Десять минут назад и другие рассказы бесплатное чтение
![](/img/b/118328.jpg)
Из области фантастики
Фабрика
Я лежал на спине, накинув на лицо панаму и закрыв глаза. «Не нужен нам берег турецкий…» – всплыли в памяти слова старой песни. Нет, ребята, подумал я, тут вы неправы. Где, как не в Турции, может погреть свои косточки простой российский обыватель? Шелест волн убаюкивал, горячий ветер ласкал тело. Пальцы на ногах начинало пощипывать – видимо, тень уже успела переместиться, подставляя мои ступни беспощадному южному солнцу. Но вставать и в очередной раз передвигать лежак категорически не хотелось.
– Папа, папа! – послышался Лялькин голос.
Лялька – это моя трехлетняя дочь. Она сидела у воды и увлеченно играла в песочек, а тут вдруг стала кричать на весь пляж. Я испуганно вскочил и посмотрел на Ирину, которая как ни в чем ни бывало спала на соседнем лежаке, выставив на всеобщее обозрение обнаженную грудь. Хотя, надо признаться, было, что выставлять, и я, несмотря на тлеющую где-то в глубине души ревность, позволял ей демонстрировать свои прелести. Тем более что на пляже это было в порядке вещей, а восторженные взгляды окружающих доставляли моей жене истинное наслаждение.
Лялька бежала ко мне, размахивая лопаткой, и верещала:
– Ведерко уплыло!
Ирина даже бровью не повела. Мать называется! Вот оно – женщина на курорте. Как и всему другому, отдыху она отдается с головой. И ничто на свете в эту минуту ее не тревожит. Тем более что рядом есть любящий муж, который обо всем позаботится.
– Ну, где твое ведерко?
Я присел рядом с дочкой, стряхивая песок у нее с головы.
– Там! – сказала Лялька, махнув рукой в сторону моря.
– Ох-ох-ох! – вздохнул я. – Ну, ничего, сейчас мы его поймаем.
После часа лежания на жаре даже теплая вода Средиземного моря кажется слишком бодрящей. По колено можно зайти почти сразу, но дальше… это требует определенных усилий и воли. Собравшись с духом, я резко окунулся по шею и поплыл туда, где метрах в ста от берега покачивалось на волнах Лялькино ведерко.
Однако вскоре я заметил, что оно почти не приближается – видимо, его относит ветром, – и прибавил ходу. Когда наконец до цели оставалось совсем немного, я оглянулся и обнаружил, что заплыл уже очень далеко, так что люди на берегу казались крошечными насекомыми. В это время набежавшая волна перевернула ведерко, и оно скрылось под водой.
«Только этого не хватало!» – подумал я и нырнул следом.
Казалось, еще чуть-чуть, и мне его уже не достать. Я сделал рывок и, схватив ведерко за дужку, попытался всплыть. Но не тут-то было – безобидное детское ведерко потяжелело до веса двухсотлитровой бочки и потащило меня ко дну. Я не на шутку перепугался и, отпустив ведерко, рванул кверху, но какая-то неведомая сила не желала выпускать меня из своих объятий. Я отчаянно барахтался, а отблески на поверхности воды становились все дальше и дальше, сумрак вокруг меня сгущался. Резкая боль пронзила голову, будто в уши воткнули раскаленный металлический прут. От ужаса я взвыл. Вода хлынула в рот и в нос. В глазах потемнело, и я потерял сознание…
Над самым ухом пронзительно крикнула чайка. Я открыл глаза, а точнее, один, левый, глаз, потому что лежал, уткнувшись лицом во влажный песок. Волны одна за другой набегали на берег, щекоча пятки шипящей пеной. Я закашлялся и срыгнул соленой водой. Тело ныло, будто по мне проехался трактор. Я с трудом приподнялся и сел. Вокруг ни души, берег совершенно пуст. Куда-то подевались лежаки, навесы. И гостиница исчезла.
Может, конечно, меня отнесло куда-нибудь в сторону, да вот только я знаю наверняка, что все побережье в районе Анталии сплошь застроено гостиницами. Найти в этих краях дикий участок очень непросто. Я сам несколько раз совершал пешие прогулки по берегу, и сколько видел глаз, всюду был лишь один сплошной пляж, усеянный туристами, а из-за деревьев выглядывали самые разнообразные строения – гостиницы всех возможных категорий.
Я встал и для верности подпрыгнул. Ничего. Проклятье! Я повернулся к морю и стал вглядываться вдаль, пытаясь отыскать катер, яхту или, на худой конец, какого-нибудь серфингиста. Но тщетно – покрытая легкой рябью, водная гладь до самого горизонта была пуста. Я постарался взять себя в руки и решил отправиться на поиски людей. Где-то же они должны быть!
Не успел я об этом подумать, как земля под ногами дрогнула, и скрипучий металлический голос за спиной произнес:
– Freeze! Turn around! Slowly!1
– Чего? – пробормотал я, хотя прекрасно понял услышанное, просто это было очень неожиданно.
– Russian? Русский? – произнес все тот же голос. – Повернуться кругом! Медленно!
Я стал поворачиваться, для верности даже подняв вверх руки. То, что я увидел, вынудило меня застыть в буквальном смысле этого слова. Со стороны я, наверное, выглядел смешно: челюсть отвисла, глаза выкатились из орбит, а волосы на голове встали дыбом. А как, по-вашему, должен реагировать человек, еще совсем недавно беспечно загорающий на пляже в окружении таких же отдыхающих, и вдруг оказавшийся на пустынном берегу лицом к лицу с огромной говорящей машиной?
Чудовищный агрегат, представляющий собой блестящий на солнце цилиндрической формы стальной корпус на четырех слоновьих ногах, с длинной извивающейся шеей, вперился в меня зелеными зрачками глаз, притороченных на макушке маленькой круглой головы. Две небольших руки-щупальца с клешнями медленно раскачивались в воздухе.
– Прошу следовать за мной, – сказала машина и, развернувшись, зашагала прочь от берега.
Один глаз ее повернулся на сто восемьдесят градусов и продолжал следить за мной. Заметив, что я не шелохнулся, машина остановилась.
– В ваших интересах следовать за мной!
Я понял, что лучше подчиниться.
Поначалу пришлось топать в гору. Рыхлый песок под ногами затруднял движение, но механический «бронтозавр» легко шагал вперед, виртуозно раздвигая щупальцами ветви деревьев, умудряясь не сломать ни одной. Поднявшись на вершину холма, я с ужасом понял, что нахожусь на острове, в центре которого, словно гигантский кратер, выделялась огромная впадина, поросшая густым лесом. Вдалеке, над деревьями, высилось замысловатое строение, утыканное трубами.
– Это какая-то фабрика? – спросил я, но машина продолжала молча шагать вперед.
Территория фабрики была обнесена глухим каменным забором с несколькими рядами колючей проволоки наверху. Мы подошли к массивным стальным воротам с ярко-оранжевой надписью «Sand Island» («Песчаный остров»). Машина наклонила голову к какому-то устройству, похожему на видеокамеру, и ворота медленно открылись.
По многочисленным асфальтовым дорожкам, которыми была оборудована территория странной фабрики, сновали десятка три неуклюжих машин на колесиках, с шестью механическими руками, большой платформой и плоской головой, похожей на башню бронетранспортера. На конце коротенькой «пушки» светился зеленый глаз, наподобие тех, какие были у моего провожатого.
Одна за другой подкатывая к пандусу, с которого им на платформу аккуратно укладывались какие-то коробки с такой же надписью, что и на воротах фабрики – «Sand Island», машины обхватывали поклажу всеми шестью руками и катили по дорожке куда-то вправо, исчезая за углом.
«Мистика какая-то!» – подумал я.
– Прошу за мной, – проскрежетала машина и, распахнув стальные двери по соседству с пандусом, шагнула внутрь.
Мы очутились в гигантском цехе. Грохот сотен работающих механизмов оглушил меня. Слева тянулся ряд огромных котлов, похожих на чугунки с крышкой, из которых то и дело вырывался пар. Справа несколько конвейеров сплошным потоком выплевывали разнообразные пачки ярко зеленого цвета с оранжевыми буквами. Многорукий столб виртуозно укладывал маленькие пачки в картонные ящики, а шустрые стальные каракатицы с короткими щупальцами подхватывали упаковки и перебрасывали их на ползущие кверху платформы ленточных подъемников. Достигнув потолка, упаковки вливались в один поток и, захваченные подвесным транспортером, плыли по направлению к пандусу.
Словно во сне, я шел за «бронтозавром» по узкой, выложенной кирпичного цвета плиткой дорожке. Миновав цех, мы попали в длинный полутемный коридор, в конце которого выделялась крашенная в оранжевый цвет металлическая дверь с засовом.
Машина отперла дверь и приказала:
– Входите!
Я шагнул в полутемную комнату, пытаясь разглядеть, куда я попал.
– Угощение для вас, профессор, – сказала машина и захлопнула дверь.
– Что?! – воскликнул я и, похолодев от ужаса, бросился назад.
Но засов снаружи уже успел лязгнуть, путь к отступлению был отрезан.
– Откройте! – завопил я. – Вы не имеете права! Я – гражданин России. Я не желаю быть угощением.
– Успокойтесь, голубчик, – донесся из темноты хрипловатый мужской голос с откровенным кавказским акцентом. – Никто не собирается вас кушать. Эта дурацкая машина все время путает слова – недостаток мультилингвистики. Знание двадцати языков не всегда идет на пользу. Она просто хотела сказать, что вы мой гость.
Из полумрака вынырнул плотного телосложения седой мужчина в потертом костюме.
– Профессор Абуладзе, Эдуард Гургенович. А вас как величать?
– Семен… можно просто Сеня, – оторопело ответил я.
– Вы, наверное, замерзли? – спросил профессор, сочувственно глядя на меня, стоявшего перед ним в одних плавках. – Вот, наденьте. – Он протянул мне белый халат.
– Спасибо, профессор, – сказал я, решив, что буду называть его «профессором», поскольку имени-отчества не запомнил, а переспрашивать было неловко. В халате действительно стало уютнее.
– Вот что, Сеня, хочу сказать откровенно: вы в полном дерьме.
– Не понял…
– Я имею в виду, что ситуация, в которую вы попали, почти безвыходная. Как, впрочем, и у меня. Мы с вами пленники самого чудовищного за всю историю человечества тирана – роботизированной целлюлозно-бумажной фабрики, как бы смешно это ни звучало. Садитесь, – он пододвинул мне табурет, – сейчас я вам все объясню.
И профессор начал свой странный рассказ. Чем дальше я слушал, тем больше округлялись мои глаза, ибо поверить в услышанное мог разве что человек с больной психикой. Но после прогулки по острову в компании механического чудища я уже не был уверен в себе.
По словам профессора, идея строительства полностью автоматизированной фабрики по производству бумажных изделий принадлежала ему и группе тбилисских ученых. В качестве полигона был выбран этот маленький остров в Черном море.
– В каком море?! – переспросил я.
– В Черном. А что вас так удивило? Поначалу этот остров был необитаемым, а потом наш институт с помощью заинтересованного спонсора приобрел его в собственность. Под моим руководством здесь трудилась целая армия специалистов. Прятать нам, в общем-то, нечего – это всего лишь целлюлозно-бумажная фабрика, хоть и необычная – поэтому никаких средств сверхзащиты мы не придумывали. Разве что пустяшную электромагнитную оболочку да простенькие оптические искажатели, чтобы со спутников не было видно всех подробностей. Ну а против любопытных туристов и прочих зевак по периметру острова стоят слабенькие психотронные излучатели, они попросту отпугивают непрошеных гостей, не позволяя им приближаться к острову.
Профессор подошел к двери, прислушался, потом повернулся и продолжил свой рассказ.
Когда строительство фабрики было завершено, за бригадой, в составе которой были инженеры, программисты и техники, прибыл теплоход. Профессору предстояло еще какое-то время пробыть на острове, чтобы проследить за пуском производства и убедиться, что фабрика работает без сбоев. Весь производственный персонал – рабочие, грузчики, механики – были роботами, или, как их называют, АМП: автоматизированный механический персонал. Не по-русски, конечно, а по-английски – Automated Mechanical Personell – хотя аббревиатура такая же. Машины так и нумеруются: АМП-1 – разнорабочий, АМП-2 – грузчик, АМП-3 – фасовщик, и так далее. Самые мощные с точки зрения начинки и технических возможностей – механики. Для них была разработана особая программа и мощный речевой аппарат. Это необходимо для того, чтобы контролировать работу фабрики, регулировать производство и отгрузку, а также следить за безопасностью.
– Та штуковина, что привела вас сюда, – сказал Абуладзе, – и есть один из пяти механиков.
Провожая бригаду специалистов, профессор вышел на причал. Одно обстоятельство немного смутило его – на палубе не было ни одного моряка, лишь голос капитана звучал из громкоговорителя, отдавая команды. Абуладзе не придал этому значения, и, когда судно отчалило, направился в свои апартаменты, которые находились прямо в его кабинете. Но возле самой фабрики дорогу ему преградил механик. Двое других зашли по бокам, а один встал сзади.
– Господин профессор, – сказал, подходя, пятый механик, – мы благодарим вас за блестяще выполненную работу. Однако для безопасности фабрики мы вынуждены переселить вас в другое помещение. Когда вы понадобитесь, мы вас пригласим.
– Какое «другое помещение»? У меня же в кабинете все управление, связь! Вы что, с ума сошли?! – воскликнул профессор, забыв, к кому обращается.
Но машины аккуратно обхватили его своими стальными клешнями и препроводили в камеру, куда впоследствии привели и меня.
– А что с бригадой? – спросил я.
– Понятия не имею! Ведь я с тех пор так и не смог связаться с большой землей. Но предчувствия у меня поганые. Эти машины держат меня, потому что я им нужен. Они меня кормят, поят, даже книгами снабдили. Вот и вас привели, чтобы мне не было скучно. Я, честно говоря, просто поражен уровнем их интеллекта, мы на такое не рассчитывали. Кстати, а как вы попали на остров? Я что-то все о своем, да о своем. Простите старика.
– Боюсь, профессор, что мое появление здесь покажется вам еще более странным, чем вся эта история с взбунтовавшимся машинами. Я с семьей приехал в Турцию…
– Как вы сказали? – удивился профессор.
– Да, вы не ослышались, в Турцию, более того – на Средиземное море. Мы поселились в замечательном отеле «Туртель» неподалеку от города Сиде. Три дня благополучно отдыхали, а на четвертый произошло нечто странное.
И я рассказал историю о неудачной попытке спасти Лялькино ведерко.
– Не может быть! – воскликнул профессор. – Они все-таки сделали это!
– Что «это»? И кто «они»?
– Они… хорошо бы понять, кто… воплотили в жизнь мою идею. Аквателепортатор! Я ведь работал над ним с две тысячи четвертого года.
– Обидно, конечно, когда двухлетний труд кто-то бессовестно крадет, – согласился я.
– Какой «двухлетний»! Я потратил на него сорок два года!
– Позвольте, но вы же только что сказали, с две тысячи четвертого…
– Молодой человек, если сейчас две тысячи сорок шестой, то сколько, по-вашему, прошло лет с две тысячи четвертого?
– Что-о-о?! – вскрикнул я. – Это же бред какой-то!
– В каком смысле? – переспросил профессор.
– Вчера было еще двадцать восьмое июля…
– А сегодня двадцать девятое.
– …две тысячи шестого!
Профессор сел на табурет и обхватил голову руками. Через некоторое время он поднялся, подошел к зарешеченному окну, потом повернулся ко мне и сказал:
– Это катастрофа! Это не просто аквателепортатор, это аквателепортатор с функцией перемещения во времени. По моим расчетам, такого эффекта можно добиться только через сто пятьдесят лет… Но они уже научились это делать!
– Скажите, профессор, а почему «аква»?
– Да очень просто! При нынешнем уровне развития науки и технологии, телепортация теоретически… или нет, видимо, уже практически… возможна только в среде, более плотной, чем воздух, но, в то же время, допускающей физическое перемещение. А такой средой, как вы понимаете, является вода. М-да! Значит, им нужны средства, финансы, и они наладили поставку бумажных изделий в ваше время.
– Но зачем? В чем тут выгода? Неужели ваша бумага стоит намного дешевле нашей?
– Стоит. Из чего делают бумагу в ваше время?
– Из древесины, я думаю. В основном.
– Правильно. А у нас – из воды!
– Как это?
– Элементарно – распад, синтез. Вы химию помните? А ядерную физику? Ну, неважно. Что входит в состав любого органического соединения? Углерод, шестой элемент периодической системы. А чего у нас тут кругом хоть залейся? Правильно, воды, «аш два о», то есть первый и восьмой элементы. Берем эту самую «аш два о» и с помощью ускорителя добиваемся распада кислорода сначала до азота, а потом до углерода. Избыточный водород тоже постепенно синтезируется в углерод, но это более длительный процесс, поскольку нужно пройти пять стадий. Зато энергии, выделяемой при этих реакциях, с лихвой хватает на поддержание всего производственного процесса. Так что это своего рода перпетуум-мобиле – мечта изобретателей девятнадцатого и двадцатого веков.
– Так значит, теперь можно и золото делать – воплотить мечту алхимиков всех времен?
– Увы. Современная наука способна синтезировать элементы только до второго периода. И то с фтором и неоном проблемы. Да и кислород расщеплять умеем, а синтезировать пока не очень. А что касается третьего, четвертого, а тем более шестого периодов, к которому относится золото, до них, я думаю, не скоро дойдет. Хотя, – профессор помолчал немного, – теперь я уже ни в чем не уверен.
Я уселся на холодный каменный пол. Голова шла кругом. Все происходящее казалось каким-то кошмарным сном. Чудовищная фабрика с ее безумными роботами, перемещение во времени… И тут я вспомнил о семье. Сердце сжалось, и тоска охватила меня.
– Профессор, я хочу выбраться отсюда.
– Думаете, я не пытался?
– Думаю, пытались. Но вы же были один, а теперь нас двое. Как там про две головы? Неужели мы не сможем перехитрить эти дурацкие машины?
– Не знаю, голубчик. Они же сумели обмануть меня. А я ведь тоже не мальчик. Я даже не знал о существовании этой камеры, хотя машины вплотную занимались строительством и обустройством только последний месяц – до этого работали одни люди. Видите, здесь даже туалет есть и душ. – Профессор показал на небольшую дверь. – Я, правда, подозреваю, что машинами руководит кто-то извне. Не верю я, что они сами могли до такого додуматься. Если они и вправду, используя телепортатор, спокойно сбывают продукцию фабрики в вашем две тысячи шестом году, а деньги или золото перебрасывают сюда… Нет! Это нужно как-то остановить.
– А вы не думаете, профессор, что всем этим может руководить какая-нибудь машина, этакий суперкомпьютер? В наше… то есть, в мое время такая тема весьма популярна и в кино, и в литературе.
– Чепуха! Мы, конечно, уже давно разрабатываем систему «Интеллект», которая в течение длительного времени позволит руководить целыми производствами вообще без вмешательства человека. Но проект должен быть завершен только через пять лет.
Я с сомнением посмотрел на профессора.
– Да нет! – замахал он на меня. – Невозможно!
– Ну а если кто-то форсировал эти разработки?
– Нет, я бы знал. Хотя теперь я и в этом сомневаюсь.
– Профессор, давайте драпать отсюда. Придумайте что-нибудь.
– Знаете, эти машины довольно медлительны. На обработку компьютером сигнала и подачу команды какому-нибудь устройству уходит от одной до двух секунд. А переход с ночного видения на дневное и наоборот занимает больше десяти секунд.
– Отлично! Я, кажется, придумал, как их отвлечь.
Я стянул с кровати профессора одеяло и тщательно заткнул им окно. Затем, взяв табурет, разбил единственную тусклую лампочку под потолком. Раздался хлопок, и в камере стало совсем темно.
– Профессор, включите ночник.
Абуладзе зажег стоявшую на тумбочке лампу.
– Черт! – воскликнул я. – Слабовата. Нам бы что-нибудь поярче.
– Что вы, молодой человек! – сказал профессор. – Она же с регулируемым уровнем яркости.
Он повернул какой-то барашек на корпусе лампы, и она вспыхнула, как тысяча свечей, на мгновение ослепив меня.
– Ух ты! – только и сказал я. – А можно сделать, чтобы она сразу так зажигалась?
– Конечно, – ответил Абуладзе. – Просто надо оставить регулятор в этом положении.
– Хорошо. А теперь идите к двери и позовите на помощь. Скажите, что лампочка перегорела.
– Она не может перегореть, у нее гарантийный срок службы десять лет.
– Профессор, – я укоризненно посмотрел на него, – ну соврите что-нибудь.
– Ладно, – сказал Абуладзе и направился к двери.
Я выключил ночник, а профессор стал барабанить в дверь, крича, что в сети резкий перепад напряжения, и у нас вышли из строя источники света. Через пару минут засов лязгнул, и дверь медленно распахнулась. Поскольку в коридоре был полумрак, то света в камере не прибавилось, лишь дверной проем выделялся на фоне темной стены. В этом проеме стоял механик.
– Что у вас со светом? – проскрежетал он.
– Тебе же сказали! – крикнул я. – Ты, бестолковая железяка, лампа у нас перегорела. То есть, взорвалась.
– Почему не включаете ночную лампу?
– Да потому, что она тоже накрылась. Не веришь? Подойди и проверь.
Механик некоторое время постоял, потом его ноги вдруг стали укорачиваться, и он сразу стал ниже. Приобретя габариты, достаточные для того, чтобы пройти в дверь, механик наклонил вперед свою страусиную шею и шагнул вперед. Оказавшись в полной темноте, он остановился. Его зеленые глаза стали медленно потухать, а секунд через десять вновь вспыхнули, но уже ярко-красным светом. Механик медленно повел головой и уставился на меня.
– Иди сюда, смотри, – позвал я, тыкая пальцем в ночник.
Механик опустил голову и поднес свои горящие глаза вплотную к лампе. Я щелкнул выключателем, и беспощадный свет разорвал тьму.
– Профессор, ходу! – скомандовал я и бросился к двери. – И не забудьте запереть!
Мы миновали полутемный коридор, затем цех и оказались на погрузочной площадке. Механиков поблизости не было, а рядовые механизмы на нас внимания не обращали.
– Без пропуска нам с территории фабрики не выбраться! – крикнул Абуладзе.
Я спрыгнул с пандуса и подбежал к уже отъезжающему грузчику. Сбросив несколько коробок, втиснулся в образовавшуюся щель и помог взобраться на платформу подоспевшему профессору. Грузчик как ни в чем ни бывало двигался к воротам фабрики. Немного притормозив, он повернул голову-башенку с одиноким глазом в сторону камеры. Я замер в напряжении, ожидая, что ворота вот-вот захлопнутся. Но они не шелохнулись, и мы спокойно покатили дальше. Колонна грузчиков непрерывным потоком текла в сторону причала, а многорукое устройство лихо перебрасывало груз с подъезжающих платформ в трюм одного из трех пришвартованных судов, на борту каждого из которых крупными оранжевыми буквами было написано уже знакомое «Sand Island».
– Сэнд Айланд, песчаный остров – это что, название фабрики? – прокричал я в ухо профессору.
– Название всего проекта, – отозвался тот.
Мы спрыгнули с платформы, не доехав метров ста до причала, и бросились в лес. В это время на фабрике завыла сирена.
– Спохватились, – проговорил профессор, остановившись и переводя дух. – Вы видели, сколько продукции они грузят? Салфетки, носовые платки, туалетная бумага…
– Профессор, – перебил я, – может нам стоит поторопиться?
– Да, вы правы, – ответил тот, и мы побежали дальше.
– Вот то место, где меня вынесло на сушу, – выдохнул я, когда мы оказались на берегу.
– По всей видимости, воронка портала открывается где-то рядом, – сказал Абуладзе. – Кроме того, чтобы перемещать тяжелые крупногабаритные предметы, такие как корабль, диаметр воронки может достигать нескольких сот метров, а то и километра. И стоит вам очутиться хотя бы у самого ее края, вас неминуемо засосет.
– Куда нам теперь? – спросил я.
– Как куда? В воду. Вы ведь умеете плавать?
– Вы шутите?
– Нисколько. До большой земли всего двадцать километров. Думаю, за сутки мы это расстояние преодолеем. Один раз механики позволили мне посетить мой кабинет, забрать кое-какие мелочи, и я тайком прихватил спасательный жилет. – Абуладзе похлопал себя по груди. – Надуем его, когда отплывем подальше. Ну, что вы встали? Полезайте в воду.
– А как же машины? – спросил я, увидев, как деревья на холме закачались сразу в нескольких местах.
– Они в воду не полезут, но… – профессор сделал паузу, – они вооружены.
– Час от часу не легче!
– Это всего лишь небольшие малокалиберные пушки. Начальная скорость снаряда менее тысячи километров в час. Пять зарядов на каждую из пяти машин. Для экстренных случаев.
– Каких таких случаев? – крикнул я, уже войдя в воду по пояс.
– Подождите, обувь сниму, – сказал профессор, стягивая с себя штиблеты и сбрасывая пиджак. – Вы, кстати, тоже халатик скиньте, легче будет. А что касается случаев, ну, машина какая-нибудь взбесится или кто-то нападет на фабрику. Предельная дальность стрельбы – восемьсот метров, так что пока не отплывем достаточно далеко, держитесь от меня подальше и лавируйте. Помните, что я вам говорил – они медлительные. Прицелятся, а выстрелят только через две секунды.
Я стянул с себя намокший халат и поплыл. Профессор, бросившись в море, вилял из стороны в сторону, то погружаясь в воду, то выныривая. Я взял немного левее и тоже стал закручивать виражи. Сзади донесся глухой хлопок и через мгновение справа от меня взвился фонтан брызг. Выстрелы повторялись с частотой примерно три в минуту. Один раз снаряд упал совсем близко от профессора, и я уже мысленно попрощался с ним. Но он вынырнул и как ни в чем не бывало поплыл дальше. Я насчитал уже двадцать выстрелов, значит, прошло около семи минут, и от берега нас должно было отделять более полукилометра.
«Еще пять плюх, и мы свободны», – подумал я и нырнул.
Рванувший рядом снаряд заставил меня не на шутку испугаться, и я машинально ринулся еще глубже под воду, но, опомнившись, повернул кверху. И тут почувствовал, будто кто-то тянет меня вниз. Черт! Знакомое ощущение! Прежде чем я успел подумать о чем-то еще, стремительный поток подхватил меня и с бешеной скоростью потащил на глубину. Вновь, как и раньше, адская боль в ушах заставила меня взвыть, и я потерял сознание…
– Мистер! Сеньор!
Кто-то хлестал меня по щекам. Я с трудом открыл глаза.
– Ю о'кей? – спросил склонившийся надо мной смуглый парень в красном жилете.
Я кивнул. Парень улыбнулся и сказал что-то своему товарищу, стоявшему у него за спиной. Тот недовольно буркнул, взревел мотор, и мы куда-то понеслись. Я наконец понял, что лежу в катере, а парень, сидящий рядом, не кто иной, как спасатель. Меня доставили на берег, где уже поджидал врач.
– Сенечка, милый, ну что ты нас так пугаешь? – запричитала подбежавшая Ирина.
– Мадам, плииз… – остановил ее доктор, в то время как спасатели укладывали меня на носилки.
– Папа, папа, а где ведерко? – послышался Лялькин голосок.
– Завтра купим новое, – прохрипел я.
В кабинете врач переложил меня на кушетку, сделал укол и укрыл пледом. Затем, показав жестом, что надо поспать, погасил свет и вышел. Лекарство приятным теплом растеклось по телу, расслабляя напряженные мышцы. Я закрыл глаза и провалился в сон…
Оставшаяся часть отпуска прошла без приключений. Сначала я попытался рассказать Ирине про аквателепортатор и про странный остров, но она замахала на меня руками и сказала, чтобы я не смел больше пить на жаре. Поразмыслив, я постепенно стал понимать, что вся эта история с фабрикой на самом деле не более чем бредовый сон, и даже стал посмеиваться над собой. Единственное, что меня смущало, так это невероятная реалистичность сна. Может, так и приходят людям откровения о будущем?
К концу второй недели я почти забыл о странном сне, а в аэропорту мысли мои уже были заняты совсем другим. Надо было побыстрее зарегистрироваться на рейс, чтобы сесть на хорошие места, а не где-нибудь в хвосте самолета. Когда наконец посадочные талоны был у меня на руках и мы, благополучно преодолев все кордоны, оказались в зоне вылета, моим дамам срочно приспичило в туалет. Потом Ляльке захотелось мороженого, а Ирине кофе. Я усадил их в баре, а сам отправился в магазин «Duty Free», купить по дешевке бутылочку коньяка.
– Сеня, только побыстрее, – предупредила Ирина. – Мне тоже нужно кое-что купить.
– Так пошли вместе.
– Лялька ест мороженое, – чеканя каждое слово, сказала Ирина и посмотрела на меня так, словно я полный идиот и не понимаю таких элементарных вещей.
Я махнул рукой и пошел искать магазин. В этот момент Лялька опрокинула мороженое на себя.
– Сеня! – донесся голос Ирины. – Платочки купи.
– Хорошо, – буркнул я.
В магазине глаза разбегались от изобилия спиртных напитков. Что взять, «Хеннесси» или «Мартел»? Я постоял минуту в нерешительности и взял «Камю». Теперь платочки. Я отыскал отдел косметики, скрепя сердце – дорогущие! – схватил пачку бумажных носовых платков и направился к кассе.
– Твенти найн еврос, – улыбаясь, сказала продавщица.
Я расплатился и стал укладывать покупки в полиэтиленовый пакет. Коньяк, платочки… Платочки?.. Я в ужасе уставился на зеленую упаковку. Крупные оранжевые буквы, словно смеясь надо мной, запрыгали перед глазами и сложились в два слова: «Sand Island»…
Журнал «Порог», Кировоград, 2007, №1
Выпускной
Бал был в самом разгаре. Разумеется, назвать подобное действо балом в полном смысле этого слова нельзя – никто из выпускников не владел навыками бального танца, а жаль. Возможно, когда-нибудь в школьную программу введут такие уроки, хотя бы факультативно. Вот тогда это будут настоящие балы: с мазурками, полонезами и вальсами.
А сегодня… Гремела музыка, в которой основную партию играли ударные. Шампанское, в количестве пяти бутылок, официально разрешенное директором школы, было выпито. Ирина Николаевна, классный руководитель одиннадцатого «А», тоже не отказалась от бокала праздничного напитка и теперь, улыбаясь, наблюдала за тем, как повеселевшие выпускники пускались в пляс, топая так громко, что пол в актовом зале, казалось, вот-вот провалится.
Вот только у Гали с весельем не клеилось – Андрей весь вечер словно не замечал ее. Танцевал со всеми девчонками подряд, а на нее даже внимания не обращал. И это после того, как они встречались целых полгода!
Завуч, единственная, кроме Ирины Николаевны, оставшаяся представительница педагогического коллектива, не желая всю ночь терзать барабанные перепонки музыкой, ушла в свой кабинет и прикорнула в кресле.
У Ирины Николаевны, женщины совершенно не пьющей, после бокала шампанского голова закружилась, и она стала откровенно заигрывать с Кириллом. Тот немного стеснялся, но все же уступал ее напору и несколько раз даже приглашал на танец. Об их странных отношениях, конечно же, знал весь класс. Это началось около года назад. Кирилл тогда имел неосторожность проводить Ирину Николаевну до дома, и у подъезда она поцеловала его…
Ольга, высокая красавица с длинными каштановыми волосами и аристократическим лицом, несколько раз вытаскивала Кирилла на середину зала и увлекала в танец. Ему льстило такое внимание со стороны, пожалуй, самой красивой представительницы женской половины класса, хотя и немного стервозной. Ольга ему давно нравилась, но у нее был такой скверный характер, что он даже не пытался сблизиться с ней. И вот сегодня она вдруг сама решила сделать шаг навстречу.
Ирина Николаевна кусала губы и кидала на соперницу гневные взгляды. Когда Кирилл во время танца невольно прижал к себе Ольгу, Ирина Николаевна не выдержала и, подойдя к нему, что-то грозно шепнула на ухо. После этого Кирилл все больше отсиживался на стульчике у стены.
Ольга заплакала и выбежала из зала. Галя бросилась за ней. Еще никогда она не видела ее плачущей. Надменная, гордая и независимая, Ольга ни с кем не дружила, и никто никогда не видел ее слез. Теперь в ней словно что-то переменилось. Ее чувства, долго спавшие под холодной маской безразличия, наконец хлынули наружу. Она знала, что Кирилл часто провожает Ирину Николаевну, что учительница к нему неравнодушна, и будто кто-то даже видел, как он целовался с ней на автобусной остановке. Ольге всегда было все равно, Кирилл интересовал ее не больше, чем любой другой из ребят, то есть не интересовал вообще. По крайней мере, она себя в этом постоянно убеждала. Но в этот вечер Ольга вдруг почувствовала, что не может жить без него.
Они с Галей долго стояли, обнявшись, в коридоре второго этажа. Ольга все говорила и говорила, а Галя гладила Ольгу по голове и повторяла, что все будет хорошо, надо только в это верить.
– Ой, какая же я дура! – сказала Ольга, отстранившись наконец от Гали, с которой до этого никогда не была так откровенна. – Помнишь, мы репетировали сценку из «Идиота» перед Новым годом? Он тогда подхватил меня на руки и стал кружить, а потом посадил на пианино… И все, я пропала! Он и раньше мне нравился, а тут… Но я повела себя, как последняя идиотка! Надо было дать ему понять, что мне это приятно. Ведь так оно и было! А я взяла и сказала какую-то гадость… Он так и оставил меня сидеть на пианино…
– Ну, так иди и скажи ему сейчас все.
– Ты что! Видела, как она на меня зыркала?
– Ирина? Подумаешь! Ты Кириллу тоже очень нравишься, я знаю. Иди и бери его. А Ирина себе на будущий год нового найдет.
– Ты правда так думаешь, Галчонок? – спросила Ольга, вытирая глаза.
– Правда! Давай, в бой!
Ольга поцеловала Галю и помчалась вниз по лестнице с твердой решимостью отвоевать Кирилла у Ирины Николаевны.
Галя еще немного постояла, глядя в темное окно. У нее возникло страстное желание выпить чего-нибудь дурманящего. Только что она убеждала Ольгу в том, что надо идти и добиваться своей любви, и вот теперь сама стояла в растерянности. Андрей так ни разу и не пригласил ее на танец…
Галя, зная, что у мальчишек в туалете припрятан коньяк, поднялась на третий этаж. И услышала чей-то шепот. Она подошла ближе и остолбенела.
Бледный свет уличных фонарей пробивался сквозь занавески, освещая две фигуры. Это были Андрей и Валентина. Они обнимались. Валентина слегка откинула голову назад и закрыла глаза, легкий стон вырывался из приоткрытых губ. Роскошное бордовое платье спало с одного плеча, и Андрей, склонившись, целовал ее обнаженную грудь.
У Гали закружилась голова, дыхание перехватило. Ей хотелось закричать. Как он мог?! За что? Как низко и подло! Ведь она ему верила, она…
Галя отступила на шаг. Кровь бешено застучала в висках. Что-то вдруг разом перевернулось внутри. Она еще раз заглянула за угол, пытаясь убедиться, что ей это не померещилось, окинула взором фигуру Валентины и едва выделяющийся в полумраке силуэт того, кто до этой минуты был для нее самым дорогим человеком на свете. Как она жестоко ошибалась! Неужели это правда, что все мужчины так коварны? Тогда как же жить? Для чего? Для кого?
Галя повернулась и на цыпочках пошла по коридору прочь от этого места. Ей было так горько, так обидно, так жалко себя. Дойдя до противоположного крыла здания, она машинально ткнулась в кабинет химии. Дверь поддалась. Галя вошла в темный класс и села за ближайшую парту. Вытянув вперед руки, она уронила голову на холодный пластик, и долго сдерживаемые рыдания наконец вырвались из ее груди. Ураган чувств, бушующий в оскорбленной душе, мгновенно заполнил окружающий мир. Гале показалось, что сердце ее сейчас разорвется и она умрет. Но ей даже не было страшно. Наоборот, она хотела, чтобы это произошло. Чтобы этот негодяй понял, что он натворил, и раскаялся. Но будет уже поздно, и всю оставшуюся жизнь ему придется мучиться, живя с сознанием того, как гадко он поступил по отношению к девушке, которая любила его и верила, что он тоже ее любит.
– Не надо так думать, – вдруг раздался шепот возле самого уха.
Галя вздрогнула и подняла голову. Сквозь слезы она видела только смазанные блики от уличных фонарей. Однако через мгновение смутный силуэт стал обретать очертания, и Галя узнала Егора. Он сидел рядом и смотрел на нее своими большими добрыми глазами.
«Какие у него интересные глаза, – подумала Галя. – Почему я раньше этого не замечала?»
– Потому что я всегда ходил в очках, – сказал Егор.
Галя опять вздрогнула.
– Я разве что-то сказала? – недоуменно спросила она.
– Да. Ты спросила про мои глаза.
– Странно, – пробормотала Галя, – мне показалось, что я только подумала об этом.
– Ты подумала, значит – сказала, – загадочно произнес Егор.
– А что ты тут делаешь? – встрепенулась Галя.
– То же, что и ты. Хотел уединиться. – Он поставил на парту бутылку коньяка.
Галя уже немного пришла в себя, то ли оттого что пришло время взять себя в руки, то ли из-за присутствия Егора, от которого веяло спокойствием и уверенностью.
– Ты точно за мной не следил? – на всякий случай спросила она.
– Следил, – вдруг признался Егор.
– Но зачем?!
– Потому что… Ты сама должна понять…
– Ты хочешь сказать?..
– Да.
– Постой, я что-то плохо соображаю… Я тебе…
– Небезразлична.
Галя так долго ждала подобного, пусть даже столь осторожного, признания от Андрея и вдруг услышала его от того, от кого никогда и не думала услышать – от неприметного Егора, теряющегося своей будничностью среди одноклассников и никогда не занимавшего ее внимание.
Она посмотрела ему в глаза.
«Они действительно какие-то удивительные, – подумалось ей. – Прямо светятся изнутри, даже как-то не по себе становится…»
– Не бойся, – сказал Егор, взяв ее руку. – Я тебя не обижу.
Его прикосновение было приятным – одновременно прохладным и теплым. Галя слегка сжала его пальцы, он ответил чуть заметным пожатием.
– А… где твои очки? – спросила Галя, чтобы прервать затянувшуюся паузу.
– Они мне больше не нужны.
– Как это?
– Просто не нужны, и все. Но это сейчас не главное. Мне необходимо тебе кое-что рассказать. Я давно ждал этой минуты. Не то чтобы не было подходящего момента, просто это должно было случиться именно сегодня.
– Ты меня интригуешь, – улыбнулась наконец Галя. – Что должно было случиться?
– Мое возвращение домой.
– Домой?!
– И перед тем, как уйти, я должен тебе открыться. Ты – самая замечательная девушка из всех, кого я встречал на Земле. И я хочу, чтобы ты знала об этом…
– Егор, – перебила Галя, – я не совсем понимаю. Ты признаешься мне в любви?
– Если хочешь, да. У вас это именно так и называется.
– У кого это, у нас?
– У землян.
– Ты что, меня разыгрываешь? – вспыхнула Галя, и в голосе ее послышались грозные нотки.
– Нет, – спокойно ответил Егор. – Я лишь прошу тебя выслушать меня и больше ничего.
– Знаешь, довольно с меня на сегодня! – воскликнула Галя, поднимаясь и вырывая руку, которую Егор по-прежнему сжимал своими длинными крепкими пальцами.
– Ну, куда же ты? Посмотри на меня!
– Что еще? – буркнула Галя, нехотя взглянув на него, и обомлела.
Глаза Егора внезапно вспыхнули ярким голубым светом, на мгновение озарив весь кабинет, и сразу же погасли.
– Как ты это делаешь? – спросила Галя, садясь на место и зачем-то вновь протягивая ему руку.
– Вот так-то лучше, – сказал Егор, подавая ей коньяк.
Галя сделала большой глоток. Дыхание перехватило, внутри немного обожгло, а на глазах проступили слезы. Егор взял у нее из рук бутылку и поставил обратно на парту.
– А ты разве не будешь? – удивилась Галя, почувствовав, как коньяк мгновенно ударил в голову.
– Мне этого не нужно. Алкоголь не оказывает абсолютно никакого действия на мой организм. Так же как и табак, и все то, чем вы, люди, привыкли тешить себя. Я не человек, Галя. И даже не землянин. Я с другой, очень-очень далекой планеты. Меня прислали сюда, чтобы получше узнать вас, понять, чем вы живете, для чего живете. Существует непреложное правило: прежде, чем вступать в контакт с другой расой, необходимо тщательно изучить ее и решить, нужен ли вообще такой контакт. История знает немало примеров, когда неосмотрительность приводила к гибели целых планет. Чтобы избежать этого и создаются специальные группы, в задачу которых входит исследование всех сторон жизни той или иной расы. А недавно было принято решение заняться изучением Земли. Я попал в состав группы и был послан сюда два года назад…
Егор действительно появился в их школе только в десятом классе.
– Кто ты? – недоверчиво спросила Галя.
– Честно говоря, я даже не знаю, как тебе это объяснить, ведь на вашем языке нет такого понятия.
– Тогда скажи, как это звучит на твоем языке.
– Мой язык не звучит. Мой язык – это язык образов. У нас нет слов, нет четко построенных фраз. Только образы.
– Я, скорее, готова поверить в оборотня, вампира или колдуна – ты тут неплохо продемонстрировал свои способности, – но инопланетянин… это уж слишком.
– И тем не менее это так. Я просто хочу, чтобы ты видела во мне человека, и ты видишь. Образ. Иллюзию. Не более того.
– Но я же могу тебя потрогать, – возразила Галя и дотронулась до его плеча.
– Иллюзия, – спокойно ответил Егор.
– А твои родители? Кто были эти люди, которые приходили сегодня на торжество?
– Иллюзия, – повторил Егор.
– Что ты заладил: «иллюзия, иллюзия»… Ну, допустим, ты не врешь. Тогда зачем ты мне все это рассказываешь?
– Потому что ты единственная, кто достоин знать это.
Егор коснулся ее щеки. Гале сделалось приятно, она схватила его руку и прижала к груди.
– Это… иллюзия?
– Это – да, – ответил Егор и поцеловал ее в губы.
Галя не сопротивлялась. Напротив, она обхватила его голову руками и долго не выпускала, стремясь продлить сладостное мгновение. Никого она еще так не целовала. Что-то теплое и спокойное потекло ей в душу с эти поцелуем, прогоняя все печали и обиды, неся мир и покой. Даже та недавняя сцена в коридоре, когда Галя застала Андрея с другой, показалась ей сущим пустяком. Она вдруг захотела испытать то же, что чувствовала Валентина, когда Андрей целовал ее грудь.
Галя незаметно скинула платье с левого плеча и, отстранившись немного, прошептала:
– Поцелуй.
Егор дотронулся кончиками пальцев до нежной девичьей груди, томившейся и жаждущей его губ, и легкая судорога пробежала по ее телу.
– Это все не то, – сказал Егор. – Это иллюзия. Позволь, я покажу тебе кое-что.
Он подхватил Галю и уложил на парту.
– Закрой глаза. Не бойся.
Галя повиновалась.
– А теперь можешь открыть, – услышала она.
Галя медленно разомкнула веки и увидела над собой светящееся, мерцающее синими и зелеными переливами, облако. Егора нигде не было. Только это облако, которое медленно опускалось на нее, окутывая прохладным и одновременно теплым светом. Она почувствовала легкое покалывание по всему телу, потом словно сгусток тепла собрался возле ее ног и стал медленно двигаться вдоль тела. Огромное, бесконечное сладостное чувство охватило Галю. Яркая звезда вспыхнула прямо над головой и упала ей на грудь, проникая в самое сердце, обжигая все внутри. Галя вскрикнула и замерла.
Ей показалось, что она не дышит, а сердце остановилось. Но вскоре осознала, что дышит, часто и глубоко, а сердце колотится в груди с такой силой, будто собирается выпрыгнуть. Облако над ней стало сгущаться, темнеть и отступать, а через минуту у ее ног стоял Егор. Лица его она не видела – оно было в тени, но Галя знала, что Егор сейчас улыбается. Волосы на его макушке блестели в свете фонарей, образуя над головой причудливый ореол.
– А вот это уже не иллюзия, – сказал Егор, помогая Гале подняться. – Ну, мне пора.
– Пожалуйста, – сказала Галя, потянувшись к нему губами, – еще одну маленькую иллюзию. – Она вдруг ощутила всю безысходность ситуации, поняла, что еще чуть-чуть, и она потеряет Егора, даже не успев обрести его, ей стало до слез обидно. – Ты вернешься?
– Да.
– Когда?
– Не скоро. Может, через сто лет, а может, через двести.
– Значит, я тебя больше не увижу?
Губы ее задрожали, глаза заблестели.
– Ты удивительная девушка, – сказал Егор. – У тебя огромное сердце. Столько тепла, доброты и любви, сколько живет в тебе, редко помещается в одном человеке. Не бойся дарить свои чувства, у тебя их всегда будет в избытке. Ты и мне немножко подарила, а значит, я ухожу не с пустыми руками. Но, если позволишь, я с удовольствием возьму еще один маленький довесочек.
Егор подошел к ней и поцеловал.
– Уже светает, – сказал он, кивнув на окно. – Скоро бал закончится.
– И карета превратится в тыкву, – вспомнила вдруг Галя.
– Прощай, – сказал Егор, отступая вглубь кабинета.
Светящееся облако поднялось в воздух, переливаясь тысячами оттенков синего и зеленого, ярко вспыхнуло и стало медленно таять.
В коридоре послышались торопливые шаги.
– Туманова! – донесся из-за двери голос завуча.
– Галя! – это уже Ирина Николаевна.
Облачко еще несколько раз мигнуло и окончательно растаяло.
Дверь распахнулась, в класс ворвались завуч, классный руководитель и несколько ребят. Вспыхнул свет.
– Ты куда пропала? Мы тебя обыскались. Разве так можно? – накинулась на нее Ирина Николаевна. – Что случилось? Почему ты плачешь?
– Все в порядке, – спокойно ответила Галя. – Просто захотелось побыть одной.
– Ты точно одна? – недоверчиво спросила Ирина Николаевна, заглядывая под парты, словно ища кого-то, потом прошла в лаборантскую, зажгла там свет и вернулась. – Ты Егора не видела? Он тоже куда-то делся.
– Наверное, домой ушел, – сказала Галя и подошла к окну. – Рассвело уже.
Солнце еще не взошло, но город уже сбросил с себя пелену ночи. На улице было пустынно. Легкий утренний ветерок ласково трепал молодые деревца в школьном саду. Серая лента дорожки протянулась от школы к воротам, за которыми начиналась совсем другая, взрослая жизнь. По дорожке, держась за руки, уходили Ольга и Кирилл. И ничто на свете их сейчас не тревожило. Они просто шли и наслаждались тем чудесным мгновением, когда два любящих сердца, пройдя долгий тернистый путь, наконец, обретают друг друга.
Журнал «Порог», Кировоград, 2007, №9
Ферма
Сильный удар в спину, и такое ощущение, что тело плавно, как в замедленном кино, рассыпается на миллионы песчинок. И внезапно – вновь удар, только на этот раз в грудь. Песчинки, теперь уже с бешеной скоростью, начинают срастаться, и страшная тяжесть обрушивается на все тело.
Челнок «Пионер-19» вынырнул из гиперпространства в заданной точке. Позади и немного сбоку приветливо светил желтый карлик Лючия, почти такой же, как Солнце. А внизу была планета Лидок, голубовато-зеленая, сплошь покрытая огромным материком, лишь на полюсах темнели воды северного и южного океанов, да посреди материка крупными оспинами выделялись пятна внутренних морей.
Федор Остапчук, доцент Европейского университета биологии, знал, что на Лидоке их восемнадцать. Но прилетел он сюда не из-за них. Пять лет назад группа энтузиастов высадилась на планете и построила здесь уникальную ферму по разведению крокодилов. Прочитав об ошеломляющих успехах фермеров Лидока, он сразу решил, что этот феномен должен стать темой его докторской диссертации. К своим тридцати годам Остапчук уже пользовался заслуженным авторитетом в научных кругах, несколько его работ были отмечены наградами Европейской и даже Всемирной академии наук. Разработанный им биоускоритель с успехом применялся в животноводстве. Этот препарат вызывал ускоренный рост в течение первого года жизни. Таким образом, через двенадцать месяцев новорожденная телка превращалась во взрослую корову, после чего биоускортель самостоятельно распадался. Причем это никак не сказывалось на качестве мяса и молока, что было неоднократно подтверждено специально проведенными исследованиями.
На мониторе зажглась надпись: «Тип посадочного дока определен. Совершить посадку?»
– Внимание! – произнес Остапчук. – Это челнок «Пионер-девятнадцать», бортовой номер ноль сто восемьдесят шесть, запрашиваю разрешения на посадку.
На самом деле, в таком запросе не было никакой необходимости – бортовые системы уже передали на базу свои данные и получили подтверждение. Но голосовой контакт – это, своего рода, традиция, выработанное годами правило этикета.
– «Пионер-девятнадцать», это ферма. Добро пожаловать на Лидок!
Остапчук щелкнул указательным пальцем по зеленой клавише с надписью «ОК», и челнок перешел в режим автоматической посадки.
– Сергей Иванович? – Остапчук протянул руку встречающему его крепко сложенному бородатому мужчине в зеленом комбинезоне.
– Он самый, – ответил Бережной. – Но лучше – просто Сергей.
– А я Федор Остапчук.
– Ну как же, наслышаны. Во многом благодаря вашему биоускорителю наши дела пошли в гору.
– Правда?
– Конечно! Нам уже одного питомника мало, собираемся осваивать новый. Ну, да что это мы стоим? Милости прошу на базу, отдохнете с дороги. Я же знаю, как это – прыгать через гиперпространство, потом дня два как пришибленный ходишь.
– Да, в голове немного шумит, – признался Остапчук.
– Это мы сейчас поправим.
Они вошли в сверкающее стеклами здание базы и спустились на два этажа вниз, где располагался жилой сектор. В большом зале с молочного цвета стенами и такой же мебелью их ждали два человека: среднего роста пожилой мужчина с откровенно выпирающим брюшком и полная женщина с копной рыжеватых волос и прыщавым лицом, на котором под маленькими глазками выделялся орлиный нос.
– Позвольте представить вам моих помощников, – сказал Бережной. – Эндрю Картер, биолог. Элеонор Крисп, бухгалтер. Эндрю из Англии, прекрасный специалист, наши крокодилы его, как родного отца, любят. Ну, а Элеонор – она из Ирландии, на ней все наши финансы.
– Очень приятно! Федор Остапчук.
– И мне приятно, – протянула руку Крисп, кокетливо улыбаясь и сощурив глаза.
От нее сильно пахло какими-то, по всей видимости, очень дорогими духами.
– Вы прекрасно говорите по-русски, – заметил Остапчук.
– Это не единственное мое достоинство, – сказала Крисп и сложила губы бантиком.
– Ошшень, ошшень рад, – повторял Картер, схватив Остапчука за руку и тряся ее как грушу. – Ваш работа ошшень популярн в Англия.
– Ну что, братцы, не сесть ли нам за стол? Гость, поди, устал. Зина! – позвал Бережной. – Подавай, пожалуйста.
Из соседнего помещения вышла кухарка в белом переднике и, поздоровавшись с Остапчуком, поставила на стол поднос с закусками.
– Я полагаю, что вы прибыли сюда не просто так, – предположил Бережной, когда они выпили по рюмочке водки за встречу и приступили к трапезе.
– Вы правы, – ответил Остапчук. – У меня возникла идея написать диссертацию на тему «Размножение рептилий в неземных условиях».
– Скажите, Федор, – спросила Крисп, – вы приняли решение обратиться к этой теме до или после того, как узнали о нашем опыте?
– Не буду скрывать – после. Я как раз занимался поиском подходящей темы, когда наткнулся на статью в журнале «Зоокосмо». Ее, кажется, вы написали? – Остапчук повернулся к Картеру.
– О, да, статья. – Картер откинулся на спинку стула и блаженно закатил глаза. – Я писать болшой доклад, но Серж просить меня делать статья, штобы популяр… популировать наш ферма.
– После этой статьи, – добавил Бережной, – заказы посыпались, как из рога изобилия. Мы ведь поначалу делали ставку только на крокодиловую кожу, а теперь и мясо стало пользоваться огромным спросом. Вы, наверное, уже знаете, что наш питомник насчитывает около тысячи особей. Но озеро, где он располагается, довольно маленькое, тесновато стало. Поэтому мы решили создать второй питомник, на соседнем озере. Это всего в десяти километрах отсюда.
– А ваш первый питомник?
– Да тут, рядом совсем.
– Не терпится взглянуть.
– Обязательно увидите. Кстати, как вам бифштекс?
– М-м, чудо! – Остапчук внимательно посмотрел в тарелку. – Неужели?..
– Да-да, крокодилье мясо, – гордо сказал Бережной. – Правильнее было бы называть это блюдо «крокштекс», но «бифштекс» как-то привычнее для уха.
– Ну, почему же? «Крокштекс» тоже звучит неплохо. А как вам удалось найти эту планету?
– На это ушло немало времени. Если честно, просто повезло. Мы проводили поиски почти год. Я, признаться, уже отчаялся, да и средства были на исходе. И вдруг в один прекрасный день вынырнули в этом секторе, и на тебе. Я, когда Лидок увидел, сразу понял – наша планета. Правда, внешне в ней есть что-то от Земли?
– Конечно. И не только внешне. Ведь здесь и атмосфера практически такая же, и флора очень похожа. Кстати, а как насчет местной фауны?
– А как же! Но она на удивление скудная. Все, что мы сумели обнаружить, это несколько видов пресмыкающихся, вроде наших ящериц, да мелких млекопитающих, типа мышей и кроликов.
– Невероятно! При таких природных условиях здесь должны были развиться тысячи, сотни тысяч видов. Вы тщательно обследовали планету?
– Честно говоря, у нас такой возможности не было.
– Как? Вы же здесь уже…
– Пять лет. Но поверьте, после того, как мы обшарили все в радиусе ста километров, у нас пропал интерес, да и средства не позволяли. Нужно было срочно строить базу и сооружать питомник.
– Но вы же сканировали поверхность перед посадкой?
– Сканировали. Правда, у нас был очень слабый сканер. Мы засекли что-то, но впоследствии убедились, что это все те же «кролики».
– Но теперь-то у вас есть возможности.
– А смысл? Федор, здесь больше никого нет. За пять лет мы не обнаружили ни одного существа больше кошки. Зачем, спрашивается, тратить средства и время непонятно на что? Это вы – ученый, у вас – научный зуд. А у меня простой коммерческий расчет. Мне нужны крокодильи кожа и мясо. И больше ничего.
– Все равно, не понимаю. Вы же образованный человек! Ведь совершенно очевидно, что если в идеальных для жизни условиях на планете нет крупных животных…
Бережной немного помялся.
– Мы находили останки каких-то зверей.
– И вы молчите?!
– Федор, останки! И ни одного живого.
– Но что же здесь могло произойти?
– Не знаю.
– Чертовщина какая-то!
– Вот и я так подумал. А потом решил, что это даже к лучшему. Никто не будет мешать. А условия для крокодилов здесь действительно идеальные: мелкая живность не переводится, кладки никто не разоряет, на молодняк никто не нападает. Прямо крокодиловый рай!
– Подозрительно… – протянул Остапчук. – Если позволите, я все же попытаюсь провести кое-какие исследования.
– Да ради бога! А сейчас, если желаете, можем пройти к нам в питомник, как раз подошло время кормления.
На песчаном берегу лежали, подставив ласковому солнцу бугристые спины, не меньше сотни здоровенных крокодилов. Остальные неподвижными бревнами торчали из воды. Двое рабочих, Осип и Саид, подогнали к берегу вагонетку-самосвал, которая высыпала в воду сотни мелких тушек.
– Как вы ловите этих «кроликов»? – поинтересовался Остапчук.
– Что-то вроде больших крысоловок, – пояснил Бережной. – Эти зверьки чаще всего перемещаются целыми полчищами. За раз в ловушку попадают до трехсот штук. Кстати, они часто приходят на водопой, а заодно и искупаться. Между прочим, неплохо плавают, забираются метров на сто от берега.
Тем временем озеро забурлило, словно гигантский котел, поставленный на огонь – крокодилы ринулись к месту кормежки. Те, что лежали на берегу, резво сиганули в воду и присоединились к своим собратьям. Прошло не больше десяти минут, и вода успокоилась – сытые рептилии мерно покачивались на волнах, переваривая обед.
– Если не возражаете, я вас оставлю, – сказал Бережной, когда они вернулись на базу. – Ваша комната наверху, Саид вас проводит. Располагайтесь, отдыхайте. Встретимся за ужином.
Оставшись один в гостевом номере, Остапчук принял душ и повалился на кровать. Он и вправду жутко устал, все-таки гиперпрыжок – изнурительная штука. Вроде бы ничего особенного, длится какие-то доли секунды, а такое ощущение, что провел в пути несколько дней.
Он проснулся только под вечер, когда в дверь постучали. Остапчук открыл и увидел Элеонор Крисп.
– Ой, простите! – смутился Остапчук, только сейчас сообразив, что стоит в одних трусах.
– Не стесняйтесь, – ответила Элеонор, входя в комнату. – Как спалось?
– Прекрасно! – пробормотал Остапчук, кутаясь в простыню. – Может, вы все-таки…
– Да вы одевайтесь, не обращайте на меня внимания. Вы что, думаете, я ни разу не видела мужчину в трусах?
Учитывая ее внешность, в это верилось с трудом.
Остапчук судорожно натянул брюки и водолазку. Крисп тем временем с усмешкой следила за ним, откровенно изучая его фигуру.
– Готовы? – непринужденно спросила она. – Прошу за мной. Ужин через пять минут.
За ужином Бережной поделился планами на следующие несколько дней. Назавтра, в частности, была намечена поездка на соседнее озеро, с целью оборудовать пристань и подъездные пути. Хозяин щедро поил гостя самодельной водкой, настоянной на местных травах, и через час Остапчук так захмелел, что едва сидел на стуле.
– Ну, все, – сказал Бережной, хлопнув себя по ляжкам, – пора на боковую. Завтра подъем в шесть часов. Федор, вы найдете свою комнату?
– Я провожу, – поднялась Крисп.
– Отлично! Всем спокойной ночи.
С одной стороны Остапчук был рад, что Крисп вызвалась его проводить: в глазах у него двоилось, и он наверняка бы заблудился. С другой стороны, она слишком уж навязчиво поддерживала его под руку, а когда они вошли в комнату, прикрыла за собой дверь и томно посмотрела на Остапчука.
«Только этого не хватало!» – подумал он и без сил повалился на кровать.
Когда Остапчук открыл глаза, светящиеся пурпурными цифрами настенные часы показывали 5:50. Рядом на подушке кто-то мерно посапывал. Остапчук осторожно протянул руку под одеялом и нащупал обнаженное тело. Женское.
«Какой кошмар! – подумал он. – Неужели я переспал с этим крокодилом?!»
– Дорогой! – сквозь сон прошептала Крисп.
– Что? – вскрикнул Остапчук.
– Федор, что с вами? – Элеонор приподняла голову.
В темноте ее глаза мерцали маленькими бусинками.
– Пора вставать, – твердо заявил Остапчук и откинул одеяло.
– Нет, еще десять минут, – возразила она и, обхватив его шею, сильным движением привлекла к себе.
– Элеонор… – начал было Остапчук, но она его не слушала.
Через десять минут, стоя в душе, он силился понять, как эта некрасивая женщина оказалась в его постели и как он вообще смог с ней… Он, конечно, не женат, и в этом нет ничего криминального. Но раньше он был более разборчив в подобных связях: его последняя девушка, фотомодель, была эталоном красоты. А эта…
За завтраком Крисп выглядела бесстрастно, лишь изредка бросая на него многозначительные взгляды. Бережной и Картер, перебивая друг друга, без умолку рассуждали о прелестях планеты Лидок, и о том, как крокодилам здесь хорошо. Остапчук не слушал их и тупо глядел в тарелку, боясь поднять глаза.
Только когда они вместе с рабочими погрузились в огромный вездеход с прицепом и тронулись в сторону соседнего озера, Остапчук немного пришел в себя и с любопытством уставился в окно. Мимо проплывала бескрайняя саванна, местами разбавленная зелеными перелесками.
– Смотрите! – крикнул Бережной.
Там, куда он показывал, земля на горизонте была серого цвета и шевелилась, будто кожа шагающего слона.
– Что это? – изумился Остапчук.
– «Кролики», – пояснил Бережной. – Их там сотни тысяч.
Наконец они подъехали к озеру. Широкий песчаный берег, кое-где поросший густым кустарником, плавно сбегал к воде. Легкая рябь гуляла по поверхности. Ветра почти не было.
– Да, здесь можно карашшо делать большой поголовье, – мечтательно произнес Картер.
– А вы что думаете, Элеонор? – спросил Бережной.
– Мне кажется, здесь мило, – ответила та. – Когда будет готова дорога?
– По графику – к завтрашнему вечеру. Робот-рельсоукладчик начал работу еще в семь часов. Учитывая его производительность – триста метров в час – должен успеть в срок.
Рабочие принялись выгружать из вездехода секции сборной пристани, а Бережной подошел к кромке воды и напряженно уставился куда-то вдаль.
– Его жена Лида погибла здесь год назад, – шепотом сообщила Картер Остапчуку. – Точнее говоря, мы думаем, что погибла. Однажды она поехала сюда, и не вернулась. Вездеход остался, а Лида пропала.
– Пропала?
– Да. Вы знаете, почему планета называется Лидок? Сначала Сергей назвал ее «Лидокорк». Смешное название, правда? На самом деле, это слово «крокодил» наоборот. А когда пропала Лида, он решил переименовать планету. Просто отбросил три последних буквы, и получилось «Лидок». Он так называл свою жену – Лидок.
Работа уже кипела вовсю. Трое рабочих с помощью нехитрых манипуляторов ловко укладывали секции, и через полтора часа пристань была готова.
Остапчук с интересом бродил по окрестностям. В густой траве то и дело мелькали диковинные зверюшки размером, как правило, не больше белки или тушканчика. Иногда встречались стайки более крупных ушастых млекопитающих с коротким серым мехом, которых Бережной называл «кроликами».
Остапчук подошел к озеру. На мгновение ему показалось, будто что-то мелькнуло под водой.
– По-моему, там кто-то есть, – крикнул он Бережному.
– Здесь даже рыбы нет, – подойдя ближе, сказал Бережной. – Уверяю вас, озеро абсолютно мертвое. Вы, кстати, заметили, что птиц здесь тоже нет?
– И правда! – спохватился Остапчук. – То-то я смотрю, чего-то в этих местах не хватает. А кто же питается насекомыми? – спросил он, подпихивая носком ботинка мирно ползущего по земле жучка.
– Видимо, ящерицы.
– Очень, очень странно, – пробормотал Остапчук. – Даже на первый взгляд на этой планете наблюдается какой-то дисбаланс. Есть насекомые, которыми питаются ящерицы, есть мелкие млекопитающие, которые, как я понял, в основном травоядные. Возможно, некоторые поедают тех же ящериц. Но дальше цепь прерывается. Либо эти животные расплодятся до невероятных размеров и в итоге уничтожат всю планету, либо…
– Что «либо»?
– Либо кто-то их все-таки поедает.
– Ну, конечно, поедает – мои крокодилы.
– А кто это делал до того, как вы сюда прилетели?
Бережной только пожал плечами.
К обеду они вернулись на базу и разошлись каждый по своим делам: Картер с Бережным отправились в питомник, Крисп, одарив Остапчука многообещающей улыбкой, скрылась в своем кабинете, а сам Остапчук заперся в гостевой комнате и принялся переносить свои наблюдения в толстый блокнот, который впоследствии должен был стать основным источником материалов для его диссертации.
Прошло два дня, прежде чем Бережной сообщил, что все готово для завоза первой партии крокодилов на новое поселение. Остапчук, который уже устал слоняться без дела и отбиваться от домогательств Элеонор, искренне обрадовался. Небольшой состав из пяти вагонов: один служебный и четыре, чем-то напоминающие бассейны на колесах, – стоял у дебаркадера возле главного питомника. До обеда рабочие вылавливали крокодилов из озера с помощью гигантских механических сачков и «усаживали» в поезд. В общей сложности, к новому месту жительства отправлялись сорок особей.
Когда их выгрузили в пункте назначения, грозные рептилии недоверчиво стали расхаживать по берегу, как будто бы и не собираясь лезть в воду.
– Осторожничают, – сказал Бережной.
– Должно быть, новый место их смущайт, – предположил Картер. – Сейчас сделайт платформа и будем их заманивайт.
– Какая платформа? – не понял Остапчук.
– А вон, видите, плавучая платформа возле пристани? – показал Бережной. – Возьмем немного еды для наших малюток, отплывем подальше и попробуем их покормить. А заодно и для себя небольшой пикничок устроим, прямо на воде, в честь открытия второго питомника.
Остапчук ухмыльнулся, поглядев на «малюток», самая мелкая из которых была не меньше трех метров.
Платформа представляла собой нечто вроде механического плота с низенькими бортиками. Пол был покрыт синим шершавым стеклопластиком, а в центре стоял на тонкой ножке маленький пульт управления. У одного края платформы рабочие укрепили столик с легкими закусками и бутылкой шампанского, а у другого – контейнер с тушками «кроликов». Осмотрев вместе с Картером платформу, Бережной пригласил Крисп и Остапчука подняться «на борт», а сам встал у пульта управления.
Отплыв на приличное расстояние, Бережной остановил платформу, а Картер дернул рычаг на контейнере, и тот, опрокинувшись, вывалил в воду сотню отборных «кроличьих» тушек.
– Ну, идите сюда, мои хорошие! – позвал Бережной.
– Давай, давай, кушайт! – кричал Картер.
– Почему они не идут? – спросила Крисп. – Как будто боятся чего-то, вам не кажется?
В эту секунду что-то сильно качнуло платформу, и Крисп, не устояв на ногах, с воплем полетела в воду.
Остапчук среагировал первым.
– Держитесь! – крикнул он и, скинув ботинки, прыгнул за ней.
Крисп барахталась, молотя по воде руками, и вопила на всю округу. Ее сразу отнесло в сторону невидимым течением. Остапчук довольно быстро догнал ее и уже протянул руку, чтобы схватить за шиворот. Но она неожиданно взвизгнула и исчезла под водой. Остапчук нырнул. Открыв глаза, он увидел искаженное ужасом, быстро удаляющееся лицо Элеонор.
Будучи великолепным пловцом и дайвером, Остапчук смело устремился за ней. И вот, находясь уже на той глубине, когда немилосердное давление режущей болью отдается в ушах, он увидел несколько десятков пар устремленных на него глаз. Остапчук замер. В свете солнечных лучей, легко пробивающихся сквозь толщу кристально чистой воды, перед ним возникли странные существа: худые зеленоватые тела с руками и ногами, украшенными перепончатыми «ластами» и маленькими плавниками; большие головы с выпуклыми надбровьями, немного раскосыми глазами, круглыми дырочками ноздрей и словно растянутыми в беззащитной улыбке тонкими губами. Что-то было, однако, не то в этих улыбках. И только он об этом подумал, как одно из существ разинуло до безобразия огромный рот, обнажив длинные тонкие клыки, и молниеносно впилось в горло Крисп. В то же мгновение еще с десяток тварей, оскалившись, набросились на нее. Остапчук невольно отпрянул и чуть не захлебнулся. Из глубины к нему неслась еще одна стая. Он отчаянно заработал руками и ногами, выталкивая себя на поверхность.
Вынырнув почти у самой платформы, Остапчук диким голосом заорал:
– Вампиры!
Бережной и Картер бросились ему на помощь и выволокли на платформу.
Вода густо окрасилась в алый цвет. Из глубины, словно из тумана стали возникать причудливые физиономии.
– Они убили Элеонор… – прохрипел Остапчук.
Бережной было наклонился, чтобы получше разглядеть подводных жителей, как вдруг два существа одновременно метнулись ему навстречу, разинув клыкастые пасти.
– Черт! – выругался Бережной. – Нужно к берегу…
Он бросился к пульту. Однако платформа оставалась на месте, словно что-то удерживало ее.
– Смотрите! – крикнул Картер, показывая рукой в сторону берега.
Крокодилы медленно входили в озеро и исчезали под водой. А потом водная гладь вспучилась и забурлила. Все сорок рептилий всплыли на поверхность и выстроились в своеобразную шеренгу, образовав сплошной живой понтон.
– Что они делайт? – изумился Картер.
– Что они делайт?! – вскричал Бережной, подражая его акценту. – Они нас спасают!
Он подтолкнул Остапчука к краю платформы. Тот сразу понял, что к чему, осторожно ступил на широкую крокодилью спину и, балансируя, зашагал к берегу.
– Давай за ним, Эндрю! – приказал Бережной.
Вскоре все трое оказались на берегу. Бережной сел на песок, обхватив голову руками, спина его мелко затряслась, и Остапчук поспешил отвернуться. Рабочие обступили Картера, наперебой спрашивая, что случилось. Но тот как будто не слышал их, молча наблюдая за тем, как крокодилы неторопливо выбираются на сушу.
Наконец Бережной поднялся и твердой походкой направился к рабочим.
– Грузите всех обратно, – приказал он.
Вечером обитатели фермы собрались в столовой. Бережной наполнил рюмки водкой.
– Это уже вторая потеря…
Все, вслед за ним, молча выпили.
– Завтра утром, – произнес Остапчук, – я возвращаюсь домой. И пришлю сюда бригаду исследователей. Так что, пожалуйста, не торопитесь взрывать это озеро.
– А я бы с огромным наслаждением сбросил туда плазмобомбочку и посмотрел, как эти твари испарятся вместе с водой, – процедил Бережной.
– Я вас прекрасно понимаю, Сергей, – сказал Остапчук. – Но не делайте этого. Не в нашей с вами компетенции решать их судьбу. Их надо тщательно изучить, понять, кто они такие.
– А сами-то вы как считаете?
– Не знаю, что и сказать, – задумчиво произнес Остапчук. – Прежде всего, надо отметить, что здесь, на Лидоке, все же обитает один вид, о существовании которого вы и не подозревали…
– Я полагайт, – вставил Картер, – что это даже некий разумный вид.
– Может быть, – сказал Остапчук. – И мне кажется, этим объясняется отсутствие на планете крупных животных, и в первую очередь, хищников. Представьте, что некогда эти существа попали на Лидок. Возможно, кто-то их сюда привез. А чтобы исключить любую угрозу со стороны местной фауны, всю крупную живность просто уничтожили. Помните, вы говорили, что «кролики» часто залезают в воду? Думаю, они-то и были основной пищей этих вампиров, так же, как и ваших крокодилов. Поэтому голод вампирам не грозил. Может, их еще зародышами сбросили в какой-нибудь капсуле…
– Почему же за все это время никто не прилетел их проведать? – удивился Бережной. – По крайней мере, за те пять лет, что мы здесь живем.
– А может, никто и не должен был прилететь? Может, у них такой способ заселения планет? Сбрасывают капсулу и оставляют зародышей на произвол судьбы.
– Но зачем?
– Чтобы дать им возможность самостоятельно эволюционировать, чтобы не насаждать свою цивилизацию, а дать шанс возникнуть новой, которая, возможно, будет лучше, чем их собственная. Или, наоборот, чтобы не нести ответственность, если что-то пойдет не так.
– А крокодилы? – встрепенулся Картер. – Как можно объясняйт их поведение?
– Загадка… – развел руками Остапчук. – Они ведь нас спасли, выступили в этой ситуации как наши союзники. Если бы я мог предположить в них хотя бы зачатки разума… Но это невозможно! Их поведение регулируется исключительно инстинктами.
– Может все дело в вашем биоускорителе? – предположил Бережной. – Вы не допускаете, что, помимо роста, у рептилий он может стимулировать развитие интеллекта? Пусть даже самого примитивного.
– С трудом. Но надо все основательно проверить. Вы позволите мне прихватить с собой пару «малюток»?
– Конечно, забирайте.
– Спасибо.
– Придется мне сменить профессию, – вздохнул Бережной. – После всего случившегося у меня рука на них не поднимется.
– Как? – удивился Остапчук. – И что же вы теперь будете делать?
– Займусь разведением кроликов… Наших, земных…
Альманах «Порог-АК», Кировоград, 2008, №1
Девушка из «Кактуса»
Снега за ночь намело по колено. Даже дверь в салон красоты, где работала Женька, открывалась с трудом. А с утра еще пришлось откапывать машину из-под сугроба. Одно хорошо – дороги сегодня свободные. Обильный снегопад в сочетании с окрепшим морозом заставил многих московских автолюбителей пересесть на общественный транспорт.
Над белой стеклянной дверью большими зелеными буквами светилась вывеска: «Кактус». А чуть ниже: «Салон красоты. Все виды парикмахерских и косметических услуг».
«Кактус» – довольно непривычное название для салона красоты. Женька как-то спросила у Земфиры, хозяйки, почему той пришло в голову дать салону такое странное имя.
– Ты когда-нибудь видела цветущий кактус? – задумчиво спросила Земфира. – Зеленое чудище, все в колючках, и вдруг на нем распускаются нежные розовые лепестки. Или алые, или белые, или… Это же просто сказка! Вот так и у нас: приходит что-то лохматое, неопрятное, мы его пострижем, причешем, и оно на глазах превращается в красавицу. Или красавца…
Внутри было тепло. До начала рабочего дня оставалось еще пятнадцать минут. Женька прошла в комнату отдыха, где стояла кофеварка, наполняя помещение дразнящим ароматом свежеприготовленного эликсира бодрости.
Женька наполнила кружку на две трети кофе и долила молока. Очень хотелось положить хотя бы кусочек сахару, волевым усилием заставила себя отказаться от этого – в последнее время Женька обнаружила, что немного прибавила в талии.
Она аккуратно, чтобы не расплескать кофе, опустилась на потрепанный диван. На столике лежали журналы. Женька схватила первый попавшийся и машинально раскрыла его на разделе «Прически». Полистав, взяла другой и снова сразу же попала на страницу, посвященную волосам. Это, наверное, профессиональное. Женька бросила на себя взгляд в зеркало и поправила прическу, над которой корпела недавно Рита, коллега и, по совместительству, лучшая подруга.
Дверь в комнату отдыха приоткрылась, в проеме показалась рыжая голова администратора Алисы.
– Женька, к тебе клиентка.
– Иду, – отозвалась та, проглатывая остатки кофе.
На диванчике в холле сидела женщина средних лет с толстым слоем косметики на лице. В ушах висели огромные кольца-серьги, а шею и руки украшало неимоверное количество золотых побрякушек, каждая из которых в отдельности была бы вполне элегантной вещью, однако в таком диком сочетании смотрелась аляповато.
Женька одарила посетительницу дежурной улыбкой.
– Проходите, пожалуйста.
Она помнила эту «мадам». Уже не впервые мадам записывалась именно к Женьке и всегда была чем-то недовольна. Не то что бы она скандалила или жаловалась – просто всякий раз по окончании стрижки придирчиво оглядывала себя со всех сторон и корчила такую недовольную гримасу, что Женьке становилось не по себе. Женька – мастер высокого класса и цену своей работе знает. Мадам всегда заказывала услуги по полной программе: стрижка, окраска, укладка – что стоит, в общем-то, немалых денег, но «на чай» давала не больше десятки. А недовольная гримаса, видимо, служила оправданием такой «щедрости».
Женька любила поболтать с клиентами – так, о жизни, о том о сем. Но с этой мадам предпочитала работать молча.
Мадам, как всегда поморщившись, выложила на столик зелененькую бумажку. Женька демонстративно проигнорировала чаевые и отправилась в комнату отдыха.
Не успела она налить себе кофе, как дверь с шумом распахнулась, и в комнату влетела растрепанная Рита с пунцовыми пятнами на лице. Глянув на Женьку, она затряслась, губы сжались в обиженный бантик, веки дрогнули, и из глаз хлынул целый поток.
– Что случилось? – вскрикнула Женька, пролив от неожиданности кофе на пол.
Но Рита только тихонько завыла, повиснув у подруги на шее и уткнувшись носом в ее плечо.
– Опять клиент нахамил? – спросила Женька.
Рита слегка дернула головой.
– Что на этот раз?
Рита – необыкновенно красивая брюнетка. Хотя, наверное, слово «красивая» не совсем ей подходит. Она из той породы женщин, при виде которых у мужчин начинаются нервные судороги и непроизвольное слюноотделение. Ее сокрушительная внешность, начиная с завораживающего взгляда и заканчивая потрясающей грудью и длиннющими ногами с крутыми бедрами, действовала на противоположный пол, как запах крови на изголодавшегося хищника, как красная тряпка на быка. Хотя последнее сравнение Рита категорически отвергала – ей не нравилось слово «тряпка». Тем не менее факт остается фактом: своей внешностью она сводила мужиков с ума, у них моментально сносило крышу. А учитывая, что Рита была довольно скромной, благовоспитанной девушкой, внутренне совершенно не соответствующей своей внешности, это постоянно создавало для нее огромные проблемы. Женька, переживая за свою подругу, неоднократно советовала ей попробовать одеваться скромнее: юбку выбрать подлиннее, а кофточку с «горлом», а не с вырезом «до пупа». А на работе так вообще желательно надевать халат.
– Ну о чем ты говоришь? – сокрушалась Рита. – Неужели я должна одеваться, как старая бабка?!
– Нет, я тебе этого не предлагаю. Мне просто кажется, что несколько лишних сантиметров юбки вряд ли испортят впечатление от твоих красивых ног.
Однако эти разговоры, как правило, так ничем и не заканчивались. Каждая оставалась при своем: Женька жалела подругу и в сердцах критиковала ее безрассудство, а Рита продолжала одеваться так, как ей хотелось, как позволяла данная ей от природы красота.
В этот раз, похоже, случилось что-то экстраординарное. Такой подругу Женька еще не видела.
– Так, все! Хватит тут рыдать! Давай выкладывай, что случилось.
– Этот … к-козел… – сквозь всхлипы пыталась говорить Рита, – он… руку мне под кофту… и ущипнул… за грудь. Я даже ахнуть не успела.
– Что?! – вскинулась Женька.
– Я сначала оцепенела от страха, а потом как врезала ему… феном. Фен – вдребезги. А он сразу вопить: «Сука!» Ну и все такое…
– Где он?
– Там… Наверное, уже ушел.
Женька схватила Риту за руку и поволокла к стойке администратора. У дверей стоял уже одетый в дубленку хамоватого вида мужик, широкоплечий, с круглой плоской харей.
– Этот? – спросила Женька.
Рита кивнула.
– Слушай ты, Кинг-Конг, – грозно зашипела Женька и, потянувшись, схватила со стойки здоровенные канцелярские ножницы, – если ты еще хотя бы раз сунешься в этот салон… – она сделала паузу и приподняла ножницы на уровень глаз. А потом рявкнула: – Клянусь, я тебе отрежу что-нибудь к чертовой матери! – и громко клацнула ножницами перед самым носом у мужика.
Тот чуть входную дверь не снес, пулей выскочив из салона.
– А ты для чего тут сидишь? – набросилась Женька на администратора Алису.
– Да я…
– Что «я»?!
– Прекрати, Женька! – крикнула Алиса. – Чего ты расшумелась? Я… Я сделала этому господину замечание…
– Значит, недостаточно! – огрызнулась Женька, швырнув ножницы на стойку.
– Так, Евгения, – нахмурилась Алиса, – может, ты все-таки успокоишься? К тебе клиент скоро придет, ты ему в таком состоянии, чего доброго, уши отстрижешь.
– Неплохая идея, – буркнула Женька и отправилась в комнату отдыха.
– А ты, Ритка, ну, ей-богу, еще бы топ-лес пришла, – сказала Алиса, поправляя очки на длинном носу.
Рита молча показала ей язык и пошла вслед за подругой.
Спустя некоторое время Женька, уже успевшая привести себя в порядок и немного успокоиться, встречала нового клиента – весьма толстого господина с грязными, сальными волосами цвета пакли и слегка оттопыренной, постоянно влажной нижней губой. Глаза толстяка, маленькие, сощуренные, бегали вверх-вниз, ощупывая Женьку со всех сторон, с головы до пят, пока она наконец не усадила его в кресло и не пристроилась у него за спиной.
– Как желаете постричься? – натужено улыбаясь в зеркало, спросила она.
– Чтобы выглядеть, как Аполлон.
Голос у толстяка был высокий, даже писклявый.
– Аполлон так Аполлон, – сказала Женька, пожимая плечами, а про себя подумала: «Тебя как ни стриги, все равно – Армагеддон».
Голову толстяку пришлось мылить трижды. И даже после этого казалось, что она грязная. Но, по крайней мере, запах шампуня немного заглушал вонь, которую источал клиент.
«Неужели трудно принять душ?» – мысленно сокрушалась Женька.
Находиться возле толстяка действительно стоило немалых усилий. Терпкий запах пота, пропитавший всю его одежду, вперемешку с каким-то дезодорантом образовывали такой букет, словно толстяк месяц просидел в клетке у слона. Несколько раз Женька была вынуждена отходить в сторону, чтобы глотнуть немного свежего воздуха.
В какой-то момент он выпростал руку из-под накидки и как бы невзначай коснулся ее бедра. Она сделала вид, что не заметила.
Но когда он повторил этот жест, Женька спокойным голосом предупредила:
– Пожалуйста, не крутитесь, а то я могу случайно обрезать вам уши.
Угроза подействовала – толстяк присмирел.
Когда Женька закончила укладку, он сердито посмотрел на нее, провел своими пальцами-сардельками по влажным губам и, с шумом выдохнув, поднялся с кресла.
«По крайней мере, чаевые оставил», – подумала Женька, провожая клиента и теребя в руке пятидесятирублевку.
Ей сразу захотелось поскорее умыться. В туалете она долго и тщательно мылила руки, а потом несколько раз ополоснула лицо холодной водой.
– Что там у меня? – бросила Женька Алисе, проходя мимо стойки.
– Пока ничего.
Женька зашла в комнату отдыха. Налив себе кофе, уселась на диван и вновь принялась разглядывать журналы.
Прошло около часа, но ее так и не вызвали. Может, Алиса про нее забыла – такое уже случалось однажды. Женька, как и сейчас, сидела в комнате отдыха. Но Алиса почему-то решила, что она ушла домой, и отправила клиента к другому мастеру. А потом страшно удивлялась, увидев возмущенную Женьку.
Алисы на месте не было. Женька прошла в зал, решив поболтать немного с Ритой – та как раз делала клиентке «химию», накручивая жидкие волосики на тонкие трубочки бигуди. Женька уже открыла рот, как вдруг заметила, что в ее кресле сидит молодой мужчина и выжидательно смотрит на нее через зеркало.
– Вы ко мне? – удивленно спросила она.
Мужчина кивнул.
«Вот из этого можно и Аполлона сделать», – промелькнуло у Женьки в голове.
– Извините, я не знала… мне не сказали… А вы разве записывались? Нет? Ну, тогда… Как будем стричься? – Она наконец взяла себя в руки.
Мужчина пожал плечами, задумался и показал глазами на висевшую над зеркалом фотографию. Женька даже вздрогнула, уловив некоторое сходство между неожиданным клиентом и портретом. Она провела рукой по его волосам, определяя профессиональным жестом, насколько их следует укоротить. Волосы были густые и жесткие, а главное – чистые. Тем не менее голову она ему все равно помыла, просто потому что ей это доставляло удовольствие.
В кресле он сидел неподвижно, молча смотрел в зеркало. Женька наконец не вытерпела.
– А… как вас зовут?
Мужчина удивленно вскинул брови и посмотрел на нее. Женька почему-то испугалась этого пристального взгляда.
Но он вдруг улыбнулся и сказал:
– Дмитрий. Можно просто Дима.
– Очень приятно! – с облегчением выдохнула она. – А меня – Женя. Вот и познакомились. А кем вы работаете, Дима? Если, конечно, не секрет.
Тот не спешил с ответом, улыбался и внимательно изучал ее отражение в зеркале, особенно глаза.
– Да нет, не секрет. Я – поэт.
– Поэ-э-эт?
– Конечно, у меня есть и другая работа, но она не заслуживает того, чтобы о ней говорить.
Никогда еще у Женьки в кресле не сидел настоящий поэт. Если, конечно, он не врет. Она даже приосанилась и горделиво покосилась на Риту. Но та почему-то застыла с выпученными глазами и глядела на нее, открыв рот, будто Женька говорила что-то непристойное.
– Что? – раздраженно спросила Женька и оглядела себя. – Что?! – повторила она, посмотрев в другую сторону, где Макс, единственный мужчина-мастер в их салоне, забыв про сидевшую у него в кресле блондинку, пялился на Женьку, словно бы та стояла совершенно голая.
Вздрогнув, Макс поспешил вернуться к волосам блондинки, исподлобья постреливая взглядом в Женькину сторону.
– Идиоты! – в сердцах прошептала Женька. – Вот, Дима, с каким народом приходится работать! И, главное, молчат. Я к ним обращаюсь, а они словно воды в рот набрали.
– Ничего, так бывает, – успокоил Дима. – Особенно когда в человеке вдруг открывается что-нибудь необычное.
– Ну что во мне необычного? Все, что можно, уже открыто. – Она вновь оглядела себя со всех сторон, но так ничего и не обнаружив, продолжала: – А вы где-нибудь печатаетесь?
– Да. Иногда. В журналах.
– В журналах? – воскликнула Женька. – А я все листала, листала… там у нас, в комнате отдыха, куча всяких… и никаких стихов.
– Ну, не все журналы печатают стихи.
– А вы мне что-нибудь прочтете? Так интересно!
Дима задумался.
Тебя гнетет проклятый быт,
Однообразие пугает,
И из окна привычный вид
Не веселит, а раздражает.
В твоих глазах с утра печаль
Вчерашней боли и обиды,
Ты почему-то смотришь вдаль,
Ты ищешь там другие виды.
Забудь, что труден шаг твой каждый,
Поверь во что-нибудь простое,
Пройдут невзгоды, и однажды
Ты встретишь своего героя.
– Ты встретишь своего героя, – шепотом повторила Женька, словно пытаясь запомнить. Она уже закончила работу и стряхивала мягкой кистью волосы с его шеи. – Это… про меня?
– И про вас тоже, – улыбнулся Дима, вставая с кресла. – Спасибо.
– А… подождите, давайте голову помоем, уложимся…
– Ну что вы, не стоит. Благодарю.
Женька проводила его до выхода. Она была, как во сне, словно плыла в тумане. У нее даже закружилась голова.
– Дочка, тебе бы отдохнуть, что ли, – сочувственно сказала уборщица тетя Шура.
– А? – встрепенулась Женька
Она действительно почувствовала себя неважно.
– Женька, что с тобой! – бросилась к ней Рита.
– А что со мной?
– Как «что»? Ты… у тебя как будто крыша поехала…
– О чем ты?
– О том, что нормальные люди с креслом не разговаривают, – вставил подошедший Макс.
– Что ты болтаешь? – рассердилась Женька. – С каким таким креслом? Я с клиентом разговаривала. Ты что, не заметил? Мы даже познакомились, его Димой зовут.
– Бедняжка! – всхлипнула Рита.
– Да что здесь происходит, в конце концов?! – взвилась Женька.
В зал вошла Алиса и, посмотрев на нее, укоризненно покачала головой.
– Это ты специально для меня концерт устроила? Представляешь, – обратилась она к Рите, – подходит к двери, открывает и орет на улицу: «До свидания!»
– Вы что, сговорились? – зарычала Женька.
– Ты только успокойся, – залепетала Рита. – Пойдем, я тебе валерьяночки дам.
– Ритка, ну ты-то хоть скажи им, – говорила Женька, увлекаемая подругой в комнату отдыха. – Я же с Димой разговаривала.
– Не было никакого Димы, – шептала Рита, усаживая ее на диван. – Понимаешь? Не было! Ты… ты мне скажи. Ты не того? У тебя… галлюцинации?
До Женьки постепенно стало доходить, что это не розыгрыш, и полные слез испуганные Риткины глаза были тому хорошим доказательством.
– Я… сошла… с ума. Какая досада! – сказала Женька и упала в обморок.
Очнулась она на диване. Над ней колдовала сама Земфира, которая до того, как стать хозяйкой салона красоты, работала врачом.
– Очнулась, голубушка. Ты чего всех пугаешь?
Женька приподнялась:
– Что-то мне нехорошо.
– Я уж вижу, – покачала головой Земфира. – Собирайся-ка ты и отправляйся домой. И раньше, чем через неделю, не появляйся. Тебе надо отдохнуть.
– Но…
– Никаких «но»! Попросить кого-нибудь, чтобы тебя проводили?
– Нет, – слабо отмахнулась Женька. – Я сама.
– Ладно! Знаю, что ты упрямая. Потому уговаривать не стану. Максик, будь другом, хотя бы до машины доведи ее.
Только оказавшись за рулем своей «девятки», Женька окончательно пришла в себя. Руль всегда мобилизует. Стоит только взяться за него, словно открывается второе дыхание. Мысли стали приходить в порядок, она попыталась разобраться в том, что с ней, в сущности, произошло.
Чертовщина какая-то! Ведь она совершенно отчетливо помнила того мужчину. Как он сидел в кресле, разговаривал с ней. Его зовут Дима. Даже стихи читал. Такое не могло привидеться. Кто же тогда, спрашивается, сочинил те стихи? Нет, здесь что-то не то. А если это и вправду – галлюцинация?..
Земфира сказала, что она, Женька, устала. Ну, конечно – устала. Надо просто отдохнуть. Отвлечься от всего. Может, рвануть куда-нибудь? Но одной что-то неохота. А с кем? С этим придурком, что ли? Женька вспомнила Гошу. Ох уж этот Гоша! Поначалу он ей так понравился! Симпатичный, все вроде при нем. Но… В первую же ночь, проведенную, кстати, у Женьки дома, после вполне приличного… понятно чего… он откинулся на подушки и спокойно начал рассказывать ей обо всех своих любовницах. В подробностях. Да еще сравнивая ее, Женьку, с ними… В общем, она выгнала его с треском.
Спустя какое-то время Гоша вновь объявился. Сам приехал, без приглашения. С бутылкой роскошного вина, с тортом и букетом огромных бордовых роз. Женька не устояла. А потом страшно жалела об этом. Потому что Гоша, с лихвой удовлетворив свою похоть, принялся за старое. После этого, сколько бы он не звонил, сколько бы не приезжал, Женька была непреклонна.
С Гошей было так, с Мишей по-другому, но тоже неудачно. С Лешей… Про это даже вспоминать не хочется. Видать, судьба у Женьки такая – все какие-то недоделанные попадаются. Но… вот тот Дима… Ах, ну да, его же вроде как и не было. Галлюцинация. Призрак. Дух.
Вновь повалил снег. Женька двигалась в плотном потоке машин, медленно, с остановками. Краем глаза она увидела поднявшего руку мужчину и тут же забыла о нем. Женька никогда никого не подвозила: ни женщин, ни тем более мужчин. Мало ли что! Поток вновь застыл, и Женька оказалась как раз напротив голосующего мужчины. Тот, видимо, воспринял это как приглашение и, потянув за ручку, открыл дверь.
«Почему я кнопку не опустила?» – пронеслось в голове у Женьки, но было поздно.
Увидев за рулем девушку, мужчина заметно смутился, но, взяв себя в руки, сказал:
– Добрый день! До Бутова не подбросите?
– Садитесь, – ответила Женька.
«Дура! Что ты делаешь? – подумала она. – Вдруг он какой-нибудь грабитель или маньяк?»
– Вы извините, пожалуйста, – сказал мужчина, стягивая с головы белую от снега вязаную шапку и поворачиваясь к ней. – Очень неудобно вас стеснять…
– А-а-а! – завопила Женька, дернувшись к двери, и со всего маху треснулась головой о стекло.
На ней не было лица, глаза выкатились из орбит и вперились в случайного пассажира, растерянно глядевшего на нее.
Это был он.
Сзади раздались нетерпеливые гудки.
– Может, мне выйти? – озадаченно спросил Дима.
Она не знала наверняка, Дима это или нет, но он был как две капли воды похож на того, кто сидел сегодня днем у нее в кресле, в салоне «Кактус». Не отрывая от него взгляда, Женька включила первую передачу и резко вдавила в пол педаль акселератора.
– Не хочу показаться невежливым, но мне кажется, вам лучше смотреть на дорогу.
Женька повернула голову, и вовремя – здоровенный зад «Мерседеса» был уже совсем близко, она едва успела затормозить.
– Я, пожалуй, пойду, – сказал нечаянный пассажир, потянувшись к ручке двери.
– Стойте! – почти крикнула Женька. – Скажите, вас, случайно, не Димой зовут?
– Да, а откуда…
– Вы сегодня приходили в салон «Кактус»?
– Что за «Кактус»?
– Ну, салон. Парикмахерская.
– Я собирался сегодня постричься…
– Вы поэт?
– Послушайте, откуда вы все знаете? Если бы я сам не напросился к вам в попутчики, то подумал бы, что вы следите за мной.
– Нет, нет. Что вы! – выдохнула Женька. – Просто… какая-то странная история со мной приключилась.
Она немного помолчала, словно прикидывая что-то, а потом взяла и рассказала ему обо всем, что с ней сегодня произошло. Дима слушал, не перебивая, время от времени недоверчиво покачивая головой.
– Я понимаю, – закончила Женька, – в это трудно поверить. Вернее, просто невозможно. Я бы сама в такое ни за что в жизни не поверила. Но это было! А стихи?
– Да, – задумчиво ответил Дима. – Я действительно сочинил сегодня одно стихотворение.
– Прочтите!
– Да нет, оно… так себе.
– Пожалуйста! – взмолилась Женька.
– Ну, хорошо.
И он начал читать, медленно, с выражением. Точно так же, как тогда, в «Кактусе». С каждой строчкой Женьке становилось все горячее и горячее, даже капельки пота на лбу проступили.
…забудь, что труден шаг твой каждый,
Поверь во что-нибудь простое.
Пройдут невзгоды, и однажды…
– Ты встретишь своего героя, – закончила Женька.
Дима ошарашено взглянул на нее:
– Правильно! Значит, вы не обманывали?
– Конечно, не обманывала!
Женьке вдруг стало легко и весело.
– Вам в Бутово куда? – спросила она.
– На улицу Грина.
– Правда? Я тоже на Грина живу.
А когда Дима показал ей, возле какого дома притормозить, Женька засмеялась и захлопала в ладоши.
– Я ведь в этом доме живу! – воскликнула она в ответ на его удивленный взгляд. – В первом подъезде.
– А я в третьем. Ну, что же, раз такое дело, заходите в гости. Квартира сто шестьдесят четыре… Или знаете, что? Давайте-ка, начнем все по правилам. Здесь неподалеку есть неплохой ресторанчик. Предлагаю сегодня поужинать вместе. Вы разрешите пригласить вас?
Женька просто зарделась от счастья. Свидание! Неужели такое все-таки возможно? Никто никогда не приглашал ее на свидание. Все почему-то норовили притащиться к ней домой и явно только с одной целью.
– Да, конечно! – воскликнула она и тут же испугалась, не слишком ли она выглядит глупой и податливой.
– Тогда ровно в семь у вашего подъезда. Договорились?
– Договорились, – прошептала Женька.
Она отвернулась, стараясь скрыть нахлынувшее возбуждение. За окном мела февральская вьюга. Мохнатые снежинки прилипали к стеклу, мгновенно таяли и крупными слезинками скатывались вниз. Дима вышел из машины и, помахав рукой, растворился в снежном вихре. А Женька еще долго сидела, глядя ему вслед и боясь проснуться, обнаружить, что все происшедшее – просто сладостный сон, мираж, что никто не придет сегодня в семь часов к ней на свидание…
Женька вошла в третий подъезд, поднялась на седьмой этаж и позвонила в квартиру номер сто шестьдесят четыре. Дверь тут же распахнулась. На пороге стоял Дима. Слезы непроизвольно покатились из Женькиных глаз, она еле сдержалась, чтобы не разрыдаться.
– Ты чего? – испугался Дима.
– Да нет, ничего. Все в порядке, – ответила Женька, неуклюже вытирая рукой глаза и улыбаясь. – Просто хотела убедиться, что мой герой действительно существует…
Альманах «Порог-АК», Кировоград, 2008, №3
Пробуждение
Темно. Очень темно. Вокруг царит густой мрак. Только где-то вдалеке время от времени вспыхивает крошечная зеленая искорка. Мне холодно и страшно, даже хочется плакать, только у меня это не получается. Пробую пошевелить руками, они не слушаются. Может, конечно, мне это только кажется. Ведь я их не вижу. И не чувствую. Вообще. Как будто их просто нет, не существует. Так же, как и ног. Пытаюсь шагнуть, но остаюсь на месте. Я даже не могу понять, стою я или лежу, потому что снизу и сверху, справа и слева, везде – густая кромешная мгла. И в этой бесконечной, холодной пустоте нас только двое: искорка и я…
И вдруг – вспышка. Одна, другая. Во тьме начинают мигать уже тысячи, миллионы искорок. Они разгораются все ярче и ярче. Мгла, еще совсем недавно казавшаяся бесконечной, рвется и отступает, потрясая безобразными лохмотьями. Что-то с треском лопается у меня в голове, я чувствую, как резкая боль пронзает все тело, заставляя судорожно подергиваться, и обжигающие искорки потоком устремляются в меня…
Надо мной склонилось улыбающееся лицо. Приятное. Добрые глаза с длинными ресницами внимательно разглядывают меня. Яркие губы растянуты в улыбке, обнажая ровный ряд белых зубов. Темные, довольно коротко стриженые волосы аккуратно зачесаны набок, в ушах что-то переливается. Что-то очень красивое.
– Доброе утро, малыш. – Лицо медленно отстраняется, давая возможность яркому свету от огромной лампы брызнуть мне в глаза.
Но я не жмурюсь, мне даже приятно. Только на какую-то секунду белая пелена застилает взор, и вновь окружающий мир приобретает все многообразие красок. Надо мной уже три лица. Второе – такое же приятное, как первое, только глаза у него смотрят из-под продолговатых стекол, а волосы светлые и длинные. Третье лицо – некрасивое, даже немного отталкивающее, нижняя часть его утопает в косматых зарослях. Мне даже становится неприятно, что оно смотрит на меня, я хочу его прогнать, но не знаю, как это сделать.
Все трое о чем-то говорят. Я ничего не понимаю и только прокручиваю в голове первую услышанную фразу: «Доброе утро, малыш». Что-то в ней кажется мне теплым и ободряющим. Все прошлые страхи, холод, боль разом исчезли, будто их и не было вовсе. На их место пришли покой и умиротворение.
Приятное лицо с темными волосами приближается ко мне и шевелит губами:
– Скажи: «Мама».
Я смотрю прямо в добрые глаза, и мне хочется улыбнуться.
– Ма-ма, – повторяет приятное лицо.
– Ма-ма, – говорю я и пугаюсь своего голоса.
Вокруг становится невероятно шумно, но шум этот бодрящий, радостный. Я поднимаю голову и оглядываюсь. Оказывается, лица существуют не сами по себе, а передвигаются с помощью крупных тел, облаченных во что-то белое и длинное. Кроме того, здесь их уже не три, а… двенадцать. Они весело кричат, все вместе, словно стараясь заглушить друг друга, хлопают руками, некоторые даже подпрыгивают.
– Ма-ма, – вновь говорю я и протягиваю вперед руки.
На мгновение мне показалось, что они, руки, меня не послушаются, так же, как там, в темноте. Даже какой-то леденящий страх неприятно кольнул изнутри. Но – нет. Вот они, руки, покорно тянутся вперед. Я немного шевелю пальцами, и это доставляет мне удовольствие. Странное ощущение – чувствовать себя хозяином своих частей, видеть, как руки и ноги повинуются твоей воле, выполняя разнообразные, порой даже совсем бессмысленные, движения. И только потому, что тебе так хочется.
Приятное лицо, обрамленное светлыми волосами, устремляется мне навстречу, и меня аккуратно берут меня за руку. Прикосновение теплое и ласковое. Мне опять хочется улыбнуться.
– Внимание! – говорит заросшее лицо низким грубоватым голосом, и все умолкают.
Я вижу у него в руке что-то сверкающее.
– Коллеги, сегодня мы обрались здесь по одному очень важному поводу. Не мне рассказывать вам, сколько сил и времени было потрачено на этот поистине грандиозный проект. В течение долгих пяти лет наша лаборатория, при поддержке всего института, трудилась, не покладая рук, только ради того, чтобы сегодня наконец объявить на весь мир о выдающемся прорыве в области роботостроения. Наука сделала огромный шаг вперед. Теперь нас ждет еще больше работы, нам уже нельзя сбавлять темп, останавливаться, а тем более пятиться назад. Вперед и только вперед. Позвольте мне поднять этот бокал за сумасшедший успех, за нашу долгожданную победу, за всех вас. Огромное вам спасибо. Поздравляю!
Громкий звон заставляет меня вздрогнуть.
– Смотрите! – кричит приятное лицо в окаймлении темных волос. – Он испугался!
– Да, – говорит заросшее лицо, склонившись надо мной. – Похоже, немного перестарались с симулятором эмоций. Ладно, выключайте его…
Темно. Очень темно. Вокруг царит сплошной непроницаемый мрак. Только где-то вдалеке время от времени вспыхивает крошечная зеленая искорка…
Альманах «Порог-АК», Кировоград, 2009, №6
Десять минут назад
– Проснитесь!
Катерина вздрогнула. Над ней, склонившись, раскачивалось массивное тело Виктора Сергеевича, начальника отдела. На его пухлом, с тонкими рыжими усиками, лице застыла презрительная усмешка. В руке он держал здоровенную кружку, до краев наполненную крепким кофе, едкий аромат которого сразу защекотал у Катерины в носу, и она чихнула.
– Извините! – пролепетала Катерина.
– Между прочим, уже начало десятого, – сухо произнес Виктор Сергеевич. – Пора бы приступить к работе, вам не кажется?
Он повернулся к ней широким задом, облаченным в неопределенного размера светлые штаны, и медленно поплыл по направлению к своему кабинету.
– Ты чего? – шикнула прямо в лицо Катерине появившаяся незаметно Юля.
В ответ Катерина лишь зевнула одними челюстями, не раскрывая рта, и, достав из сумочки массажную щетку, стала расчесывать свои льняные волосы, собирая их на затылке в хвостик, который потом ловко перехватила салатового цвета резинкой.
– По ночам, подруга, спать нужно, а не заниматься черт знает чем, – нарочито воспитательным тоном сказала Юля.
– Да не занималась я ничем, – сердито ответила Катерина, усиленно растирая глаза кулаками.
– Ага! – недоверчиво протянула Юля. – А с чего это вид у тебя такой помятый?
– Я читала.
– Читала?! – Юля присела на краешек стола и, склонив голову, закинула за ухо соскользнувшую с плеча антрацитовую прядь.
– Да, читала. Ну, может, немного дольше, чем следовало.
– Оно и видно! И что же это за книга такая, от которой оторваться невозможно?
– «Алые паруса», – почти шепотом ответила Катерина.
– Что?! – Юля резко повернулась к ней всем телом и расхохоталась.
– Ничего смешного, – обиженно процедила Катерина, вставая.
Но Юля залилась еще громче.
– Ты… ты бы на себя посмотрела, чучундра, – еле выговорила она. – Ну-ка, бегом в туалет.
Взглянув на себя в зеркало, Катерина сперва ужаснулась, но после тоже не удержалась и от души рассмеялась: усердное растирание глаз кулаками не прошло даром – тушь была равномерно размазана по лицу, образовав два больших черных пятна. Стоявшая позади Юля еще долго тряслась и прыскала, пока Катерина наконец не смыла с лица это безобразие, окончательно сведя на нет весь утренний макияж.
Вернувшись на свое рабочее место, она принялась перебирать бумаги, пытаясь рассортировать их по назначению.
Компьютер тихонько пискнул, и на экране высветилось напоминание о совещании, которое должно было состояться через пять минут. Неожиданно все вокруг пришло в движение. Коллеги один за другим вскакивали с мест и направлялись в сторону конференц-зала. Катерина схватила со стола потрепанный блокнот, ручку и присоединилась к шумной толпе сотрудников.
Небольшой конференц-зал с огромным вытянутым столом, вокруг которого чернели спинки полутора дюжин стульев, гудел как улей. Кондиционер работал на всю катушку, но в помещении было душно и, несмотря на кажущуюся чистоту, пахло пылью. Заняв место в уголке, подальше от начальства, Катерина положила перед собой блокнот и приготовилась слушать. Слушать и, при необходимости, записывать умные мысли коллег, ибо своих умных мыслей у нее почему-то не рождалось. Она была уверена, что если немного постарается, то и у нее в голове возникнет какая-нибудь интересная идея, вот только ей ужасно не хотелось напрягаться, особенно в такие, утренние, часы, да еще после выходных.
Веки были тяжелыми, будто к ним привесили гирьки. Чтобы они ненароком не сомкнулись, Катерина выпучила глаза и уставилась в раскрытый блокнот, отчего лицо ее приняло сосредоточенное выражение. Однако сосредоточенность эта вскоре переросла в полную отрешенность. Постепенно голоса слились в общий хор, ласковый, убаюкивающий, и она незаметно провалилась в небытие.
– А вы что думаете, Катерина? – донесся откуда-то издалека неестественно громкий голос Виктора Сергеевича.
– Я? – Катерина подпрыгнула, вызвав приглушенные смешки коллег. – Я думаю, все правильно. Так и надо продолжать.
Смешки усилились.
– Позвольте поинтересоваться, вы внимательно слушали то, о чем я сейчас целых десять минут вещал?
Катерина закивала, осторожно оглядываясь на коллег, прячущих ухмылки, кто в кулак, кто в блокнот.
– Стало быть, вы полагаете, что катастрофическое падение продаж, которое мы наблюдаем в последнее время, идет нам на пользу? – Виктор Сергеевич упер руки в бока, отчего стал казаться еще толще, его брови съехались в кучу над сощуренными глазами, а усики презрительно вздернулись кверху.