Система «Спаси-Себя-Сам» для Главного Злодея. Том 1 бесплатное чтение
![](/img/b/113623.jpg)
Глава 1
Главный злодей
«Путь гордого бессмертного демона» – роман в жанре гарема.
Если быть более точным, то «Путь гордого бессмертного демона» – произведение невероятной длины, под завязку набитое нарушающими законы природы чит-кодами[1] и с непременным гаремом наложниц, чьё количество вплотную приближается к трёхзначному числу, что и неудивительно, ведь абсолютно все героини в радиусе досягаемости просто без ума от главного героя.
Самый горячий роман этого года, не знающий себе равных!
Хоть главный герой этой книги, Ло Бинхэ, не отходит ни от распространённого тропа «гордого небесного дракона»[2], ни от типичного образа лузера со скрытыми талантами, он всё же умудрился завоевать признание бесчисленных читателей литературной платформы Чжундянь и оказать немалое влияние на несметные орды подражателей в сетевой писательской среде.
Он избрал путь тьмы.
Однако прежде, чем его душа почернела, он прошёл стезёй немыслимых страданий.
Далее позвольте высококвалифицированному читателю Шэнь Юаню сократить это бескрайнее море фансервиса[3], изложив сей величайший шедевр в десятки миллионов иероглифов несколькими словами.
Родители бросили Ло Бинхэ сразу после рождения: завернув в белое полотно, его положили в деревянную лохань и пустили вниз по течению.
Это происходило в самое холодное время года, и младенец не замёрз насмерть лишь благодаря тому, что его выловили рыбаки. Поскольку он плыл по реке Ло, уже затягивающейся тонким льдом, ему дали имя Ло Бинхэ[4].
Его детство было голодным, холодным и безрадостным – ребёнок скитался по улицам, пока над ним не сжалилась прачка из богатой семьи. Будучи бездетной, она усыновила мальчика, взрастив его как родного. Однако мать и сын, вынужденные жить чужой милостью, вдоволь хлебнули унижений.
Эти нездоровые условия взросления извратили характер главного героя: после того, как его душа почернела, в полной мере проявились его мелочность, злопамятность и лицемерие – даже мысленно вонзая в человека тысячи ножей, он с лёгкостью сохранял улыбку на устах.
Чтобы раздобыть для приёмной матери миску остывшей каши с мясом, ему пришлось вытерпеть колотушки богатеньких молодых господ, и всё же он опоздал на пару мгновений – добрая прачка скончалась, так и не успев её отведать.
После этого Ло Бинхэ наконец выпало нежданное счастье: его приняли в ученики одной из четырёх великих школ бессмертных совершенствующихся[5], хребет Цанцюн, где он поклонился как учителю мастеру меча Сюя, Шэнь Цинцю.
Ло Бинхэ думал, что с этого дня его жизнь наконец войдёт в ровную колею, но не тут-то было: вопреки всем ожиданиям, благородный и утончённый образ Шэнь Цинцю скрывал насквозь прогнившую натуру. Питая чёрную зависть к непревзойдённым природным дарованиям Ло Бинхэ, он в глубине души опасался стремительного взлёта своего ученика, а потому при любом удобном случае осыпал его язвительными насмешками и всячески издевался над ним, побуждая других учеников относиться к нему с тем же презрением.
Таким образом, Ло Бинхэ пришлось несколько лет терпеть унижения, неся тяжкое бремя, – вот вам ещё одна слёзовыжимательная история.
Так, превозмогая невзгоды и лишения, Ло Бинхэ худо-бедно дожил до семнадцати лет и наконец смог принять участие в торжественной церемонии мира совершенствующихся, проводившейся раз в три года: собрании Союза бессмертных. Но именно там он стал жертвой злодейского замысла Шэнь Цинцю, упав в разлом на границе между мирами людей и демонов: Бесконечную бездну.
Да-да, это и есть подлинное начало истории!
Ведь Ло Бинхэ не только не погиб, но ещё и обрёл там не знающий себе равных меч – Синьмо, а также выяснил правду о своём происхождении.
Оказывается, он был плодом любви повелителя демонов и женщины из мира людей, а потому в его жилах кровь древних небесных демонов смешалась с человеческой. Его отец Тяньлан-цзюнь впоследствии был заточён на веки вечные под огромной горой без малейшего шанса выбраться, а мать, которая некогда принадлежала к знаменитой праведной школе совершенствующихся, должно быть, в то же время была изгнана из родной школы за связь с демоном и погибла от кровотечения, рожая Ло Бинхэ. Прежде чем испустить последний вздох, она положила младенца в утлое судёнышко и пустила вниз по течению, чтобы оставить ему ничтожный шанс на будущее.
С помощью Синьмо Ло Бинхэ сумел снять печать со своей демонической крови, после чего с головой погрузился в омут тёмного совершенствования. Наконец, достигнув в этом несравненных высот, он вернулся на хребет Цанцюн.
Отныне Ло Бинхэ шаг за шагом без малейших колебаний продвигался по пути тьмы.
Все до единого былые враги приняли жестокую смерть от рук главного героя, претерпев всевозможные виды пыток. Ло Бинхэ всё искуснее пользовался своими сильными сторонами, скрывая истинные намерения за двуличием и тонкими манипуляциями, постепенно втираясь в доверие к сильным мира сего, чтобы затем отнять их власть и, взлетев к небесам, утопить мир в крови. По мере продвижения сюжета душа главного героя всё глубже погружалась во мрак. Вернувшись в мир демонов, он занял его престол, став единоличным повелителем, однако и это не утолило его амбиций. Тогда он учинил резню в мире людей, уничтожив все великие школы совершенствующихся, и таким образом истребил под корень всех, кто в будущем мог бы выступить против него!
В конце концов Ло Бинхэ, истинная легенда миров совершенствующихся и демонов, объединил под своей дланью все три сферы мироздания, обзавёлся не поддающимся исчислению гаремом красавиц, а также несметным количеством потомков!
«Текст – херня, автор – долбоёб!»
Это было последним, что успел произнести Шэнь Юань, прежде чем испустить дух.
И правда, если подумать – такой прекрасный молодой человек законопослушно потратил свои кровные на то, чтобы купить VIP-главы, и последним, что он прочёл в этой жизни, стала эта вопиющая афера по вытягиванию денег из людей, в которой воды больше, чем в водохранилище, – и как тут не материться?
«Путь гордого бессмертного демона». Автор: Сян Тянь Да Фэйцзи – Самолёт, Стреляющий В Небеса[6].
От одного только ID автора за версту веет дешёвой порнухой. Писанина уровня начальной школы, где на каждом шагу поджидает звездец. Шэнь Юань постеснялся бы назвать ту несусветную чушь в бредовом сеттинге, которую нагородил этот, прости господи, автор, романом о мире совершенствующихся.
Где вы видели совершенствующихся, которые днями напролёт разъезжают верхом на лошадях или в повозках? Аскетов, которые едят и спят, словно простые смертные? Или автора романа о совершенствующихся, который то и дело путает «заложение основ» и «формирование изначального младенца»[7]?
У всякого, кто оказывается перед лицом Ло Бинхэ, под воздействием его крышесносной энергии коэффициент умственного развития моментально падает ниже плинтуса, и в особенности это относится к его наставнику Шэнь Цинцю – воистину передовику среди умственно отсталых и чемпиону среди отбросов! Похоже, главной целью его существования было искать смерти – причём непременно от рук главного героя.
Так зачем же, спросите вы, Шэнь Юань до победного конца жевал этот кактус?
Не поймите неправильно, он не был каким-то там простофилей, которого легко одурачить. Причина, приковавшая его к этому произведению, доставила немало боли в яйцах ему самому.
В этом тексте прятались бесчисленные завязки сюжетных линий, загадки и тайны выплывали одна за другой, повсеместные сюжетные дыры скрывались за слоями тумана недосказанностей – и что в итоге? Ни одна из этих интриг не была раскрыта!
Этого вполне достаточно, чтобы выблевать фонтан крови, возносящийся к небесам!
Почему чудодейственные травы и пилюли, а также невиданные красавицы тут попадаются на каждом шагу, будто не стоят ни гроша? Почему все главные злодеи как один только и делают, что роют себе могилу, причём их предсмертные реплики и позы при этом похожи как две капли воды?
И, кстати, что там случилось с теми мельком показавшимися в сюжете красотками, которые должны были войти в гарем главного героя?.. Хотя ладно, это проехали – но кто в итоге виновен в тех нескольких кровавых преступлениях? И зачем, спрашивается, было вводить кучу обалденных персонажей с громкими именами, если потом до самого конца книги читатель и тени их не увидит?!
«Сян Тянь-гэ[8], братец Самолёт, гуру ты наш, нам с тобой надо обсудить всё начистоту, чтобы покончить с этим. Заполни! Уже! Эти! Чёртовы! Сюжетные! Дыры!» – возопил про себя Шэнь Юань и в тот же момент почувствовал, что вновь может дышать.
Из безбрежной тьмы раздался механический голос:
[Код активации системы автоматического запуска: «Текст – херня, автор – долбоёб».]
«Кто вы, ваша милость?» – осторожно поинтересовался Шэнь Юань у этого голоса, по звучанию больше всего напоминающего гугл-переводчик, и принялся оглядываться – однако в том похожем на виртуальное пространстве, где он парил, царила кромешная тьма, так что он не видел даже собственных пальцев. Тем временем вездесущий голос продолжал:
[Приветствуем вас, вы успешно вошли в Систему. Надеемся, что на основании концепции разработки «youcanyouup, nocannoBB»[9] мы сможем предоставить вам лучший опыт. От всего сердца рассчитываем на то, что в процессе вы сумеете добиться желаемого, превратив этот убогий текст в добротное, атмосферное произведение уровня классики. Желаем вам приятного времяпрепровождения!]
Среди всей этой круговерти в его ушах раздался тихий мужской голос:
– …Шиди[10]? Шиди, ты меня слышишь?
Шэнь Юань вздрогнул и, усилием воли вернув себе самообладание, кое-как разлепил веки. Перед глазами будто бы беспорядочно кружили тысячи лепестков и десятки тысяч листьев; ему понадобилось немало времени, чтобы кое-как совместить двоящиеся контуры и наконец разглядеть то, что находилось вокруг него.
Он лежал на кровати.
Подняв взгляд, он увидел длинный белый газовый полог, по четырём углам которого висели искусной работы мешочки для благовоний.
Опустив глаза, он увидел собственное тело, облачённое в белые одежды старинного вида; на краю подушки покоился бумажный веер.
Наконец он повернул голову влево, и его взору предстал сидевший возле его кровати возвышенный и утончённый молодой человек, одетый в сюаньдуань[11]. Его лицо омрачало глубокое беспокойство.
Вновь закрыв глаза, Шэнь Юань внезапно вытянул руку, нащупал веер и, раскрыв его, принялся судорожно обмахиваться, силясь осушить льющийся градом со лба холодный пот.
При виде этого глаза молодого человека радостно заблестели.
– Шиди, наконец-то ты очнулся! – тепло произнёс он. – У тебя что-нибудь болит?
– Нет, – сдержанно отозвался Шэнь Юань.
С объёмом поступившей информации вышел явный перебор – у него в голове всё перепуталось. Шэнь Юань попытался сесть, и молодой человек поспешил поддержать его за спину, помогая ему опереться на изголовье кровати.
В своё время Шэнь Юань прочёл достаточно романов о путешествиях во времени, чтобы твёрдо определиться со следующим: если в один прекрасный день ты очнёшься, обнаружив себя в крайне непривычном окружении, не понимая, как ты здесь оказался, то ни в коем случае не стоит говорить: «Это какой-то сериал, да? Реквизит прямо как настоящий, респект съёмочной группе!» – при этом глупо хихикая – если, конечно, не хочешь, чтобы тебя сочли умственно отсталым и тебе не наплевать на собственную безопасность. Поэтому он попросту сделал вид, что ещё не вполне пришёл в себя, и отстранённо поинтересовался:
– Где… это я?
– Неужто забытьё совсем затуманило твой разум? Ты же здесь, на своём пике Цинцзин! – изумлённо ответил молодой человек.
Стоит ли говорить, что это ошеломило Шэнь Юаня ещё сильнее, однако, не выходя из образа, он продолжил изображать растерянность:
– Отчего… я впал в подобное забытьё?
– Я хотел спросить у тебя то же самое, – отозвался молодой человек. – Ты ведь был в прекрасной форме, почему у тебя внезапно начался жар? Конечно, я понимаю, что близится собрание Союза бессмертных, и ты серьёзно настроен на то, чтобы твои ученики непременно добились успеха. Однако доброе имя нашего хребта Цанцюн покоится на прочных основаниях, так что, даже если на сей раз от нас не будет ни одного участника, никто не осмелится на это и слова сказать, – так к чему беспокоиться из-за пустой славы?
Чем дольше Шэнь Юань слушал, тем больше сознавал, что тут что-то не так. С какой стати всё это звучало для него столь привычно?
Вернее, почему этот сеттинг казался ему таким знакомым?
Следующая фраза молодого человека, произнесённая столь же проникновенным тоном, окончательно подтвердила его догадку:
– Цинцю, ты слушаешь своего шисюна[12]?
В это мгновение раздалось звонкое «Динь!», и в ушах Шэнь Юаня вновь зазвучал тот гугл-транслейтовский голос из его сна:
[Система успешно активирована! Осуществлена привязка аккаунта к учётной записи: «Учитель героя „Ло Бинхэ“, глава пика Цинцзин хребта Цанцюн, „Шэнь Цинцю“». Оружие: меч Сюя. Исходный уровень баллов притворства[13]: 100.]
«Твою ж налево, что за шутки?! За каким хреном мне кажется, что эта штуковина вещает мне прямо в мозг? Сян Тянь Да Фэйцзи в курсе, что она сплагиатила весь сеттинг „Пути гордого бессмертного демона“?»
Разумеется, ничего из этого Шэнь Юань не произнёс вслух, и всё же голос тотчас ответил:
[Уважаемый клиент, вы запустили установку Системы, и ваш аккаунт уже привязан к учётной записи «Шэнь Цинцю».]
[По мере развития сюжета будут постепенно активироваться новые показатели. Пожалуйста, следите за тем, чтобы ни один из показателей не опускался ниже 0, в противном случае вы будете автоматически подвергнуты штрафу со стороны Системы.]
«Постой-ка, – прервал эти разглагольствования Шэнь Юань. – Хватит. Самое важное я уже уяснил: я выиграл главный приз – я возродился!!!»
Пусть даже он переродился в гнуснейшем гаремном романе, который захейтил, с трудом дочитав, и к тому же притащил с собой какую-то чёртову Систему. Будучи современным опытным VIP-читателем, он, разумеется, не понаслышке знал о таком явлении, как «перезагрузка сохранённых данных», или переселение души в чужое тело, в гаремных романах с избравшим тёмный путь главным героем, так что принял сей факт весьма позитивно, – но то, что он позаимствовал тело Шэнь Цинцю, главного злодея этой книги… это всё усложняло.
«Выходит, дружелюбный молодой человек, сидящий рядом со мной, – нынешний глава хребта Цанцюн, шисюн Шэнь Цинцю, мастер меча Сюаньсу Юэ Цинъюань, – заключил Шэнь Юань. – Твою мать».
Для того, чтобы материться при едином упоминании имени Юэ Цинъюаня, у него имелся весьма веский повод, ведь в оригинальном романе главу школы благополучно свёл в могилу его прекрасный шиди Шэнь Цинцю!
Может, его смерть хотя бы была не слишком мучительной?
Да щас вам! Десять тысяч стрел пронзили его тело, так что не осталось даже косточки, чтобы похоронить!
И сейчас, когда над ним нависало лицо «согревающей его вниманием» жертвы, психологическое давление на будущего убийцу сделалось прямо-таки нестерпимым.
Однако, судя по всему, сюжет ещё не дошёл до этой стадии – Юэ Цинъюань сидел тут, живой и невредимый, а значит, злодейства Шэнь Цинцю ещё не были разоблачены, равно как и его жизнь ещё не рухнула, погребя под собой то, что осталось от его доброго имени.
Юэ Цинъюань был хорошим человеком, так что с его стороны бояться было нечего; ещё когда Шэнь Цинцю читал книгу, этот персонаж ему нравился, пусть и с некоторой натяжкой. В тот самый момент, когда Шэнь Юань был готов вздохнуть с облегчением, в его голове таинственным образом всплыли строки:
…В тёмной комнате с поперечной балки спускалась цепь, на конце которой крепилось кольцо, охватывающее пояс висящего в воздухе человека – если его ещё можно было так назвать. Грязный и нечёсаный, он казался помешанным, но куда страшнее в нём было то, что у него были отсечены все четыре конечности – плечи и бёдра представляли собою лишь голые культи. При любом касании он испускал лишь глухой вопль: «А-а-а!» – ведь его язык также был вырван, поэтому он не мог произнести ни слова жалобы.
«Конец Шэнь Цинцю», избранная часть из «Пути гордого бессмертного демона»
Шэнь Юань – то есть Шэнь Цинцю – опустил голову и залепил себе фэйспалм.
Куда уж тут вздыхать о печальной участи других, если самый жестокий конец уготован ему самому?!
Ему ни в коем случае нельзя допустить подобной ошибки!
Необходимо искоренить её малейшие ростки.
И, начиная с этого самого момента, изо всех сил пресмыкаться перед главным героем.
Отныне он будет главному герою добрым наставником и надёжным другом, занявшись его обучением со всем усердием и серьёзностью, но вместе с тем ласково и мягко, согревая его заботой и не обходя вниманием ни единую мелочь.
Однако стоило Шэнь Цинцю лишь подумать об этом, как у него в голове взорвался сигнал тревоги, подобный пронзительному вою сотни сирен полицейских машин, в которых заперта сотня мифических зверей[14], и он схватился за голову от мучительной боли.
– Шиди, у тебя болит голова? – тут же встревоженно спросил Юэ Цинъюань.
Шэнь Цинцю не ответил, будучи не в силах разжать зубы. У него в голове раздался резкий голос:
[Предупреждение! Ваше последнее намерение крайне опасно, поскольку является грубым нарушением. Просим вас оставить его, в противном случае вы будете автоматически подвергнуты штрафу.]
«Какое ещё нарушение?» – взвыл про себя Шэнь Цинцю.
[Поскольку вы находитесь на начальном уровне, функция ООС заморожена. Для её разморозки вам требуется завершить стартовое задание. До этого момента любое действие, вступающее в противоречие с ролевыми установками оригинального «Шэнь Цинцю», приведёт к вычету определённого количества баллов притворства.]
Как человек, отчасти являющийся отаку[15], Шэнь Цинцю от случая к случаю почитывал фанфики, а потому, само собой, прекрасно знал, что такое ООС.
Это сокращение понятия out of character, или «вне характера», что в буквальном смысле означает полный крах персонажа фанфика, который ни на йоту не соответствует своему канонному прототипу.
«…Ты хочешь сказать, что, пока я не разморожу эту вашу функцию, моё поведение не должно противоречить образу оригинального Шэнь Цинцю?» – почёл за нужное уточнить он.
[Совершенно верно.]
Выходит, засунув его в тело Шэнь Цинцю, эта Система продолжает париться из-за таких мелочей, как какое-то ООС?
«Ты только что говорила о каких-то там… показателях, которые не должны падать ниже нуля. А что случится, если они всё-таки упадут?» – вновь спросил он.
[Уважаемый клиент будет отправлен в его исходный мир.]
«Исходный мир, говоришь? Но ведь там я уже мертвец!»
Иными словами, если эти чёртовы баллы обнулятся, это будет означать для него лишь одно: смерть.
«Ну тогда лучше попросту игнорировать главного героя, не делая ровным счётом ничего, – авось да обойдётся», – заключил про себя Шэнь Цинцю.
Подняв голову, он обвёл взглядом всех прислуживающих ему учеников. Так и не обнаружив среди них никого похожего на главного героя, он нарочито безразличным тоном поинтересовался:
– А где Ло Бинхэ?
При этих словах Юэ Цинъюань замер и как-то странно на него посмотрел.
Хоть Шэнь Цинцю не подал виду, в душе он возликовал: неужто поворотный момент ещё не настал – главный герой не был принят в школу и не поклонился ему как учителю?
– Шиди, не сердись, – наконец произнёс Юэ Цинъюань, и сердце Шэнь Цинцю тотчас охватило зловещее предчувствие. – Я знаю, он тебе не по душе, – со вздохом продолжил глава школы. – Но это дитя весьма усердно и пока не совершало грубых промахов, не стоит снова его наказывать.
Облизнув пересохшие губы, Шэнь Цинцю спросил:
– …Просто скажи, где он?
Помолчав немного, Юэ Цинъюань ответил:
– Разве ты не запираешь его в дровяном сарае всякий раз после того, как подвесишь и изобьёшь?
При этих словах в глазах у Шэнь Цинцю потемнело.
Семья Шэнь Юаня в прошлой жизни была весьма состоятельна – он вполне мог считаться богатеньким молодым господином во втором поколении. Поскольку у него было двое старших братьев, ему не приходилось беспокоиться о том, что в будущем ему предстоит унаследовать семейное состояние. Имелась и нежно любимая младшая сестра – одним словом, его семья была вполне благополучной.
Он всегда знал, что, даже если всю жизнь будет влачить бессмысленное существование, без миски риса он никогда не останется. Возможно, именно из-за того, что он рос в такой комфортной, расслабляющей обстановке, ему недоставало духа соревновательности: он считал, что если из состязания, где участвуют более десяти человек, он выйдет десятым, то это уже можно будет счесть достаточно высоким результатом.
Потому-то он никогда не мог взять в толк, что движет такими злодеями, как Шэнь Цинцю, которые только и делают, что ищут смерти.
Ведь оригинальный Шэнь Цинцю мог похвастать как достижениями на стезе совершенствования и неплохим послужным списком, так и умением безупречно держать себя; помимо этого, он никак не мог посетовать на недостаток славы и влияния. Будучи воспитанником величайшей школы в Поднебесной, он также мог не беспокоиться о деньгах. Отчего же при всём при этом его благородство совершенствующегося было лишь напускным? Почему он вёл себя, будто от нечего делать нарывающаяся на неприятности вторая жена из семьи старого образца[16]? Не в силах смириться с существованием главного героя, он, будто снедаемая потаённой обидой наложница, только и делал, что денно и нощно придумывал новые поводы, чтобы разбранить и избить его, или подстрекал других делать то же самое.
Даже притом, что Ло Бинхэ был невероятно одарённым, схватывал всё на лету и при этом был отъявленным читером… Не могла же быть причиной ненависти, разъедающей душу Шэнь Цинцю, одна лишь зависть?
Однако не стоит винить в этом злодея – если кто здесь и заслуживает порицания, так это автор. В его книге подобных мерзавцев было что карасей в реке Янцзы[17] – иными словами, они попадались на каждом шагу, так что на их фоне Шэнь Цинцю выделялся разве что особой безнравственностью да тем, что был описан немного подробнее прочих.
Но что же, спрашивается, мог поделать Шэнь Цинцю, если величайшим боссом этой книги был тот самый главный герой? Как посмеет светлячок своим слабым сиянием тягаться с солнцем и луной?
Как бы то ни было, в мире совершенствующихся он прославился как «мастер меча Сюя», а потому его природные данные, как внешние, так и духовные, не могли быть так уж плохи.
При этой мысли Шэнь Цинцю огляделся в поисках зеркала, и, хотя лицо, отразившееся на его латунной поверхности, было бледным, словно мучная болтушка или рисовый отвар, в целом он остался доволен увиденным.
Этот человек обладал правильными чертами лица, тонкими губами, иссиня-чёрными волосами и бровями – одним словом, обликом прирождённого книжника. Если добавить к этому подтянутое тело и длинные ноги, он вполне мог считаться красивым мужчиной. Хоть о его истинном возрасте страшно было даже подумать, с виду догадаться об этом было невозможно: в конце концов, речь шла о герое романа в жанре сянься[18], а поскольку Шэнь Цинцю уже достиг средней стадии «золота и киновари»[19], он без труда мог сохранять вечную молодость. Во всяком случае, по сравнению с тем, что представлялось воображению Шэнь Юаня, когда он читал книгу, его настоящий облик был во много крат приятнее.
Хотя он всё равно не шёл ни в какое сравнение с Ло Бинхэ.
Стоило Шэнь Цинцю вспомнить о главном герое, как голову тут же пронзил приступ невыносимой боли.
Он хотел было повидать Ло Бинхэ, в настоящий момент заточённого в дровяном сарае, однако, едва он сделал шаг в этом направлении, в голове раздался пронзительный сигнал:
[Предупреждение! Опасность ООС! Шэнь Цинцю никогда не навестил бы наказанного Ло Бинхэ по доброй воле!]
«Ну ладно, в таком случае я пошлю за ним кого-нибудь другого», – сердито отозвался Шэнь Цинцю.
Поразмыслив немного, он позвал:
– Мин Фань!
В дверях тут же возник высокий и стройный юноша лет шестнадцати.
– Ваш ученик здесь! Что прикажет наставник?
Шэнь Цинцю не смог удержаться от того, чтобы не всмотреться в него попристальнее: вообще-то Мин Фань выглядел вполне пристойно, разве что длинный нос и впалые, словно у мартышки, щёки делали его внешность несколько отталкивающей. Шэнь Цинцю мысленно с горечью прищёлкнул языком: он в самом деле представлял собой превосходный образчик пушечного мяса!
Таков был Мин Фань – старший личный ученик оригинального Шэнь Цинцю и шисюн Ло Бинхэ.
Низший сорт пушечного мяса в этой легендарной истории!
Само собой разумеется, его участие в планировании и осуществлении таких задуманных Шэнь Цинцю злодейств, как выдворение Ло Бинхэ за порог ученической спальни среди ночи и вручение ему поддельного пособия с секретными техниками, было поистине незаменимым; в какое бы время суток Шэнь Цинцю ни пришла в голову мысль, как ещё помучить Ло Бинхэ, его верный приспешник готов был немедленно воплотить идею учителя в жизнь.
Учитывая, что конец этого персонажа в оригинальном романе был ничуть не лучше, чем его собственный, Шэнь Цинцю не мог не проникнуться чувством товарищества по отношению к этому пареньку.
– Ступай и приведи сюда Бинхэ, – велел он вслух.
При этих словах Мин Фань поневоле насторожился: прежде наставник никогда не называл Ло Бинхэ иначе как «мелкая скотина», «выродок», «эта тварь» и «паршивец» – за всё время обучения он произнёс имя Ло Бинхэ от силы несколько раз, так с чего он теперь упомянул его в столь интимной манере?
Однако Мин Фань ни за что в жизни не осмелился бы ослушаться наставника, а потому рысцой бросился к дровяному сараю.
– Выходи! – рявкнул он, пинком распахивая дверь. – Учитель зовёт тебя!
Тем временем Шэнь Цинцю расхаживал по комнате, а в его мозгу вовсю кипел процесс ускоренной политинформации[20].
[B-баллы – баллы притворства, то есть воспроизведения моральных качеств персонажа. Чем выше уровень баллов притворства, тем выше уровень и количество энергии.]
«И как же, в таком случае, зарабатывать эти самые баллы притворства?»
[1 – изменить умственно отсталый сюжет, повысить коэффициент интеллекта злодеев и второстепенных персонажей; 2 – избегать сюжетных мин[21]; 3 – обеспечить рост баллов крутости главного героя; 4 – завершить скрытые сюжетные линии.]
Шэнь Цинцю вдумчиво проанализировал эти пункты один за другим.
Иными словами:
– он должен не только разгрести всё то дерьмо, что успел наворотить его бедовый предшественник, но и не дать другим персонажам учинить новый бардак;
– пусть у него нет никаких гарантий сохранения его собственной драгоценной жизни, при этом он должен ещё и заботиться о том, чтобы все почести доставались этому читеру – главному герою – и число его сестричек ни в коем случае не уменьшилось;
– мало того, что никчёмный автор оставил здоровенные сюжетные дыры неразрешённых тайн, которые он не потрудился залатать, так теперь этот читатель должен сам вооружиться лопатой и, пыхтя и отдуваясь, заполнить их.
Смех да и только.
Как заявлял эксперт-Самолёт, каждое слово «Пути гордого бессмертного демона» служило лишь одной ясной цели, и цель эта была – крутость.
Особую лихость сюжет обретал после почернения души главного героя, когда тот, по-прежнему прикидываясь невинной овечкой, умудрялся одурачивать недооценивающих его противников, побеждая одного негодяя за другим, – тут он своей крутостью попросту переворачивал небеса. Потому-то эта писанина, растянутая до такого предела, что превзошла длиной ленты для бинтования женских ножек, обрела столь поразительную популярность.
Шэнь Цинцю мог бы заявить на это, что запомнить эдакий сюжет – уже задание не из лёгких, а тут ещё и опасности подстерегают буквально на каждом шагу – существует ли хоть малейшая вероятность, что у него получится избежать их всех?!
«А какой сюжет можно считать не умственно отсталым?» – всё же решился спросить он.
[Конкретных критериев нет, всё зависит от субъективной точки зрения читателя.]
«Тогда сколько баллов мне нужно накопить, чтобы получить стартовое задание?»
[Это зависит от обстоятельств. Как только необходимые условия будут соблюдены, Система направит вам автоматическое уведомление.]
Решение проблем по мере их поступления можно было считать коньком Шэнь Цинцю. Он холодно усмехнулся, и тут его ушей достиг звук открываемой двери; обернувшись, он увидел неуверенно входящего в комнату мальчика.
Хоть ученик всё ещё не мог твёрдо стоять на ногах, он умудрился выпрямиться и торжественно произнёс:
– Учитель.
Лицо Шэнь Цинцю так и застыло в этом подобии лёгкой улыбки.
«Да чтоб я сдох! – выругался он про себя. – Неужто передо мной и впрямь лицо главного героя со всеми атрибутами Марти Стю[22], один взгляд на которое будет кружить головы всем представительницам прекрасного пола, от младенцев до восьмидесятилетних старух, – и это я так его отделал? После этого я точно труп!»
И всё же, даже измученный до предела, покрытый синяками и ссадинами, главный герой остаётся главным героем!
Глаза Ло Бинхэ по-прежнему горели ясным светом, словно утренние звёзды, а в по-детски нежных чертах уже проступали задатки будущей красоты.
Скромный и почтительный, однако исполненный решимости взгляд выдавал возвышенную и чистую, но при этом стойкую натуру.
Ну а что до идеально прямой спины Ло Бинхэ, которую проще было сломать, чем согнуть, то она воистину могла считаться его гордостью!
В какую-то долю мгновения из глубин души Шэнь Цинцю ключом забили метафоры, а также прочие разнообразные стилистические приёмы, спеша сложиться в восторженные дифирамбы, которые едва не сорвались с языка!
По счастью, Шэнь Цинцю вовремя успел натянуть удила, про себя облегчённо вздохнув: «Фух, пронесло!» Право слово, программное обеспечение ореола главного героя на поверку оказалось чересчур действенным – он едва сумел устоять перед ним!
Тем временем Ло Бинхэ, хромая, приблизился к нему и из последних сил попытался встать на колени. При виде этого уголки губ Шэнь Цинцю конвульсивно дёрнулись, и он испуганно возопил про себя: «Да разве я, нижайший, осмелюсь принять ваш поклон! Если сегодня вы преклоните колени предо мной, то, кто знает, возможно, однажды это будет стоить мне коленных чашечек!»
Вслух же он поспешил остановить ученика словами:
– В этом нет нужды.
Изящным взмахом руки он швырнул Ло Бинхэ флакон:
– Это – лекарство. – Усилием воли придав голосу саркастичности, он добавил: – Не стоит показывать свои синяки посторонним, чтобы они считали, будто я на своём пике Цинцзин дурно обращаюсь с учениками.
Шэнь Цинцю в глубине души гордился тем, как быстро он вошёл в роль: отважившись подарить ученику целительную мазь, он при этом умудрился сохранить плохую мину при хорошей игре. Это идеально соответствовало мотивации отъявленного лицемера Шэнь Цинцю, который, совершая дурное дело, всегда боялся, что его в этом уличат.
И в самом деле, Система не выдала уведомление об ООС, так что Шэнь Цинцю смог вздохнуть с облегчением.
Ло Бинхэ полагал, что учитель зовёт его, чтобы в очередной раз «преподать урок», и никак не мог ожидать, что тот вместо этого пожалует ему лекарство. Поначалу мальчик обомлел от изумления, а затем, почтительно удерживая маленький флакон двумя руками, от всего сердца произнёс:
– Благодарю учителя за милость!
В это мгновение его лицо приняло особенно детское выражение, а улыбка светилась подлинным теплом – он весь сиял, будто солнышко на рассвете. Пару мгновений Шэнь Цинцю не сводил с него пристального взгляда, прежде чем наконец отвернуться.
Очевидно, что в этом возрасте душа главного героя ещё не начала чернеть, оставаясь благородной и чистой. Тогда он был готов засверкать от малейшей искры света – дай ему лишь кроху добра, и он вознаградит тебя десятикратно. Сказав, что он был невинной маленькой овечкой, Шэнь Цинцю ничуть не погрешил бы против истины.
– Впредь этот ученик удвоит усилия, дабы не разочаровать учителя! – радостно заверил его Ло Бинхэ.
«Ну уж нет, – вздохнул про себя Шэнь Цинцю. – Если бы ты в самом деле удвоил усилия, поверь, именно это стало бы первостатейным разочарованием для твоего настоящего учителя…»
Не одолей он прежде «Путь гордого бессмертного демона», при виде этой картины Шэнь Цинцю точно не удержался бы от слёз, до глубины души преисполнившись жалости к главному герою.
И всё же с точки зрения всеведущего читателя он имел счастье наблюдать за богатыми и разнообразными психологическими проявлениями Ло Бинхэ после почернения. Их можно было подытожить следующим образом: этот мальчишка, который нынче вызывает лишь жалость, в недалёком будущем будет наступать на головы своих противников, разражаясь жестоким и самодовольным смехом. Сохраняя скромное и мягкое выражение лица, про себя он будет прикидывать, как бы половчее вытянуть из человека жилы и вынуть кости, чтобы оставить того погибать на иссушающем солнце.
– В прошлом этот ученик принял немало обид и оскорблений, – с улыбкой произнёс Ло Бинхэ, – и сегодня он стократно отплатит за каждое из них. Тому, кто некогда ранил его руки и ноги, он оторвёт их, а после сотрёт в порошок и развеет их прах…
Второй избранный отрывок из «Пути гордого бессмертного демона»
В дальнейшем он и впрямь осуществит это, превратив своего учителя в человека-палку[23].
Опустившись в кресло из сандалового дерева, Шэнь Цинцю поинтересовался тоном, в котором не было ни капли дружеского участия:
– Бинхэ, как продвигается твоё постижение начал секретных техник?
Подобное обращение из уст учителя заставило мальчика покрыться гусиной кожей. И всё же, хоть спина Ло Бинхэ тряслась мелкой дрожью, он сумел показать лишь лёгкое смущение.
– Этот ученик чересчур невежественен, – с виноватой улыбкой поведал он. – Он всё ещё… не способен постичь суть учения.
«Ещё бы! То, что ты, занимаясь по поддельному пособию, умудрился не слететь с катушек, да ещё и сохранил отменное здоровье главного героя, само по себе поразительно, где уж тут постигать основы! – взревел про себя Шэнь Цинцю. – Издеваться надо мной вздумал, сопляк?! А ну ступай сюда, чтобы этот учитель наставил тебя на путь истинный!»
В голове тут же раздался дьявольский вой предупреждающего сигнала.
«Что, уже и подумать об этом нельзя? – возмутился Шэнь Цинцю. – Знаю я, знаю, что это нарушение!»
Вслед за этим он небрежно бросил вслух:
– Твой учитель сегодня наказал тебя, потому что запас его терпения истощился. В конце концов, время не ждёт. Сколько лет тебе уже сравнялось?
– Этому ученику четырнадцать, – поспешил ответить Ло Бинхэ.
«Ох, четырнадцать…»
Иными словами, за время ученичества он уже успел разжиться таким «ценным» опытом, как стояние на коленях у главного входа на пик Цинцзин, колотушки от целой толпы учеников, подвешивание и избиение за «дерзость» по отношению к учителю, а также непосильная чёрная работа за то, что он разбил ритуальный сосуд, – и множеством тому подобных замечательных достижений. (Пока-пока, руки-ноги!)
Залепив себе фэйспалм, Шэнь Цинцю сделал вид, что схватился за лоб.
– Мне нужно подумать в тишине, – помахал он ученику рукой, отпуская его.
Шэнь Цинцю отлично умел приспосабливаться к новым условиям.
Раз уж он волею судьбы прописался в «Пути гордого бессмертного демона» после того, как умудрился сыграть в ящик в своём родном мире, то уж лучше как-нибудь обустроиться здесь, пока живётся.
Оказавшись в мире самых что ни на есть настоящих совершенствующихся, он на халяву переродился в одного из них, причём обладающего весьма недурными навыками в области боевых искусств и владения мечом, да вдобавок являющегося членом прославленной праведной школы. Если ему вздумается гоняться за дешёвой популярностью, то она никуда от него не убежит, если же он предпочтёт жить спрятав голову в песок, то ничто не помешает ему укрыться на пике Цинцзин хребта Цанцюн, отгородившись от всего мира. Что ж в этом плохого?
Разве что с поиском подружки могут возникнуть некоторые сложности.
В такого рода гаремных романах любая девица, если только она не откровенная уродина, по умолчанию принадлежит главному герою – это прекрасно известно всем и каждому.
Как бы то ни было, запросы Шэнь Цинцю были воистину скромны: лишь бы, ни в чём не нуждаясь, прожить как можно дольше – этого ему было бы вполне достаточно, ведь это не так уж сильно отличалось от его прошлой жизни.
Однако, учитывая, что здесь есть Ло Бинхэ, мечты о славе придётся оставить. К тому же, пока Шэнь Цинцю пребывает на этом континенте, созданном по законам автора, даже укройся он у Персикового источника[24], заполучивший полную власть над миром Ло Бинхэ сумеет вытащить его и оттуда, чтобы сделать из него человека-палку.
«Не то чтобы я так уж не желал пресмыкаться перед Ло Бинхэ, – раздумывал Шэнь Цинцю, – но кто ж делает из своего главного героя хренова Диабло[25]? Этот тип не угомонится, пока тысячекратно не отомстит за нанесённые ему обиды!»
Проматерив так эксперта-Самолёта весь день без остатка, Шэнь Цинцю по-быстрому составил план; если вкратце, то он заключался в следующем:
– прежде всего – ознакомиться с обстановкой;
– как можно активнее налаживать отношения с Системой;
– усердно работать над достижением результата;
– зарабатывать баллы притворства;
– как можно быстрее разморозить функцию ООС.
Если же ситуация будет складываться неблагоприятно, то по ходу дела придётся поискать другой путь отступления.
Двенадцать пиков хребта Цанцюн напоминали двенадцать огромных мечей, выкованных небом и землёй, – их величественные и причудливые обрывистые склоны неудержимо устремлялись ввысь.
Базовой локацией Шэнь Цинцю был пик Цинцзин – хоть и не самый высокий, зато определённо самый уединённый и тихий из всех. Везде, куда ни падал взгляд, вздымались стройные стебли бамбука, укрывавшие весь пик густой зеленоватой сенью, создающей утончённую атмосферу классической изысканности. К тому же почти все до единого ученики Шэнь Цинцю изучали игру на музыкальных инструментах, каллиграфию, живопись, игру в вэйци[26] и тому подобные искусства, так что время от времени по воздуху разносились напевы струн, декламация и тихий шорох бумаги. Это было воистину превосходное место для молодых почитателей искусства древних эпох, и оно наилучшим образом соответствовало потребностям этого завзятого притворщика – оригинального Шэнь Цинцю.
Несколько встретившихся ему по пути учеников весьма почтительно справились о здоровье учителя. Тот, оттачивая до блеска образ оригинального Шэнь Цинцю, ограничился лёгким кивком, напуская на себя высокомерный и холодный вид, а затем, не обращая ни на кого внимания, двинулся дальше, заложив руки за спину. Хоть со стороны казалось, что он просто следует мимо, на самом деле в этот момент он мучительно ломал голову, как совместить почерпнутые из книги имена со всеми этими маячащими у него перед глазами лицами.
Однако сейчас это не являлось первостепенной задачей; если впредь Шэнь Цинцю желал сохранить собственную жизнь, то прежде всего ему требовалось разобраться с боевыми навыками и мастерством владения мечом оригинального главы пика Цинцзин.
Если он всё верно помнил, то ещё прежде, чем Ло Бинхэ ступил на тёмную дорожку, хребту Цанцюн предстояло пройти через несколько серьёзных испытаний – от провокации каких-то демонов до собрания Союза бессмертных, – и со всем этим Шэнь Цинцю неизбежно придётся иметь дело. Если же в нём от оригинального Шэнь Цинцю по-прежнему будет одна лишь оболочка без малейшего представления о совершенствовании, то, чтобы история пришла к драматическому завершению, не понадобится даже вмешательства Ло Бинхэ – его пристукнет первая попавшаяся мелкая нечисть!
С этими мыслями Шэнь Цинцю в одиночестве направился вглубь леса. Убедившись, что вокруг нет ни души, он снял с пояса меч и, держа в левой руке ножны, а в правой – рукоять, медленно обнажил его.
Меч Сюя, который прославленный мастер Шэнь Цинцю носил с юных лет, можно сказать, добился известности вместе с владельцем. Источаемый им белоснежный свет тем не менее не резал глаз – это было зримым свидетельством превосходных качеств меча. Припомнив принцип: «Если влить в клинок духовную силу[27], оружие начинает слегка светиться», Шэнь Цинцю задумался, каким образом привести меч в рабочий режим, – и тут длинное лезвие сверкнуло белым светом.
По всей видимости, основы совершенствования и владения мечом были успешно унаследованы им от оригинального Шэнь Цинцю вместе с телом: ему даже не понадобились воспоминания исходного владельца, чтобы интуитивно вникнуть в суть того, как ими пользоваться. Желая оценить полученную силу, Шэнь Цинцю взмахнул мечом.
Кто же знал, что этот удар напугает его чуть ли не до смерти: меч вспыхнул с такой силой, будто из ладони Шэнь Цинцю вырвался разряд молнии, на миг ослепивший его самого. Какое-то время он так и простоял, крепко зажмурившись, а когда наконец решился поднять веки, то обнаружил, что в земле зияет глубокий ров, словно её поразил настоящий удар молнии.
– Херасе!!!.. – вырвалось у Шэнь Цинцю.
Хоть его лицо по-прежнему ничего не выражало, сердце прямо-таки разрывалось от осознания собственной крутости.
Вот это мощь! Воистину достойно первоклассного мастера одного из пиков хребта Цанцюн! С таким-то уровнем совершенствования, если он, не щадя сил, будет тренироваться ещё лет двадцать – кто знает, быть может, в самом крайнем случае, если он всё-таки будет вынужден сразиться лицом к лицу с этим читером Ло Бинхэ… то он хотя бы сможет обратиться в бесславное бегство?!
Ну да, всё, чего он хотел, – это хотя бы успешно обратиться в бегство!
Шэнь Цинцю думал было продолжить тренировку, однако тут его ушей достиг тихий треск сухих веток под ногой.
На самом деле этот звук доносился издалека, но теперь, когда все пять чувств Шэнь Цинцю настолько обострились, ему сложно было бы его не услышать. Взглянув на только что сотворённый им ров, мужчина со стуком убрал меч обратно в ножны и укрылся в тени зелёной чащи.
По мере того, как приближались шаги, стало понятно, что его уединение нарушил не один человек. И в самом деле – вскоре глазам Шэнь Цинцю предстал Ло Бинхэ, с появлением которого рощу будто озарил мягкий рассеянный свет, источаемый его ясным ликом; его опережал нежный и звонкий девичий голосок:
– А-Ло[28], А-Ло, погляди, тут такой большой ров в земле!
Услышав это обращение, Шэнь Цинцю поспешил спрятаться в листве понадёжнее, чуть не споткнувшись о собственную ногу.
Система тут же снабдила его кратким комментарием:
[Младшая ученица Шэнь Цинцю, Нин Инъин.]
«И кому нужно это представление? – не преминул заметить Шэнь Цинцю. – Можно подумать, так к Ло Бинхэ мог обращаться хоть кто-то другой!»
Тем временем следующая за Ло Бинхэ миловидная девочка также появилась в поле зрения. На вид она была немного младше своего спутника. Белоснежное, словно нефрит, личико обрамляли переплетённые оранжевыми ленточками косы, которые так и подпрыгивали, когда она весело скакала вокруг Ло Бинхэ – сама наивность и непосредственность. Одним словом, глазам Шэнь Цинцю предстала типичная сяо шимэй[29], образ которой является непременным атрибутом любого романа в жанре сянься.
И эта самая сяо шимэй пробуждала в душе Шэнь Цинцю весьма противоречивые чувства.
А всё потому, что он вынашивал подлые и низкие замыслы в отношении Нин Инъин. Вернее, нет – это оригинальный Шэнь Цинцю вынашивал в отношении неё подлые и низкие замыслы.
Этот самый Шэнь Цинцю был алчным лицемером, каких свет не видывал; внешне – очистивший сердце и умеривший желания небожитель, которому чужда вся грязь этого мира, в душе он был до мозга костей порочным подлецом без стыда и совести. Будучи наставником этой милой весёлой девочки, он питал по отношению к ней грязные желания, неоднократно пытаясь воплотить свои намерения в жизнь, и в конце концов почти преуспел.
Осмелился покуситься на женщину главного героя – стоит ли говорить, каким был результат?!
Ещё тогда, читая роман, Шэнь Цинцю был немного удивлён: отчего же Ло Бинхэ попутно не оскопил своего врага? Этот факт совершенно не соответствовал дьявольскому стилю Бин-гэ[30]! Ведомый праведным гневом, он отправился в комментарии, где, следуя примеру армии читателей, настрочил целый «небоскрёб»[31]: «Умоляю, кастрируйте Шэнь Цинцю! И не кастрируйте вместо него текст!» Теперь же при одном воспоминании об этом он приходил в ужас. Если его воззвание и впрямь было услышано… то он точно отрубит себе руку, некогда воздвигшую этот «небоскрёб»!
Лишь разок взглянув в сторону рва, Ло Бинхэ одарил девочку безучастной улыбкой. Не желая оставить его в покое, Нин Инъин за неимением лучшей темы для разговора продолжила:
– А-Ло, как ты думаешь, кто из шисюнов совершенствовался здесь во владении «остриём меча»?
Взявшись за топор, Ло Бинхэ принялся рубить дерево, походя ответив ей:
– Пожалуй, на пике Цинцзин подобных успехов в совершенствовании достиг лишь учитель.
Ограничившись этим, он вовсе перестал обращать внимание на Нин Инъин, с головой уйдя в своё занятие.
Деревья на заднем склоне горы отнюдь не были какой-то хилой порослью, а топор, которым орудовал Ло Бинхэ, наполовину проржавел, и вскоре четырнадцатилетний парнишка весь взмок от усилий. Некоторое время Нин Инъин сидела на стволе старого поваленного дерева, опершись щекой о ладонь, но затем, заскучав, принялась канючить:
– А-Ло, А-Ло, поиграй со мной!
Однако Ло Бинхэ ни на миг не прекращал размахивать топором, даже чтобы стереть пот со лба.
– Не могу. Шисюн поручил мне сегодня нарубить дров, а после этого я должен ещё натаскать воды. Мне нужно поскорее закончить с этим, тогда, быть может, у меня останется немного времени на медитацию.
– Эти шисюны такие гадкие! – надулась Нин Инъин. – Постоянно посылают тебя то за тем, то за этим. Сдаётся мне, они нарочно тебя притесняют. Гм, пожалуюсь-ка я на них учителю, после этого они уж точно не посмеют вести себя подобным образом!
Изначально Шэнь Цинцю собирался добросовестно играть роль стороннего наблюдателя на съёмочной площадке «Пути гордого бессмертного демона», от души наслаждаясь сценой невинной детской дружбы, но стоило ему услышать это, как краска отхлынула от его лица.
«Нет-нет-нет, не вздумай приходить ко мне с этим! – ужаснулся он. – Как же мне тогда, по-твоему, быть? Я ведь не могу допустить OOC, и кого из них в таком случае я должен наказывать?!»
Хоть к этому времени маленький Ло Бинхэ успел сполна вкусить горечи этого мира, в душе он всё ещё оставался тем же чистым белым лотосом[32], так что лишь покачал головой в ответ:
– Ни в коем случае! Мне бы не хотелось беспокоить учителя подобными мелочами. Шисюны вовсе не желают мне ничего дурного – просто, видя, что я ещё мал, они хотят дать мне больше возможностей поучиться на опыте.
В этот миг Шэнь Цинцю будто воочию узрел исходящее из-за его спины ослепительное сияние и поневоле отступил на три шага вглубь чащи: он был не в силах вынести подобного величия души, столь глубокой степени просветления главного героя!
За неумолчной болтовнёй Нин Инъин Ло Бинхэ наконец нарубил достаточное количество дров и, убрав топор, подыскал относительно чистый участок земли, чтобы опуститься на него, скрестив ноги, закрыть глаза и предаться медитации.
В глубине души Шэнь Цинцю испустил тяжёлый вздох.
На самом деле читерские качества главного героя начали проявляться ещё на раннем этапе этой слезливой драмы, и сейчас уже проклёвывались их первые всходы. Руководство с секретными техниками, позволяющими овладеть основами совершенствования, которым снабдил его Мин Фань, было поддельным – из занятий по подобному пособию не могло выйти ничего, кроме полнейшей чуши. Однако Ло Бинхэ, опираясь на не знающие себе равных природные дарования, что таились в его демонической крови, хоть и шёл совершенно не в том направлении, умудрился вслепую нащупать свой собственный путь – это было прямо-таки антинаучно!
За этим вздохом тут же последовал беспорядочный шум множества шагов.
Едва заслышав их, Шэнь Цинцю тут же понял, что дело плохо – определённо всё это добром не кончится!
Вскоре из-за деревьев показался Мин Фань, за которым следовало несколько учеников рангом пониже. Завидев Нин Инъин, он, охваченный радостным волнением, хотел было взять её за руку:
– Шимэй! Наконец-то я тебя нашёл. Как это ты, не сказав никому ни слова, убежала в столь глухое место? Задний склон горы так обширен – что, если бы ты наткнулась на хищника или ядовитую змею? Посмотри-ка, этот шисюн даст тебе кое-что интересное!
Разумеется, он не мог не заметить Ло Бинхэ, который безмолвно медитировал в сторонке, но не обратил на него ровным счётом никакого внимания, будто тот был пустым местом, – и всё же обладающий безупречными манерами мальчик открыл глаза, чтобы поприветствовать своего шисюна.
– Не боюсь я ни змей, ни хищников, – хихикнула в ответ Нин Инъин. – К тому же разве рядом со мной нет А-Ло?
Покосившись на Ло Бинхэ убийственным взглядом, Мин Фань фыркнул.
Шэнь Цинцю точно знал, что у него на уме: услышав, как Нин Инъин зовёт Ло Бинхэ, Мин Фань, несомненно, должен был преисполниться пущим отвращением к этому без того намозолившему глаза шиди.
В конце концов, Нин Инъин была всего лишь ребёнком, а потому ещё не научилась считывать атмосферу.
– Что это за диковинка, шисюн? – спросила она, склонив голову набок. – Скорее, дай взглянуть!
Вновь расплывшись в улыбке, Мин Фань снял с пояса лазурно-голубую нефритовую подвеску и поднял, чтобы продемонстрировать девочке:
– Шимэй, когда на этот раз моя семья приезжала навестить меня, они подарили мне множество ценных и любопытных вещиц. Вот эта, по-моему, особенно красивая – дарю её тебе!
Взяв подвеску, Нин Инъин внимательно осмотрела её в свете пробивающихся сквозь листву лучей солнца.
– Как тебе? – нетерпеливо спросил Мин Фань. – Нравится?
Подглядывающий за ними Шэнь Цинцю внезапно вспомнил: это же та самая сцена!
Плохо дело: ему не следовало приходить сюда – ведь это попросту опасно!
Однако можно ли было винить Шэнь Цинцю в том, что этот эпизод напрочь выпал у него из памяти? Разве справедливо требовать от читателя, покрывающего бранью дебильную писанину тупорылого автора, чтобы он помнил содержание ранних глав романа, сюжет которого охватывает двести лет, а публикация растянулась на четыре года? Он целых двадцать дней убил на то, чтобы его прикончить! Ну да, он начисто забыл этот вводный слёзовыжимательный отрывок, состоящий из череды бесчеловечных издевательств, – и что с того?!
Очевидно, что Нин Инъин была неспособна судить о ценности этого подарка: небрежно осмотрев подвеску, она швырнула её обратно Мин Фаню, улыбка которого тут же застыла.
– Чему тут нравиться? – легкомысленно бросила Нин Инъин, наморщив нос. – Этот цвет ужасно некрасивый, подвеска А-Ло куда лучше!
На сей раз Мин Фань не просто помрачнел – даже Ло Бинхэ, который до сих пор предусмотрительно делал вид, что его здесь нет, слегка вздрогнул, распахнув глаза.
– …У шиди тоже есть такая подвеска? – процедил Мин Фань сквозь зубы.
Пока Ло Бинхэ колебался, не решаясь ответить, его опередила Нин Инъин:
– Конечно же есть! Он носит её на шее не снимая – так ею дорожит, что даже мне не даёт взглянуть!
Хотя Ло Бинхэ всё ещё сохранял присутствие духа, в этот миг выражение его лица переменилось, и он бессознательно схватился за спрятанную под одеждой фигурку Гуаньинь[33].
Какой у тебя коэффициент интеллекта и эмпатии, а, девочка?! Из-за тебя главному герою достанется по первое число без малейшего повода с его стороны!
Говоря это, Нин Инъин вовсе не задумывалась о последствиях – просто подвеска, с которой Ло Бинхэ не расставался ни на миг, пробудила в ней своего рода ревность. Каждая девушка больше всего на свете мечтает заполучить то, что для её возлюбленного дороже всего, – ведь это позволило бы ей добиться столь желанного «особого статуса», – а Ло Бинхэ упорно отказывался дать Нин Инъин эту вещицу. Не желая смириться с этим, она воспользовалась моментом, чтобы упомянуть о подвеске в полукокетливой, полукапризной манере.
Ну разумеется, Ло Бинхэ не горел желанием её показывать!!! Ведь его матушка-прачка потратила бóльшую часть сбережений, чтобы кое-как наскрести на драгоценный амулет для своего сына. Вне всякого сомнения, он был для Ло Бинхэ единственным источником тепла в этом полном несправедливости тёмном мире. Впоследствии, когда душа главного героя почернела, именно эта подвеска помогала ему воскресить в себе остатки человечности – разве мог он позволить касаться её кому попало!
Мучимый гневом и ревностью Мин Фань сделал шаг вперёд, напустив на себя грозный вид:
– Похоже, шиди Ло невероятно высокого о себе мнения, раз даже не желает дать шимэй Инъин взглянуть на свою подвеску. Если так и дальше пойдёт, сможем ли мы рассчитывать на то, что перед лицом опасного врага ты протянешь нам руку помощи?
«Молодой человек! – вознегодовал про себя Шэнь Цинцю. – Ты хоть сам понимаешь, что логическая связь между двумя этими утверждениями не выдерживает никакой критики?»
Нин Инъин никак не ожидала, что события примут подобный оборот.
– Не хочет – и ладно! – заявила она, притопнув ногой от волнения. – Шисюн, не надо его заставлять!
Но разве юному Ло Бинхэ по силам было справиться с Мин Фанем? Да ещё когда с тем явилась целая свора младших учеников – верных пособников своего шисюна. Так что вскоре подвеска Гуаньинь с шеи Ло Бинхэ перекочевала в руки Мин Фаня. Поднеся её к глазам, тот внезапно расхохотался.
– Над чем это ты смеёшься? – озадаченно спросила Нин Инъин.
Перебросив ей подвеску, Мин Фань самодовольно пояснил:
– Я-то думал, что это и впрямь какое-то редкостное сокровище, раз он так его оберегает. И угадай, что это, шимэй? Обычная западная ракушка[34], ха-ха-ха…
– Западная ракушка? Что это такое? – растерялась Нин Инъин.
Ло Бинхэ медленно стиснул кулаки, и в его взгляде проявились доселе не дававшие о себе знать глубинные течения.
– Верни. Её. Мне, – с расстановкой произнёс он.
Пальцы Шэнь Цинцю несколько раз сжались и разжались против воли.
Разумеется, он знал, что нефритовая Гуаньинь – фальшивка, равно как и то, что упоминание об этом пробуждало наиболее свирепые порывы ярости в сердце Ло Бинхэ.
Купившая амулет прачка была очень бережлива, и всё же из-за необразованности она поддалась на обман мошенника, который по неимоверно высокой цене подсунул ей подделку, – это подкосило убитую горем женщину, так что с того дня её здоровье ухудшалось всё сильнее, а потому, разумеется, это происшествие стало постоянным источником страданий для Ло Бинхэ, – так что Мин Фань нанёс ему единственное оскорбление, которого тот был не в состоянии стерпеть!
В этот момент играющий роль стороннего наблюдателя Шэнь Цинцю больше всего на свете хотел протянуть руку, чтобы как следует вздуть Мин Фаня, отнять у него подвеску и вернуть её Ло Бинхэ.
Как знать – быть может, тогда Мин Фань не навлечёт на себя смертельную ненависть главного героя и тем самым сбережёт свою жалкую жизнь…
[OOC!]– тут же вмешалась Система.
«Благодарю за предупреждение, – отозвался Шэнь Цинцю. – Заткнись».
Мин Фань выхватил подвеску у Нин Инъин, скорчив презрительную гримасу:
– Отдам я её тебе, отдам. Кто знает, на каком уличном прилавке куплена эта дешёвка, – боюсь, как бы шимэй не замарала об неё руки. – Однако при этом он вовсе не собирался выполнять обещанное.
Лицо Ло Бинхэ напряглось – и внезапно его кулаки врезались в удерживающих его учеников.
Поддавшись гневу, он больше не контролировал удары рук и ног, подчиняясь разве что ярости, затопившей его сердце. Сперва эта внезапная вспышка ошарашила других учеников, но вскоре они убедились, что перед ними – лишь хилый мальчишка, в котором может напугать разве что сила порыва.
– Что встали? – прикрикнул на них Мин Фань. – Он посмел поднять руку на своих шисюнов – давайте-ка научим его уважать старших! – К его прихвостням тут же вернулось мужество – окружив Ло Бинхэ, они принялись жестоко избивать его.
Нин Инъин замерла в растерянности: своим жалким умишком она была неспособна понять, как ситуация могла дойти до подобного.
– Шисюн! – закричала девочка. – Что ты творишь?! Как так можно? Скорее вели им прекратить, а не то… а не то я больше никогда не заговорю с тобой!
– Шимэй, не сердись! – не на шутку встревожился Мин Фань. – Я скажу, чтобы они перестали бить этого мальчишку, хорошо?.. – но не успел он договорить, как Ло Бинхэ, воспользовавшись тем, что его истязатели на миг потеряли бдительность, вырвался из кучи-малы и, ринувшись к Мин Фаню, зарядил ему кулаком прямо в нос.
Старший ученик вскрикнул от боли, и из его ноздрей тут же брызнули два ручейка алой крови.
Глаза Нин Инъин только что застилали слёзы, грозя выплеснуться наружу, однако в этот момент она, не удержавшись, фыркнула от смеха.
«Сестричка, в конце концов, ты переживаешь за Ло Бинхэ или жаждешь его погубить?!» – взмолился про себя Шэнь Цинцю.
Если до этого момента Мин Фань ещё мог бы пощадить Ло Бинхэ, то теперь, когда из него сделали посмешище прямо на глазах его любимой девушки, он никоим образом не мог ему этого спустить!
Итак, эти двое сцепились, будто собаки: хоть Ло Бинхэ был благословлённым небесами крутышом, он, в конце концов, был ещё слишком юн и не имел возможности учиться по правильным пособиям, а потому принимал на себя большую часть ударов, но, упрямо стиснув зубы, не издавал ни звука. Шэнь Цинцю хотел было вмешаться, но в его голове тут же взвыл устрашающий сигнал тревоги:
[Грубое ООС! Грубое ООС! Грубое ООС! Важные вещи следует повторять три раза![35] При данных обстоятельствах оригинальный «Шэнь Цинцю» расплылся бы в улыбке! Он бы не стал вмешиваться или же сам бы прибег к рукоприкладству!]
Требовать от него, чтобы он праздно глазел на то, как измываются над ребёнком, – это чересчур бесчеловечно… и всё же Шэнь Цинцю не мог позволить себе необдуманных действий, так что продолжал молча мучиться, не находя себе места от беспокойства, – и тут внезапно ему в голову пришло компромиссное решение.
Школа Цанцюн владела своеобразной заклинательской техникой «Сорванные листья, осыпающиеся лепестки» – слишком слабая, чтобы годиться для каких-либо высоких целей, она, однако, была весьма любопытной и зрелищной – в оригинальном романе упоминалось о том, как Ло Бинхэ некогда применял её, чтобы с лёгкостью завоёвывать бесчисленные женские сердца. Поскольку попавший в этот мир Шэнь Цинцю был сумасшедшим до подобного рода читов, он также не поленился освоить эту легковесную технику.
Сорвав первый попавшийся лист, он влил в него немного духовной силы – и всё же даже этой толики оказалось слишком много: лист рассыпался в его руках. Второй опыт вышел более удачным; взяв лист кончиками пальцев, Шэнь Цинцю осторожно подул на него и отпустил – и лист, подобно метательному ножу, полетел прямиком в Мин Фаня!
Тот издал протяжный вопль ужаса – а Шэнь Цинцю, отряхнув руки, стёр каплю пота со лба.
Недаром говорят, что в руках мастера и цветок, и дерево равно могут служить оружием… Как бы не вышло, что он ненароком прибил Мин Фаня!..
Ло Бинхэ, которого только что молотили руками и ногами, вдруг почувствовал, что его соперник отпрянул. Вскинув голову, он попытался взглянуть на Мин Фаня, хоть текущая со лба кровь заливала глаза; внезапно старший ученик поднял ладонь – и тоже вытер выступившую кровь.
– Как ты осмелился меня порезать?! – не веря своим глазам, взревел Мин Фань.
Пока они катались, сцепившись в клубок, Нин Инъин не осмеливалась к ним приблизиться, но теперь поспешила вклиниться между ними:
– Нет-нет-нет, у А-Ло не было никакого ножа, это не он тебя поранил!
Ло Бинхэ и вовсе не понимал, что тут творится. Плотно сжав губы, он попытался стереть кровь с лица. На спине Мин Фаня и впрямь алел свежий порез, будто по ней полоснули остриём меча.
– Вы видели, как это случилось? – потребовал он ответа у других учеников. – Был у него нож?
Те растерянно переглянулись, после чего одни покачали головами, другие закивали – словом, толку от них не было никакого.
Такому изнеженному высокородному молодому господину, как Мин Фань, прежде никогда не доводилось страдать от боли, а потому, глядя на свежую кровь на своих руках, он поневоле впал в панику. Как ни странно, ни на земле, ни на тощем теле Ло Бинхэ и впрямь не было видно никакого оружия – не могло же оно попросту испариться?
Шэнь Цинцю продолжал следить за ними, затаив дыхание. Внезапно перед глазами всё побагровело, вслед за чем в воздухе всплыл текст леденящего душу кроваво-красного цвета:
[Нарушение: ООС. С вас снято 10 баллов притворства. Текущее количество баллов: 90.]
Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением: он-то думал, что Система штрафанёт его на полсотни баллов разом, а то и вовсе снимет всё, а она отняла лишь десять – в сравнении с его опасениями это было даже слишком хорошо, к тому же в будущем ему наверняка представится шанс отработать эти баллы! Однако его радости не суждено было продлиться долго. Указывая на Ло Бинхэ, Мин Фань завопил:
– А ну-ка, всыпьте ему за меня!
Шэнь Цинцю чуть не исторг из груди целый глоток своей старой крови.
Несколько учеников бросились выполнять команду своего главаря; бездумно сорвав горсть листьев, Шэнь Цинцю со свистом отправил их в полёт.
И тут же пожалел об этом.
«На кой я вообще это делаю? – возопил он про себя. – Ло Бинхэ как-никак неподражаемый главный герой. Ему уже случалось попадать в подобные переделки – ну не помрёт же он от этого?»
Чего ради так напрягать своё никчёмное сердце всякой ерундой?!
Если с первым листом ему каким-то чудом удалось провернуть всё незаметно, то на сей раз любой понял бы, что тут что-то не так!
Покрытые порезами ученики больше не осмеливались приближаться к Ло Бинхэ и вместо этого растерянно столпились возле Мин Фаня:
– Шисюн, что происходит?
– Шисюн, меня тоже будто бы полоснули ножом!
Лицо Мин Фаня позеленело. После продолжительного молчания он наконец велел им:
– Уходим! – и во главе кучки своих клевретов, которые хватались кто за зад, кто за руку, произвёл масштабное отступление. В самом деле, будто ветром принесло – и ветром же сдуло. Ошарашенно застывшая на месте Нин Инъин какое-то время спустя воскликнула:
– А-Ло, это ты только что прогнал их?
Ло Бинхэ лишь мрачно покачал головой.
С трудом поднявшись на ноги, он с сосредоточенным выражением лица склонился к земле и принялся судорожно шарить в опавшей листве, снова и снова переворачивая сухие ветки и копаясь в жидкой глине.
Разумеется, Шэнь Цинцю знал, что он ищет: ту самую подвеску, сгинувшую в драке.
Мужчина ясно видел, что перед тем, как завязалась потасовка, Мин Фань взмахнул рукой, закинув подвеску на верхушку дерева, где она и повисла на красном шнурке, – но сейчас Шэнь Цинцю, разумеется, не мог даже заикнуться об этом. Вдобавок ко всему, как только из его руки вылетел последний лист, в ушах тут же зазвучал душераздирающий голос Системы:
[Нарушение: ООС. За каждое нарушение с вас снято 10 баллов притворства, итого – 60 баллов. Текущее количество баллов притворства: 30.]
За одно мгновение ухнул ниже плинтуса!
По десять баллов за каждый листик? Что за примитивная и грубая арифметика!
Нин Инъин больше не осмеливалась открыть рот – в конце концов, эта каша заварилась именно из-за её бездумной болтовни; если бы не она, то Ло Бинхэ не потерял бы свою подвеску и к тому же его не побили бы ни за что ни про что, – так что девочка молча принялась шарить по земле рядом с ним.
Тем временем уже сгущались сумерки. Ло Бинхэ стоял на месте, будто в оцепенении глядя на разворошённую землю; хоть они и перерыли всё вокруг, их поиски оказались тщетными.
Его потерянный вид не на шутку напугал Нин Инъин – схватив мальчика за руку, она принялась уговаривать:
– А-Ло, не смогли найти – ничего страшного! Я подарю тебе другую, чтобы загладить свою вину, хорошо?
Не обращая на неё внимания, Ло Бинхэ медленно высвободил руку и, свесив голову, двинулся к опушке леса. Нин Инъин тут же поспешила следом.
Шэнь Цинцю мог гордиться собой: пока эти двое полдня искали подвеску, он просто наблюдал за ними со стороны… Какая ещё этому могла быть причина, кроме того, что он попросту сходил с ума от скуки?
Дождавшись, пока дети уйдут подальше, Шэнь Цинцю наконец вышел из своего укрытия. Задрав голову, он легонько топнул по земле и, испытав на собственном опыте, что значит «лёгкий, будто ласточка», в одно мгновение достиг верхушки дерева, сорвал с него подвеску и вернулся на землю.
Разумеется, Шэнь Цинцю хотел тайком вернуть её Ло Бинхэ, но он уже слишком хорошо знал эту твердолобую Систему: наверняка она и это сочтёт за нарушение, а у него больше нет лишних баллов притворства, чтобы разбрасываться ими направо и налево.
Так что по здравом размышлении мужчина решил пока придержать подвеску.
Быть может, эта вещица ещё сослужит ему неплохую службу – скажем, когда его жизнь будет висеть на волоске, он сможет выторговать её в обмен на этот козырь? Если подумать, такое вполне возможно.
В этот момент перед глазами вспыхнули зелёные символы с сильным трёхмерным эффектом:
[Поздравляем! Вы получили ключевой артефакт: «поддельная нефритовая подвеска Гуаньинь» – 1 шт. Достигнуто изменение сюжетной линии «Шэнь Цинцю», IQ повышается на 100 баллов. Текущее количество баллов притворства: 130. Пожалуйста, продолжайте стараться!]
Итак, отнятые у него баллы не только вернулись, но и пополнились новыми!
К тому же эта нефритовая Гуаньинь, обладающая столь сильным влиянием на Ло Бинхэ, и впрямь является первосортным артефактом, который когда-нибудь спасёт ему жизнь!
Вот так радость откуда не ждали!
Шэнь Цинцю ощутил, как по телу разливается тепло; унылое настроение, овладевшее им после того, как он полдня просидел на корточках в потёмках, мигом испарилось, а выводящий из себя гугл-транслейтовский голос Системы внезапно зазвучал словно райская музыка!
А за опушкой леса уже покинувший задний склон горы Ло Бинхэ медленно разжал кулак.
На его ладони лежало несколько невредимых зелёных листочков, острые края которых были обагрены кровью.
С тех пор как Шэнь Цинцю очнулся от необъяснимой горячки, Юэ Цинъюань ещё несколько раз навещал его в «период ухода за больным». На плечах главы первой в Поднебесной школы – иными словами, директора крупного вуза для совершенствующихся – безусловно, лежал тяжкий груз самых разнообразных обязанностей, и всё же он всегда находил время для заботы о своём шиди. Шэнь Цинцю, для которого здесь всё было в новинку, такое проявление внимания трогало едва ли не до слёз.
То, что оригинальный Шэнь Цинцю при подобном к нему отношении умудрялся воротить нос от своего непосредственного начальника и товарища, оборвав с ним всякие связи, доказывало, каким же отъявленным мерзавцем он был!
Сидя в Бамбуковой хижине, Юэ Цинъюань принял чашку из белоснежного фарфора и с исполненным теплоты взглядом поинтересовался:
– Эти несколько дней отдыха пошли шиди на пользу? Тебе получше?
Покачивая веером, Шэнь Цинцю с головой погрузился в атмосферу братской любви:
– С Цинцю уже давно всё благополучно, благодарю шисюна за беспокойство.
– Что ж, в таком случае шиди, пожалуй, пора спуститься с гор, – рассудил Юэ Цинъюань. – Тебе для этого что-нибудь понадобится?
– Спуститься с гор? – Помахивающая веером рука тут же застыла.
– Должно быть, шиди запамятовал из-за болезни, – удивлённо отозвался глава школы. – Разве ты не говорил мне, чтобы я оставил возникшее в городе Шуанху дело на тебя, потому что твоим ученикам нужна возможность набраться опыта?
Выходит, это хлопотное дельце навесил на него ещё оригинальный Шэнь Цинцю. Тем не менее сам он пока был не в состоянии полноценно управлять своей духовной энергией и техниками, лишь ступив на путь их освоения, – куда уж ему брать учеников на подобную полевую практику? Едва Шэнь Цинцю собрался было, затолкав стыд и совесть подальше, вопреки собственным словам заявить, что ему всё же ещё нездоровится, как в голове раздался бездушный голос Системы:
[Стартовое задание запущено. Локация: город Шуанху. Задание: завершить тренировку учеников. Пожалуйста, нажмите кнопку «Принять».]
Одновременно с этим перед глазами всплыло краткое описание задачи, под которым имелись две кнопки: слева – «Принять», справа – «Отказаться».
Выходит, это и было стартовым заданием. Шэнь Цинцю задержал взгляд на кнопке «Принять», пока та не позеленела. Раздалось звонкое «динь!», и Система разродилась новым напоминанием:
[Задание успешно принято, просим вас внимательно ознакомиться с материалами задания и подготовиться к его выполнению. Желаем вам скорейшего успеха!]
Вернувшись к реальности, Шэнь Цинцю с улыбкой ответил Юэ Цинъюаню:
– Разумеется, я помню! Просто за последние дни я до такой степени обленился, что чуть не позабыл об этом деле. Я отправлюсь в путь как можно скорее.
Кивнув, Юэ Цинъюань тут же заверил его:
– Если тебе это неудобно, не следует принуждать себя: твои ученики ещё успеют набраться опыта, да и с искоренением этой злобной твари управятся без тебя.
Шэнь Цинцю с улыбкой дал соответствующий ситуации ответ, однако не удержался от того, чтобы то и дело с любопытством поглядывать на Юэ Цинъюаня.
«Глава школы, и почему сейчас мне кажется, что ты больше всего похож на NPC[36], раздающего задания?..»
Все дела пика Цинцзин, большие и малые, давно были препоручены Мин Фаню – Шэнь Цинцю обнаружил, что этот усердный юноша во всём, что не касается главного героя, показывает себя как весьма исполнительный и сообразительный подчинённый, – так что уже на второй день они смогли отправиться в путь.
Перед тем как покинуть гору, Шэнь Цинцю тщательно выверил свой образ: одеяние цвета цин[37], свободно повязанный пояс, слева на бедре висит меч, в правой руке – веер; элегантный, утончённый, надёжный, возвышенный – безупречный облик выдающегося человека!
Одним словом, само совершенство, ни малейшего следа ООС!
У подножия каменной лестницы в сотню ступеней длиной подле ворот школы уже ожидала запряжённая повозка для учителя, а также несколько лошадей для его учеников.
«Вы что, издеваетесь? – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – Это всё-таки какой-никакой мир совершенствующихся – почему бы нам не полететь к месту назначения на мечах, как положено?»
Система бесстрастно возразила:
[Даже в волшебном мире Гарри Поттера отнюдь не каждый волшебник, выходя из дома, садится на метлу: это бы чересчур привлекало внимание.]
«Как я посмотрю, ты и тут в курсе дела, – буркнул Шэнь Цинцю. – Что, и в мире Гарри Поттера успела наследить?»
На это Система отреагировала лишь многоточием на весь экран.
За многие годы с момента её ввода в эксплуатацию Шэнь Цинцю, возможно, был первым пользователем, который умудрялся нести подобную чушь, беззаботно заигрывая с Системой.
И всё же, поразмыслив над этим как следует, Шэнь Цинцю признал, что в этом и впрямь есть резон: на сей раз они спустились с гор ради тренировки учеников, больше половины которых были ещё слишком юны и неопытны, чтобы получить собственные мечи: в соответствии с правилами их школы, лишь те, кто достиг определённого уровня совершенствования, могли отправиться на пик Ваньцзянь, один из двенадцати пиков хребта Цанцюн, чтобы выбрать там подходящий меч.
Хоть и говорится, что человек выбирает меч, на самом деле это меч выбирает его – ведь если человек, в основе своей лишённый таланта, будет упорствовать в том, чтобы владеть превосходным мечом, способным поглощать энергию земли и неба, это будет всё равно что брак красавицы с уродом – или свежие цветы, воткнутые в коровий навоз; вот и посудите сами, захочет ли меч подобного союза?
Что до Ло Бинхэ, то его чит-код был активирован лишь тогда, когда он обрёл свой уникальный меч – Синьмо.
Повозка, в которую забрался Шэнь Цинцю, была не слишком роскошной, однако внутри было просторно и удобно, здесь даже имелась источающая лёгкий дымок маленькая курильница. Едва устроившись, мужчина ощутил: что-то тут неладно. Вскинув веер, он приподнял им занавеску, чтобы выглянуть наружу, – и тут же пожелал это развидеть.
Стоит ли удивляться, что хлопотливо крутящаяся у повозки фигурка показалась ему столь знакомой, – ведь тем, кем помыкали все кому не лень, был папочка[38]-главный герой собственной персоной, Ло Бинхэ!
Он как раз погружал в повозку последнюю вещь: доску для игры в вэйци из белого нефрита, которую Шэнь Цинцю непременно брал с собой во все поездки (хотя обычно ею в них не пользовался). Подняв голову, Ло Бинхэ заметил загадочное выражение на лице мужчины и на миг остолбенел, после чего почтительно воскликнул:
– Учитель!
К этому времени следы от побоев, которыми наградил его прежний наставник, успели почти зажить, так что Шэнь Цинцю наконец смог как следует рассмотреть лицо, с которого сошли синяки: несмотря на юные годы и по-детски нежные черты, во внешности Ло Бинхэ уже проглядывала будущая незаурядная красота, исполненная величия, к тому же все его движения, казалось, были пропитаны духом чистоты и ясности; кто, глядя на него, мог бы предположить, что этот нежный бутон годами побивали жестокие ветра и дожди пика Цинцзин?
Даже когда он перетаскивал всякое барахло, выполняя тяжёлую физическую работу, Ло Бинхэ относился к своим обязанностям со всей ответственностью, так что, глядя на его серьёзное и сосредоточенное лицо, трудно было не растрогаться.
К тому же Шэнь Цинцю с самого начала испытывал симпатию к главному герою этой книги.
Ему всегда был по нраву этот парень, убивающий врагов не моргнув глазом, благосклонный к тем, кто был к нему добр, и беспощадный – к тем, кто причинил ему зло. Полюбовавшись на него некоторое время, Шэнь Цинцю бросил неопределённое «гм», после чего отвёл веер, позволяя занавеске упасть.
Что и говорить – главный герой и есть главный герой. Неудивительно, что этот мальчик, оставшись без средств к существованию, не имея ни родословной, ни видов на будущее, ни отцовской заботы, ни материнской ласки, тем не менее так и притягивал к себе женщин: первая, вторая, третья, четвёртая – они прямо-таки бросались в его объятия одна за другой. Воистину, красота открывает все двери!
Разумеется, этим объяснялось и то, что все виды пушечного мяса рано или поздно преисполнялись к нему ненавистью, желая во что бы то ни стало выместить на нём свой гнев, избив его до неузнаваемости.
Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как в голове тут же всплыл ещё один вопрос: если его сопровождают десять учеников, включая Ло Бинхэ, почему лошадей всего девять? Что-то тут не сходится, где же ещё одна?
Что ж, не нужно быть прирождённым гением, чтобы понять, кто подстроил эту каверзу.
И точно – сквозь взрывы сдавленного хихиканья снаружи повозки прорвался донельзя довольный голос Мин Фаня:
– В самом деле, нам не хватает лошадей – так что придётся тебе, шиди, потерпеть неудобство. Однако поскольку основы нашего шиди недостаточно хороши, для него это станет прекрасной возможностью лишний раз потренироваться.
«Вы подумайте, лошадей ему не хватило! – возмутился про себя Шэнь Цинцю. – На всём хребте Цанцюн, который за последние годы играючи отхватил первое место в сфере совершенствования, не говоря уже о том, что он прямо-таки утопает в деньгах, не нашлось одной-единственной клячи?!»
Похоже, Мин Фань, как истинное пушечное мясо, и вправду знал толк в том, как накликать на себя смерть.
– В чём дело? – сделав паузу, добавил он. – Что за недовольное выражение лица? Ты что, имеешь что-то против?
– Как можно, – спокойно ответил Ло Бинхэ, держась с достоинством, но без вызова.
В этот момент зазвучал подобный серебряному колокольчику смех: наконец явилась Нин Инъин.
– О чём это вы говорите, шисюн? – тут же спросила она.
Шэнь Цинцю не удержался от фэйспалма: «Девочка, ты, как всегда, вовремя! А вот и Нин Инъин – сильнейший катализатор взаимной вражды между Мин Фанем и Ло Бинхэ! Стоит ей появиться на сцене, как Ло Бинхэ вновь хлебает горе полной ложкой, а Мин Фань принимается старательно рыть себе могилу».
Шэнь Цинцю снова осторожно приподнял занавеску, мучаясь сомнениями, стоит ли ему вмешаться. Его опасения тут же оправдались: Нин Инъин радостно замахала рукой, подзывая Ло Бинхэ.
– А-Ло, тебе не хватило лошади? Иди сюда, поедем вместе!
…Её виртуозному умению навлекать всеобщую ненависть на Ло Бинхэ воистину можно было позавидовать!
Следовало помнить о том, что в подобного рода сюжетах красавица, обратившая благосклонное внимание на обездоленного главного героя, – самый что ни на есть стандартный поворот, который ложится бальзамом на сердца верных читателей Чжундяня, однако он же легче лёгкого обращается против главного героя, порождая зависть и притеснения со стороны окружающих. Прими сейчас Ло Бинхэ предложение Нин Инъин – и не видать ему покоя на протяжении всего пути.
– Инъин, хватит шалить! – не выдержал Шэнь Цинцю. – Юношам и девушкам не следует касаться друг друга[39], так что есть предел близости с твоими шиди, за который заходить не стоит. Мин Фань, сколько можно тянуть со сборами? Почему мы до сих пор не выехали?
На улице Мин Фаня настал праздник: само собой, он решил, что учитель с ним на одной волне, и принялся поторапливать остальных, чтобы те выстроились в шеренги. Нин Инъин насупилась, но больше об этом не заговаривала.
Покончив с этим водевилем в миниатюре, Шэнь Цинцю тотчас перестал думать о нём и, открыв маленькое системное окно, вернулся к чтению материалов задания.
Это путешествие было знаменательно не только тем, что оно являлось первой сюжетной веткой, в которой он спускался с хребта, – куда важнее было то, что оно определяло, сможет ли он разморозить функцию ООС, а потому к поручению следовало подойти с предельной серьёзностью.
В файлах отмечалось, что локацией задания был небольшой городок в нескольких десятках ли[40] от хребта Цанцюн. В последнее время там произошла серия убийств – девять человек погибли один за другим.
Было то, что объединяло всех жертв: с них со столь поразительным мастерством сняли кожу, что, осматривая тела с ног до головы, можно было подумать, будто убитые такими и родились, – от подобного волосы поневоле вставали дыбом. Из-за этой дьявольской техники злодея и прозвали демон Кожедел. Его жертвами становились исключительно юные и прекрасные девушки – поэтому в городе Шуанху во всех домах, где были дочери, красивые молодые жёны или наложницы, с наступлением ночи накрепко запирали двери, но и это не спасало несчастных от Кожедела: демон являлся и забирал новые жизни когда ему вздумается.
Уже девять женщин приняли ужасающе жестокую смерть – а местные власти ничего не могли с этим поделать. Перепуганные люди начали шептаться о том, что тут не обошлось без нечистой силы – а иначе как этот убийца мог появляться и уходить, не оставляя следов?!
Тогда несколько богатых и влиятельных семейств собрались вместе и наконец решили послать кого-нибудь на хребет Цанцюн, чтобы молить бессмертных совершенствующихся о помощи.
Шэнь Цинцю перечитал эти записи уже множество раз, однако так ничего и не сумел из них почерпнуть.
«Кто, чёрт побери, такой этот Кожедел?! Первый раз о нём слышу! – кипятился он про себя, получив задание. – Должно быть, эта хренотень – какая-то добавленная линия или скрытая часть сюжета. Он опасен? Каков уровень его боевой мощи? Сможет ли этот старший братец его одолеть? Мы о таком не договаривались!!!»
На все его возмущения Система отреагировала следующим:
[О чём не договаривались? Ваша предыдущая идентичность – читатель романа, а книга – это продукт художественного творчества, в процессе которого писатель делает выбор, что сократить, а что вовсе выбросить. Теперь, став частью этого мира, вы должны пережить все события, большие и малые, на личном опыте, и в том числе вам предстоит завершить сюжетные линии, исключённые из оригинального романа.]
Так что Шэнь Цинцю ничего не оставалось, кроме как посвятить эти несколько дней упорному самосовершенствованию; всё, чего он хотел, – это научиться свободно управлять своей энергией, иначе он, избежав смерти у ног главного героя, вместо этого погибнет от лап какой-то нечисти, о которой прежде даже не слышал, – это всё равно что скончаться, не успев отправить войска на победоносную войну!
Ло Бинхэ всё ещё оставался снаружи, а потому Шэнь Цинцю не смел ослабить бдительность ни на миг. С тревогой ловя каждый шорох, он принялся копаться в содержимом повозки – чего там только не было! Открыв ящик, где обнаружилось с полдюжины чайных сервизов, мужчина попросту утратил дар речи. В прошлой жизни Шэнь Юань как-никак тоже был отпрыском состоятельной семьи, однако при этом отнюдь не страдал болезнью богачей – тягой к показной роскоши.
В это мгновение снаружи раздался взрыв хохота, и Шэнь Цинцю вновь выглянул из повозки.
Ло Бинхэ одиноко брёл в хвосте процессии, периодически переходя на бег. Время от времени всадники специально кружили вокруг него, вздымая пыль, отчего мальчик был покрыт ею с головы до ног.
При виде этого Шэнь Цинцю поневоле стиснул рукоять веера с такой силой, что костяшки начали зудеть.
«Это всего лишь книга, – твердил он про себя. – Все они – вымышленные персонажи». Умом Шэнь Цинцю отлично понимал это, но… как можно требовать, чтобы ты остался равнодушным, когда живого героя подобным образом высмеивают и унижают у тебя на глазах?
Пару раз безрезультатно попытавшись убедить своих товарищей прекратить, Нин Инъин наконец поняла, что её вмешательство приводит к противоположному эффекту, и, подстегнув лошадь, поехала бок о бок с повозкой, взывая к Шэнь Цинцю:
– Учитель! Вы только посмотрите на шисюнов!
Сердце Шэнь Цинцю дрогнуло, но он всеми силами старался этого не показывать.
– А что с ними не так? – равнодушно бросил он.
Голос Нин Инъин звучал так, будто это ей нанесли горькую обиду.
– Они так издеваются над другими, а вы и слова им не скажете! – с вызовом бросила девочка. – Если так пойдёт и дальше… учитель, чему вы научите своих учеников? Кем они вырастут?
Даже перед лицом открытого обвинения Мин Фань и его товарищи не почувствовали ни малейшей неловкости – ведь в былые дни Шэнь Цинцю сам приучил их к подобному поведению своим молчаливым попустительством. Чем более жестоким мучениям они подвергали Ло Бинхэ, тем больше радовался учитель, так к чему сдерживать себя?
Сильнее всех ликовал Мин Фань: в тот день на заднем склоне горы Ло Бинхэ применил какую-то неведомую дьявольскую технику, которой научился незнамо где, и сыграл со своими шисюнами злую шутку; сегодня же, в присутствии учителя, он больше не посмеет поднять головы!
– М-м. – Шэнь Цинцю наконец подал голос, ограничившись единственной фразой: – Ло Бинхэ, подойди.
На лице мальчика не дрогнул ни один мускул – ведь он уже успел к этому привыкнуть.
– Да, – отозвался он и приблизился к повозке.
Остальные продолжали злорадствовать, думая, что сейчас ему всыплют по первое число, – однако мгновение спустя их картина мира разлетелась вдребезги!
Приподняв завесу складным веером, Шэнь Цинцю указал подбородком на Ло Бинхэ, а затем – бросил взгляд внутрь повозки; пусть при этом он не проронил ни слова, значение жеста было очевидно.
– А-Ло, скорее садись в повозку! – обрадовалась Нин Инъин. – Учитель позволил тебе ехать с ним!
Гром! Среди! Ясного! Неба!
Не будь Мин Фань и остальные свято уверены, что их учитель много лет назад встал на праведный путь, они заподозрили бы, что их наставником овладела нечистая сила!
Ло Бинхэ также застыл на месте от удивления; однако он быстро пришёл в себя. Лишь мгновение помедлив в нерешительности, он ответил:
– Большое спасибо, учитель! – и забрался в повозку. Там он забился в уголок и, тщательно оправив полы своей самолично латаной-перелатаной одежды, сидел неподвижно, чинно сложив руки на коленях, будто боялся, что она запачкает внутреннее убранство.
[Предупреждение…] – пиликнула Система.
«Предупреждение отклоняется, – заявил Шэнь Цинцю. – Эта сторона не допустила никакого ООС».
Система не замедлила возразить:
[Персонаж «Шэнь Цинцю» не мог совершить поступок, избавляющий Ло Бинхэ от трудностей. Решение: уровень ООС – 100 %.]
«Насколько хорошо ты изучила сложный внутренний мир этого персонажа? – парировал Шэнь Цинцю. – Делать это ради Ло Бинхэ он бы, конечно же, не стал. Но что, если моя цель состоит в том, чтобы Нин Инъин не разочаровалась во мне? Нин Инъин – моя горячо любимая ученица, она просила меня вмешаться – как я мог остаться глух к её мольбам?»
[…] – выдала на это Система.
«А потому моё поведение полностью соответствует логике образа Шэнь Цинцю! – торжествующе заключил мужчина. – Предупреждение недействительно!»
За эти дни общения с Системой Шэнь Цинцю наконец начал мало-помалу находить лазейки: хоть она действовала по правилам, те на поверку были не такими уж незыблемыми; а значит, как и с любыми гибкими правилами, всегда оставалась возможность поторговаться…
Что и требовалось доказать: Система так и не придумала подходящего аргумента, позволяющего снять баллы. Шэнь Цинцю чувствовал себя таким неимоверно крутым после первой победы, что распиравший его смех поневоле вырвался наружу.
Шэнь Цинцю сидел в повозке и медитировал с закрытыми глазами, будто погрузившись в глубокую задумчивость. Внезапно с его стороны послышался тихий смех, и Ло Бинхэ, не удержавшись, украдкой взглянул на учителя.
Сказать, что это вовсе его не удивило, было бы ложью: хоть Ло Бинхэ всегда искренне почитал Шэнь Цинцю, он не питал иллюзий относительно того, как учитель к нему относится и какими глазами на него смотрит.
С самого начала, когда его позвали в повозку, мальчик ожидал, что его ждёт ещё более суровое испытание, и мысленно подготовился ко всему – и уж никак не думал, что Шэнь Цинцю будет настолько неохота разбираться с ним, что вместо этого он, не обращая внимания на сидящего рядом ученика, погрузится в медитацию.
Тут Ло Бинхэ пришло в голову, что прежде он никогда не был так близко к учителю, никогда не имел возможности рассмотреть его столь внимательно.
Что до наружности Шэнь Цинцю, тут было решительно не к чему придраться: может, он и не был первым красавцем, однако обладал приятной внешностью, которой, казалось, можно было любоваться вечно. Черты его развёрнутого вполоборота лица словно отполировали чистые воды горного источника, и когда они не были скованы холодом, к ним возвращалась лучезарная мягкость.
Открыв глаза, Шэнь Цинцю обнаружил, что Ло Бинхэ его рассматривает, – в эту минуту во взгляде мальчика проглядывала его будущая натура: «Глаза – словно две ледяные звезды, зубы блестят в лёгкой улыбке, с губ слетает тихая непринуждённая шутка».
Пойманный на месте преступления Ло Бинхэ не знал, куда ему деваться, – но тут Шэнь Цинцю улыбнулся ему.
Эта улыбка была совершенно бессознательной – однако мальчику показалось, будто его кольнул крохотный шип, и он поспешно отвёл глаза, чувствуя себя всё более неуютно. Он нипочём не смог бы сказать, что это было за ощущение.
Однако очень скоро Шэнь Цинцю стало не до улыбок, ведь Система не замедлила сообщить:
[Нарушение: ООС. Снято 5 баллов притворства. В настоящий момент количество баллов притворства: 165.]
«…Мне что, уже и улыбнуться нельзя?» – оторопел Шэнь Цинцю.
Однако Система была непреклонна:
[ООС есть ООС.]
Глава 2
Стартовое задание
Усвоив урок, Шэнь Цинцю на протяжении всего пути до города Шуанху хранил каменное выражение лица; так они худо-бедно доехали до места назначения без каких-либо происшествий.
Хоть этот город не отличался большими размерами, его можно было назвать процветающим. В Шуанху они остановились в резиденции господина Чэня: будучи самым богатым горожанином, именно он отправил людей на хребет Цанцюн с просьбой о помощи.
Две его любимые наложницы уже приняли мучительную смерть от рук Кожедела – и потому старый господин Чэнь возлагал все надежды на приезд Шэнь Цинцю. Поглаживая белые и гладкие, словно нефрит, ручки третьей наложницы, хозяин резиденции то и дело горестно вздыхал, заливаясь слезами на виду у гостей.
– Наши судьбы в руках бессмертного мастера! Нынче я не смею отпустить от себя Де-эр[41] ни на шаг – боюсь, что она проявит неосторожность и эта распроклятая нечисть сведёт в могилу и её!
Столь густо пропитанная духом NPC речь вызвала у Шэнь Цинцю стойкое ощущение дежавю, от которого по лицу пробежала судорога.
Ему отнюдь не улыбалось наблюдать, как шестидесятилетний старикашка самозабвенно воркует с девочкой-подростком!
По счастью, Шэнь Цинцю мог воспользоваться преимуществом своей недосягаемой ауры: едва повидавшись с хозяином поместья, он, напустив на себя холодный и высокомерный вид, тут же удалился в свои покои, оставив Мин Фаня обмениваться любезностями с господином Чэнем. Что и говорить, неординарный человек обладает немалыми привилегиями: как бы заносчиво он себя ни вёл, остальные не посмеют и пикнуть; более того, чем неприступнее у него вид, тем больше благоговеющих взглядов достаётся на его долю.
Вскоре в дверь покоев Шэнь Цинцю постучали, и раздался медовый голосок Нин Инъин:
– Учитель, Инъин хочет выйти, чтобы прогуляться по рынку. Учитель не желает составить ей компанию?
По правде говоря, какому мужчине не придётся по нраву, что сладенькая лоли[42] столь беззастенчиво ластится к нему? Сердце сидевшего к ней спиной Шэнь Цинцю тут же наполовину размякло. Полагаясь на более стойкую его половину, он состроил равнодушную мину бесстрастного интеллектуала и безэмоциональным голосом ответил:
– Если Инъин хочет прогуляться, ей достаточно попросить кого-нибудь из шисюнов или шиди составить ей компанию. Чтобы покончить с Кожеделом, твоему учителю прежде нужно кое-что сделать.
Можно подумать, Шэнь Цинцю не знал, кого она позовёт в первую очередь!
Да неужто он сам не желает выйти из дома и немного развеяться? Перед этим он, подобно отшельнику, затворился в Бамбуковой хижине на пике Цинцзин, изо дня в день разыгрывая из себя недосягаемого высокообразованного учителя – во всём, что бы он ни делал, должно было сквозить «холодное безразличие»: он говорил ровным бесцветным голосом, натягивал прохладную улыбку, бесстрастно тренировался с мечом, безучастно прокачивал свой уровень притворства. Это вынужденное безразличие так навязло у него в зубах, что ему частенько хотелось посыпать макушку солью[43]! А когда он в кои-то веки сумел выбраться со своего пика, из-за Системы с её «Изначальные настройки Шэнь Цинцю – любовь к тишине и покою, избегание суеты и больших скоплений людей» он опять вынужден безвылазно сидеть в этой комнате. Не имея ни малейшего желания делать вид, что медитирует, он попросту завалился на кровать, притворяясь мёртвым. Перед закатом солнца к нему с докладом заглянул Мин Фань.
По крайней мере, хоть кто-то пришёл поговорить с ним – от этого Шэнь Цинцю чуть не прослезился. Вся удача на тарелочке преподносится главному герою, а на долю пушечного мяса остаётся лишь одиночество – чтобы прогуляться по улицам, разукрашенным цветными фонариками, милая лоли выберет другого.
– Этот ученик тщательно обследовал тело, – торжественно поведал Мин Фань, демонстрируя учителю то, что принёс с собой.
Шэнь Цинцю пристально воззрился на две стопки листков с киноварными надписями: бумага уже почернела, будто по ней расползлась гниль.
– Ты использовал эти талисманы, чтобы определить присутствие демонической ци[44] на трупе?
– Ум учителя ясен, будто факел, – ответил Мин Фань. – Эти талисманы ученик разместил в двух местах: первый он положил на землю рядом с могилой одной из жертв, а второй – рядом с телом, которое ещё находится у осмотрщика трупов.
Раз даже земля рядом с могилой пропитана демонической энергией, можно с уверенностью утверждать, что Кожедел относится к роду демонов, – теперь Шэнь Цинцю, по крайней мере, знал, с кем имеет дело.
Он прокашлялся, после чего хмыкнул, стараясь вложить в этот звук как можно больше бессердечной холодности.
– Этот демон посмел убивать простой народ в пределах ста ли от подножия хребта Цанцюн! Коли этот негодяй сам стучится в наши ворота, то пусть не жалуется, что я отправлю моих учеников, дабы они свершили справедливое возмездие от имени Неба!
Уж поверьте, он ни за что не стал бы опускаться до столь избитых клише, если бы не угроза ООС!
– Как велика мудрость учителя! – благоговейно воззрился на него Мин Фань. – Если учитель возьмётся за дело, то он мановением руки разберётся с чудовищем и защитит простой люд!
Шэнь Цинцю не знал, что и сказать на это.
Похоже, что эта пара – учитель и ученик – привыкли придерживаться ролевой модели «Ты – повелеваешь, я – преклоняюсь» (до чего отрадные взаимоотношения!).
Сказать по правде, с точки зрения Шэнь Цинцю, Мин Фань был учеником, о котором можно только мечтать. Хоть он был весьма своевольным и избалованным молодым господином из зажиточной семьи, перед лицом учителя он не позволял себе ни капельки распущенности или бахвальства, выказывая лишь безоговорочное послушание и почтительность, граничащую с подобострастием, а ведь мужчина не может гнушаться тех, кто почитает его словно божество. В этом путешествии Мин Фань единолично взял на себя все хлопоты, связанные со сборами в дорогу, питанием и ночлегом. Если бы не непреодолимое воздействие главного героя, из-за которого коэффициент интеллекта пушечного мяса неизбежно падает ниже плинтуса, вместо тирана-предводителя, готового на любое злодеяние, из Мин Фаня вышел бы весьма многообещающий и талантливый молодой человек!
К тому же Мин Фань как-никак был его будущим товарищем по несчастью – а потому Шэнь Цинцю не мог не испытывать невольного сочувствия к этому куску пушечного мяса, который Ло Бинхэ швырнёт в яму с десятью тысячами муравьёв…
– На сей раз мы спустились с гор, чтобы вы могли набраться опыта, а потому ваш наставник лишь в самом крайнем случае протянет вам руку помощи. Мин Фань, ты – мой старший ученик, так что тебе следует проявлять крайнюю осмотрительность: ты ни в коем случае не должен допустить, чтобы твои соученики пострадали от лап демона.
– Будет исполнено, учитель! Этот ученик уже разработал тактику: как только чудовище…
Мин Фань не успел закончить, поскольку кто-то вломился в дверь, прервав его на полуслове.
– Учитель! – возопил бледный как полотно Ло Бинхэ.
У Шэнь Цинцю при этом ёкнуло сердце, но усилием воли ему удалось сохранить бесстрастный вид.
– К чему эти крики? Что тебя так напугало?
– Шицзе[45] Нин Инъин и этот ученик сегодня днём вышли из поместья, чтобы пройтись по рынку, – начал Ло Бинхэ. – К вечеру я стал поторапливать шицзе назад, но она всё медлила. Не знаю, как так вышло, но внезапно её и след простыл. Этот ученик… обыскал весь рынок вдоль и поперёк, но так и не нашёл шицзе. Ему только и оставалось, что вернуться и молить учителя о помощи…
Потеряться в разгар столь важных событий – это вам не шутка. А ведь скоро совсем стемнеет!
– Ло Бинхэ! Ты… – так и подскочил на месте Мин Фань.
Взмах рукава Шэнь Цинцю – и стоявшая на столе чашка взорвалась осколками. Погрузив учеников в ужас этим действием, он не только не допустил ООС, но и не дал Мин Фаню приблизить свою мучительную смерть.
– Что случилось – то случилось, – отрезал Шэнь Цинцю, делая вид, что с трудом подавляет гнев. – Слова тут не помогут. Ты, Ло Бинхэ, пойдёшь со мной. А ты, Мин Фань, возьми с собой нескольких шиди и попроси хозяина Чэня о помощи, чтобы вместе с ним отправиться на поиски твоей шимэй.
Кипящий от ярости Мин Фань подчинился и поспешил удалиться, а Ло Бинхэ так и застыл на месте, молча опустив голову.
Шэнь Цинцю отлично знал, что вины его ученика в этом не было, поскольку Нин Инъин – не только героиня, полная прелести и очарования, но и по совместительству та ещё палка в колесе главного героя, которая вечно играет со смертью. В оригинальном романе ситуации, когда Нин Инъин в очередной раз пропадала, нарывалась на неприятности в решающий момент и заваливала всё дело, позволили Сян Тянь Да Фэйцзи растянуть сюжет по меньшей мере на сотню глав. Порой Шэнь Цинцю прямо-таки восхищался Ло Бинхэ за неизменный граничащий с героизмом энтузиазм, с которым он тащил в свой гарем всех кого ни попадя, не отказывая даже таким вот источникам постоянных неприятностей, и при этом умудрялся остаться в живых; что ни говори, а главный герой – и впрямь безумно крутой властелин, охуенность которого разрывает небеса! Обычный человек точно не смог бы позволить себе подобную красотку.
Ло Бинхэ явно считал, что Шэнь Цинцю оставил его, чтобы разбранить и избить.
– Во всём виноват этот ученик, – шепнул он. – Учителю следует наказать его. Этот ученик не станет жаловаться, он умоляет лишь о том, чтобы учитель помог разыскать шицзе Нин и вернуть её в целости и сохранности.
Глядя на него, Шэнь Цинцю не мог не проникнуться жалостью. Он чуть было не поддался порыву погладить ученика по голове, но, вспомнив о Системе, с трудом сдержался.
– Подойди, – ледяным голосом велел он. – Отведи меня туда, где ты потерял свою шицзе.
Как выяснилось, Нин Инъин исчезла из виду в самой оживлённой точке рынка.
Закрыв глаза, Шэнь Цинцю уловил едва различимый отголосок демонической ци. Так он и следовал по этой ниточке, которая грозила вот-вот оборваться, пока, открыв глаза, не обнаружил, что стоит перед лавкой румян.
Шэнь Цинцю онемел от изумления.
Неужто убийца работает в лавке румян? Вот так просто?
Однако стоило ему переступить порог лавки, как путеводная нить оборвалась – демоническая ци рассеялась без следа.
Может, убийца не скрывался в лавке, а просто недавно заходил сюда? Заходил в лавку румян… Так демон Кожедел – женщина?
Какое-то время Шэнь Цинцю безуспешно тыкал пальцем в небо, а затем послал Ло Бинхэ в лавку, чтобы тот разузнал что-нибудь, но и это не принесло результата.
Поскольку это задание было дано ему исключительно для повышения уровня, в оригинальном сюжете о нём не было ни слова, а потому и свериться Шэнь Цинцю было не с чем. Опять же, он никогда не считал себя экспертом, умеющим мастерски строить умозаключения. В прошлом, когда ему доводилось принимать участие в таких квестах, как эскейп-рум[46] или расследование убийства, он кончал «трупом». В разгар его мучений Система участливо подсказала:
[Было замечено, что вы столкнулись с затруднениями во время расследования. Не желаете потратить сто баллов притворства, чтобы активировать «Упрощённый режим»?]
«Да чтоб тебя, что ж ты раньше не сказала об этом „Упрощённом режиме“? Запускай давай, запускай!»
Он секунды три буравил глазами кнопку «Да», пока та не загорелась зелёным светом и не пропала. После этого Шэнь Цинцю тотчас уловил в воздухе то, от чего по спине поползли мурашки: отменно, чрезвычайно отчётливая демоническая энергия!
Она будто опасалась, что Шэнь Цинцю не сможет её засечь!
Этот режим явно был назван «упрощённым» не для красного словца!
Не испытывая ни капли стыда за то, что пользуется «Упрощённым режимом», воодушевлённый успехом Шэнь Цинцю двинулся в том направлении, откуда исходила демоническая ци. Пройдя с полтысячи шагов, они с учеником покинули центр города и подошли к заброшенному дому.
Это точно здесь! Вы только посмотрите на эти выцветшие до белизны бумажные фонари, на эти разваливающиеся ворота – разве не вылитый дом с привидениями?
Изобразив подобающее ситуации выражение лица, Шэнь Цинцю велел Ло Бинхэ, который всё это время молча следовал за ним по пятам:
– Возвращайся в поместье Чэнь и скажи Мин Фаню, чтобы взял все имеющиеся амулеты, собрал всех братьев и привёл их сюда.
Ло Бинхэ открыл было рот, чтобы ответить, но тут его зрачки резко сузились.
Заметив, что ученик уставился куда-то ему за спину, Шэнь Цинцю тут же понял, что это не сулит ничего хорошего; однако предпринимать что-либо было слишком поздно. В спину ударил внезапный порыв ледяного ветра, и ворота с грохотом распахнулись.
– Учитель, учитель, скорее очнитесь!
Под эти крики Шэнь Цинцю наконец пришёл в себя.
Едва он открыл глаза, перед ним предстало искажённое тревогой лицо связанного Ло Бинхэ, который сидел напротив него. При виде того, что Шэнь Цинцю очнулся, мальчик просиял; вздохнув с облегчением, он вновь принялся звать учителя.
Привязанная к Ло Бинхэ Нин Инъин плаксиво вторила ему.
Шэнь Цинцю всё ещё чувствовал лёгкое головокружение – возможно, это было реакцией на ту дрянь, которой обдал его демон.
В общем, настроение у него было препаршивое.
Простота этого режима и впрямь оказалась чересчур топорной – это же надо, отправить его прямиком в пасть мелкого босса!
Но самым скверным во всём этом было то, что он, недосягаемый глава пика Цинцзин, был отправлен в нокаут каким-то там ничтожным боссом прямо на глазах у своих учеников!
Стоило ему очнуться, как по ушам резанул пронзительный голос Системы:
[OOC, с вас снято 50 баллов притворства.]
Он только что потратил 100 баллов, чтобы оплатить «Упрощённый режим», и вот теперь Система не моргнув глазом вычитает ещё 50! Мог ли он отрицать, что от этого у него сердце разрывалось? С той силой, которой изначально обладал Шэнь Цинцю, бороться с подобным демоном было всё равно что резать курицу тесаком для убоя быков; тем постыднее, что этот самый тесак не смог справиться даже с курицей.
Но вскоре Шэнь Цинцю обнаружил то, от чего ему сделалось ещё хуже.
Почувствовав, что с его телом что-то не так – ему почему-то было холодно и кожу отчего-то саднило, – он опустил взгляд, и с губ чуть не сорвалось: «Твою ж мать!»
Он! Был! Раздет!
Хоть его раздели всего лишь до пояса, это уже было достаточно жутко.
Ведь Шэнь Цинцю как-никак был главой пика! Голый по пояс, в одних штанах да белых сапогах, безвольно валяющийся на земле с накрепко связанными тонкой верёвкой руками и ногами – что за жалкую картину он собой представлял! Что! Это! За! Вид?! Словно смазливый мальчик, застуканный в постели любовника! Ничего удивительного, что Система одним махом сняла с него пятьдесят баллов, – этого и следовало ожидать! Даже лиши она Шэнь Цинцю всех баллов разом – он получил бы по заслугам!
Его лицо то бледнело, то краснело, сейчас ему больше всего на свете хотелось вырыть себе яму мечом и закопаться в неё на некоторое время, однако его меч, похоже, успел отрастить ноги.
Ничего удивительного, что Ло Бинхэ выглядел слегка смущённым и обеспокоенным, – наверняка он думал, что по возвращении его ждёт неизбежная жестокая расплата за то, что он видел учителя в столь непотребном виде.
– Учитель, наконец-то вы очнулись! – тут же принялась всхлипывать Нин Инъин. – Инъин так перепугалась…
«Перепугалась она! – бессильно возмутился Шэнь Цинцю. – Если боишься, так нечего носиться где ни попадя, девочка!»
В этот момент из-за его спины раздался зловещий смех, и из темноты выплыла чёрная тень.
– Так это и есть глава пика Цинцзин великого хребта Цанцюн – и это всё, на что ты способен? Если в школе, претендующей на первое место в Поднебесной, все таковы, то недалёк тот день, когда демоны захватят мир людей! – Вымолвив это, фигура вновь зашлась в приступе дикого хохота.
Лицо противника скрывала чёрная вуаль, голос же был скрипучим, будто у завзятого курильщика опиума, необратимо посадившего горло.
– Кожедел? – прищурился на него Шэнь Цинцю.
– Верно! Он самый, я и есть Кожедел собственной персоной! И сегодня мне в руки попался знаменитый мастер меча Сюя, что за нежданная радость! Ах, Шэнь Цинцю, Шэнь Цинцю, как бы ты ни ломал голову, тебе ни за что не разгадать, кто я!
– Отчего же не разгадать? – отозвался Шэнь Цинцю, а затем бросил потрясённо застывшему Кожеделу: – Ты – Де-эр, так ведь?
На миг лишившийся дара речи демон откинул вуаль, раздражённо воскликнув:
– Быть того не может! Как ты догадался?
Шэнь Цинцю попросту не находил слов.
«Ты что, думаешь, я слепой? – негодовал он про себя. – Разве я не вижу твои формы? Да будет тебе известно, мужчины в первую очередь обращают внимание не на лицо, а на фигуру; у тебя большая грудь и широкий зад, а между ними тоненькая талия – кем же ты можешь оказаться, как не женщиной? К тому же у этого дома такая претенциозная отделка, какой не встретишь в обычных домах, – ты в самом деле думаешь, что я не в курсе, что вернулся обратно в поместье Чэня? Хоть там немало женщин, я видел лишь нескольких из них, а представили мне всего одну: Де-эр. Поэтому в ответ на твоё предложение угадать, кто ты, мне, само собой, только и оставалось, что назвать это имя, ведь как зовут остальных, я не имею ни малейшего понятия – как бы я мог догадаться, окажись это кто-то из них? Кто ж знал, что ты мигом утратишь самообладание и вместо того, чтобы всё отрицать, тут же разрушишь интригу, сдёрнув вуаль!»
Но не мог же он сказать всё это вслух? Ведь не мог же?! И как бы он потом это объяснил?! В итоге Шэнь Цинцю только и оставалось, что принять загадочный вид.
Однако Де-эр – хотя следовало бы называть «её» Кожеделом – весьма быстро свыклась с разоблачением и вновь нацепила на себя образ любимой наложницы господина Чэня.
– Ты прав, это я! – заявила «она», вновь натянув несравненно прелестную, но при этом торжествующую улыбку. – И всё же тебе, Шэнь Цинцю, ни за что не догадаться, почему я избрал облик этой нежной хрупкой девушки!
Шэнь Цинцю кое-как принял скособоченное сидячее положение, всеми силами стараясь удержать свободную, но при этом не слишком неформальную позу.
Похоже, для босса по старой доброй традиции настало время признаний – и он не мог отказать Кожеделу в подобной любезности.
Не нуждавшаяся в поощрении Де-эр тут же приступила к излияниям:
– Кожедел появляется как по волшебству и исчезает, не оставляя следов, не потому, что я могу взмыть в небо и скрыться под землёй, а потому, что каждый раз, совершив убийство, я тут же надеваю кожу убитой. Обретая внешность этих женщин, я перенимаю их манеры и незаметно сливаюсь с толпой, подбирая себе новую жертву.
– Не сходится, – заявил Шэнь Цинцю.
– Что не сходится? – помрачнев, спросила Де-эр.
– Если всякий раз, убивая кого-то, ты надеваешь его кожу – к примеру, убив Де-эр, ты занимаешь её место, – при этом остаётся тело Де-эр с содранной кожей; разве людей не озадачит появление второй Де-эр?
Стоило Шэнь Цинцю сказать это, как его внезапно осенило.
Ведь в этом мире отсутствует технология экспертизы по ДНК, так что по телу с содранной кожей, похожему на кусок окровавленного мяса, весьма затруднительно судить о том, кому оно принадлежало.
– Как я посмотрю, ты уже догадался, – сказала Де-эр. – Так и есть. Я выдаю тело своей последней жертвы за тело предыдущей. К примеру, убивая Де-эр, я носил обличье Сян-эр, которая на тот момент считалась живой; облачившись в кожу Де-эр, я выдал её тело за тело Сян-эр, которое впоследствии и обнаружили.
Шэнь Цинцю воистину преклонялся перед здешними злодеями: они следовали профессиональной этике даже чересчур рьяно, не только раскрывая свои психологические мотивы, но также подробно растолковывая приёмы и ход мыслей при совершении преступления, при этом не забывая иллюстрировать свои объяснения примерами из личного опыта. По правде сказать… в сравнении с иными преподавателями, готовящими класс к Единому государственному экзамену[47], они подходили к делу куда более ответственно!
Глаза молча слушавшего Ло Бинхэ гневно сверкали: бесчеловечное коварство демонов распалило его юношеское чувство справедливости. У Нин Инъин же голова давно шла кругом от всех этих «Сян-эр» и «Де-эр», но она не осмеливалась вмешаться.
– Выходит, тебе нужно менять кожу через определённые промежутки времени, – заметил Шэнь Цинцю. – Так для тебя это развлечение или насущная необходимость?
– Думаешь, я так просто тебе это расскажу? – ухмыльнулась Де-эр.
«Старшая сестрица – или всё-таки старший братец? – ты мне уже столько наболтала, что ответ на один вопрос погоды не сделает!» – вздохнул про себя Шэнь Цинцю.
Тем временем Де-эр двинулась туда, где сидели связанные Нин Инъин и Ло Бинхэ. Мальчик сумел сохранить присутствие духа, а девочка в ужасе заверещала:
– Не приближайся, демон! Учитель, спасите меня!
– Твой учитель связан вервием бессмертных, – расхохоталась Де-эр. – Поток его духовной энергии заблокирован, так что он и себя-то спасти не в состоянии – чем же он поможет тебе?
Неудивительно, что Шэнь Цинцю, тайком опробовав свою духовную энергию, обнаружил, что она пребывает в состоянии застоя – ранее переполнявшее его ощущение силы исчезло.
Внезапно Де-эр вновь охватила неодолимая тяга к разговорам с самой собой:
– Проклятье, если бы мастерству моего тела[48] не был нанесён непоправимый ущерб, мне бы не пришлось непрестанно менять кожу, чтобы питаться энергией людей. Ты совсем юна, твоя кожа нежная и гладкая, к тому же ты – ученица известной школы, так что твоей энергии мне хватит надолго. А когда я высосу из твоей кожи всё подчистую, настанет черёд твоего наставника. Способности мастера меча Сюя – как раз по мне, так я буду считать, что жизнь прожита не напрасно.
От подобного поворота и Ло Бинхэ, и Шэнь Цинцю попросту утратили дар речи.
«Что ты там говорила только что? – поразился мужчина. – „Думаешь, я так просто тебе это расскажу“ – так, что ли? А в результате ты растрепала не только это, но вдобавок наболтала ещё с три короба, в частности открыв мне свои планы на будущее! Похоже, уровень профессионализма злодеев этого мира и впрямь абсолютно безнадёжен!»
После этого Шэнь Цинцю бесцеремонно поинтересовался у Системы:
«А что, если… я в ходе выполнения задания совершу ошибку и погибну, будет у меня возможность подгрузить сохранёнки и начать сначала?»
На это Система выдала:
[Бессмертное золотое тело[49] – прерогатива главного героя.]
По счастью, сюжетные злодеи издревле обладают прекрасным качеством «я обязательно отвечу на все ваши вопросы», так что, если Шэнь Цинцю нужно было потянуть время, всё, что ему требовалось, – это продолжать засыпать ими Де-эр.
– А разве твоими жертвами не становятся одни лишь юные красавицы?
– С чего ты взял, что только юные красавицы? Мне подойдёт любой с привлекательной внешностью и нежной кожей. Просто обычно кожа мужчины не так нежна, как женская, да и юная кожа куда лучше старой. – Болтовня Де-эр лилась нескончаемым потоком, но внезапно «её» глаза позеленели от зависти, а на лице отразилась обуревающая «её» алчность. Руки с подкрашенными киноварью ногтями устремились к Шэнь Цинцю, ощупывая верхнюю половину его тела. – Однако с бессмертными совершенствующимися всё иначе: хоть ты и мужчина, твоя кожа такая гладкая и шелковистая… Давненько мне не доводилось облачаться в кожу мужчины…
От такой бесцеремонности по рукам Шэнь Цинцю побежали мурашки, однако он сумел принять строгий и неприступный вид. В его душе сочувствие боролось с омерзением.
По-видимому, этот демон и впрямь был достоин жалости: рождённый мужчиной, ради своих практик он был вынужден постоянно облачаться в кожу женщин и, пожалуй, тем самым давно заработал приличное психическое расстройство…
Но даже это не отменяло того факта, что сейчас у него был облик неотразимо прекрасной наложницы, и потому Шэнь Цинцю, смутившись от подобного ощупывания, машинально отпрянул.
Что до Ло Бинхэ, то на него это зрелище произвело неизгладимое впечатление.
Прежде ему доводилось созерцать на лице Шэнь Цинцю лишь высокомерное и насмешливое выражение – теперь же тот поневоле залился лёгким румянцем, стыдливо пряча взгляд. Вдобавок его по пояс обнажённое тело красными отметинами прочертило тонкое, но такое прочное вервие бессмертных, а иссиня-чёрные волосы разметались по плечам в бессильной попытке скрыть его наготу. При виде этого грудь Ло Бинхэ стеснил целый сонм противоречивых чувств, коих он был не в силах осознать.
Если бы Шэнь Цинцю попросили подобрать метафору к этим переживаниям, то это было всё равно что, смотря высокохудожественный порнографический фильм, обнаружить, что главную роль в нём играет твой учитель английского, который каждый день вызывает тебя к доске и, если ты не можешь ответить, триста раз лупцует тебя по ладоням; иными словами, эта сцена не просто наносила сокрушительный удар по мировоззрению, но и причиняла вполне ощутимую боль!
Внезапно Шэнь Цинцю расплылся в улыбке.
– Чему это ты улыбаешься? – подозрительно спросила Де-эр.
– Тому, что ты, купив шкатулку, возвращаешь жемчуг[50], – неторопливо произнёс мужчина. – Из трёх присутствующих здесь людей ты не обращаешь внимания именно на того, чья кожа подходит тебе лучше всего.
При этих словах Ло Бинхэ переменился в лице.
Такого он никак не ожидал: его будто без всяких на то причин внезапно столкнули в яму с водой!
На самом деле слова Шэнь Цинцю отнюдь не были пустым трёпом. Если подумать, кто такой Ло Бинхэ? Согласно подлинной родословной, он являлся потомком древних небесных демонов. Если верить преданию, когда-то некие небожители после падения обратились в демонов – их и именуют небесными демонами для краткости. Ло Бинхэ, будущий «маленький принц» царства демонов с безупречным наследием, безусловно, представлял собой идеальный материал. Заполучи простой демон его кожу, он не только полностью возместил бы ущерб, нанесённый его совершенствованию, – быть может, на свете вовсе не осталось бы того, что ему неподвластно!
Де-эр окинула Ло Бинхэ придирчивым взглядом. Тот силился сохранить самообладание, хоть его душа пребывала в полном смятении: сколько бы мальчик ни ломал голову, он не мог взять в толк, почему всеобщее внимание внезапно переключилось на него.
– Если ты пытаешься провести меня, то хотя бы придумай что-нибудь правдоподобное, – наконец вынесла вердикт Де-эр. – Хоть основы и наружность этого мальчишки превосходны, а также он молод и свеж, как он может сравниться с тобой, достигшим средней стадии «золота и киновари»?
– С таким-то кругозором неудивительно, что из твоих практик не вышло толка, – рассмеялся Шэнь Цинцю. – Лучше бы тебе задуматься о том, с какой стати такой человек, как я, глава пика Цинцзин, взял его в ученики, если у него в самом деле нет никаких достоинств, кроме неплохих основ да смазливой мордашки? Если бы мне и впрямь требовался ученик с превосходными основами, так каждый год у порога хребта Цанцюн собираются целые толпы талантов – неужто мне не из кого выбрать? Разумеется, это тайна, недоступная пониманию посторонних.
Де-эр тут же заколебалась. «Отлично, – подумал Шэнь Цинцю, – интеллект этого злодея и впрямь оставляет желать лучшего – одурачить его ничего не стоит». Подумать только, Кожедел уже склонялся к тому, чтобы ему поверить, хоть в этих высосанных из пальца аргументах была масса проколов!
Шэнь Цинцю решил ковать железо, пока горячо:
– Если ты всё ещё сомневаешься, так это можно легко проверить. Я подскажу тебе простой способ убедиться: ступай к нему и ударь его по макушке – сразу поймёшь, соврал ли я.
Ло Бинхэ тут же побледнел.
Как бы рано он ни возмужал, он ведь всё ещё был ребёнком; если немногие взрослые способны взглянуть смерти в глаза, не переменившись в лице, то что взять с четырнадцатилетнего мальчишки?
Шэнь Цинцю старался не смотреть в его сторону, отчаянно каясь в глубине души: «Бин-гэ, если у тебя хватит великодушия простить меня за эту низкую уловку, я никогда не осмелюсь на такое впредь! И в будущем я непременно многократно расплачусь с тобой за это!»
– У… учитель! – перепугалась Нин Инъин. – Вы… вы же это не всерьёз?
В сердце Шэнь Цинцю будто натянулась тетива, так что ему было не до причитаний девочки.
– Правда ли это, ты узнаешь, только когда попробуешь, – с улыбкой обратился он к Де-эр. – В чём дело? Это же так просто – всего-навсего стукнуть мальчонку по макушке, и только-то! Даже если я обманываю тебя, ты при этом ничего не теряешь, не так ли? Или ты опасаешься, что я говорю правду, потому и не осмеливаешься сделать это?
На взгляд непосвящённых, он, безусловно, желал смерти Ло Бинхэ.
Мальчик был не в силах поверить в это: неужто отвращение Шэнь Цинцю к нему достигло подобных пределов?
Но если это так, то почему же учитель по дороге сюда обращался с ним немного лучше, чем обычно?
Ло Бинхэ рванулся с места, пытаясь подняться на ноги, и при этом с такой силой натянул верёвки, что причинил боль Нин Инъин; однако та не посмела закричать, лишь тихо захныкала.
Слова Шэнь Цинцю и впрямь звучали весьма убедительно. Поразмыслив, Де-эр решила, что в этом и правда есть зерно истины: «она» уже погубила немало людей, так с чего бы «ей» бояться нанести один-единственный удар?!
– Что ж, посмотрим, что ты там задумал, – в конце концов сказала «она».
Чеканя шаг, Де-эр приблизилась к Ло Бинхэ и занесла руку для удара!
Такая возможность даётся лишь на мгновение! Зрачки Шэнь Цинцю резко сузились!
В тот момент, когда рука демона должна была коснуться макушки Ло Бинхэ, поперечная балка ни с того ни с сего переломилась…
Если бы Шэнь Цинцю всё ещё принадлежал к числу читателей «Пути гордого бессмертного демона», на этом месте он, несомненно, отшвырнул бы телефон, разразившись потоком нецензурной брани.
Система уже поведала ему о железобетонном правиле, которое во веки вечные не может быть нарушено: главный герой не должен погибнуть. Иными словами, если герою угрожает опасность, запускается «красный код»[51]!
Памятуя об этом правиле, Шэнь Цинцю сознательно спровоцировал Де-эр напасть на Ло Бинхэ, чтобы таким образом убить демона взятым взаймы ножом[52]. Хотя с его стороны это было… не слишком благородно, Ло Бинхэ едва ли грозила опасность, а не сделай Шэнь Цинцю этого, ему, чего доброго, самому пришлось бы отдать концы, не сходя с места. К тому же пусть сейчас он и вырыл главному герою яму, в долгосрочной перспективе ему ещё представится случай завоевать его расположение.
И всё-таки.
Эксперт-Самолёт, на какой уровень IQ читателей ты рассчитывал?! Как, спрашивается, в совершенно новом, добротно построенном доме могла внезапно обрушиться поперечная балка?
Даже если тебе надо было во что бы то ни стало спасти главного героя, который оказался на волосок от смерти, всё равно этот поворот – чересчур дубовый. Чем тогда твоя писанина отличается от третьеразрядного сериала, до краёв полного розовых соплей, в котором герой и героиня возвращаются в родной город, чтобы пожениться, – и тут в них внезапно влетает машина, дабы свершился высосанный из пальца трагический конец? Одним словом, дизлайк!
Абсолютно новая, ровная поперечная балка в критический момент необъяснимым образом придавила Де-эр, практически впечатав «её» в пол так, что «она» была не в силах подняться; столь же непостижимым образом при падении балка задела столб, к которому были привязаны Ло Бинхэ и Нин Инъин, и тот ощутимо накренился. Девочка от испуга лишилась чувств, в то время как Ло Бинхэ, извиваясь изо всех сил, сумел не менее удивительным образом ослабить путы.
После этой серии умопомрачительных совпадений связанный вервием бессмертных Шэнь Цинцю имел счастье наблюдать, как Ло Бинхэ застыл рядом с поверженной Де-эр в не менее озадаченном молчании.
Так что же… всё кончено?
Стоило этой мысли промелькнуть в голове Шэнь Цинцю, как Де-эр внезапно сбросила балку и вскочила на ноги.
– Шэнь Цинцю! – гневно выпалила «она». – Люди с хребта Цанцюн и впрямь погрязли в низком коварстве! Что за подлый трюк ты только что использовал, чтобы ударить меня в спину?
Откуда «ей» было знать, что вины Шэнь Цинцю в этом нет – он тут в самом деле ни при чём! Если кого и следовало винить, так исключительно Ло Бинхэ.
– Ты злонамеренно обманул меня, – не унималась Де-эр. – Отвлёк моё внимание, чтобы напасть исподтишка, – как иначе объяснить, что ровная и крепкая поперечная балка внезапно упала, да ещё и прямо на меня?
Выходит, она – или он? – тоже обратила внимание на нелогичность этой сюжетной линии; быть может, «её» IQ не столь уж безнадёжен? При этой мысли у Шэнь Цинцю немного отлегло от сердца.
– И что же, ты считаешь, что таким способом сумеешь меня одолеть? – холодно усмехнулась Де-эр. – И не мечтай! Вервие бессмертных, коим ты связан, не рассечь ничем, кроме драгоценного меча бессмертного, так что даже не думай вырваться из пут!
«…Стоило тебя похвалить – и ты опять за старое?! – выругался про себя Шэнь Цинцю. – Кто же выбалтывает врагу способ, с помощью которого тот может освободиться? К тому же, должно быть, ты боишься, что я не замечу, где ты держишь Сюя, раз при этих словах как нарочно откидываешь плащ, похлопывая по рукояти!»
Окончательно утратив самообладание, Шэнь Цинцю улучил момент, чтобы пообщаться с Системой:
«Скажи-ка мне, здешние злодеи что, все такие?»
Та ответила:
[Чтобы обеспечить успешное завершение вводного задания, после активации упрощённого режима уровень IQ злодея был выставлен на «ниже среднего».]
«Выходит, в действительности не со всеми боссами так легко поладить, – не без сожаления подумал Шэнь Цинцю и тут же принялся агрессивно лайкать: – Этот ваш упрощённый режим даже чересчур френдли, юзер одобряет!»
– Что бы ты ни наплёл на этот раз, я не стану слушать! – заскрежетала зубами Де-эр. – Прими свою смерть, Шэнь Цинцю!
– Последнее слово! – поспешил воскликнуть мужчина.
Повинуясь всемогущей силе упрощённого режима, Де-эр тут же замерла:
– У тебя что, ещё есть какие-то предсмертные слова?
Поразмыслив над этим, Шэнь Цинцю спросил:
– Каково это – делить ложе с шестидесятилетним старикашкой?
Де-эр перекосило от злости; воспользовавшись тем, что «её» с головы до пят затрясло от гнева, Ло Бинхэ неожиданно наскочил на «неё» со спины!
Сорвав Сюя с пояса Де-эр, он выхватил меч из ножен – и комната мигом озарилась ослепительным светом.
Мелькнула серебристая вспышка – и вервие на теле Шэнь Цинцю рассыпалось на куски.
Поскольку коэффициент умственного развития этого мелкого босса в силу упрощённого режима не достигал средних значений, «она» совсем позабыла, что у «неё» за спиной есть ещё один человек – Ло Бинхэ, – благополучно сочтя его мёртвым.
– Это невозможно! – в панике вскричала Де-эр.
«Довольно с меня этого дерьма! – взорвался Шэнь Цинцю. – Я на это не подписывался! Не хватало ещё выслушивать тягомотный самоанализ мелкого босса перед его неминуемой смертью!» Уголок губ Шэнь Цинцю дёрнулся. Он собрал духовную энергию в правой ладони и ударил Де-эр в грудь под ложечкой – «её» отбросило назад, словно воздушного змея, у которого лопнула нить.
Это было первое убийство в жизни Шэнь Цинцю – и всё же его рука не дрогнула: во-первых, это был всего лишь персонаж книги; во-вторых, этот демон убил множество людей; и в-третьих, в противном случае мужчина сам пал бы его жертвой.
Бросив мимолётный взгляд на «Де-эр», чьи переломанные конечности и текущая из всех семи отверстий головы кровь являли собой жуткую картину, Шэнь Цинцю отвернулся, вновь пустив вышеперечисленные три довода перед мысленным взором, подобно завесе комментариев зрителей на видео. Усилием воли вернув себе самообладание, он медленно выпрямился, принял величественную позу и обратился к Ло Бинхэ:
– Ну что, испугался, первый раз увидев «истребление демонов во имя защиты высших устоев»? – спросил Шэнь Цинцю, глядя на побелевшее лицо ученика, ещё не утратившее детских черт. – Если желаешь защищать, то порой приходится и убивать, – невозмутимо добавил он.
– Учитель, – сквозь стиснутые зубы дрожащим голосом выдавил Ло Бинхэ, – этот ученик осмелится задать один вопрос. Только что…
Поскольку продолжения не последовало, Шэнь Цинцю закончил за него:
– …Что стал бы делать твой учитель, не упади эта балка?
Шэнь Цинцю оставалось лишь молча глотать эту горькую пилюлю, как бы ему ни хотелось сказать Ло Бинхэ, что на самом деле тому ничего не грозило – не упади поперечная балка, вполне возможно, обрушилась бы стена, а если не это, так упал бы столб… Короче говоря, главный герой никак не мог погибнуть, а его противник должен был умереть, и всё тут!
Ну а поскольку Шэнь Цинцю не мог произнести этого вслух, ему пришлось напустить на себя загадочный вид и уклончиво бросить:
– Следует ли понимать, что ты винишь в этом своего учителя?
– Нет, – покачав головой, от чистого сердца ответил Ло Бинхэ. – Возможность отдать жизнь за учителя стала бы величайшей честью для этого ученика.
…Шэнь Цинцю был до глубины души потрясён ослепительностью белизны своего лотоса!
Поразмыслив над этим, он выбрал что-то относительно расплывчатое:
– Вот что скажет тебе этот учитель: даже если с ним что-то случится, ты ни в коем случае не пострадаешь.
И это было чистейшей правдой: даже умри Шэнь Цинцю сотни – да-да, сотни раз, Ло Бинхэ, обладая неуязвимым золотым телом главного героя, будет и дальше жить припеваючи!
– В этих словах нет ни капли лжи, – звучным и размеренным голосом закончил мужчина, нимало не кривя душой. Его лицо при этом сохраняло полную невозмутимость.
Глаза Ло Бинхэ мигом загорелись надеждой – поникший было цветок подсолнуха тут же воспрянул духом, подняв головку. Мальчик двумя руками почтительно протянул Шэнь Цинцю Сюя, держа его на уровне глаз:
– Учитель, ваш меч!
Мужчина принял его, мысленно вытирая пот со лба: нынче это дитя так легко провести! Только что учитель столкнул его в яму, перепугав до смерти, и вот после какой-то пары слов он будто по мановению руки вновь цветёт и пахнет! Однако придёт время, когда он уже не сможет одурачить Ло Бинхэ подобным образом, – ведь при взрослении его жестокий путь будет поистине тернист…
Стоило Шэнь Цинцю подумать об этом, как на него обрушился шквал системных оповещений, которые вознесли его уровень крутости до небес:
[Уровень симпатии Нин Инъин возрос, уровень крутости главного героя повышен на 50 баллов.]
[Приобретён артефакт высшего класса: «вервие бессмертных», сила злодея повышена на 30 очков.]
[Вводное задание успешно завершено, получено 200 баллов притворства. Функция ООС разморожена. С этого момента вы получаете полный контроль над учётной записью «Шэнь Цинцю» с правом управления. Примите поздравления! Пожалуйста, продолжайте стараться!]
Шэнь Цинцю почувствовал, что начинает понемногу втягиваться в эту рискованную игру, полную взлётов и падений, внезапных радостей и горестей.
Функция ООС наконец-то разморожена – а значит, с этого же дня он приступит к великому и славному делу пресмыкания перед главным героем!
По возвращении на хребет Цанцюн Шэнь Цинцю первым делом надлежало подняться на пик Цюндин, дабы представить его главе Юэ Цинъюаню отчёт о проделанной работе.
Прежде Шэнь Цинцю не раз посещало чувство, что глава школы – нечто вроде NPC, который раздаёт задания, однако оно исчезло без остатка, стоило ему ступить на порог.
Не успел он войти в Главный зал, как Юэ Цинъюань, сопровождаемый учениками, поспешил к нему навстречу и, прежде чем улыбающийся ему Шэнь Цинцю успел сказать хоть слово, схватил его за правую руку и принялся щупать пульс.
Шэнь Цинцю был этим мало сказать что шокирован, однако Юэ Цинъюань застыл, всецело сосредоточившись на наблюдении за его пульсом и вливании в его тело слабого ручейка духовной энергии. Поняв, что глава школы просто хочет убедиться, что его энергия циркулирует нормально, Шэнь Цинцю тут же расслабился.
Вскоре Юэ Цинъюань отпустил его руку и, улыбаясь, вошёл в Главный зал бок о бок с Шэнь Цинцю.
– Как прошла тренировка? – спросил он.
Его тон напомнил Шэнь Цинцю двух его старших братьев из другого мира, поэтому при звуках его голоса он ощутил лёгкую тоску, но в куда большей степени – тепло и участие, так что, несмотря на малоутешительный смысл, его ответ прозвучал почти радостно:
– Не оправдала ожиданий.
Учитывая, что его ученики в большинстве своём даже тени Кожедела не видели, их тренировка и впрямь оставляла желать лучшего.
– Не стоит торопить события, – утешил его Юэ Цинъюань.
Кивнув, Шэнь Цинцю внезапно сменил тему разговора:
– Глава школы, я хотел бы удалиться в затвор в пещеры Линси на заднем склоне пика Цюндин.
Благодаря тому, что пик Цюндин возвышался над всеми остальными пиками хребта Цанцюн, он накапливал самую чистую энергию неба и земли, а пещеры Линси были лучшим местом для совершенствования тела и духа на пике Цюндин, где можно было добиться превосходного результата при минимальных усилиях. Потому лишь представители старшего поколения и лучшие ученики школы имели возможность обратиться за разрешением на затвор в этом чудодейственном месте, куда можно было войти только с дозволения самого главы школы.
Разумеется, после того, как Шэнь Цинцю изъявил желание удалиться в пещеры Линси, Юэ Цинъюань не стал ему препятствовать – однако улыбка тут же застыла на губах главы школы.
Эта перемена не укрылась от Шэнь Цинцю, но странное чувство, промелькнув подобно паутинке, тотчас растаяло.
– Это ради собрания Союза бессмертных? – участливо спросил Юэ Цинъюань.
– Именно, – согласился Шэнь Цинцю.
Однако дело было не только в грядущем собрании: столкнувшись с Кожеделом, он всецело осознал всю важность добросовестного самосовершенствования. В этом мире он может рассчитывать хоть на какое-то будущее, только если научится владеть своей силой, ведь нельзя полагаться на то, что ему и впредь будут попадаться столь же низкоуровневые боссы с IQ ниже среднего?
Перед тем как уйти в затвор, Шэнь Цинцю призвал к себе Ло Бинхэ, чтобы дать ему правильное пособие по начальному духовному совершенствованию.
– Почему учитель даёт этому ученику совсем другое пособие? – удивился мальчик, принимая его.
– Поскольку строение твоего тела немного иное, нежели у остальных учеников, тебе не следует тренироваться по обычному пособию, – с абсолютно серьёзным видом изрёк полную чушь Шэнь Цинцю.
Он не хотел открывать Ло Бинхэ правду о том, как оригинальный Шэнь Цинцю подал Мин Фаню идею снабдить младшего товарища поддельным пособием по совершенствованию. Пусть рано или поздно Ло Бинхэ узнает и это, но хотя бы не от него.
Глядя на удаляющуюся фигуру учителя, Ло Бинхэ сжимал в руках новое пособие, переживая настоящее душевное потрясение.
Учитель самолично дал ему это пособие!
Невзначай обернувшись, Шэнь Цинцю увидел, что его ученик по-прежнему не двигается с места, будто остолбенев. Мужчина задумчиво потёр лоб и пошёл дальше.
Хоть он не знал, о чём думает Ло Бинхэ, тот определённо думал слишком много…
Извилистая тропа уводила в сокровенные глубины пещер Линси. Миновав бесчисленное множество поворотов, Шэнь Цинцю погрузился в совсем иной мир. В пещеры не проникало ни единого луча лунного света, ни единого дуновения ветерка, зато там царили покой и приятная прохлада. Камень, белый, словно облако, бирюзовый, будто оперение зимородка, образовывал множество больших и малых удивительной красоты лож. В центре пещеры пруд кристальной зеленоватой воды отражал этот неземной пейзаж подобно зеркалу.
Единственным недостатком можно было счесть то, что уходящие в затвор явно не уделяли достаточного внимания сохранению этого места общественного пользования: стены сплошь испещряли сколы и борозды как от лезвия меча, так и от его ци, а также сливающиеся друг с другом пятна почерневшей от времени крови.
То была лишь одна из множества пещер, но, хоть она немного напоминала сцену зверского убийства, Шэнь Цинцю, которого это место полностью устраивало, не собирался искать другое. Опустившись на каменное ложе, он предался совершенствованию духа и тела согласно заученным наизусть древним канонам.
Однако, похоже, все божества этого мира объединились в намерении помешать ему честным образом грести свои баллы притворства: спустя некоторое время его медитация была прервана какими-то странными звуками.
Тяжёлое дыхание.
Тяжёлое дыхание человека, изнемогающего от боли.
В то же время этот человек излучал сумасшедшей силы волны духовной энергии.
Хорошо же. Шэнь Цинцю понимал, что происходит.
Пещеры Линси столь велики – разумеется, Шэнь Цинцю не был единственным, кто удалился сюда. Вот только мало того, что он был не один, – его товарищ по совершенствованию ещё и умудрился слететь с катушек, вступив в критическую стадию искажения ци.
«Я! Лишь! Хотел! Совершенствоваться! В! Уединении! И! Немного! Прокачать! Свои! Боевые! Навыки! Только! И! Всего! И что же, мне и этого сделать не дадут? И! Этого! Не! Дадут!» – неистовствовал про себя мужчина.
Тут же распахнув глаза, Шэнь Цинцю решил взглянуть, в чём там дело, а потому двинулся в ту сторону, откуда раздавались звуки и расходились волны духовной силы; они становились всё более отчётливыми по мере того, как он делал всё новые повороты на этом извилистом пути.
Когда Шэнь Цинцю наконец достиг другой пещеры, то узрел стоящую спиной к нему фигуру в белом. Вонзённый в стену длинный меч по самую рукоять ушёл в камень.
Духовная энергия меча хаотично металась по пещере. Покрытый пятнами крови человек в белом выглядел как жертва, но вёл себя подобно безжалостному убийце.
Этот человек пребывал во власти искажения ци чудовищной силы!
Шэнь Цинцю тут же принялся размышлять, основываясь на своих поверхностных знаниях, слава которых была явно преувеличена: если он сумеет привести в порядок поток духовной энергии этого человека, то это в конечном счёте поможет ему или нанесёт новый удар, лишь усугубив его состояние? При этой мысли Шэнь Цинцю бросил беглый взгляд на рукоять меча, вибрирующего от вышедшей из-под контроля духовной энергии.
Тем временем клинок с пронзительным звуком понемногу высвобождался из стены, беспрерывно источаемое рукоятью серебристое сияние высветило слова заговора и узор: луань и феникс[53].
Шэнь Цинцю с первого же взгляда опознал этот меч – а также его владельца.
Твою ж мать!
Надо же было ему из всех людей наткнуться именно на этого человека!
Если прежде он желал помочь ему, то теперь только и мечтал о том, чтобы удрать от него, спасая свою жизнь. Однако было слишком поздно: облачённый в белое мужчина уже повернул голову, обнаружив присутствие Шэнь Цинцю!
Сейчас Шэнь Цинцю меньше всего хотелось в восторге восклицать: «Какой красавчик!» – ведь когда этот самый «красавчик» со вздувшимися на лбу венами глядит на тебя налитыми кровью глазами, тебе только и остаётся, что бухнуться перед ним на колени, так ведь?!
Взмахнув рукавами, Шэнь Цинцю ударился в бегство. Облачённый в белое мужчина хлопнул ладонью по стене – во все стороны брызнули обломки камня. Меч наконец вырвался из плена, отправившись в свободный полёт, – и тотчас очутился перед глазами Шэнь Цинцю, преградив ему путь. Если бы он не успел вовремя затормозить – быть бы ему обезглавленным в тот самый миг. Обезумевший мужчина в белом тут же устремился к нему.
Шэнь Цинцю только и оставалось, что скрепя сердце поставить всё на карту: собрав духовную энергию в правой руке, он ударил ладонью в грудь противника прямо под ложечкой.
Если верить преданиям, прославляющим этого человека, его сила почти равна читерской мощи главного героя – в таком случае удар ладони Шэнь Цинцю совершенно бесполезен. Мало того, не исключено, что от подобного столкновения он сам отлетит на три чжана[54], извергнув изо рта поток свежей крови.
Однако из этого удара всё же вышел толк: отлетел на три чи[55], выплёвывая кровь, отнюдь не Шэнь Цинцю, а его соперник!
Шэнь Цинцю поднял правую руку, воззрившись сперва на собственную пятерню, а затем – на сражённого им мужчину в белом. В глубине души у него зародилось чувство, что ему вовсе незачем притворяться, чтобы быть настолько обалденно крутым!
На самом деле искажение ци делает человека не только внушающим ужас безумцем, но и предельно уязвимым: не исключено, что даже обычная оплеуха может оборвать волосок, на котором висит его жизнь!
Шэнь Цинцю со смешанными чувствами смотрел на то, как мучается стоящий на одном колене человек, из последних сил пытаясь подняться на ноги, чтобы порвать своего противника в клочья, но раз за разом падая вновь. В конце концов он со вздохом наклонился к мужчине в белом и опустил ладонь ему на спину.
– Давай-ка прежде всего условимся. – Шэнь Цинцю было наплевать на то, что этот человек, скорее всего, не понимает ни слова из того, что ему говорят, и он просто обращался к самому себе. – Если я не помогу тебе сейчас, то потом будет слишком поздно. Я не знаком с этой процедурой, а потому, если ты вдруг… кхе-кхе, то, так или иначе, я сделал всё, что мог, так что ни в коем случае не держи на меня зла.
Шэнь Цинцю не знал, сколько прошло времени, прежде чем он почувствовал, что бушующая в теле мужчины энергия постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному течению. Тогда у Шэнь Цинцю наконец отлегло от сердца, и он медленно убрал руку. Ему оставалось лишь надеяться, что, леча мёртвую лошадь, будто она живая[56], он не вызвал у своего пациента падения уровня совершенствования или чего-нибудь вроде этого.
Спасённый им по чистой случайности человек свесил голову, не спеша приходить в себя.
По правде говоря, Шэнь Цинцю уже давно понял, кто он такой, и оповещение Системы лишь дало исчерпывающее подтверждение его догадке:
[Примите поздравления! Системное напоминание: сюжет «Смерть Лю Цингэ» был изменён, самоубийственные стремления отрицательного персонажа Шэнь Цинцю снизились, уровень вражды снизился, вам начислено 200 баллов притворства!]
Он самый.
Его шиди собственной персоной – очередной простофиля, павший от руки оригинального Шэнь Цинцю.
Глава пика Байчжань – одного из двенадцати пиков хребта Цанцюн – Лю Цингэ.
Этот самый Лю Цингэ был невероятно крутым персонажем.
Каждый из пиков хребта Цанцюн обладал собственными сильными сторонами и характерными особенностями. К примеру, стоящий во главе школы пик Цюндин, воплощая собой общие интересы, руководил остальными, присматривая за всеми со своей высоты; пик Шэнь Цинцю, Цинцзин, был в чести у интеллектуалов и увлекающихся искусством молодых людей; на пик Ваньцзянь благодаря его удачному расположению, благоприятному климату и сплочённому товариществу издревле стекались мастера, изготовляющие мечи; по одному названию пика Кусин – «самоистязание» – было понятно, что там к чему, и Шэнь Цинцю было не загнать туда даже плетью; на пик Сяньшу дружно пускали слюни все остальные – ведь на него издавна принимали исключительно девушек, чей уровень привлекательности к тому же был существенно выше среднего: красавицы окутывали этот пик подобно лёгким облакам. Убогие читатели в соответствии с концепцией «пусть расцветают сто цветов»[57] беспрерывно строчили фанфики про жеребцов, превосходными образчиками которых являлись такие произведения, как «Властная небожительница влюбилась в меня» и «Дни в объятиях пика Сяньшу». Хоть эти школьники едва научились составлять слова в предложения, а их эротические сцены попросту пробивали дно, эти фанфики получили столь широкое распространение в Сети, что почти не уступали в популярности оригинальному произведению.
Однако превыше всех прочих восхищал и притягивал к себе молодых читателей именно пик Байчжань, главой которого был Лю Цингэ.
Из двенадцати пиков хребта Цанцюн он, безусловно, был самым воинственным – а также славился наивысшим уровнем боевого мастерства.
Все главы пика Байчжань прошлых поколений были непревзойдёнными мечниками, легендарными бойцами, одержавшими победу в сотне битв и не потерпевшими ни единого поражения, – можно представить, как горяча была их кровь, как сильно они привлекали всеобщее внимание!
Мужчин испокон веков восхищает сила – пусть Лю Цингэ формально так и не вышел на сцену, множество фанатов благоговели перед его боевой мощью. В числе восторженных поклонников этого великолепного персонажа был и Шэнь Юань. В его воображении Лю Цингэ представлял собой величественный образ мужественного воина, резкого и стремительного, словно лезвие его меча, – иными словами, подлинного бога войны!
Шэнь Цинцю воззрился на лицо, прекрасное почти женской прелестью, и ощутил, как разлетаются вдребезги его мечты. Живший в его душе светлый образ был только что безжалостно растоптан.
Как можно было изобразить непобедимого бога войны[58] столь неверно, это же вылитый беспечный юный красавчик из обеспеченной семьи, которому впору разве что составлять букеты или ломать ветвь ивы на память отбывающему[59]!
Да разве то, во что ты превратился, не является прямым оскорблением прекрасного мужественного образа, сложившегося в воображении почитателей твоей воинской доблести?!
С другой стороны, если подумать, в этом был смысл, ведь Лю Цингэ приходился старшим братом главной героине – бесподобной красавице Лю Минъянь, будущей жене главного героя, – а одно это является неоспоримым знаком качества. Вот она, могучая сила генов в действии – в точном соответствии с постулатами науки!
Непобедимый и дерзкий герой с прекрасными чертами; учитывая, что в романе уже имелся Бин-гэ, второй такой определённо был бы лишним. Неудивительно, что эксперт-Самолёт прихлопнул его при первой же возможности.
Кто ещё, помимо главного героя, осмелится претендовать на подобный набор характеристик? Любому посягнувшему на них предстояло стать пушечным мясом – или попросту сыграть в ящик!
Лишь сейчас Шэнь Цинцю задумался над тем, что совершенно упустил из виду: не скажется ли то, что он спас этого человека, на уровне крутости Ло Бинхэ?
Несмотря на то, что Лю Цингэ был описан лишь парой штрихов, он всё же сыграл весьма важную роль в сюжете – а именно, с его помощью была разоблачена вся низость натуры Шэнь Цинцю.
Хоть Лю и Шэнь приходились друг другу братьями по школе, они никогда не ладили.
Потому-то Шэнь Цинцю и собрался дёрнуть от него на всех парах: человеком, с которым он и так был в контрах, овладело безумие – тут либо Лю Цингэ, бросившись на своего шисюна, зарубил бы его насмерть, либо сам Шэнь Цинцю свёл бы своего шиди в могилу, как и сделал его оригинальный предшественник.
Доподлинно не известно, что за кошка между ними пробежала, но, как бы то ни было, Шэнь Цинцю стал убийцей Лю Цингэ – это неоспоримый факт. Вскрывшись, это убийство послужило непосредственной причиной того, что жизнь Шэнь Цинцю рухнула и доброе имя его погибло (ну, или одной из таких причин…). Против главного злодея выдвинули обвинение в том, что он, «воспользовавшись лёгким отклонением в совершенствовании своего брата, приложил руку к его гибели», – и, по всей видимости, случиться это должно было здесь и сейчас.
Шэнь Цинцю прикончил единственного родственника главной героини – разумеется, Ло Бинхэ жаждал отомстить за свою жёнушку. Масштабы ненависти, порождаемой главным злодеем, воистину превзошли все ожидания!
Пока Шэнь Цинцю предавался тревогам о своём будущем, Лю Цингэ прекратил выплёвывать кровь и наконец пришёл в себя.
Открыв глаза, он тут же увидел своего недруга – сидя рядом с ним на земле с видом абсолютного спокойствия, тот высокомерно глядел на него, будто обдумывая какой-то зловещий замысел. В душе Лю Цингэ тут же зародилось подозрение, и он попытался выпрямиться, чтобы быть готовым к нападению, однако его внутренние органы только что сильно пострадали, и, потревожив их этим движением, он вновь принялся кашлять кровью.
– Следи за дыханием, шиди, – прохладно бросил Шэнь Цинцю. – Не следует так возбуждаться. Ты же глава пика Байчжань – как можно доводить себя до столь жалкого состояния?! Вот, вытрись. – С этими словами он вручил Лю Цингэ носовой платок.
– Шэнь… – продолжая блевать кровью, выдавил Лю Цингэ. – Какого чёрта ты опять задумал…
Видя, что ему и впрямь приходится нелегко, Шэнь Цинцю предупредительно похлопал его по спине.
Сперва Лю Цингэ думал, что тот собрался навредить ему, но увернуться не мог; однако стоило ладони Шэнь Цинцю коснуться его спины, как он ощутил, что в его тело вливается поток безмятежной и чистой энергии; постепенно наполняя его руки и ноги, она помогла ему выровнять дыхание.
Это действие Шэнь Цинцю лишь погрузило Лю Цингэ в пущий ужас: в конце концов, не видя от своего шисюна ничего, кроме зла, он уже привык к его извечному коварству.
– Шиди Лю, – вновь похлопывая его по спине, проникновенно начал Шэнь Цинцю. – На самом деле, уйдя в затвор, за последнее время твой шисюн немало осознал. При виде того, как твоя жизнь только что висела на волоске, так что аромат чуть не иссяк и яшма…[60] то есть ты чуть не покинул этот мир в самом расцвете сил – и, вспомнив обо всём, что случилось между нами в прошлом, твой шисюн испытал сильный стыд и подлинные сожаления.
Похоже, кровавая рвота Лю Цингэ от этого только усилилась.
– Почему бы нам с этого дня не отринуть прах прошлого, – с дружелюбной деликатностью предложил Шэнь Цинцю, – чтобы, идя рука об руку, стать образцом товарищества, примером истинной дружбы между братьями по школе – как ты на это смотришь, шиди?
Конечно, вываливать всё это вот так вот в лоб было немного неловко, однако после того, как он всё-таки не убил Лю Цингэ, этот замешанный на ненависти сюжет уже должен был измениться. Почему бы не пойти до конца, чистосердечно наладив отношения с Лю Цингэ? Как знать, быть может, если он впредь будет держать Лю Цингэ при себе, тот ещё окажет ему поддержку с тыла?!
Смертельно бледный Лю Цингэ какое-то время молча глядел на него. Наконец, потеряв терпение, он выпалил:
– Ты, катись отсюда!
Шэнь Цинцю проявил понимание.
В конце концов, после того, как они ненавидели друг друга столько лет, сложно вот так в одночасье завоевать чужую симпатию. Если взятый им темп показался Лю Цингэ слишком стремительным, Шэнь Цинцю был готов продвигаться в этом направлении шаг за шагом.
Он с лёгким кивком двинулся к выходу и, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Шиди, если с твоей тренировкой что-то опять пойдёт не так, не стесняйся. Ты всегда можешь обратиться к своему шисюну за помощью. Раз уж мы находимся так близко, нам следует заботиться друг о друге.
Казалось, стоит ему произнести ещё хоть пару слов – и Лю Цингэ опять начнёт плеваться кровью. Его взгляд поистине ужасал.
Видя, как обстоят дела, Шэнь Цинцю почёл за благо заткнуться и добросовестно «катиться отсюда». Оставшись в одиночестве, Лю Цингэ мучительно изверг новую порцию крови.
Сколько они знали друг друга, эти двое никогда не ладили. Когда Лю Цингэ был молод, он на дух не переносил Шэнь Цинцю. Впрочем, они оба в равной степени поливали друг друга презрением.
Такого рода ненависть была отнюдь не той нарочитой враждой, что граничит с любовью, – это был тот вид подлинного соперничества, когда любое неверное слово может послужить поводом для драки не на жизнь, а на смерть. Шэнь Цинцю, следующий принципу «лежачего не бьют», был всё равно что солнце, восходящее на западе, – но чтобы этот самый Шэнь Цинцю его ещё и спас?!
Однако факт был налицо – при одной мысли об этом Лю Цингэ поневоле скривился.
Последним, что он помнил, было мгновение перед тем, как его тренировка вышла из-под контроля, сейчас же его энергия и дыхание вновь пришли в равновесие. Сам он никак не мог выйти из этого состояния отчаянного помешательства и привести поток энергии в порядок – должно быть, ему кто-то помог.
Неужто это и вправду был Шэнь Цинцю?
При одной мысли о подобной возможности на Лю Цингэ накатил приступ тошноты – право слово, уж лучше бы он умер.
Несмотря на то, что с таким трудом спасённый им человек явно питал к нему глубокое отвращение, Шэнь Цинцю был доволен результатом.
Лю Цингэ, который должен был умереть от его руки, теперь по нелепому стечению обстоятельств был обязан ему жизнью.
Быть может, Шэнь Цинцю сумеет с ним подружиться? Тогда, даже если план, согласно которому Ло Бинхэ должен войти в десятку самых лучших и добронравных учеников, провалится, Лю Цингэ сможет заслонить товарища собой хотя бы ненадолго!
И пусть от всего этого немного тянуло холодной расчётливостью, когда на кону стояла его жизнь, Шэнь Цинцю было не до подобных высоких материй.
В пещеру не проникал ни солнечный, ни лунный свет, поэтому Шэнь Цинцю не замечал хода времени. Ему казалось, что он толком не успел ничего сделать, как уже настал срок покидать пещеры Линси.
Шэнь Цинцю сидел на каменной платформе, скрестив ноги. Когда последняя нить духовной энергии закончила циркулировать по органам его тела, он наконец открыл глаза.
После нескольких месяцев углублённых тренировок он мог свободно управлять потоком духовной энергии и к тому же сумел поднять свои основы совершенствования на уровень выше. Это означало, что теперь Шэнь Цинцю полностью контролировал своё тело, не осталось ни малейшего разлада. Даже его взгляд обрёл особое сияние. Иными словами, он порядком отличался от себя прежнего.
Шэнь Цинцю спрыгнул с каменной платформы, обнаружив, что и его тело стало более пластичным, а руки и ноги двигаются с грацией свежего ветерка, исполненные и лёгкости, и силы.
Впрочем, вполне возможно, это были лишь его субъективные ощущения. В конце концов, уйти в подобный затвор было всё равно что прокрутить видео; если бы это был эпизод из сочинения эксперта-Самолёта, который он поскупился наполнить водой, всё завершилось бы за одну-единственную главу.
Перед уходом Шэнь Цинцю подумал, что надо бы окликнуть соседа, и постучал в каменную стену:
– Как ты там, шиди? Твой шисюн выйдет первым.
Его голос эхом разлетелся по просторной пещере – пусть он был не слишком громким, Лю Цингэ, будучи совершенствующимся, наверняка прекрасно всё расслышал.
Разумеется, никакого ответа с его стороны не последовало. Однако Шэнь Цинцю не принял это близко к сердцу: он ведь выразил своё «доброе отношение» к Лю Цингэ – не так ли? – и будет с него. Взметнулся подол, и мужчина будто на крыльях ветра вылетел прямо навстречу назревающей буре.