Чистый Ген бесплатное чтение
![](/img/b/127661.jpg)
Глава 1
Стоящее на окраине города двухэтажное здание привлекало внимание не только необычным черно-белым цветом своих стен. Но и выбитой надписью над центральным входом: “Qui parcit nocentibus innocentes punit” – "Щадящий виновных наказывает невиновных".
Из подъехавшего фаэтона запряженного парой гнедых лошадей на улицу выбрался высокий мужчина в бело-зеленой форме. Не оглядываясь на извозчика он поднялся по ступеням. Оказавшись наверху перед входными дверьми мужчина потянул за ручку, но войти не успел.
Звонок через интерфейс был неожиданным, но посмотрев на того, имя звонившего, мужчина ответил на вызов:
– Привет, как у тебя дела? Ты уже слышал, что случилось в школе?! А, ну да, да… Вы же всегда все узнаете первыми, и подробностей от тебя я не получу. “Это же информация не подлежащая разглашению до конца расследования”. Да я и не буду у тебя ничего выпытывать! Я просто так позвонила узнать, как у тебя дела, – она, как всегда, нашла самый неудобный момент, чтобы позвонить. – Эй, ты слышишь меня? Ну не молчи, если я тебя отвлекаю, то так и скажи, и я не буду тебе больше звонить.
– Привет, да, я слышал. Сейчас как раз иду посмотреть на нее лично. И нет, никаких подробностей не будет, – голос мужчины звучал слегка устало. У него просто не было ни сил ни желания разговаривать со своей бывшей женой. Этот звонок из прошлого лишь бередил старые душевные раны и оставлял после себя горький привкус раздражения. – Все, я больше не могу говорить. Я уже пришел, – не дождавшись ответа Вилард отключился. Открыв наконец дверь он зашел внутрь здания и направился по коридору в гардеробную. Там снял с головы шляпу и повесил ее на один из свободных крючков в шкафчиках. После чего вернулся в коридор и открыл следующую дверь – в комнату медицинского блока, где его ждала не успевшая довести до конца свой замысел суицидница.
Как было известно Виларду из сохранившихся архивных документов, раньше были специальные здания, где оказывали медицинскую помощь людям, их называли больницами. Местом же где проводились допросы преступников и им выносились приговоры за совершенные деяния были суды и полицейские участки.
Те времена вместе со зданиями давно ушли в прошлое, и здесь – в настоящем – место, где находился биокомиссар Нивкхар, нельзя было назвать ни больницей, ни судом, ни полицейским участком. Уже давно сама суть происходящего здесь предполагала не оказание помощи больным людям, а наоборот, здесь признавали людей биоотклоненными, здесь же Наказуемым выносили приговор и приводили его в исполнение . Жизнь и смерть в этих стенах шли рука об руку и часто одно вытекало из другого. А биокомиссары, как назначенные ответственными за сохранение мира и спокойствие в государстве, несли здесь свою службу.
Не смотря на то, что у каждого биокома в этом здании был свой кабинет, в комнатах медицинского блока для них были подготовлены столы, чтобы они могли исполнять там свои служебные обязанности.
Когда биоком зашел то направился к своему столу и сел за него. Прямо напротив его рабочего места стояла медицинская колба, внутри которой в прозрачной жидкости находилась молодая девушка. На ней был специальный облегающий костюм, который поддерживал систему жизнеобеспечения и выводил биологические отходы. К лицу была присоединена кислородная маска. Только тихонько попискивающие мониторы и опадающая и поднимающаяся с шипением помпа подачи кислород, говорили, о том, что пациентка все еще жива. Бледная кожа, заострившийся нос, спутанные волосы все говорило об очень тяжелом состояние.
Выведя перед собой в воздухе электронное досье девушки, биоком принялся изучать информацию. В его действиях с не было особой нужды, так как всю эту информацию он получил еще вчера от дежурного биокомиссара и успел ее достаточно изучить. Но регламент и протокол требовал от него соблюдения установленных инструкций. Именно поэтому Нивкхар сейчас еще раз все перечитывал, чтобы гарантированно ничего не упустить.
Если бы это была банальная попытка самоубийства, то биокомиссар сейчас бы здесь не сидел. Вся загвоздка была в том, что у пациентки были биоотклонения от нормы, которые проявились у нее в трехлетнем возрасте. Так называемая гетерохромия не была предсказана генетиками при планирование зачатия, а также не выявлена в течение всей беременности ее матери. Ни у родителей, ни у старшей сестры пациентки, ни в генетическом материале сорока поколений их предков склонности к такому сбою не было. Однако у девочки один глаз был обычного карего цвета, а второй ярко-красного цвета. И причины этому так и не смогли найти.
Поэтому биокомиссарами было принято коллегиальное решение о наблюдении за данной девушкой до ее совершеннолетия. Но как уже стало понятно, что-то пошло не так, и по какой-то причине, не дожив до своего двадцатиоднолетия всего семь дней, она решила свести счеты с жизнью.
Нет, ей никак не могли стать известны протоколы и процедуры, принятые для таких биоотклов, но какие-то факторы привели ее в эту палату. И дело Нивкхара разобраться в данной ситуации за оставшиеся семь дней и предложить возможные меры для предотвращения повторения подобных ситуаций в дальнейшем.
А еще нужно наказать виновных и наказать так, чтобы другим это стало хорошим примером, страшным примером, не допускающим даже мысли о подобных противоправных действиях.
Свернув досье, биокомиссар встал из-за стола и подошел к колбе. Девушка, находившаяся в ней, не вызывала у него ничего кроме чувства брезгливости. Вилард никогда не поддерживал эту странную традицию по оставлению биоотклам жизни до их совершеннолетия, как будто что-то могло за это время измениться. Нет и еще раз нет. Если есть причины для устранения, то лучше устранять, а не растягивать на годы это существование, которое даже жизнью назвать нельзя.
Но в данном случае сыграл статус семьи. Да, это семейство получило право на размножение более двухсот лет назад. Плюс до этого еще пятьдесят лет наблюдений за генетическим кодом. И тут такая странная ситуация с биоотклом.
Конечно, теперь на их будущем поставлен огромный крест, стерилизация старшей сестры девушки – это почти решенный вопрос, их родители уже ей подверглись и последнюю попытку на зачатие использовать не смогут. Теперь эту попытку используют другие допущенные к зачатию.
И вот вопрос: расторгнут ли теперь помолвку старшей сестры или брак состоится? Нивкхар вполне допускал ситуацию, что жених старшей сестры и его семья могут потребовать компенсацию за сорванную свадьбу и подготовку к зачатию. А еще отец жениха занимал не последнее место в коллегии биокомиссаров, так что или Акшан решит защитить репутацию невесты и доказать чистоту их совместных генов, или… ее ждет стерилизация и дом Одиночества в лучшем случае.
Этот Тревор Акшан никогда не вызвал у Виларда ни симпатии как сослуживец, ни хотя бы просто принятия как человек. Карьерист до мозга костей, готовый ради продвижения закрывать глаза на мелкие преступления закона, просто не мог нравиться Нивкхару. Вынужденное сотрудничество, если такое случалось, не выходило за пределы делового общения. Но за пределами рабочей среды они оба готовы были порвать друг друга в клочья.
Как правило, биокомиссаров лишают права зачатия, но бывают и исключения в довольно редких случаях. Вилард, как и Акшан, были одними из таких.
После определённых жизненных событий, все эти плотские ритуалы и «тайна» рождения уже не приносили Нивкхару никаких положительных эмоций. Хотя у него до стерилизации ещё оставалось право на возможность зачатия двух детей. Теперь от таких мыслей ему хотелось принять горячий душ и тереть себя мочалкой до костей.
К слову, об Акшане: тоже сначала успел завести семью и только потом из-за преждевременной смерти предыдущего биокомиссара его сектора, смог занять его место в коллегии. А свою стерилизацию Вилард воспринял с радостью, как особую возможность для совершения мести. Он принял звание биокома с гордостью.
Однако его отвлек новый внезапный звонок. На связи был один из его коллег – Раен Миостер .
– Вилард, у меня возникли кое-какие проблемы под конец ночного дежурства.
– И?
– Не мог бы заняться моими Наказуемыми? Легкая, еле заметная ухмылка коснулась губ Нивкхара, и он молча кивнул:
– Это опять подпольщики? Ты же говорил, что у тебя все под контролем!
Миостер пришел на службу позже Виларда и иногда в сложных или спорных вопросах советовался с более опытным товарищем.
– Нет, до подпольщиков я еще не добрался, но обязательно с ними разберусь. Это две ученицы из школы-интерната для девочек. Как думаешь не слишком ли много в этой школе происходит в последнее время? То неудачная попытка суицида, то эти двое. Так возьмешь их? – в голосе Раена прозвучали просительные нотки.
– Сегодня я не смогу ими заняться, я в палате Хитсил, и у меня сегодня двое своих Наказуемых. Давай завтра или послезавтра? Пусть неофиты их подготовят, а я, как освобожусь, займусь ими, – Нивкхар согласно кивнул, хотя собеседник и не мог его видеть.
– Спасибо, ты меня спас. Я отправлю Наказуемых к неофитам, они будут подготовлены к твоему приходу. Я пришлю тебе досье на обеих, чтобы ты знал с кем имеешь дело, – с этими словами, Раен отключился и спустя пару мгновений пришло оповещение о принятом сообщении.
Открыв поочередно каждое из них, биоком бегло ознакомился с делами Наказуемых.
«Сексуальные отношения. И это в стенах школы, где все должно быть направлено на воспитание достойных граждан нашего государства! Что-то не так с этой школой, надо сразу отсюда поехать к директору Армуми» – заключил Нивкхар, снова присаживаясь за стол.
В век, когда правительство борется за чистоту крови и стремится поддерживать золотой миллиард, всё равно находятся те, кто предпочитает гомосексуальные связи традиционным отношениям.
Сверив свои внутренние часы с электронным интерфейсом в палате, он опять уселся за стол и положил перед собой самые настоящие бумажные листы. Только такие используют при назначении наказания и храниться они будут потом в государственном архиве ближайшие пятьсот лет, чтобы наши потомки знали, за что были наказаны виновные, и почему их исключили из числа допущенных. Из ящика стола Нивкхар достал увесистую цепь судьи и повесил на шею – формальности надо соблюдать.
С момента появления института биокомиссаров при проведении заседания по назначению Наказания, биокомы вешают себе на шею серебряный признак судьи. И острые шипы, беспрестанно колющие и царапающие кожу, напоминали о том, что любой биокомиссар за нарушение закона окажется на месте Наказуемого. Закон один для всех.
– Тук-тук-тук – опять же ритуальное предупреждение о том, что привели подвергшихся наказанию.
Двери открылись, и сквозь дверные проемы вошли два юных неофита, два будущих биокомиссара, которые вели на длинных металлических стержнях, как на поводках, двух мужчин. На голове каждого было надето по черному мешку. Их одежда была своеобразной крайне эластичной наждачной бумагой, которая при соприкосновении с кожей причиняла страшные страдания и незаживающие раны.
В чем плюс такой одежды? Виновные могут сколько угодно терять крови, но вся она останется внутри одеяния, не пролив наружу ни капли драгоценной жидкости. Чистота! Нивкхар знал, что даже такая кровь будет использована на пользу общества в лабораториях.
Без напоминаний конвоиры сразу поставили обоих на колени напротив стола биокома. По нетвердым и шатким движениям Наказуемых Нивкхар понял, что перед заседанием к обоим применили сыворотку правды, чтобы они не могли ничего утаить от биокомиссара.
Посмотрев в глаза неофитов, он не увидел там ни тени сомнения или сожаления по отношению к наказуемым. Что ж хорошо, очень хорошо, после того, как все закончится, он внесет в их личные дела запись об участии в исполнении наказания, а это немало.
Кивнув конвоирам, Нивкхар поправил цепь хорошо поставленным голосом начал процесс:
– Снимите с виновных мешки, – после того, как конвоиры выполнили его указание, он продолжил, – я, Вилард Абрахам Нивкхар, действующий биокомиссар, объявляю судебное заседание по назначению наказания открытым. Вы, лишенные имен и фамилий, не имеете права на защиту и оправдание. Ваши генетические материалы навсегда исключаются из списка допущенных к ритуалу зачатия и продолжения рода. За совершенное вами умышленное убийство биоотклоненного, вы приговариваетесь к смерти через четвертование. В нашем обществе недопустимо любое проявление агрессии к биоотклам. Только наделенные законом властью – биокомиссары могут судить и наказывать в соответствии с совершенными деяниями. Вот уже тысячу лет все наше общество стоит на страже чистоты Гена. Нашими Великими Основателями была проведена колоссальная работа по очистке нашей планеты от ненужного биологически нечистого населения. Из семи миллиардов людей остался только один – “золотой”, который сейчас процветает на нашей Земле. Если мы допустим такие преступления как совершенное вами, то чем мы лучше тех уничтоженных людей? Вы и сами молоды и должны были родить новых идеальных граждан с Чистыми Генами, и что теперь получается? Из-за сиюминутного неправильного решения, вы оказались здесь без любой надежды на счастливое будущее! Вы не достойны жить в нашем обществе и продолжится в наших потомках! – голос Нивкхара набатом наполнял всю комнату и отражался от стен. Его глаза сверкали фанатизмом и уверенностью в своей правоте и патриотизме по отношению к своему государству.
– Но! – тут биоком выдержал театральную паузу, чтобы потерявшие всю надежду наказуемые поверили в возможность другого исхода.
Нивкхар решил, что сейчас стоит убрать из своего голоса металл и жесткость, чтобы обе «рыбки» клюнули и заглотнули такую привлекательную наживку.
– Как и у всех приговоренных к смерти, у вас есть шанс избежать такой неприятной смерти, которой вы их подвергаете в случае отказа от моего милостивого предложения. Сейчас мы с вами пройдем в нашу лабораторию, где вас подвергнут специальной процедуре по уменьшению и внедрению в клетку биовируса. Ваша цель лежит перед вами, внутри данного тела произошел сбой в работе ДНК, вы можете это исправить. Понимая ваши сомнения по поводу противодействия иммунной системы этого тела любому вирусу, хочу вас успокоить. Пациентке будут введены иммуноподавляющие препараты, поэтому попасть внутрь будет намного проще. Нет, без проблем, конечно, не обойдется, но это сопутствующие риски. Вы оба знаете, что в случае гибели клетки биовируса вы сразу оба умрете, но эта смерть намного легче вашей альтернативы. Но я хочу немного повысить ваши шансы на успех. Поэтому из вашего генетического материала были выращены ваши копии, клоны, если хотите. Так вот тот из вас, кто доберется до цели и выполнит задание по исправлению биосбоя, получит прощение и жизнь… в доме Одиночества, но все же это будет жизнь. Я понимаю, что для принятия такого сложного решения вам нужно время, и оно у вас есть. Сейчас как раз пришло время обеда, когда я закончу принимать пищу, то хочу услышать ваше правильное взвешенное решение.
С тихим щелчком в стене за спиной у биокома, у специального автомата, открылась небольшая ниша, в которой стоял закрытый прозрачным экраном поднос. Обед предназначался не пациентке, а работающему здесь представителю власти. Полуобернувшись, Нивкхар забрал поднос с обедом из ниши, и та с тихим щелчком закрылась.
Прием пищи тоже был частью традиции, только раньше приговоренным к казни давали выбор последней трапезы, а здесь судья наслаждался едой на глазах наказуемых. И нет, биоком не относил себя к жестоким людям, он просто соблюдал установленные правила, и его не волновало мнение тех, кто эти правила соблюдать не хотел.
Раздвинув в две противоположные стороны стенки экрана и опустив их до конца, биокомиссар вздохнул своим тонким носом витавший аромат только что приготовленного обеда. Аппетитный кусок мяса с поджаренной корочкой, а также кусочек желтого лимона для его заправки, вот что предстояло сегодня съесть Виларду. На десерт биокому приготовили шоколадный кекс, покрытый глазурью снаружи и с жидкой серединой внутри.
Протерев руки белоснежным слегка влажным полотенцем, Нивкхар взял в руки нож и вилку, начал резать приготовленный для него стейк.
Не смотря на то, что сверху на мясе была корочка, внутри оно было самой слабой прожарки. И при разрезании выделяло кроваво-красный ручеек. Это был очень тонкий психологический ход, добавляющий наказуемым моральные страдания, помимо физических. В камерах временного содержания Наказуемым не давали еды, лишь воду для поддержания в них жизни. Поэтому аромат еды доставлял им дополнительный дискомфорт. Тщательно прожевывая каждый кусочек и запивая из высокого хрустального бокала глотком вина, биоком разглядывал своих жертв.
М-да, а эти-то не самые слабые духом. Как держатся, с момента, как их поставили на колени, прошло уже более двадцати минут, никаких поручней или поддержки при помощи рук у них не было. Колени должны уже жутко болеть, и с каждой минутой должно становится все сложнее не упасть, сдавшись на милости судьи и палача.
Закончив с мясом и вином, Нивкхар придвинул к себе последнюю в этом обеде тарелку. Это был небольшой шоколадный кекс, хоть в том и не было особой нужды, но биоком и его разрезал ножом, давая присутствующим полюбоваться на жидкую красную серединку. Ей он уделял особо пристальное внимание, чтобы и нож и вилка сполна «напились» этой сладкой, терпкой гущи.
Наконец, последний кусочек был съеден. Пытка закончилась, и комиссар вернулся к процессу.
– Мы согласны на устранение биосбоя, – прошептал один из них.
Второй попытался кивнуть, но от этого небольшого усилия пошатнулся и свалился на пол, видимо силы оставили его в самый неподходящий момент.
– Увы, для принятия моего предложения должно быть дано добровольное согласие обоих. Здесь же, как я вижу, согласие только одно. Значит, наказание будет исполнено в соответствии с преступлением. Уведите.
Комиссар сполоснул руки в специальной чаше. Он выполнил свой долг перед государством.
Нивкхар вышел из палаты судьба Наказуемых его больше не волновала. Казнь их состоится очень скоро, а приговор приведут в исполнение родственники убитого биооткла. Так и семья получит возможность свершить суд и другим будет предостережение от повторения подобного.
Вернувшись в вестибюль Вилард Нивкхар опустился в кожаное кресло. Ему нужно подумать. Что он знает о попытке самоубийства на данный момент?
Дежурящий вчера биокомиссар опросил большую часть одноклассниц и учителей биооткла, в том числе двух девушек, которые видели Эттель незадолго до несчастья.
Осведомитель, который находился среди персонала школы, до приезда биокома успел заснять попытки спрятать следы правонарушений и преподавателей и учениц. Фотодоказательства прилагались к досье Эттель Хитсил. Ох, сколько же компромата дали на себя, своими попытками скрыть нарушения, все находящиеся под крышей школы-интерната.
А еще странным ему показалось то, что на территории школы имелся небольшой загон, где содержали животных. Привычные куры, козы, коровы и лошади с которыми каждая ученица должна была уметь обращаться. Рядом с загоном находился ящик с инструментами для клеймения. Это и было странно, ведь обычно учет живоных через клейма ведут на фермах, а не в школе.
И биокомиссар не придал бы данному факту никакого значения, если бы при обследовании тела пациентки на нем не были обнаружены следы почти удаленных шрамов, в том числе от ожогов и укусов животных. Также судя по словам информатора никого постороннего на территории школы в момент попытки самоубийства не было. А значит причину всего происходящего нужно искать в стенах школы-интерната.
Интерлюдия 1
Эттель с детства росла очень жизнерадостным и общительным ребенком. В семье своих родителей она была почетной второй зачатой и рожденной дочкой. На каждую попытку зачатия приходилось более пяти лет подготовки обоих родителей не только в плане медицинских обследований, но и сдаче экзамена-допуска для получения родительских прав. При этом не учитывалось наличие ранее рожденных детей, новое зачатие – новый экзамен-допуск.
Момент ее рождения зафиксировала коллегия биокомиссаров, подтверждая, что она лишена биологических дефектов и отклонений, и допущена к жизни в нашем обществе и государстве.
Первый год жизни девочки был наполнен медицинскими обследованиями, которые проводились для выбора подходящего ей партнера, будущего мужа и отца ее детей. По мере роста пары подбирались по совместимости генов, а также в соответствии с психологическим портретом и уровнем развития личности. К ее шестнадцатилетию будут подобраны три наиболее точно подходящих ей молодых человека, из которых она выберет к своему совершеннолетию одного.
Когда ей исполнился год, то из родительской спальни Эттель переселили в ее личную комнату. О, она была великолепна, большая светлая с тремя панорамными окнами, выходящими на зеленую парковую улицу. И это не считая игрушек, одежды и мебели, подобранной со всей любовью и заботой к своей долгожданной дочке. Уже здесь, в своей королевской обители, она в кругу своей любящей семьи отпраздновала своё двух, а потом и трехлетие.
Девочка не помнила момента, когда жизнь начала меняться. Что для нее значило зеркало, в котором она видела свое отражение? Кто придает значение своей внешности в трехлетнем возрасте? Просто в один момент их семья из счастливых улыбающихся людей превратилась в наказанных судьбой тюремщиков для собственной дочери.
Постановление коллегии биокомиссаров признало Эттель носителем биоотклонений, а значит, что до ее совершеннолетия она будет вести жизнь Одиночества. Нет, в Дом Одиночества ее не отправят, так как преступлений она не совершила, но эта участь немногим лучше, чем у наказуемых.
Сначала изменилась одежда, из разноцветного радужного разнообразия превратилась в уныло серо-черный цвет. Потом из каскада длинных черных блестящих волос осталась лишь необритая макушка, которая пряталась под специальную черную шапочку. На руках и ногах по два веревочных браслета, на которых с мелодичным перезвоном «танцевали» колокольчики.
Изменилась и ее детская комната, теперь жила она под самой крышей, где была огромная мансарда без окон, кроме одного самого маленького слухового под самым потолком. Кроме кровати и узкого шкафа для ее траурной одежды был еще невысокий стол с единственным стулом.
Здесь Эттель и жила все три последующие года. Родные могли посещать ее по одному часу в день. Чтобы увеличить время, проведенное с ней, каждый из них приходил к ней по отдельности и тратил свой час на игры и объятия, поцелуи и разговоры. Так было ровно до того момента, пока не пришло время поступать в школу.
Накануне вечером перед первым учебным днем свой час отец Эттель потратил на то, чтобы тайком принести на мансарду подушки и одеяла, из которых соорудил шалаш. А потом в этом мягком уютном домике мать и дочь, прижавшись друг к другу, рассказывали сказки и пили теплое шоколадное молоко.
Глава 2
Когда Вилард вышел на улицу, то сразу почувствовал разницу между уютной прохладой здания и августовской жарой. Вот в такие моменты биоком любил свою форму: свободный крой его бело-зеленой туники и штанов давал телу дышать и не создавал дискомфорт при ходьбе, шляпа же укрывала от солнечных лучей. Поэтому Нивкхар использовал каждую возможность пройтись пешком и не использовать фаэтон.
Путь его лежал к филиалу генетического архива, куда должны сдаваться все бумажные документы после совершения наказания. Конечно, у каждого листочка была электронная копия, которая была намного надежнее всех этих пережитков прошлого, но это дело Кастера.
Идя по улице, Нивкхар еще раз прослушивал досье самоубийцы. Семья Хитсил никогда не вызывала своим поведением вопросов у биокомиссаров, если бы не эта беда, то жили бы они долго и счастливо.
Сразу после посещения архива, он прямиком пойдет в школу-интернат, где учились обе девочки семьи биооткла. Необходимо проверить полученную информацию от осведомителя и пообщаться с директором, с учителями и ученицами. С ними нужно проявить жесткость и настойчивость настоящего биокома, чтобы докопаться до правды. А еще ему потребуются новые наказуемые, ведь сбой нужно исправить именно их силами. И конечно нужно не забывать о других рабочих делах.
Главное здание генетического архива находилось в столице, а здесь, в родном городе Нивкхара, располагался его филиал. Биоком знал о том, что тысячу лет назад, после Великого Переворота, на местах, где работали фабрики удобрений по переработке тел, построили первые генетические архивы. С того времени и появилась такая прекрасная традиция разбивать огромные парки вокруг таких зданий, в качестве напоминания, что даже после смерти утилизированные могут приносить пользу обществу. Биокомиссару особенно нравилось принципы построения всех зданий после Переворота: в качестве материала для строительства использовались отходы бетона, стекла и металла, которых на Земле оказалось неимоверное количество. Также каждое здание оборудовано автономной системой жизнеобеспечения: солнечными батареями, скважинами и колодцами, а также тепловыми насосами. Ну и конечно все дома и строения теперь были не выше трех этажей.
Пройдя по ухоженным, выложенным мелкой галькой, дорожкам, он вышел к красивому желто-сиреневому зданию. На первом этаже находился сам архив, а на втором была аудитория для лекций. Туда мог прийти любой желающий и узнать всю информацию про своих предков за последнюю тысячу лет.
Каждая семья чистого ребенка по достижению им шестнадцатилетнего возраста имела право прийти сюда и узнать всю генетическую информацию по предложенным в пару своему ребенку кандидатам и их предкам за последние пятьсот лет . Если в полученных сведениях родителей что-то не устраивало, то это могло быть причиной отказа тому или иному претенденту.
Подниматься биоком никуда не стал, а подошел к высокой стойке, за которой стояла девушка в форме архивариуса.
– Доброго и плодотворного Вам дня господин Биокомиссар. Желаете сдать документы в архив? – уложенные в сложную прическу, волосы приятно обрамляли ее лицо. Но темно-карие глаза смотрели несколько настороженно, ведь никогда нельзя знать наверняка по какой причине в архив пришел этот представитель власти. А вдруг он по ее душу?
Протянув одной рукой драгоценную папку с документами, другую он положил на поверхность столешницы. Так приятно ощущать под пальцами ковер живого мха, который занимал почти все место на стойке, кроме небольшого квадрата архивариуса.
Ему не было нужды доказывать этой милой девушке свою личность, система сканирования автоматически считала его данные еще на входе в здание и передала их на поверхность стойки. Ему оставалось только приложить свой большой палец в качестве подписи, и он может покинуть эту тихую обитель бумажных документов.
Так и не проронив ни слова, биоком повернулся к выходу. У него сегодня будет еще достаточно встреч для разговоров, нет причин зря растрачивать силы и энергию на пустую болтовню.
А вот теперь он направился к своему фаэтону, размять ноги и прогуляться до архива было разумно и недалеко, а вот идти пешком через полгорода в школу для девочек не было никакого смысла.
Вообще биокомиссарам не полагалась личная собственность, все что у них было, от формы и служебной квартиры и до пары лошадей, везущих транспорт, принадлежало государству. Только когда Нивкхар выйдет на заслуженный отдых, он получит свою комнату в доме Одиночества, вот там-то он сполна насладится своей частной собственностью. Но до этой заманчивой перспективы в виде счастливой старости было еще далеко, так что нечего предаваться пустым мечтам, его ждет расследование попытки самоубийства.
Вернувшись наконец к своему транспорту и забравшись внутрь, он лишь на входе сквозь зубы процедил про школу-интернат, а больше информации его извозчику и не требовалось.
Экипажей на улице очень немного, так как всем людям кроме биокомиссаров и пожарных ездить на них было запрещено. В случае нужды остальные пользовались велотранспортом, что было не только экологично и полезно для здоровья, но и безопасно. Пятьсот лет назад продвигалась инициатива правительства пустить по всему центру города канатную дорогу, но предложение посчитали нерациональным и не допустили до реализации.
Занимаясь расследованием, биоком не имел привычки строить пустые предположения прежде, чем сам не ознакомится с показаниями свидетелей и местом происшествия. Из-за одной старинной традиции в таких учебных заведениях отсутствовала любая система видеонаблюдения, что несколько затрудняло возможное расследование любого происшествия. Хотя из донесений своего агента среди персонала школы ему стало известно, что в некоторых помещениях типа кабинета директора и лазарета камеры все же были, вот только знали о них сама Армуми и несколько кураторов.
Наконец фаэтон остановился, и биоком вышел на улицу. Перед Нивкхаром раскинулось длинное построенное буквой П трехэтажное здание со множеством окон и дверей.
Школа была похожа на растревоженный муравейник: и без того чистые дорожки подметали, цветочные клумбы поливали, а все лавочки, фонари, двери и окна натирали и полировали с тройным усердием. Оно и понятно, что после вчерашнего происшествия это здание перевернут с ног на голову различными проверками.
Размеренным шагом биоком шел к центральному входу, а вокруг него все замолкали и расступались давая ему дорогу. Так бы он и дошел до самой директрисы, если бы дверь не распахнулась ему на встречу, и оттуда не выскочила девчушка лет шести, которая просто споткнулась об него и упала на порог школы. От неожиданности и от боли она расплакалась.
– Извините меня, я не видела Вас, господин Биокомиссар, – самым первым правилом, которое вбивалось в голову каждой ученицы, было правило не начинать разговор первой. Что ж похоже на одну наказанную у него сегодня будет больше.
Протянув руку и схватив девочку за узенькое плечико, Нивкхар одним резким движением дернул ее на себя, и она, опять пошатнувшись, чтобы не упасть, схватилась за край его туники.
Краем глаза заметив, как отшатнулись подальше все окружающие их люди, биокомиссар развернул девочку спиной к себе и протолкнул в дверной проем, после чего и сам зашел туда. Его сегодня ждет здесь ооооооочень много работы!
Кабинет директрисы находился на втором этаже в самом центре здания, дойти даже до лестницы они не успели, потому что прямо перед самой лестницей почти материализовалась в воздухе она собственной персоной. Высокая, статная и худая с великолепной осанкой, без единого седого волоса в прическе никак не выглядела на свои семьдесят с небольшим лет. Даже если бы он не знал ее в лицо, то по насыщенно фиолетовому, застегнутому до самого горла, платью понял, что это именно руководитель заведения. Такова была градация цвета, чем ярче и насыщеннее, тем выше в иерархии школы. Среди учениц преобладал желтый цвет, так что иногда биокомиссару казалось, что его заперли среди цыплят. Единственным черным пятном во всем этом цветовом многообразии были биоотклы, которые как черные кляксы резали глаз. Хоть их было очень мало, но тем заметнее были они на ярком фоне.
– Здравствуйте, господин Биокомиссар, прошу прощения за доставленное неудобство и нарушение правил нашей ученицей. Я прошу милости для нее и прошу разрешить совершить наказание в наших стенах.
Голос ее не дрожал и был в меру тверд и в тоже время почтителен, но у человека, который последние пятьдесят лет занимает эту должность, другого голоса быть и не может. Только очень хитрые и изворотливые люди смогут удерживать власть в своих руках столько времени и при этом не лишиться своей должности.
– Милость будет оказана. Остриг и пятнадцать плетей будут ей хорошим уроком на будущее, достаточно мягкое наказание за неприемлемое поведение с представителем власти. Малое предупреждение родителям и три лекции от неофитов о правилах поведения в стенах школы и за ее пределами.
– Господин Биокомиссар, разрешите уменьшить наказание до пяти плетей, но добавить одну неделю на хлебе и воде, а также по одной лекции еженедельно от благородных неофитов в течение одного месяца с сегодняшнего дня? – директриса чуть склонила голову в знак уважения и почтения.
Но биоком был готов спорить на свой большой палец левой руки, что уважением по отношению к нему и не пахло. Торгуешься, значит? Чувствуешь себя на коне? Посмотрим, как ты запоешь к концу дня!
– Две недели на хлебе и воде, семь плетей и три месяца лекций, спасибо за Ваше понимание, директор Армуми, – с этими словами он, оттолкнув от себя девочку, начал подниматься вверх по лестнице. Биоком и не подумал оглядываться, он и так знал, что его собеседница идет за ним.
Ему нравилась обстановка в школе-интернате, здание хоть и выглядело старинным, но пахло свежестью и живыми цветами. То тут, то там попадались горшки с зеленью и никаких ваз с убитыми цветами! Самое интересное, что так было и до происшествия, никакими уборками такой спокойной и умиротворенной обстановки не создать.
Оказавшись в коридоре второго этажа, женщина чуть ускорилась и обогнала его перед самым кабинетом, открыв ему дверь. Пропуская биокомиссара вперед, она не опустила взгляд. Ей было, что терять, но сдаваться без боя она явно не собиралась.
Войдя внутрь, Нивкхар прошел к единственному столу в комнате и сел на директорское кресло. Биокомиссар не собирался этим действом унижать директрису. Он просто занял положенное ему по статусу место, хоть и взглянул на нее, давая возможность оспорить свое положение. Но возражений не последовало.
Сама же Армуми села на более скромный стул напротив биокома, но она не выглядела ни смущенной, ни виноватой. Это был, в конце концов, ее кабинет! Она занимала его последние пятьдесят лет и не позволит из-за какого-то дурацкого случая с этой девчонкой лишиться его.
– Что ж, директор, расскажите мне вашу версию случившегося. Но прошу не надо утаивать подробности, я хочу знать все детали и всех причастных к данному происшествию. Вы же понимаете, что я пришел сюда за истиной и за наказуемыми, – речь его была негромкой, но внятной и четкой. Он даже не повышал голоса, не беспокоясь о том, чтобы быть неуслышанным. С тем же успехом Нивкхар мог и шептать, стоя на улице, и она бы все равно его услышала. Таких людей, как он, невозможно пропустить мимо ушей.
– Извольте! В нашей школе учились обе девочки семейства Хитсил. Но Анна на пять с половиной лет старше Эттель. Про нее могу сказать только хорошее: прилежная, старательная, послушная и ответственная. Она знала про положение младшей, но правил жизни Одиночества не нарушала. Сестры общались по одному часу в день, пока Анне не исполнилось шестнадцать, и она не познакомилась со своими кандидатами в женихи. Конечно, обычно после выявления биооткла в семье все браки сиблингов отменяются, а они сами подвергаются стерилизации. Но… но тут особый случай с… одним из женихов…
Что ж, директриссе хватило ума не злорадствовать и не выглядеть довольной, что семья члена коллегии биокома оказалась в такой щекотливой ситуации.
– После этого знакомства отношения между сестрами охладели, Анна перестала ходить на встречи и даже сократила поездки домой, чтобы как можно меньше контактировать с сестрой. Я не обвиняю ее, о нет! Бедной девочке так досталось. Такая прекрасная семья могла получиться, да ей было очень нелегко! Опять же Эттель, в сравнении с ее сестрой, никогда не отличалась послушанием и смирением. Когда вы поговорите с ее учителем и куратором, а также с одноклассницами, то поймете, что с ней было очень тяжело – сама того не замечая, директор, когда говорила, будто сжимала между пальцами небольшой предмет, такой нужный ей сейчас в этой нервной обстановке.
– Да-да конечно, я понимаю, такой сложный и дерзкий ребенок, а еще, наверное, очень неуклюжий и постоянно попадающий в неприятности, да? – вот теперь он ее удивил. – Ну, вы продолжайте-продолжайте свой рассказ, директор Армуми, я вас очень внимательно слушаю.
– Да, вы правы, господин Биокомиссар, Эттель постоянно падала, разбивала то губы, то колени, а уж сколько синяков она себе поставила за годы нахождения в стенах нашей школы, просто уму непостижимо, – теперь директор говорила с некоторой опаской и неуверенностью. Да, ее лазарет справлялся с любыми травмами, но мало ли что могли накопать эти биокомы, черт бы их побрал! – И если хотите знать мое мнение, то на ее месте выбрала бы более быстрый способ, чтобы свести счеты с жизнью. А она будто хотела всем продемонстрировать, что ей здесь было плохо! Но это не так, мы здесь все одна семья, пусть биоотклы находятся на жизненном пути Одиночества, но мы заботимся о них. Если бы не мы, биоотклы вообще оставались без любого намека на образование и были как дикие звери! Простите мои эмоции, я до сих пор в шоке от произошедшего, вы не будете против выпить со мной чашку чая?
Если бы Нивкхар не знал сидящую перед ним женщину, то может быть и поверил бы в весь разыгрываемый перед ним спектакль. Но, к несчастью для нее, биокомиссар прекрасно знал всю хитрую натуру этой притворщицы и не поверил ни единому ее слову.
– Да, директор Армуми, я не откажусь от чашки чая, мне зеленый без сахара. Сидя на кресле, он сложил перед собой пальцы домиком и наблюдал, как она подходит к газовой плите в нише стены. Сколько раз биоком бывал здесь, столько и удивлялся этой странной привычке самой заваривать чай в симпатичном стальном чайничке и разливать его по фарфоровым кружкам с блюдцами. Всегда с чаем шел кусочек свежего лимона и кусковой сахар.
Когда, наконец, чай был разлит по чашкам и перед биокомиссаром поставили его ароматную порцию, он закинул туда лимон и немного помешал чай ложкой.
– Знаете, сегодня я был в больнице у Эттель, она пока без сознания. Но мы делаем все возможное, чтобы она пришла в себя до своего дня рождения. Кстати по поводу ее неуклюжести. Можете себе представить мое удивление, когда я не обнаружил в ее медицинской карте упоминаний о десятке различных переломов, о шрамах на ее теле от различных рваных ран, в том числе и от укусов крупных животных, и это не говоря о следах от ожогов, и это все за неполный двадцать один год жизни.
Смена темы была такой неожиданной, что женщина не донесла до рта чашку с чаем и напиток выплеснулся ей на платье. Что, старая стерва, думала, что все улики спрятала, и никто ничего не узнает?! А все следы на ее теле – это конечно вина самой девчонки?!
– Как ни хорош ваш лазарет, но мы умеем искать скрытое и даже удаленные старые шрамы найти для нас не проблема. Но что мне Вам рассказывать, если я могу их продемонстрировать, – проведя пару раз по сенсорному монитору на столе директора, биоком вывел перед ними обоими 3д-модель тела Эттель. Сразу в десятках мест фигура девушки была раскрашена в тревожно красный цвет. А если хоть на мгновенье задержать на таком месте взгляд, то интерфейс выдавал подробную справку по типу физического повреждения, а также давности получения. И опять биокомиссар не получил ожидаемого страха и паники. Нет, женщина напротив него была само спокойствие. Он практически видел, как в ее голове щелкают счеты по причиненному ущербу, и как ей в данной ситуации его минимизировать.
– И это еще не все, директор Армуми, к вашему глубокому сожалению, на этом преступления вашей школы не заканчиваются. Вот, взгляните.
В этот раз на экране появились различные фото, на которых ее педагоги и ученицы были застигнуты в самый неподходящий момент: вот ученица, сидя в какой-то подсобке, набивает самокрутку; а следующая прячет в тумбочку графин с рюмкой, закидывая в рот кусочек лимона; вот круг девушек, а внутри него голая маленькая девочка, на которую плюют и бьют ремнем; или вот девушка прикована цепью к стене, она ест ртом с пола, как животное. И таких эпизодов целая галерея.
Встав со своего кресла, Нивкхар подошел к ошеломленной женщине, вот теперь на нее было жалко смотреть. Она как будто разом постарела на двадцать лет, рот ее приоткрылся, а челюсть немного дрожала, глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь не видеть всех тех ужасов, которые показал ей биоком.
А потом она, пару раз моргнув, пришла в себя, сжала кулаки и, выдвинув вперед челюсть, прошипела:
– Вы не станете никого из них наказывать! Здесь не только обычные дети и педагоги, но и невесты и дочери высокопоставленных людей. Да вы лишитесь головы, стоит только этим фотографиям выплыть наружу.
О, ну наконец-то с ним разговаривала настоящая директор, а не эта наружная ширма! Вот теперь игра пойдет по крупному!
– Стану, директор, еще как стану! Каждая из них отбудет от недели до месяца в доме Одиночества, плюс постриг, ну и куда же без так вами любимых плетей, по двадцать, думаю, будет достаточно для каждой. Ах, да! Еще я забираю у вас эту и ту, – комиссар ткнул пальцем в две фотографии, – в качестве наказуемых. И знаете, что самое смешное, директор? Вот сейчас было бы самое лучшее время попросить о милости для них для всех… но! Но, вы помните? – он замолчал и дал ей закончить вместо себя.
– Я уже просила вас о милости сегодня за ту девочку у лестницы… – глаза ее больше не бегали, она лишь ненадолго их прикрыла словно собиралась с силами на новый этап борьбы…
– Вы забываетесь, Господин Биокомиссар! Думаете, что родители промолчат, когда увидят на выходных своих любимых красавиц с обкромсаными волосами? Или думаете девочки не расскажут о следах плетей на своих спинах, которые безусловно будут долго заживать? А я не пошевелю и пальцем, чтобы медпункт и наши медсестры хоть как-то облегчили боль девочек! Ясно Вам?! – похоже Армуми решила идти ва-банк, несмотря на то что явно проиграла. Ей оставалось использовать все, что у нее было, чтобы удержаться в своем теплом кресле.
– Это Вы не понимаете реального положения дел директор Армуми! Стоит мне щелкнуть пальцем и не только виновные девчонки поедут в Дом Одиночества! Но неофиты придут в дома их родителей и расскажут во всех подробностях, как именно в этих стенах происходит учебный процесс. И приложат эти неприятные фотографии. Думаете после этого Вас простят? – Вилард больше не улыбался, он поднялся со своего места и приблизился к директору. Биокомиссар возвышался над ней и всей своей фигурой выражал угрозу и опасность. – А еще я проведу обыски не только здесь но и в Вашем доме, думаете я ничего там не найду? А искать я умею прекрасно, уж поверьте мне на слово!
– Можете искать где хотите и что хотите, на то Вы и биокомиссар, чтобы расследовать и судить, – сидевшая женщина замолчала и сжала губы давая понять, что больше не произнесет ни слова.
– Вот и прекрасно, директор Армуми. Тогда я вызову сюда двух неофитов, они проведут обещанные мной лекции, раздадут, хм, «всем сестрам по серьгам», то есть, проследят за исполнением наказания – остриги, плети и отправку в дом Одиночества. Что же касается Вас, то я не сомневаюсь, что Вы найдете убедительную причину для родителей, почему их драгоценные чада не приедут на ближайшие полгода домой. Надо же им будет зализать раны и отрастить так позорно потерянные волосы. И радуйтесь, директор Армуми, что так защищаемая Вами правда не станет достоянием общественности, иначе я бы не дал за Вашу жизнь и ломаного гроша.
Спускаясь по лестнице, биокомиссар Нивкхар был очень доволен. Да, определенно, сегодня он очень плодотворно поработал, но это еще далеко не конец дня. Впереди его ждет длинная ночь, и кто знает, где он окажется, и кто получит наказание за свои проступки.
Интерлюдия 2
Первое, что она научилась делать, это подвязывать эти сраные колокольчики, чтобы они так предательски не звенели при каждом ее шаге. И если днем в этом не было нужды, то ночью, когда в школе начиналась совсем другая пора, один несвоевременный «звяк» мог вполне стоить ей жизни.
Она хорошо запомнила урок, который ей преподали в ее первую ночь в этих стенах – она биомусор, она грязь на этой земле и не заслуживает жизни. Только по милости более чистых генов она может вести свою жалкую жизнь Одиночества.
В тот злополучный вечер ее и еще одну девочку биооткла Аманду Таммим остановили в коридоре, когда они шли в блок биоотклоненных. Для них малышек оказаться в новой обстановке без родных и близких и так было страшно, а тут такие милые улыбающиеся девочки в желтых платьях
– Что девочки заблудились? И есть наверное хотите, ужин-то был давно. Не бойтесь пойдемте с нами, мы вам все покажем и накормим, – незнакомки окружили их и, не давая времени опомниться и не прикасаясь к новеньким, повели по темным коридорам в совсем другую сторону от блока биоотклов.
Когда наконец они все остановились перед какой-то дверью милые улыбки с лиц старших девочке сразу пропали, они стали серьезными, а их глаза холодными, как вода зимой.
– Итак, вы две недостойные швали оказались в нашей школе по ошибке. Ни одна из вас не заслужила права даже разговаривать с нами. Но мы по своей милости дадим вам всего один шанс, чтобы ваша жизнь в этих стенах не стала кошмаром! Прямо сейчас вы обе должны раздеться и зайти в эту комнату и остаться там до утра. Если высидите и не попроситесь обратно, то сможете жить на правах биомусора. И поверьте вам не стоит знать, что случится, если посмеете отказаться! – старшие ученицы грозно хмурились и надвигались на двух беззащитных шестилеток.
– М-а-а-а-а-а-у-у-у-у, – маленькая Аманда начала тихонько подвывать, из ее глаз полились слезы, дрожащими руками она расстегнула свое траурное платье и скинула его с себя. Оставшись в одних трусах и майке Аманда с ужасом смотрела то на на старших девочек, то на устрашающую дверь. Кивая головой в полной прострации она потянула за ручку, и дверь со скрипом распахнулась. Вот только ничего биоотклы не увидели, кроме кромешной темноты.
Эттель боялась темноты намного больше чем этих пусть и более старших и высоких девчонок. Еще раз посмотрев на жуть за своей спиной она повернулась к дылдам.
– А-а-а-а-а! – закричав во всю силу легких Эттель побежала на старшеклассниц. И может быть если бы она была постарше и потяжелее, то этого бы хватило на прорыв их рядов. Но силы были явно не равны.
– Вы не можете нас трогать! Мы биоотклы, и у нас жизнь Одиночества! Вы злые! Помогите! – Эттель кричала, надеясь привлечь своими воплями помощь в виде учителей.
–Пожалуйста отпустите Эттель, мы пойдем куда скажете, не обижайте ее! – Аманда словно маленькая птичка бегала вокруг старших учениц и пыталась вытащить оттуда свою подругу по несчастью.
Отмахнувшись от Аманды, как от назойливой мухи дылды с удвоенной силой занялись сопротивляющейся и вопящей Эттель. Сразу несколько рук схватили ее за платье и за остатки волос. Не говоря ни слова, старшеклассницы волоком подтащили обеих биоотклов к распахнутой двери. Втолкнув малышек и закрывая за ними дверь, они только мерзко хихикали на слезы и мольбы младших.
– И запомните твари, что так будет всегда. Только Чистые Гены могут жить, нормально. А вы будете всегда страдать и бояться нас! – это были последние слова, которые услышали биоотклы когда дверь полностью закрылась.
Оказавшись в темноте, Эттель и Аманда от страха прижались к друг другу. Плача и поскуливая они обнимались в темноте, после чего в бессилье опустились на холодный пол, где и уснули.
От этих воспоминаний все тело Эттель покрылось мурашками от страха. После той ночи прошло уже почти две недели, а ужас накатывал на нее все так же сильно. Сидя в коридоре второго этажа Эттель ждала удобного момента, чтобы в темноте добежать дотлес лестницы ведущей в блок биоотклов. Чтобы хоть как-то прогнать страх, она сжала кулачки и яростно шептала:
– Я вас не боюсь! Вы мне ничего не сделаете! А-а-а-а! – прижавшись плечом к стене и сидя на корточках Эттель ждала подходящего момента и была полностью уверена в своей безопасности. Когда к ней подошли сзади и схватили за остатки волос на макушке – это было так неожиданно больно и страшно, что она закричала.
Но долго кричать ей не позволили, в рот воткнули кляп, руки перехватили веревкой и потащили вглубь темного ночного коридора. Она не знала, куда ее волочат, но точно знала, что ничего хорошего там с ней не сделают, поэтому отчаянно брыкалась и пыталась вырваться. Но какие есть шансы у шестилетней девчонки против парочки тринадцатилетних дылд, которые не только хорошо питались, но и спали прекрасно, в отличие от Эттель.
Ее притащили в большую просторную комнату, в которой находилось не меньше десяти девушек того же возраста, как и те, что притащили ее сюда. Все они стояли вокруг Эттель в черных балахонах до пят, но из-за паники и страха малышка не могла рассмотреть их лиц, они все сливались в одно.
Втолкнув Эттель в круг, двое конвоиров заняли свои места в полукруге и воцарилась тишина. Рук ей не развязали и кляп изо рта не вынули, так что ей пришлось самой о себе заботиться, что она демонстративно и сделала, выпрямившись во весь свой невеликий рост.
– Ну, что, грязь, ты подумала над своим положением? Поняла, что тебе здесь негде прятаться и что жить тебе придется по нашим правилам! – кто это говорил, было непонятно, все они выглядели совершенно одинаково.
– Мы давали тебе шанс быть послушной и исполнять отведенную тебе роль, но ты не только отказалась, ты еще и посмела ударить свою Покровительницу. За это ты будешь наказана! Разденьте ее! – с трех сторон на нее двинулись эти страшные фигуры в масках, они не дали ей возможности убежать, и все ее трепыхания были напрасны. Их руки рвали ее черно-серую одежду на клочки, пока она не осталась полностью голой. Но и на этом они не остановились. Они щипали и шлепали ее по самым нежным местам, оставляя на теле красные следы.
Если бы Эттель могла кричать, то сорвала бы голос, но из-за кляпа она только мычала от боли. Давясь слюной и обливаясь слезами она едва дышала сквозь тряпку.
– Хватит! Держите ее! – пока балахоны не давали ей вырваться и загораживали собой обзор, она просто молча боролась с ними из последних сил, а потом она увидела прямо перед собой раскаленное тавро с очень лаконичной надписью Solum debilis mori debent – «только слабые должны умирать». Вот тогда она поняла, что никогда в жизни ей еще не было так страшно, как сейчас.
– Ма-а-ма-а-а!
Безжалостное тавро сделало свое черное дело, девочка, лишившись сознания, обмякла в руках своих палачей, так ее и оттащили в тот угол, откуда забрали, и ни один предательский колокольчик так ни разу и не звякнул.
Глава 3
После того как биоком покинул стены школы он вернулся к себе домой поел и лег спать, ведь ему еще предстояло целую ночь дежурить. Проснувшись уже поздним вечером и умывшись, Нивкхар собрал амуницию и вышел из дома.
Вечерние сумерки только начали опускаться на город, но улицы уже опустели. Биоком был рад такой пустоте, никто с ним не здоровался, люди не расступались перед ним и не бросали встревоженные взгляды. Только Нивкхар, вечерние сумерки, освещенные теплым желтым светом фонарей, и тишина.
Он направлялся в небольшое ретро кафе, где удобно коротать время за хорошим кофе и свежей выпечкой. Только там еще осталась старомодная модель обслуживания с официантами, что очень нравилось Виларду. Единственное, что доставляло неудобство это спортивная сумка, в которой лежала часть его снаряжения, которую он не надевал без крайней необходимости. За годы службы биокомиссар не разу не пожалел, что использовал все средства для того, чтобы защитить чистоту нации и безопасность своего государства. Да, за последние несколько лет никаких происшествий не происходило, поэтому Нивкхар перестал как полагается сдавать все в оружейную и хранил дома в сейфе. Это как считал биоком не слишком сильно нарушало устав и правила, зато сокращало время на его прибытие к месту происшествия.
Здание кафе было одноэтажным с деревянной вывеской в виде чашки с кофе и круассана. Огромные во всю стены панорамные окна словно рекламировали ретро обстановку внутри: красные кожаные диванчики и круглые столы манили посетителей, а запах свежей выпечки чувствовался даже на улице.
Нетерпеливо сглотнув слюну и погладив заурчавший живот биоком потянул на себя стеклянную дверь и вошел внутрь. Звякнувший колокольчик оповестил персонал о его приходе, хотя они и так знали, что он сегодня придет. Еще ни одно дежурство Вилард не провел вне стен этого кафе, если конечно не случалось чего-то экстренного.
На ужин биокомиссару приготовили пасту с томатным соусом и морепродуктами. Когда официантка поставила перед Нивкхаром его тарелку, он почти накинулся на еду. Проглотив в один присест свой ужин, он кивнул, чтобы принесли остальное. Вот теперь биоком не торопился, он смаковал каждый кусочек мягкой сдобы и с удовольствием запивал его горячим черным кофе. Когда кружка опустела он прикрыл глаза и откинулся на сиденье и почти забыл, где находится и зачем.
“Вот бы сегодня была спокойная ночь”
Пришедшее в интерфейс короткое сообщение: «Роды начались! срочно приезжай!» разрушило его планы.
Наверное, любой другой на его месте подорвался бы и помчался в больницу. Но только не Нивкхар. Он знал, что спешка еще никому не принесла пользы. Поэтому спокойно расплатившись по счету, биокомиссар вышел на улицу и пошел к своему фаэтону. Да, сегодня было беспокойное дежурство, а ведь другой раз Вилард мог всю ночь до самого рассвета сидеть в этом кафе и пить кофе.
Цикнув своему извозчику загадочное «роды», он залез в повозку. За годы службы мужчина так привык к своему извозчику, что научился разговаривать с ним почти без слов. Иногда хватало одного кивка головой, чтобы обозначить конечную цель маршрута.
Как не прекрасен был ночной город, долго наслаждаться его ночными видами Нивкхару не пришлось, фаэтон остановился и биоком вышел на улицу, опять оказавшись перед главным входом в больницу.
Как же ему не нравятся эти больничные палаты и запах лекарств с дезинфицирующими средствами, который там всегда витал. Будь его воля, то он за каждый свой визит в больницу наказывал бы парочку виновных, чтобы был настоящий повод здесь находится.
Зайдя через главный вход, биоком не пошел в сторону реанимации, где лежала Эттель. Он свернул в другое крыло. Пройдя через парочку освещенных коридоров, Вилард остановился перед дверями, над которыми значилось «Акушерский блок». Переступив порог, мужчина попал в небольшую раздевалку с шкафчиками для смены одежды, металлическими лавочками и умывальниками с зеркалами. Подойдя к табличке со своей фамилией, Нивкхар приложил палец к сенсорному замку, и тот с тихим щелчком открылся. Внутри на полке лежала чистая медицинская форма зеленого цвета и такая же шапочка с белыми кедами и носками.
Пока биокомиссар добирался до больницы, остальные члены коллегии уже успели переодеться и пройти в родзал. Достав из шкафчика сменную одежду, он присел на ближайшую лавку, снял обувь и носки. Потом скинул с себя в бак для одежды свою рабочую форму. Все равно, после того как все закончится, ему выдадут чистую. Закончив переодеваться, он подошел к умывальнику и, включив воду, начал намыливать руки почти до локтей. Смыв с себя пену, опять подошел к стене, там, на полках лежали чистые комплекты с хирургическими фартуками, халатами, масками и перчатками.
Закончив облачаться, мужчина мельком взглянул на себя в зеркало. Зрелище было не радостным, а скорее угрожающим и намекающим на химическую опасность, а не на радостное появление на свет новой жизни.
Успокаивало его в этой ситуации только одно – сегодня его дежурство, а значит стоять между женских ног, ему не придется.
Дойдя до конца комнаты, он попал в небольшой коридор, а оттуда вышел прямо в родзал.
Несмотря на размеры комнаты для рожениц, от количества биокомов здесь было тесновато. Ну еще бы, сейчас тут находились все девять членов коллегии, включая его самого. По традиции на каждые роды обязаны собираться все члены коллегии биокомиссаров. Чтобы в момент появления ребенка подтвердить его чистоту или признать биоотклом.
Подойдя к полуразложенному креслу, где лежала женщина, он, как и остальные семь мужчин, встал у нее за спиной. Между ног рожающей остался только дежурный биоком. Ждать до появления ребенка осталось совсем недолго, ведь судя по ее крикам и сжатым побелевшим пальцам, сейчас уже шли потуги. Общаться в такой обстановке с другими биокомами было не принято.
Как же грязно все происходит: между ног роженицы лились околоплодные воды, сама она была вся мокрая от пота. А принимавшему роды биокому, еще и приходилось подтирать ее от полезших, несмотря на сделанную клизму, экскрементов. Запах стоял ужасающий, если бы на лице не было маски, то Нивкхар гарантированно не смог бы оставить свой ужин в желудке.
– Так, хорошо, дышим-дышим глубоко,.. а теперь последний раз ТУЖЬСЯ!!!
"Ага, похоже, наконец, показалась головка ребенка".
И вот, последнее усилие и на руки биокомиссара выскользнул весь в белой слизи серовато-белый младенец с длинной лентой пуповины. Пищать он сразу не стал, но это ненадолго, легкий хлопок по попе, и вот уже его и стало слышно на всю палату.
– Уааааа… уаааа…
Обрезав пуповину, биоком перенес ребенка на весы, куда подошли еще семь мужчин, а последний остался с роженицей.
– Так, мальчик, вес три килограмма восемьсот граммов, длина тела пятьдесят один сантиметр, окружность головы тридцать пять с половиной сантиметров, охват груди тридцать три сантиметра. Две руки по десять пальцев, две ноги по десять пальцев, голова одна, два глаза, два уха, один рот. Оценка по системе Апгар – 8 баллов. Давай, парень приложим тебя к груди, тебе сейчас она больше всего на свете нужна.
Пока проводились замеры и тесты, Нивкхар наблюдал за роженицей. За время его службы ситуации бывали разные, и реакции матерей на сообщения об оценке ребенка тоже.
– Можно мне его посмотреть?
"А, беспокоишься? Ну и правильно, значит, материнский инстинкт работает как надо".
Завернув новорожденного в пеленку, принимавший роды биоком подошел к матери и, задрав ей родильную рубашку, приложил мальчика к соску. Пришлось пару раз сдавить грудь, чтобы показалось молозиво, но ребенку хватит и пары капель.
Выстроившись полукругом вокруг ее кресла уже со стороны лица, чтобы озвучить своей вердикт:
– Первый осмотр пройден. Коллегия биокомиссаров дает разрешение на наречение имени и присвоение фамилии. Повторное заседание комиссии соберется через месяц. Поздравляем с рождением нового гражданина нашего государства.
Мать лежала на кресле и, закрыв глаза, прижимала к себе мальчишку. Все больше здесь делать нечего, послед родится и без его присутствия. Кивнув на прощание всем коллегам и слегка махнув рукой Миостеру Нивкхар направился к выходу из родзала.
Не успел он дойти, как ему преградил путь другой биокомисар Акшан, тот самый, который должен был женить своего сына на старшей сестре Эттель.
– Здравствуй, Вилард, давно не виделись. Ты ведешь расследование по этой… хм, сестре Анны, – он даже слегка нахмурился, пытаясь вспомнить ее имя.
"Ну-ну, ты-то и не знаешь всю подноготную своей почти бывшей кандидатки в невестки. Что за игру ты затеял? Заранее открещиваешься от их семьи или хочешь выспросить детали разбора?"
– И ты здравствуй, Тревор. Да, я действительно веду дело Эттель Хитсил. Но ты же знаешь, я не могу разглашать подробности. Подожди до конца расследования неделю, а хотя уже даже меньше.
Акшан хоть и был недоволен, что не узнал подробности, но вида не подал. Наоборот, он улыбнулся и слегка похлопал Новхара по плечу.
– Ты уже выбрал подходящих наказуемых для этого небольшого путешествия? Мои в последний раз даже до внешних оболочек клеток сердца не добрались, иммунная система постаралась. Но ты-то, я уверен, такой ошибки не совершишь? – с этими словами Акшан пошел к шкафчику со своей одеждой.
– Да, конечно выбрал, и они даже знакомы с девчонкой. Думаю, это будет для них достаточным наказанием.
Сидя на лавочке, Вилард потер руками глаза. Хоть время в родзале пролетело незаметно, прошло аж полтора часа с того времени, как он попал в больницу. Сейчас он переоденется и вернется в свою квартиру, съест свой поздний ужин или уже ранний завтрак и ляжет спать.
– Когда по плану следующие роды? – взяв приготовленный для него новый комплект бело-зеленой формы, Нивкхар просматривал в интерфейсе календарь со своими заметками. – Там же двойня, да? Биокоотклов не предвидится?
– Если не случится ничего экстренного, то через три дня, – Акшан захлопнул свой шкаф и направился к выходу.
– Ну, хоть какая-то информация.
"С этими женщинами никогда нельзя ничего планировать, всегда рушат тщательно построенные планы". Биоком любил свою работу и делал ее от души, но если бы ему дали выбор, то он никогда бы не согласился на присутствие на родах.
Биокомиссар вышел из акушерского блока и наконец-то вздохнул полной грудью. Только выйдя из больницы, он понимал, что внутри старался дышать через раз и чаще ртом, чем носом. Это выматывало его хуже километровой пробежки со снаряжением.
Попав в свой фаэтон, он просто свалился на сиденье без сил. Все, на сегодня точно все.
– Домой! – взяв в руки припасенный специально для таких случаев эспандер, Нивкхар сжимал его и разжимал, сбрасывая напряжение. Он всегда успокаивался, когда делал физическую работу или тренируясь до скрежета в зубах.
– Раз-два-три, выдох,.. раз-два-три, вдох,.. раз-два, выдох,.. раз-два, вдох,.. раз, выдох,.. раз, вдох,.. – к концу его упражнений фаэтон остановился перед домом.
Махнув на прощанье рукой извозчику, биокомиссар зашел в дом.
Зажегшийся свет разогнал темноту в единственной комнате биокома. Сбросив ботинки, Нивкхар подошел к сейфу, стоящему возле кровати вместо прикроватной тумбочки. Активировав сенсорный замок и открыв дверцу, он достал из сумки своей верный "вакидзаси"в черных отблескивающих ножнах. Его «Хранитель чести» был с ним с момента сдачи последнего экзамена. И биокомиссар надеялся, что ему никогда не придется оросить этот клинок собственной кровью. Следом за мечом свое место в сейфе заняли два пистолета. Бронежилет и противогаз.
Это хорошо, что сегодня было обычное дежурство и более тяжелое снаряжение, хранившееся из второго сейфа ему не понадобилось. Но и его время обязательно придет, если не на новом дежурстве, то на тренировке, которую биоком запланировал через два дня.
Только после того как он разложил свой инвентарь, Нивкхар снял с себя всю одежду и, оставшись в одних трусах, рухнул на кровать. Уже засыпая, он одним глазом посмотрел на огромный стол под прозрачным куполом в противоположном углу квартиры.
– Завтра, я доберусь до тебя завтра.
Сон настиг его мгновенно. Так могли спать люди только с очень чистой совестью, которые ничего не должны этому миру.
Интерлюдия 3
– А-а-а-а-а-а… м-м-м-м… а-а-а-а, – тряпка, примотанная к месту с отметиной присохла и причиняла жуткую боль, стоило лишний раз пошевелить плечом. А еще от раны появился неприятный запах. Надо с этим что-то делать и срочно. Но сначала нужно резко дернуть!
– Раз… дваааа… триииииии,.. – от дикой боли и страха она подвывала и поскуливала. – На счет три, ты дернешь, Эттель! Раз… д… д… три! У-м-м-у-у!
Вместе с тряпкой отделилась запекшаяся корка почерневшей кожи, и оттуда тут же полилась кровь. Одной рукой она прижала к своему плечу новую тряпку, а другой, шипя от боли, начала надевать приспущенное платье. Хорошо, что пуговица были спереди, ведь тянуться, чтобы их застегнуть, не было сил.
Медленно, очень медленно, девочка оперлась на стенку и, пошатываясь, поднялась на обе ноги. Голова ее плохо соображала, закусив губы, она немного выпрямилась и побрела вдоль стены коридора к лестнице, ведущей на третий этаж.
Единственное, что Эттель знала точно, это то, что если она доберется своими ногами до лазарета, то там ее не тронут. Нет, просто так ей помощи не окажут, но и дылдам не отдадут. Вот когда она выйдет из лазарета, вот тогда эти суки до нее точно доберутся. Но это будет потом. А пока нужно просто дойти до этой нейтральной земли и не свалиться по дороге.
С момента ее клеймения прошло три дня. Она не помнила, как очнулась в том коридоре голая и обожжённая. Благо, что от места, где ее бросили, до блока биоотклов было всего два лестничных пролета. Кое-как добрела до своей кровати, Эттель успела забиться под одеяло до того как потерять сознание. Когда она очнулась от утреннего колокола, то увидела на своем плече намотанную тряпку, а в зажатой руке кругляш таблетки. Кто ей помог и почему, так и осталось загадкой. Последующие дни прошли как в тумане.
И вот теперь ей очень нужно добраться до лазарета своими ногами. А значит нужно сжать зубы и идти вперед. Нельзя останавливаться, нельзя сдаваться.
– Просто считай, Эттель, считай… раз… два… три… раз… два… триииии,.. – боль в плече была такой острой, что ей хотелось отрезать себе руку, лишь бы перестало болеть. В какой-то момент стало так больно, что даже поднять ногу на следующую ступеньку она не могла. – Я сяду всего на минутку… на одну минутку…
Когда она открыла глаза, то не могла понять, сколько времени прошло, может минута, а может все тридцать. Тряпка была вся красная от крови и пропитала платье.
– Раз… два… три,.. – ступени, бесконечные ступени, вот и все, что она видела перед глазами.
Когда лестница неожиданно закончилась, Эттель оступилась и упала на ковер рядом с дверью в лазарет. Поблажек ей никто не даст, поэтому в лазарет она должна войти, а не заползти.
Поджав под себя одну ногу, а потом и вторую, девочка села спиной к стене. Упершись здоровым плечом и рукой в свою единственную союзницу, она распрямила ноги. Приложив палец к сенсорному замку, рукой потянула за ручку двери. В последний момент она успела сделать один шаг внутрь и рухнула сразу за порогом. Так она и лежала там, пока из глубины помещения не вышла дежурная по лазарету.
– Еще одна валяется, – дойдя до девочки, женщина толкнула ее носом своей белой туфельки. Услышав стон боли, она хмыкнула и толкнула еще раз, но в этот раз сильнее.
Ей не было никакого дела до боли этого биооткла. Раз сюда смогла дойти, то и до смотровой кушетки дотащится. Таскать "это"на руках дежурная не собиралась. Не увидев результата от своих действий, женщина развернулась к стеклянному шкафу позади себя и подошла к нему. Достала стоящий на полке пузырек, набрала из него полшприца прозрачной жидкости и вернулась к Эттель.
– Ты только что увеличила свой долг, и я напомню тебе о нем, когда ты очнёшься.
Не утруждая себя дополнительными действиями, дежурная воткнула иголку шприца в плечо биооткла прямо через платье, и в этот раз даже стона не услышала.
– Так значит тебе хуже, чем я думала. Ну ничего, это приведет тебя в чувство.
Оставив девочку валяться на полу и, не обращая внимания на красные потеки из под ее плеча, женщина уселась за свой рабочий стол. Смертельно раненые не стонут и своими ногами в лазарет не приходят, а у нее есть дела поважнее, чем приводить в чувство какого-то биооткла. Сообщение куратору первого класса она отправила, а дальше это не ее заботы.
Через какое-то время Эттель, застонав, начала шевелиться и оглядываться.
– Ты должна дойти до кушетки сама, ученица Хитсил, только тогда я тебя осмотрю. И не забудь после осмотра взять тряпку и швабру, чтобы убрать за собой всю грязь на полу, которая от тебя натекла. И кстати, то, что ты запачкала свою форму не значит, что тебе выдадут взамен нее новую. Пока ты будешь в лазарете, у тебя будет рубашка, но стирать свою форму ты будешь сама, – встав из-за стола и подойдя к смотровой кушетке, дежурная зажгла над ней дополнительный свет. – Ну же, я не собираюсь тебя здесь ждать бесконечно!
Девочка со стоном поднялась и, пошатываясь, пошла к кушетке. Дойти до нее она не успела, дежурная подошла к ней и, дернув платье с ее плеча, оставила ее в одних трусах.
– Ты совсем головой не думаешь, что ли?! Куда ты в этом тряпье собралась ложиться на чистую кушетку?! Мне и так придется тут все полдня дезинфицировать! Да никто не захочет после тебя здесь сидеть или лежать! – взяв с вешалки разделенную на спине рубашку, она швырнула ее в руки Эттель. Туда же кинула и одноразовую простыню. – Стели ее! Да держи ты крепче у плеча свою тряпку и не капай кровью!
Надев белые латексные перчатки, дежурная отодвинула руку с тряпкой от плеча девочки. Набрав новую порцию жидкости в новый шприц, она стала обкалывать плечо с раной. Биооткл сидела и боялась лишний раз пошевелиться, она могла только всхлипывать и стонать.
– Если ты будешь дергаться, то я дождусь, пока обезболивающее перестанет действовать, и буду все делать на живую! – подействовала угроза мгновенно, слишком свежи были воспоминания о боли, которая вгрызалась ей в руку как раскаленная пила. – Срезать кожу будем не там, где заканчивается ожог, а вот здесь, чтобы срезать всю мертвую кожу. Кусок слишком большой для самостоятельного заживления, нужна будет пересадка. Или…
– Или вы не будете ее срезать, а просто ускорите заживления ожога.
Разноцветные глаза – один красный, а другой карий – смотрели на дежурную очень упрямо и зло.
– Если сделать пересадку, то болеть будет меньше, тебе положены обезболивающие. А если оставить как есть, то даже перевязки будешь делать сама, – в руках у женщины как по волшебству появился скальпель и тюбик с противоожоговой мазью.
Выбрать Эттель не успела, дверь открылась, и в лазарет вошла ее куратор. Несмотря на то, что правила жизни Одиночества в лазарете не действовали, вошедшая все равно посмотрела на дежурную с неодобрением, за то, что та была слишком близко к биоотклу.
– Ученица Хитсил, ты запачкала форму и пол. И твое недомогание не повод пропускать утреннюю зарядку. После обработки раны ты вымоешь за собой пол и отстираешь свою форму. И отработаешь два дежурства по стадиону за твой пропуск, – куратор Коес приблизилась к кушетке, но не слишком близко. Рассмотрев плечо Эттель и учуяв своим красивым изящным носом исходивший от раны запах, она даже не поморщилась. – Придется срезать много кожи и сделать пересадку. Дежурная подготовьте ученицу к процедуре.
– Я как раз говорила ей о том, что нужно срезать, но она не согласна. Я не могу ее трогать без ее разрешения, если она в сознание, – дежурная повернулась к куратору в ожидании ее решения.
Вопрос был с подвохом. Или куратор послушается девчонку и соблюдет правила жизни Одиночества, или она настоит на своем, и биооткл пробудет в лазарете лишнее время.
– Мы не можем нарушать правила жизни Одиночества, – решила куратор, – а значит, ученица Хитсил может сама принимать решение по своему самочувствию. Но при этом, раз она добровольно отказывается от медицинской помощи, то и материалы для перевязки, обезболивающие и антибиотики она может получить разово только сейчас. Итак, знай, Эттель, чтобы ты не выбрала, последствия этого решения будут только твоей виной! – взяв под локоть медсестру, она отвела ее от кушетки, оставив девочку в одиночестве.
В это время обезболивающее, которое ей вкололи, постепенно переставало действовать. Рука и плечо начали опять гореть огнем и вгрызаться в ее бедное тело болью. Конечно, она могла с гордо поднятой головой повернуться и уйти отсюда, и не вгонять себя в еще большие долги, но сил у нее на этот демарш не осталось. Эттель легла на такую мягкую и удобную кушетку и закрыла глаза. Как же ей плохо, рядом нет никого, кто бы ее пожалел и помог. Предательские слезы сами катились из глаз, а перед ней, как вживую, стояли дылды в белых масках.
– Я согласна на пересадку, делайте все, что нужно – девочка едва шептала, но дежурной и куратору хватило и этого разрешения.
– Что ж, ты сделала свой выбор. Дежурная, готовьтесь к операции. Ученица Хитсил, счет за использование медблока ты получишь в конце лечения, отработать его сможешь только во внеучебное время. И помни, что твоя болезнь не повод для поблажек от учителей, все пропуски будут тобой также отработаны – куратор поправила и без того идеальную прическу, развернулась и вышла из лазарета. Ей оставалось только следить за этим биоотклом и что-то ей подсказывало, что хлебнут они с ней горя, как пить дать!
Глава 4
Утро биокомиссара Нивкхара начиналось не с кофе. Он никогда не позволял себе разлеживаться в кровати, просыпался резко одним рывком после единственного сигнала будильника. Взглянув на прогноз погоды в интерфейсе биоком поднялся с кровати:
– Солнце значит и небольшая облачность… плюс пятнадцать и это в семь утра! Что же будет днем.. – Схватив с полки спортивный костюм и носки, он оделся и обулся в кроссовки. После этого хлопнув дверью своей квартиры и включив в интерфейсе музыку для пробежек, вышел на улицу. Пару раз наклонившись и присев, биоком разогнал застоявшуюся за ночь кровь и медленно побежал вдоль улицы в сторону парка. В такую рань он никогда не встречал других людей, только они музыка, вот и все, что сейчас существовало в этом мире.
“Иногда я вижу как наступает новый мир… И я вижу как он поднимается из пепла наших жизней… И даже не подозревает, что давно уже сбился с пути, но все равно идет…” – мир в котором была написана эта песня давно ушел в историю, да и певец, исполнивший ее, тоже давно мертв, а биоком ее слушает и бежит вперед.
Утренняя пробежка не только заряжала его энергией на весь день, но и давала возможность привести мысли перед рабочим днем в порядок. Лучше утренней пробежки могла быть только вечерняя или ночная пробежка, но со вчерашним дежурством он свою пропустил.
“…мне кажется, что-то, о чем мы раньше мечтали, умерло… что там впереди,..” – напрягая ноги, Вилард бежал вперед, пот лился по спине и пропитывал футболку. Постепенно снижая темп и замедляя дыхание, он свернул на улицу к своему дому. Остановившись у дверей, Нивкхар с удовлетворением отметил, что за час пробежал двенадцать километров, но это трусцой, а если бежать по-настоящему, то, конечно, будет и быстрее, и по километражу больше. Поднявшись в свою квартиру, он скинул с себя потную одежду и, отправившись в небольшую ванную, достал свою опасную бритву и пену для бритья. Длинными и уверенными движениями Вилард проводил лезвием по щекам сверху вниз, не пропуская ни одного волоска. После щек пришла очередь шеи и головы – там движения были более аккуратные и четкие. Смыв с себя всю пену, почистил зубы и, кинув трусы в корзину для грязного белья, он залез в душ под холодную воду.
Полностью намылившись, Нивкхар продолжил бритье: грудь, подмышки и пах тоже лишились всей щетины, которая успела отрасти. На его теле не должно быть ничего лишнего и раздражающего, только идеальная гладкость. Наконец, когда биоком посчитал состояние всего своего тела удовлетворительным, он выключил воду и вылез из душа.
Тут же, еще с капельками воды на теле, мужчина поднес руку в специальное отверстие, в котором его уколола пара игл, взяв кровь на анализ. Это важно сделать на голодный желудок, чтобы данные были наиболее точными. Получив обратно свою руку в биогеле, Нивкхар закончил с утренним туалетом.
Протеревшись одним полотенцем и обернувшись в другое, биокомиссар дошел до кофеварки и включил ее. Вот теперь можно выпить этот божественный напиток. Следом он достал из стенной ниши поднос со своим завтраком.
– М-м-м, что тут у нас сегодня? Тосты с джемом и маслом и омлет, что ж, ты как всегда на высоте! – всё-таки искусственный интеллект в качестве повара выше всяческих похвал, он просто не может ошибаться. Тщательно пережевывая каждый кусок, биоком просматривал запланированные на сегодня дела.
Неофиты уже должны были провести подготовительную работу с наказуемыми, чтобы он смог с ними поговорить о суициде Эттель. Как ни полна полученная от директрисы информация, всего она знать не могла. Но и верить виновным на слово биокомиссар не собирался. А после такой подготовки замалчивать и юлить они точно не захотят, да им никто и не позволит. Связавшись через интерфейс с больницей, биоком просмотрел данные по состоянию здоровья своей поднадзорной. Ничего со вчерашнего визита не изменилась, она так и оставалась в состоянии комы.
И кстати, о неофитах, сегодня состоится новый набор мальчиков, так что он сможет в очередной раз поискать среди них себе преемника. В это, конечно, очень слабо верилось, но вдруг случится невозможное и появится подходящий кандидат. Вся загвоздка была в том, что в преемники выбирали как минимум из четырех мальчишек. Чтобы потом отправить их в Ясли на обучение. Но за последние двадцать лет, что ему было позволено выбирать, больше одного-двух не набиралось. А значит, процедура отбора не могла быть пройдена. Что ж, если и сегодня не найдется нужное количество кандидатов, то Нивкхар будет созывать собрание, чтобы ему позволили снизить число претендентов до двух.
И ведь биоком никогда не предъявлял завышенных требований, все стандартно: здоровье, физическое и психологическое, родословная, личные качества, патриотизм, конечно же, и отношение к будущей миссии как биокомиссара.
По правилам кандидатом в неофиты не мог стать старший или единственный сын в семье. Также семья за последние пятьсот лет не должна была очернить себя биоотклами и наказаниями. И, конечно, члены коллегии не могли иметь родственников среди кандидатов.
Вот и получается, что остаются без преемника Нивкхар и Акшан. Ни один из них так пока и не смог определиться с выбором. И если у Тревора еще есть пара лет в запасе, то у Виларда этот год последний, иначе он сам переберется в Дом Одиночества раньше времени.
Закончив с едой и убрав грязную посуду в нишу, мужчина, прихлебывая кофе из гигантской кружки, оделся в свою бело-зеленую форму, обулся и, наконец, вышел на улицу. Отрицательно качнув головой своему извозчику, он махнул рукой в сторону здания спортивной академии, где должен был начаться отбор в кандидаты.
В самом начале после Великого Переворота в биокомиссары допускали и женщин. Они прекрасно справлялись с исполнением своих обязанностей, пока не был раскрыт их заговор с целью свержения нового правительства и установленного режима в государстве. Вот и получилось, что к сегодняшнему дню женщина могла занять пост Верховного Правителя, но стать биокомом – нет. Слишком эмоциональны и предвзяты женщины в качестве биокомиссаров, и нет теперь им веры при исполнении таких важных обязанностей по защите государства. Пусть они и дальше будут матерями и женами, учителями и архивариусами, но не лезут в систему юстиции со своими чувствами и эмоциями.
Спортивная академия была единственным зданием в городе выше трех этажей. Раскрашенная в яркие желто-оранжевые цвета, она была видна с любого уголка и пробуждала азарт и спортивный дух своим видом.
“Сегодня или никогда. Я найду тебя и ничто и никто мне не помешает!” – поднимаясь по лестнице, ведущей к входу, Вилард улыбался от осознания, что этот вопрос наконец-то будет закрыт. Для него не было ничего хуже чем подвешенное состояние. А отсутствие преемника делало его слабым и зависимым от других.
Точно к назначенному времени Нивкхар стоял в актовом зале спортивной академии, где вот-вот должна состоятся церемония открытия. Пройдя через проход между сиденьями, он подошел к первому ряду, где сидел Акшан и опустился на свободное место. Все остальные места позади обоих мужчин были заняты родственниками кандидатов в неофиты. Для каждой семьи это большая гордость и почет, если твой ребенок стал биокомиссаром. Лучше этого пожалуй могло быть только звание Верховного Правителя.
На сцену поднялся председательствующий в этом месяце биоком Навон. Его форма была почти на сто процентов зеленая и только тоненькая белая полоска говорила о том, что он еще не сложил с себя свои полномочия. Приемник биокома уже сдал последний экзамен неофита и скоро сменит его на этой должности. А сегодня он в последний раз открывает церемонию отбора.
За спиной Навона выстроилась шеренга из шестнадцати мальчишек. Все они достигли шестилетнего возраста, черноволосые, жилистые и высокие для своих лет, ожидали, когда же им дадут право носить это почетное звание неофита.
– Здравствуйте, уважаемые кандидаты в неофиты и члены их семей. Сегодня для вас очень важный день. Именно сегодня вы решите, как дальше пойдет ваша жизнь и какую пользу вы сможете принести нашему государству. Знайте, что в этом отборе не будет победителей и проигравших. Только лучшие из лучших удостоятся чести носить звание неофита, а потом, сдав выпускной экзамен, смогут стать биокомиссаром нашего общества. Эти великие люди стоят на защите нашей Родины от врагов, которые не покладая рук, пытаются развалить нашу страну. Не буду больше тянуть. Удачи всем вам! – для своих почти ста лет Навон прекрасно выглядел, ему никак нельзя было дать больше шестидесяти лет. Он ходил походкой уверенного зрелого мужчины, а не столетней развалины. Вот, что значит долгая и упорная работа по отбору чистых генов и выбраковки всех биоотколенний.
Еще каких-то тысячу лет назад среднестатистический мужчина едва доживал до шестидесяти лет и умирал в самом расцвете сил от инсультов и инфарктов. А сейчас, благодаря достижениям биотехнологий, побеждены множество людских болезней. Продлена средняя продолжительность жизни, и разве может сравниться все это с жизнями несколькими сотен биоотклов, рожденных по какой-то причудливой ошибке природы и не попавших под гребенку чистки еще до рождения?! Нет, и еще раз нет, они, биокомиссары, и дальше будут выполнять свой долг по очистке общества от всего, что может нанести вред государству и нации.
Навон подождал пока все шестнадцать мальчишек спустятся со сцены и подошел к местам, где сидели Нивкхар и Акшан:
– Ну что, готовы сегодня наконец-то определиться с выбором или я так и уйду в Дом Одиночества, не познакомившись с этими удивительными преемниками? – глаза председательствующего были веселыми и живыми. Он с достоинством принимал свой уход с должности. К сидевшим биокомам он относился, как и к тем юным кандидатам, с отцовским уважением, и с определенной долей иронии и юмора, которой награждала жизнь за долго прожитые годы.
– Мы постараемся приложить все усилия, чтобы выбрать из сегодняшнего набора лучших из лучших. Можете не сомневаться в нас, Теодор, сегодня без преемников мы отсюда не уйдем, – Акшан излучал оптимизм и уверенность то ли в кандидатах, то ли в своем умении разбираться в людях. Нивкхар был настроен более пессимистично. Что ж, если он не найдет сегодня приемника, то примет свой удел с честью.
– Ты, Вилард, всегда славился тщательностью и дотошностью, но если позволишь мне старику дать тебе совет, то отключи сегодня голову и выбирай сердцем. Только оно поможет тебе сделать правильный выбор. Поверь мне, старому пню, я тоже очень долго не мог найти подходящего приемника. Но посмотри на этого молодого человека, который вот-вот принесет свою клятву. Он это именно то, что я искал все те годы. А ты, Тревор, запомни, лучше синица в руках, чем журавль в небе, выбирай тщательно, но и не торопись. Удачи вам, биокомиссары, она сегодня пригодится не только вам, но и тем мальчишкам, которые еще и сами не знают какую сложную стезю они себе избрали, – махнув рукой на прощанье, Навон вместе со своим преемником пошел к выходу из зала. Оба оставшихся биокома тоже не стали рассиживаться и, встав со своих мест, покинули актовый зал. Им сегодня, как впрочем и всегда, предстояло много работы.
***
Первое испытание заключалось в том, что шестилетнего мальчика закрывали в комнате, а перед ним на столе оставляли целую вазу со сладостями. Перед уходом ему говорили, что если он выдержит целый час и не притронется к сладостям, то потом ему вручат намного более ценный приз, чем сейчас перед ним. Конечно, испытуемых не предупреждали о скрытом наблюдении за каждым из них. Те, кто выдерживал и не трогал сладкое, допускались к следующему этапу.
Все дети вели себя по разному: кто-то отходил как можно дальше в угол от стола, закрывал глаза и до окончания времени не шевелился. Другие пытались хитрить – нюхали или облизывали сладкое в надежде, что об этом никто не узнает. Третьи не трогали сладкое, но после истечении половины времени начинали ныть, скулить и плакать. Чтобы их забрали из комнаты, что они не хотят здесь находится. Четвертые сразу съедали все сладкое и счастливо сидели все оставшееся время. Были и те, кто не отходил от стола и сладкое не трогал, да еще и смотрел в упор на тарелку. Эти были самые ценные из всех кандидатов, именно их отмечали для себя Нивкхар и Акшан.
Допущенных до следующего испытания отводили в столовую, где рассаживали за отдельные столы по четыре человека. Кроме допущенных, за столом уже сидели по три специально приглашенных юных неофита. Перед каждым из них ставили тарелку с кашей, но у троих каша была сладкая, а у четвертого соленая. Каждый из мальчиков по очереди пробовал свою кашу и говорил какая она на вкус. Если после трех сладких ответов кандидат честно отвечал, что его каша соленая, то он проходил в следующий этап, если же у него каша была сладкая, то мальчик исключался из отбора.
Последнее психологическое испытание заключалось в том, что перед кандидатом ставили одного виновного ученика школы-интерната, который должен был получить свое заслуженное наказание в виде ударов розгами по спине. Кандидату давался выбор, он мог наказать виновного в соответствии с тем количеством ударов, которые он заслужил. Или кандидат мог нанести меньшее или большее количество ударов на свое усмотрение, если считал, что наказание несправедливое. Все наблюдатели выходили из комнаты и оставляли исполнителя и наказуемого вдвоем. Проходили испытание только те, кто в точности исполнял назначенное наказание. Те, кто смалодушничал и пытался жалеть наказуемого или, наоборот, старался наказать того посильнее, проваливали этот этап.
К началу следующего из шестнадцати мальчиков осталось девять. Их отвели в спортзал для проверки физических данных. Им предстояло бегать, прыгать, плавать и бороться на время и на вылет. Но и здесь присутствовал психологический прессинг, чтобы проверить их устойчивость в разных обстоятельствах. Выпускали в спарринг с бойцом вдвое старше, выше и массивнее или заставляли прыгать в воду с завязанными руками, не зная глубины. Завязывали глаза и давали деревянные палки в руки и выпускали против них по пять юных неофитов. Важно было не сдаться, не заплакать, не подставить своего товарища по соревнованию, помочь, если это возможно. К концу проверки физических способностей из девяти осталось только четверо мальчишек. Уставшие, избитые, голодные, они стояли перед Новхаром и Акшаном и ждали последних указаний.
– Вы все очень постарались и прошли сегодня все наши испытания. Мы гордимся вами, вы уже победители, и завтра вам присвоят звание неофита, после чего начнется ваше обучение, пока вы не сдадите последний выпускной экзамен. А пока поздравляем вас, мы гордимся вами, знайте, что нет ничего почетнее, чем служить своей Родине и государству, – Акшан улыбнулся всем четырем и махнул им рукой, разрешая покинуть спортзал и идти отдыхать.
Повернувшись к Нивкхару, он уже не улыбался, ну еще бы, эти четыре юных кандидата никак не могли стать преемниками обоих биокомов только одного из них. И как прикажете их делить?
– Что предлагаешь делать в этой ситуации? Они и правда тебе подходят, ты точно уверен? – Голос Акшана был полон сарказма. Он чуть прищурился и сжал губы. Ему очень нужны преемники, и Тревор так просто не уступит их Виларду.
– Ты же знаешь, что я уверен в своем решении. И мне они подходят. Но я также знаю, что тебе нужна информация по расследованию суицида Эттель. Миостер как раз недавно предоставил мне пару виновных учениц из школы-интерната для девочек, и они до сих пор мной не допрошены. А насколько мне известно, эти двое последние, кто видел Хитсил живой и невредимой. Так вот решай, что тебе нужнее и важнее. Сегодня ты сможешь получить что-то одно из этого, – Вилард говорил твердо и уверенно.
“Давай! Ты же не дурак! Соглашайся! Расследование для тебя важнее чем эти кандидаты”
Биокомиссары стояли друг напротив друга, не шевелясь, пока Акшан медленно не кивнул Нивкхару.
– Хорошо, забирай мальчишек, но ты будешь вести допрос по делу Эттель сегодня, а я буду присутствовать – в знак заключения договора они пожали руки и, не прощаясь, пошли к выходу из спортзала.
Интерлюдия 4
Белые маски. Это стало самым большим кошмаром и головной болью Эттель в школе. Официально, конечно, никто бы из этих дылд не признался бы в существование такого сообщества. Но неофициально совсем другое дело. Хоть они и шифровались от других учениц и учителей, Эттель научилась их различать и узнавать. Каждый раз, когда дылды встречались и расставались, они обязательно делали один и тот же жест пальцами: указательным и средним пальцем прижатыми друг к другу, словно изображали пистолет, слева направо, как будто что-то отрицая или отвергая. Но если не знать куда смотреть, то никогда этого не заметишь.
Казалось, что теперь после появления Эттель в школе, у этих сучек не осталось больше других целей для оскорбления и унижения, кроме нее. Ведь остальные биоотклы подчинились их власти и принимали все унижения со смирением к своей участи. А ей доставалось вдвойне, за то, что посмела сопротивляться в первый день своего появления в школе.
Дылды подкарауливали Эттель в самых неожиданных местах нападали сразу по двое или трое так, чтобы она не смогла дать им отпор. После таких встреч все ее тело покрывали синяки и ссадины, которые она тщательно скрывала от окружающих. Ведь если кто-то из учителей или кураторов их заметит, то это значит, что биооткл нарушила жизнь Одиночества, то есть заслужила наказание.
Могли напасть и в людных местах, но там они действовали хитрее, не так очевидно. В столовой дылды толкали ее, когда она шла с тарелкой в руках. Чаще всего Эттель падала роняла чашку, оставаясь без еды и в испачканной одежде. Особенно им нравилось дать биоотклу дойти до стола и с облегчением вздохнуть, но тут появлялась одна из дылд и метко плевала в еду или сыпала землей вперемешку с камнями, чтобы оставить Эттель голодной. Пару раз ее запирали в чуланах прямо перед звонком, делая так, чтобы она опаздывала к началу урока, за что получала наказание уже от учителей. И все это только для того, чтобы она сломалась и стала послушной рабыней, молчаливой и смиренной тварью недостойной жизни.
Так оно и было до одного момента, который в корне изменил ее отношение ко всему происходящему.
В одну из бессонных ночей, когда Эттель проклинала свою судьбу и пыталась тайком дойти до блока биоотклов через чердак школы, она случайно обнаружила где хранились эти драгоценные черные плащи. Их надежно прятали в одной из деревянных опор крыши и думали, что там они в безопасности. Прислонившись к такой опоре она услышала странный скрип, как-будто от неплотно закрытой двери. Не удержавшись она на ощупь нашла небольшую щель и вставила туда сначала один палец, потом и второй, а когда достаточно раскрыла то потянула всей рукой. И каково же было ее удивление, когда перед ее глазами предстала целая вешалка с черным бархатным великолепием.
– Ух ты! – слов от радости у нее не было, да они были и не нужны. Сгребая в свои объятия первый же плащ Эттель осмотрелась по сторонам и убедилась, что на чердаке кроме нее никого нет, а значит и обвинить ее ни в чем не смогут. Растянув обеими руками плотную черную ткань она пыталась его порвать. Но силы ей не хватило. И как назло рядом не было ничего острого или твердого, чтобы могло ей помочь разобраться с плащом. Взвесив плащ она взяла в руки еще парочку и поняла, что все ей отсюда за один раз не унести. Тогда Эттель разделила все плащи примерно на равные части, одну она сразу отодвинула в сторону, а вторую наоборот положила поближе к себе.
– Вы надолго запомните, что не стоит обижать Эттель Хитсил! – одной рукой она приподняла платье, а другой стянула с себя свое черное нижнее белье. Расставив ноги пошире она встала над плащами и от души пустила струйку мочи прямо на них. Облегчившись, девочка натянула нижнее белье и поправила платье, удовлетворенно хмыкнув, она схватила остальные плащи и не закрывая дверь вышла.
– Я придумаю участь для вас пострашнее, вы еще пожалеете, что не оставили меня в покое в моем Одиночестве! – это был первый раз, когда она шла по ночному коридору и не вжимала голову в плечи. В этот момент Эттель Хитсил почувствовала себя сильной и смелой, как никогда. Пусть всего на одну ночь, но это воспоминание о мести, теперь навсегда останется в ее памяти.
Глава 5
Выйдя из здания спортивной академии, биокомиссар Нивкхар был собой очень доволен. Наконец-то, нужное количество, а главное качество кандидатов в преемники найдено. Конечно, трое из них будут наверняка потеряны, но один, самый лучший станет его продолжателем в этом нелегком пути борьбы за чистый ген. Сейчас можно позволить себе немного расслабиться и вкусно пообедать, а потом приступить к своим непосредственным обязанностям. По его прикидкам после допроса наказуемых уже завтра или послезавтра можно будет провести судебное заседание для назначения наказания. Времени у него до дня рожденья Эттель остается совсем мало, поэтому оттягивать неизбежное ни к чему.
Улыбаясь Вилард подошел к фаэтону: черный покрытый лаком корпус блестел на солнце, крыша была выполнена из темно зеленой кожи, а внутри была нежно-зеленого, как весенняя травка цвета. Две темно-пегие лошади мирно пофыркивали. Подойдя поближе к одной из них, он положил руку на теплую шею животного.
– Красавица! Ты хорошо за ними следишь, молодец! – последняя фраза была сказана извозчику, тот редко удостаивался похвалы со стороны биокомиссара. – Едем обедать, а потом в допросную.
Единственное, что беспокоило Нивкхара во всей этой ситуации, что Акшан слишком быстро согласился на его условия, что-то тут нечисто. С ним нужно всегда держать ухо востро, чтобы не получить удар в спину в самый неожиданный момент.
А еще была эта беременная двойней, которая должна разродиться со дня на день, как бы она не помешала проведению процесса в самый неподходящий момент. Вообще многоплодные роды это не только дольше по времени, но и возможно получение всяких осложнений, как с матерью, так и с детьми. Поэтому биокомиссар всей душой желал женщинам только стандартной одноплодной беременности, ему и их хватит на всю оставшуюся жизнь. Обычно беременных старались отправлять в столицу, где был целый медицинский комплекс с отдельной бригадой биокомиссаров. И только в случае преждевременных родов и других ситуаций, когда беременная женщина не могла туда попасть, то оставалась на попечение местных биокомов.
Когда повозка остановилась, биокомиссар вошел в кафе, где любил коротать время ночных дежурств. Обед ему все равно готовит искусственный интеллект, а булочки здесь пекут люди, и на вкус они бесподобны.
Подойдя к самому дальнему от огромного окна столу, биоком сел на мягкое сиденье и кивнул официантке. Той и без слов был понятен его заказ – кофе и две свежие булочки. Обед же будет доставлен из ниши, он уже готов.
Не прошло и десяти минут как перед Нивкхар поставили поднос с обедом и кофе с выпечкой. В тарелках был салат с креветками, рукколой и дольками апельсина, запеченное филе красной рыбы с молодым картофелем и стручками белой спаржи и его любимый десерт в виде слоев фруктового крема с печеньем. Протерев руки белоснежной салфеткой и взяв в руки приборы, биоком увидел заходящего в кафе биокомиссара Акшана, который заметив Виларда направился к его столу:
– Тоже любишь хорошую выпечку, да Тревор? Я не думал, что такие заведения тебе по душе. Что у тебя сегодня на обед?
Подошедший Акшан сел напротив Виларда и кивнул официантке, чтобы ему тоже принесли обед. Ждать ему долго не пришлось, очень скоро и перед ним поставили поднос с едой. Только в отличие от Нивкхара у него на тарелке оказался легкий куриный суп с клецками, овощная нарезка без заправки и очень скромное по размерам овсяное печенье.
– Хм, кажется, наш повар решил посадить тебя на диету. Разве у тебя сегодня не ночное дежурство? Мог бы накормить тебя получше, – видя как кисло улыбнулся его собеседник, Вилард наколол на вилку большую креветку, перед этим тщательно промокнув в зеленой заправке и отправил себе в рот.
– Да, ты прав, дежурство никто не отменял. Но я предпочитаю не набивать сильно живот перед допросом наказуемых. Не хочу портить себе аппетит. А вот после я уже плотно поужинаю в свое удовольствие, – взяв ложку, Акшан принялся за свой обед.
Некоторое время они оба молчали, пока Нивкхар не начал пить кофе, а Тревор чай с лимоном.
– Как Ашер себя чувствует? Не сильно переживает по поводу случившегося? В конце концов, это его свадьба теперь почти отменилась. Неприятно наверное осознавать, что из-за какой-то девчонки биооткла рушится твоя жизнь? – сказал Вилард, пальцами отделяя небольшие кусочки сдобы и отправляя себе в рот, смакуя каждый из них. – Я его не видел ни разу с того времени, как он тогда провалил испытание в неофиты. Ни карьеры не построил ни семьи ни создал,.. – голос Нивкхара был полон сарказма и деланого сожаления.
– Хм, да спасибо, что спросил, Ашер понимает, что чистота нашей крови это приоритет в государстве и жизни, так что он понимает всю сложность ситуации с Эттель и Анной – сохраняя невозмутимый вид, Акшан пил свой чай.
“Смотри-ка наконец-то запомнил имена обеих сестер. Ну-ну, посмотрим как ты себя будешь вести, когда твой сынок останется без невесты!” – Вилард наслаждался этой ситуацией, если другие не имели права тыкать биоокомиссаров в их проблемы в жизни и семье, то он как равный с Акшаном вполне мог себе позволить такие вольности.
– Ну, если ты уже доел, может, поедем в допросную? Нас там ждут твои виновные, ты же не станешь тянуть с назначением наказания?
Не смотря на взаимную неприязнь обед прошел довольно мирно. После чего оба биокомиссара одновременно поднялись из-за стола и, расплатившись за еду, покинули кафе.
Не подавая вида, оба биокомиссара зашли в здание из черно-белого кирпича. Здесь, внутри, не допустимы никакие разногласия между ними. И пока они не покинут этих стен, то будут действовать как один хорошо слаженный механизм. В конце концов, это их работа, а все остальное может немного подождать. Пройдя в центральный коридор, Нивкхар и Акшан подошли к стеклянной непрозрачной двери, за которой находилась допросная.
Биокомы синхронно приложили ладонь к сенсорной панели, только вдвоем можно туда зайти и выйти. Обычно второй был председательствующий, который следил за соблюдением протокола, но сегодня они обошлись без его участия. Конечно, предварительно уведомили его об этом через интерфейс.
Отошедшая в сторону дверь открыла знакомое помещение, в котором находились всего две гигантские колбы с плавающими виновными девушками внутри. Обе женские фигуры были облачены в специальные костюмы к которым подключены трубки для кислорода и катетерами для питания и вывода экскрементов. Перед глазами у каждой горел интерфейс, и они, находясь в состоянии виртуальной реальности, не осознавая происходящего. Возле емкостей стояли два полуразложенных кресла, предназначенных для биокомиссаров.
Нивкхар, как биоком, ведущий расследование, первым подошел к сенсорной панели одной из колб.
– Итак, перед нами две ученицы школы-интерната, которые обвиняются в противоестественной половой связи, участии в применении пыток к младшим биоотклам и употреблении запрещенных веществ. Все члены семей обоих девушек сейчас также находятся на допросах, после которых им будет вынесено соответствующее наказание, – сказал Вилард и повернулся к Тревору, делая приглашающий жест к полуразложенным креслам .
“Х-м, а девчонок-то двое. А мы не договаривались о том, что он будет присутствовать на допросах обеих. Значит выберу ту, которая выдаст ему минимум информации” – Нивкхар подошел к той виновной, что находилась ближе к Акшану чем к нему.
– Тревор, ты же помнишь, что ты можешь только слушать, а не участвовать в допросе? – Вилард спрашивал чисто для галочки, он и так знал, что Акшан будет молчать.
Кисло ухмыльнувшись и временно смирившись со своим положением, Акшан занял ближайшее кресло и сразу погрузился в виртуальную реальность виновной, Вилард сделал тоже самое.
Открыв глаза в новой реальности, мужчина осмотрелся вокруг себя. Был теплый летний день, под ногами шелестела зеленая трава, щебетали птички и только пронзительные женские крики чуть портили эту природную идиллию.
Обернувшись на Акшана, Вилард щелчком пальцев достал буквально из воздуха трехногий деревянный табурет и слегка подтолкнул его в сторону второго биокома.
Больше не обращая внимания на своего временного напарника Нивкхар пошел в сторону криков. И через пару метров увидел на земле девушку из аквариума, вот только выглядела она сейчас совсем иначе.
Все ее тело покрывали черные муравьи самых разных размеров. Начиная от двух и заканчивая тридцатью сантиметрами в длину, мураши деловито обгладывали с нее мясо. Она уже успела полностью лишиться одной ноги до середины бедра. Там торчала лишь белая, словно отполированная кость. Левый глаз – от него осталось лишь немного вытекшей жидкости в пустой глазнице. Через эту образовавшуюся полость, а также через зашедшийся в крике рот и нос, деловитые насекомые сновали туда сюда, доставляя внутрь кричавшей куски кожи, свои яйца и зеленую тлю.
– Все в дом, как говорится, все в дом… – биокомиссар подошел к женской фигуре и чуть свистнул, от чего все движение на ней замерло. – Здравствуй, Дейна, я вижу, что у тебя тут есть небольшие трудности. Если ты сейчас будешь послушной девочкой и ответишь мне на пару вопросов, то твои страдания здесь закончатся, что скажешь? – Нивкхар склонил голову набок, чтобы видеть ее единственный глаз, в котором еще секунду назад не было ничего кроме ужаса и сумасшествия.
Эта виртуальная реальность воссоздавала самые сильные потаенные страхи виновных и обращала против них. По сути наказуемые сами себя пытали, и биокомиссару даже руки не приходилось пачкать. Вот только был у этого способа допроса и небольшой побочный эффект. Иногда страх был слишком силен и допрашиваемый просто сходил с ума еще до получения от него нужной информации.
Но в этот раз Вилард разглядел у девчонки явную волю к жизни и огромное желание к сотрудничеству.
– Чтобы нам с тобой ничего не мешало приватной беседе, я сейчас уберу твоих домашних питомцев. Но ты же ведь понимаешь, что они в любой момент вернутся, стоит только тебе начать говорить неправду.
Интересно действует сознание в критической ситуации, оно не задает вопросов, как вообще возможна данная ситуация, просто пытается сохранить жизнь своему телу и по возможности остатки разума. Вот и Дейна не удивилась способности биокома появляться в самых неожиданных местах и умению управлять насекомыми. Она просто яростно закивала головой, выражая полное согласие отвечать на все поставленные вопросы.
– Вспомни твою последнюю встречу с биоотклом Хитсил, что произошло между вами? – задал вопрос Нивкхар, усаживаясь в появившееся рядом с ним кресло. Потом взяв в руку бокал со свежевыжатым апельсиновым соком и через трубочку пригубил освежающую жидкость. Здесь не только боль была настоящей, но и вкус и запах были приближенны к реальности.
– Она в тот день появилась в том коридоре совсем не вовремя, у меня было назначено свидание с… с… с Мегги, – девушка чуть запнулась на имени своей любовницы, но появившийся прямо напротив ее единственного целого глаза муравей поправил эту заминку. – Мы стояли вместе, я завязала ей глаза и повела по коридору третьего этажа, чтобы устроить сюрприз на чердаке. И нас бы никто не увидел, если бы это отродье не выскочило прямо из под ног. Биооткл лучше всех изучила все здание школы и прекрасно знала, что в это время никто ее под крышей искать не станет. А она точно от кого-то убегала и пряталась, когда выскочила в тот коридор. Я еще на секунду поверила, что за ней бегут девчонки из моего класса. Но пока я подходила к ней, и мы “разговаривали”, никто из того коридора так и не появился. Хотя я и не проверяла, может там в темноте кто-то и мог притаится, но меня интересовала только эта гадина.
Дейна замолчала, разглядывая это черное страшилище, которое переместилось от глаза на кончик носа. Видя ее реакцию, биоком мизинцем направил мураша вниз по шее, чтобы виновная не расслаблялась.
– Я сказала Мегги, чтобы она ждала меня здесь, и что я скоро к ней вернусь, только разберусь с одной небольшой проблемой, – девушка торопилась и запиналась, ей казалось, что стоит лишь только замолчать, как насекомое опять вернется на ее лицо. – Мегги не успела снять повязку и увидеть эту шваль, но услышала, как я ударила ее по животу. И если бы я в тот вечер не была с Мегги, а с парочкой наших девчонок, то ничего бы этого точно не было. Вместо того, чтобы упасть на колени и просить милости, она выхватила из своей шапки две шпильки и ткнула ими меня в ногу.
– Значит ты со своими одноклассницами не впервые занимаешься такими “разговорами”, да? И ученица Хитсил осталась невредимой в ту встречу только потому, что рядом не было твоей группы поддержки?
“Кто, тогда мог ее преследовать и зачем, если, ни Дейна ни Мегги ни их одноклассницы к этому не имеют никакого отношения?
Биоком был уверен, что наказуемая не врет, и в том коридоре действительно никто не должен был помещать их «маленьким шалостям». Но картинка не складывалась, какие-то важные детали отсутствовали.
– Поверьте мне, господин Биокомиссар, я рассказала Вам все, что знаю! Я даже не успела ничего сделать, ведь это ничтожество воспользовалось моментом и, оттолкнув меня, убежало в другой коридор, который идет в блок биоотклов.
– Можешь не выгораживать себя, ты виновна, и наказания тебе не избежать! И то, что биооткл ушла от тебя почти невредимая не уменьшит твою вину! – голос биокомиссара был холоднее льда, он не оставил этой виновной ни малейшей надежды на спасение.
Дейна замолчала, шумно вдыхая и выдыхая воздух, пытаясь успокоится. Потому что, отвлекшись на мысли об Эттель, Нивкхар начал хмуриться, а виртуальная реальность прибавила количество муравьев на тело виновной.
– Ну и ты конечно не погналась за ученицей Хитсил, потому что была ранена? Или подожди, неужели ты следуешь правилам и правда не заходишь в блок биоотклоненных? – эти вопросы он задал уже просто чтобы убедится в своей правоте.
– Конечно соблюдаю, никто не хочет провести лишние пару ночей в сбруе в карцере! – подтвердила Дейна.
Странно, очень странно. Ведь пока эти две его наказуемые были последними, кто видел биооткла целой и невредимой.
– Куда вы вместе с Мегги пошли после того, как Хитсил убежала от вас?
– Она повела меня на перевязку в лазарет, нога кровила и мы боялись, что от этой дряни можно заразиться инфекцией. Кто знает, где сучка лазила до того, как наткнулась на нас?! – поняв, что больше ничего путного от нее не добьется, мужчина поднялся с кресла и, шевеля пальцами, начал выходить из виртуальной реальности. Правда перед этим он позволил Дейне потерять сознание, ведь ему не нужно, чтобы в его отсутствии она сошла с ума.
Оставив девчонку наедине со своими страхами, биоком не нарушал данного ей слова. Ведь когда он говорил, что страдания закончатся, то не оговаривал сроков, может сегодня, а может через год. В конце концов, Дейна может вспомнить еще что-нибудь важное для расследования, поэтому пусть пока побудет здесь.
Убрав интерфейс от своего лица, Нивкхар посмотрел на Акшана.
Тот уже тоже выбрался из виртуальной реальности и смотрел на Виларда с нетерпением:
– Ну, что пошли допрашивать вторую? Давай не тяни, сразу закончим и я пойду, – Тревор аж потирал руки от нетерпения, ему очень нужна была информация от обеих виновных.
– Ну я то может и пойду допрашивать вторую ученицу, но вот тебя там точно не будет. Вспомни, мы договаривались, что ты присутствуешь на допросе. И он уже окончен, а вот о том, что ты будешь присутствовать и на втором речи не было! – Нивхкар улыбался, пусть это мелочно, и игра не стоит свеч, но Акшан злился от бессилия и это немного грело душу.
Резко поднявшись с кресла, Тревор бросил уничижительный взгляд на Виларда и молча подошел к двери.
– Ты очень много себе позволяешь Нивкхар! Я буду очень рад, если ты ошибешься, и я не упущу возможности вернуть тебе “долг” тогда, когда ты будешь меньше всего этого ждать!
– Не трать зря силы Акшан, а лучше разберись со своим сыном в конце концов это его свадьба срывается.
Поднявшись с кресла, Вилард подошел к экрану второй колбы и убедился, что виновная сейчас спит в виртуальной реальности. А не то мало ли, что может произойти с ее разумом за эту ночь.
“Когда они пришли в лазарет, дежурной не оказалось на своем рабочем месте. Им пришлось ждать, пока она вернется и окажет второй девчонке помощь в перевязке. Кто был ответственным за лазарет в тот вечер? И как она замешана в попытке суицида Эттель” – эта мысль не давала Нивкхару покоя.
Когда Вилард молча подошел к двери, оба биокома приложили ладони к замку и вышли из допросной.
***
Вернувшись домой, биокомиссар переоделся в свободное трико и спортивную майку. Отложив свой ужин на потом, он подошел вплотную к огромному столу, накрытому куполом.
Это была его гордость. Нивкхар сам смоделировал в 3Д-конструкторе макет своего родного города с такими точными деталями, как количество лавочек в парках или число ступеней крыльца его дома. Благодаря виртуальной реальности, биоком мог добавлять в город и погодные условия и эпидемиологические, и экстренные. Количество населения, животные, фаэтоны, все соответствовало действительности. Были здесь и биокомиссары в бело-зеленой форме, и ученики обеих школ-интернатов со своими педагогами и их родители.
Наклонившись пониже, Вилард пристально смотрел на небольшой домик с горящим в окне светом. Там в уютном мягком кресле сидела она – маленькая черноволосая девочка – его Кукла. И в отличии от других жителей, эта девочка не была виртуальной. Ее тело сделанное на 3Д-принтере полностью совпадало с анатомией ребенка пяти-шести лет. Красивое фарфорово-белое скуластое лицо с темно-карими глазами и крохотными алыми губками делали ее почти живой. Длинные черные волосы спадали до самой талии и создавали впечатление вечного движения и жизни Куклы. Одета она была в свободную малинового цвета футболку и спортивные штаны черного цвета.
– Здравствуй, девочка, ну что будем делать сегодня? Пожар у нас был в прошлый раз, а наводнение на пару с землетрясением в позапрошлый. Может устроим как в тех древних выдуманных историях, болезнь всему человечеству? Чтобы мертвые восстали и захватили город? Или как в другой, когда наоборот всю власть в мире захватили обезьяны, а люди стали их рабами? – расхаживая вокруг стола, он легкими манипуляциями в интерфейсе то заполнял улицы обезьянами на лошадях, то толпами ходячих трупов и никак не мог выбрать, какое развлечение устроить для Куклы этим вечером. Ему нравилось создавать для нее трудность, а потом в последний момент вытаскивать ее оттуда. Что-то близкое к отеческой заботе и внимании грело душу биокомиссара, Кукла стала для него как младшая сестра или дочь, которую нужно защищать и заботится о ней.
– Да, решено, сегодня к нам прилетят эти странные зеленые человечки, которым непонятно для чего понадобилась наша старушка Земля. Ты пока посиди здесь в архиве и послушай лекцию от архивариуса о внутреннем строении человеческой ДНК. А я пока добавлю разрухи на улицы нашего славного города.
Вскоре над разрушенными зданиями появилась летающая тарелка, и на толпу народа направили лазерное оружие зеленые гуманоиды. Трупы жителей украсили улицы и здания в разных местах. Вот он добавил под купол запах дыма, крови и гари, а еще послышались выстрелы и крики раненых и умирающих. И только у Куклы во всем этом спектакле не было голоса. Он так и не смог подобрать нужного, то какие-то писклявые, то слишком детские, то, наоборот, взрослые. Ни один не был похож на тот голос, который звучал в его голове в тот далекий момент, когда случилась беда.
“Помоги мне, Вилард, спаси меня… где же ты? Почему не идешь меня спасать?”
Подчиняясь движениям рук биокома инопланетные захватчики окружили здание архива и, пока одни из них пытались попасть внутрь, другие расстреливали лазерами всех пытавшихся пойти на штурм спасателей. Ситуация для Куклы казалась безвыходной, пока на улице не появились биокомиссары в полном снаряжении, готовые убивать и погибать лишь бы спасти эту маленькую девочку.
Единственный, кого не было в этом городе – это его самого. Вилард так и не смог поместить себя туда в качестве жителя. Он мог быть только декоратором, создающим антураж, а не участником непосредственных событий.
Руководил спасением идеальный на взгляд Нивкхара – биокомиссар, который не прятался в тылу за спинами товарищей. Он с оружием наперевес забрался по пожарной лестнице на крышу, разнося в клочья попавшихся под руку инопланетян и оттуда проник во внутрь. Влетев в комнату и прижав к себе Куклу, он воздвиг вокруг них баррикаду и оттуда вел неравный бой с противником, пока остальные биокомиссары не пробились к ним на помощь.
После такого долгого сражения и чудесного спасения девочка была возвращена в свою комнату в небольшом уютном доме. Там у нее были и игрушки, и еда, и самые настоящие книги, вот только ни одного взрослого там не было. Да и откуда они возьмутся у Куклы, если она никогда так и не станет живой и настоящей?!
Укладываясь спать, биокомиссар проверил будильник, чтобы завтра с утра не проспать пробежку.
Повернувшись на бок, он видел свет в окошке его крошки.
– Ничего не бойся, малышка, главное дождись меня. Я тебя никогда не брошу и не подведу. Спокойной тебе ночи!
Интерлюдия 5
Самое сложное в ночной жизни привыкнуть к тому, что ты никогда не будешь одна. Всегда вокруг тебя кто-то живет своей жизнью, пусть даже это мерзкие, пищащие крысы!
– За попытку уничтожения актового зала, путем сожжения черных тряпок. За унижение достоинства Чистых старших учениц путем обливанием их грязью. За систематические споры с педагогами тебя ждет наказание карцером! А это значит, что ты сегодня будешь ночевать здесь! И таких ночей в качестве наказания будет три, начиная с этой, – куратор Коес закончила свою речь. Еще раз проверив крепость пристегнутых к стене цепей, женщина развернулась и вышла из карцера.
Эттель лежала на полу, обе ее ноги были обвиты цепями, которые шли к талии девочки, где крепились к деревянной треугольной распорке, сковавшей цепями шею и руки девочки. Один конец деревянной доски был прикреплен вместе с рукой узницы к стене, что полностью лишало ее возможности передвигаться по камере. У этих стен карцера была хорошая звукоизоляция, так что кричи, не кричи, все равно никто не услышит.
Чего здесь не было, так это защиты от крыс, которые с уходом куратора и с выключением света повылезали из всех щелей и теперь наблюдали из-под потолка за прикованной девочкой. Да, завтра утром придет Коес и снимет с нее эту сбрую, и даже оставит кусок черствого хлеба и воду. Но это будет завтра, а ночь, как узнала Эттель, может быть очень длинной.
– Вот поросёнок, который отправился в ад – крыса бегает между прутьев решетки, но пока не подходит близко…
– Вот поросёнок, который дома остался – две крысы на потолке не поделили что-то между собой, и одна упала прямо к ногам девочки.
– Вот поросёнок, что парной человечинки вкусил – только вздрагивание всем телом и гремление цепями пока их отгоняет
– Вот поросёнок, который насиловал девственниц– вот уже они, набравшись смелости, пробегают мимо ее головы так близко, что касаются хвостами ее лица
– А вот поросёнок, который взобраться сумел – жди Эттель, жди…
– На высокую гору из мёртвых тел – сжав в кулаке хвост попавшейся серой крысы со всей силы шваркнула ее об пол… оглушила похоже… жди девочка… жди…
Глава 6
Бегая утром в парке, Вилард думал о причинах такого странного поведения Эттель. Ведь, казалось бы, за столько лет можно привыкнуть ко всему, в том числе и к жизни Одиночества, но, видимо, только не этой девушке. Что ей двигало, какие мотивы? Тот образ жизни, который выбран для биоотклов абсолютно точно лучше смерти. Тем более, что судя по психологическому портрету, она не была подвержена унынию и депрессии, наоборот, девчонка всеми своими небольшими силами шла против системы, чем создавала себе в жизни еще больше проблем. А раз Хитсил боролась с системой, значит и не должна была хотеть своей смерти, что косвенно подтверждали ее шрамы по всему телу.
Были ли у Эттель друзья? Судя по допросам учителей и учениц – нет, не было. Даже среди таких же биоотклоненных, как сама, она ни с кем не нашла контакта и не доверяла никому.
Отношения с сестрой тоже не ладились. Но почему? Ведь до шестнадцатилетия Анны их обеих ничего не смущало и не мешало регулярно видеться. А потом как отрезало.
В таких ситуациях семьи могут пойти по двум пути: первый – это как в семье Хитсил, любить и принимать своего ребенка, несмотря ни на что. А второй – это когда семья пусть и не отказывается от биооткла, но и живет с ним формально без любви и семейных отношений. Ни первый ни второй путь не запрещены, и никто не может заставить семью выбирать. Но, обычно, если уж выбрали свой вариант отношений, то и придерживаются его до совершеннолетия нечистого ребенка.
Нужно поговорить с Анной, а еще с Ашером, ведь именно после встречи с ним сестры перестали общаться.
Завтракая дома после пробежки и душа, Нивкхар просматривал досье старшей сестры Эттель. Она работала в зоосаде и жила в служебной квартире недалеко от работы. Поэтому не откладывая, Вилард отправился к ней в оранжерею.
Здание, в котором располагался зоосад, было почти такое же высокое как и здание спортивной академии. Первое, что привлекало в нем внимание, это прозрачный стеклянный купол, от которого отражалось солнце и бросало блики на все окружение. Увитые, как одеялом из плюща и виноградной лозы, стены создавали ощущение дикого леса, а не центра города. Пройдя сквозь двойные двери, биокомиссар оказался внутри и сразу почувствовал разницу температур. Если на улице было еще прохладно и не больше шестнадцати градусов, то внутри зоосада было градусов двадцать восемь, не меньше. Высокая влажность и тепло – эти условия специально создавались для местной флоры и фауны. Попугаи, колибри, лемуры, различные бабочки и стрекозы и другие животные прекрасно себя чувствовали в таком парниковом эффекте.
Если закрыть глаза то, биокомиссар будто очутился в диких джунглях, такие звуки и запахи его окружали. А бело-зеленая форма биокома смотрелась здесь очень кстати, он почти сливался с окружением и на мгновенье стал частью чего-то большего, чем просто человек. Опомнившись и слегка нахмурившись от того, что так легко поддался очарованию здешней природы, Нивкхар осмотрелся. И заметил, что с правой стороны от входа стоит небольшой электронный экран с картой павильона. Судя по указателям, место, где разводили саженцы, находилось в самом конце здания. Двигаясь по подсвеченным дорожкам, Вилард довольно быстро пересек все участки дикой природы и оказался перед огромной клумбой, где трудились несколько юных девушек.
Эти садовницы были облачены в рабочие платья и фартуки.
Подойдя поближе, биокомиссар не стал ждать пока его заметят и сам подошел к ближайшей девушке:
– Добрый день. Мне нужна Анна Хитсил. Где я могу ее найти? – Нивкхар смотрел на нее с высоты своего роста, но при этом не заметил испуга или недовольства. Наоборот, она, радушно улыбнувшись биокому, отряхнула руки от земли и грязи.
– Здравствуйте, господин биокомиссар. Меня зовут Темми Дариада, я здесь старшая и отвечаю за всех девушек. Анна работает на другой стороне, я ее сейчас приведу. А вы пока можете присесть у прохода. Если желаете, то мы можем заварить Вам цветочный чай, – дождавшись его согласного кивка, девушка пошла на другую сторону клумбы.
– Анна, к тебе пришли, подойди пожалуйста к столу. И приготовь чайник, – из-за высокой растительности старшую садовницу было не видно, но голос она не снижала.“Задобрить меня решила чаем? И что ты там хочешь сказать Анне Хитсил вдали от моих ушей?”
Присев за черный резной столик, биоком закрыл глаза и представил, что жизнь его пошла по другому пути. Не связанному с преступлениями и наказаниями. Что он до сих пор счастлив в браке, а она… она… сколько бы ей сейчас было? Лет двадцать восемь. Уже была бы мамой,.. а он дедом.
Услышав легкие шаги, Нивкхар резко открыл глаза и увидел прямо перед собой Анну Хитсил с подносом и фарфоровой чашкой на нем.
Девушка была само очарование: очень мягкие черты лица. Аккуратный носик и чуть пухловатые губы делали ее младше своего возраста. Невысокого роста с узкой талией и правильными пропорциями тела, которые придавали ей утонченный вид. Красивые глаза карего цвета с легкой золотинкой внимательно смотрели на мужчину без следа паники и вины.
Да, какая дикая разница между двумя сестрами. Старшая похожа на садовую розу, за которой ухаживают, поливают и обрезают листочки, от чего она радует своей красотой. И младшая: даже самый последний сорняк, здесь в зоосаде, получает намного больше ухода и человеческого тепла, чем Эттель. Дикая, агрессивная, опасная, как росянка, которая своим видом отталкивает от себя всех окружающих. И может только нападать на наивных мошек, слишком близко к ней подлетающих.
– Здравствуйте, Анна, присаживайтесь. Вы должно быть знаете причину, почему я здесь? – Хитсил присела на стул напротив биокомиссара и, взяв в руки небольшой чайник, стала разливать цветочный отвар в чашку. Руки ее слегка дрожали, что не заметил бы обычный человек, но Нивкхар это разглядел – И прежде чем мы начнем, принесите и себе чашку, разговор может получится длинным.
По удивленно распахнутым глазам биокомиссар понял, что Анна не ожидала приглашения на чай, в конце-концов это был допрос, а не светская беседа. Но она послушно кивнула и, не сказав ни слова, скрылась за клумбой. Вернувшись она присела на стул и налила чай и в свою чашку.
– Добрый день, господин биокомиссар, – сказала девушка. – Да, конечно, я понимаю почему Вы здесь, и мне очень жаль, что моя младшая непутевая сестра стала тому причиной, – голос девушки дрогнул на слове сестра, и по имени она ее не назвала. Прозвучало очень дежурно и отрепетировано, похоже, что старшая готовилась к этому разговору. – Я не знаю, чем могу быть Вам полезна. Не видела ее очень давно, еще с того момента, как мне подобрали кандидата в женихи. Пыталась несколько раз встретится с ней, но она довольно четко дала мне понять, что больше не желает со мной общаться. Это было очень больно, всегда любила ее, и мне с большим трудом удалось пережить это расставание. Но я живу дальше, несмотря ни на что. Здесь в саду у меня есть все необходимое для счастливой жизни, хотя, судя по поступкам моей младшей сестры, так будет продолжаться очень недолго.
– Да, я знаю о ваших разногласиях, директор Армуми и другие ученицы рассказали об Эттель. Вот только у меня есть информация из достоверного источника, что незадолго до несчастья вы пытались встретиться с сестрой у школе. Только почему-то забыли об этом упомянуть.
Анна держала чашку с чаем двумя руками, но даже так было видно, как дрожат ее губы, а глаза наполнены слезами. Непохожа она на разлюбившую и обиженную старшую сестру. Очень даже похожа, вон как переживает. Виларду не раз приходилось видеть конфликты в семьях и их последствия. Обычно самые жестокие драки и убийства происходили именно между родными и близкими людьми. Те, кто обижается, не станет лить слезы по родственнику, с которым не разговаривал и не виделся много лет, а между Анной и Эттель была именно такая ситуация. Да, она в принципе не должна была даже пытаться звать Эттель на свадьбу после стольких лет молчания.
– Давайте говорить на чистоту. Я не верю в попытку самоубийства Эттель. Не в ее характере сдаваться и тем более терять жизнь. Я помню как она приходила на встречи со мной избитая, хоть и не показывала как ей больно. Я видела, как ей тяжело противостоять ненависти со стороны чистых учениц, и я была бессильна чем-либо ей помочь. Зачем вы хотели с ней поговорить, спустя столько времени? Что такого важного произошло, что вы решили переступить через обиды и приехать к ней? – голос биокомиссара был низким и глухим, но Анна его прекрасно слышала. Он смотрел на нее, не моргая, словно гипнотизировал. Она может и хотела бы отвернуться и спрятаться от его пристального взгляда, но куда бы она не скрылась, он везде ее найдет!
– Я хотела, чтобы она присутствовала на нашей с Ашером свадьбе! Ну и что с того, что она биооткл?! По какому праву она хуже других в нашем обществе? Я люблю ее не меньше из-за ее отклонений, чем любила бы Чистую. И то что она попыталась уйти из этой жизни лишь доказывает, что в нашем государстве,.. – на середине фразы она замолчала и испуганно посмотрела на биокомиссара!
Прикрыв рот рукой Анна наконец поняла, что своими словами отдала себя в руки правосудия, которое очень не любило, когда граждане сомневаются в правильности жизни в своей стране.
“Ну и что ты сейчас будешь делать? Милости просить или пойдешь добровольно в Дом Одиночества? Или ты таким образом вызываешь огонь на себя и отвлекаешь меня от своей сестры?!”
– Успокойтесь Анна, вы так нервничаете, что рискуете свалиться в обморок. Давайте мы оставим в стороне эмоции, и я милостиво закрою глаза на ваши последние слова. А вы в ответ расскажите все, что знаете о произошедшем с вашей сестрой незадолго до этого несчастья, – вот теперь он был мягок и кроток, то что нужно, чтобы она была откровенной. – Ну же, Анна, вы можете мне доверится и рассказать все, что знаете. Я никогда никому не расскажу, что именно вы мне это рассказали.
– Но я правда больше ничего не знаю. Мы долго разговаривали с Ашером об этой поездке, он сначала был против. А потом вроде согласился. Я просто хотела, чтобы мы помирились. Мне важно, чтобы в самый счастливый день в моей жизни рядом со мной была вся моя семья.
Больше у нее не дрожали ни голос, ни руки. Когда она заговорила о свадьбе, которая теперь не факт, что состоится, то стала очень уверенной в том, что семья – самое важное на свете.
– Знаете, я вам верю и перед тем как уйти, хочу чтобы вы кое что увидели. Вот, – проведя перед собой рукой, он вывел над столом 3Д-модель тела Эттель, на котором высветились все ее травмы и шрамы. Девушка, сидящая напротив него, сначала не поняла, что видят ее глаза.
– Смотрите внимательно, вот здесь у нее клеймо с довольно старой латинской надписью. А здесь рука была сломана в двух местах и не очень ровно срослась. Из-за чего, по заверениям ИИ, она не может разгибать ее до конца. Вот тут на обеих ногах следы от укусов, судя по размерам, это были крысы и собаки. Ну не буду утомлять вас излишними подробностями, лишь скажу, что ваша сестра многое пережила. И сейчас когда речь идет о ее жизни, каждая мелочь, даже самая незначительная на первый взгляд, может сыграть огромную роль в моем расследовании.
– У нее был конфликт с Ашером, я не знаю почему и когда они успели встретиться и познакомиться, но она очень его не любила и не хотела, чтобы я выходила за него замуж.
Маленькая хрупкая фигурка девушки горбилась от пережитого потрясения и вытирала бегущие по щекам слезы.
Нет, понял биокомиссар, Анна не стала бы вредить Эттель. А вот странная неприязнь с сыном Акшана – это интересная деталь. Надо бы узнать об этом поподробнее. Вот только к этому разговору нужно подготовиться, врядли Тревор будет рад, что его сына допрашивают.
Разговор был окончен, Вилард вежливо допил чай и, попрощавшись, направился к выходу. Пока вопросов у него было больше, чем ответов на них, и это ему очень не нравилось.
***
Прежде чем начинать разговор с сыном Акшана Ашером, биокомиссар решил вернуться в допросную и еще раз поговорить со своими виновными. Срок их предварительного задержания подходил к концу, и завтра уже нужно провести судебное заседание по назначению наказания.
Стоя у черно-белого здания, биоком увидел выходящего Миостера. И если форма Виларда была разделена ровно пополам на зеленый и белый цвет, то у молодого Раена она пока была больше белой, чем зеленой. Но, как он по себе знал, время службы летит незаметно, особенно, когда вкладываешь в нее всю душу, а значит в свое время к младшему напарнику придет и опыт, и более зеленая одежда.
– Вилард! Рад тебя видеть! С тех родов даже времени на встречу не было. Ты занимаешся той суицидницей? Я читал ее досье и не понимаю, чего ты тянешь, там же все ясно. Давно бы уже закрыл это дело и присоединился к моим подпольщикам. Вот где настоящая загадка, и есть где поломать голову. А возиться с какой-то полудохлой девчонкой тебе, ну это же несолидно!
М-да, расти тебе еще и расти в плане понимания трудностей дел. Да никто особо и не надеется, что этот желторотик и правда отыщет борцов за возвращение к старому устройству мира. Но надо же давать себя проявить, вот и достали из архива висяк, который уже лет двадцать никто не расследует. Нет на то причин.
– И я рад тебя видеть, Раен. Эттель не долго осталось, на днях закончу с ней и займусь другими делами. У тебя уже появилась какая-то информация? – видя, как воодушевился от вопросов мальчишка, Нивкхар вспомнил себя в начале службы, когда ему самому везде мерещились заговоры и подпольщики. Сколько раз он набивал себе шишки на пустяковых делах, чтобы получить свои опыт и знания, даже считать не хотелось. В свое время Вилард также пытался придать себе значимость перед более опытными биокомами, а те, видя его пыл, помогали и наставляли его на истинный путь. – Ты можешь сейчас пойти со мной на допрос виновной, а потом зайдем к тебе в кабинет, и я послушаю твои наработки.
– Договорились, старшие вперед, – Миостер вернулся к двери и открыл ее для Нивкхара. Все же субординацию он чувствовал и знал, когда можно вести себя на равных, а когда умерить свой пыл.
Интерлюдия 6
Единственный самый счастливый день в этом адском доме для Эттель был не ее День Рождения, о нет. Никто из учениц или педагогов даже не подумал бы праздновать такое. Наоборот, все в ее праздник старались как можно меньше ее замечать. А вот самый лучший праздник для биооткла был День Основания Государственности.
Каждый год, шестнадцатого июля, вся страна праздновала это замечательное событие. И в честь него всех учениц выводили в различные памятные места. В этом году ее класс шел в городской музей. Это было настолько радостно, что никакие дылды не могли испортить ей настроение. Ведь исключения не делали ни для кого, в том числе и для биоотклов. Все граждане страны должны знать и почитать историю создания своего государства и Великих Основателей.
Еще пятнадцатого девочка начистила свои туфли и привела в порядок форму, чтобы назавтра никто не смог сказать, что у нее неподобающий вид. Даже эти проклятые браслеты она натерла до блеска, и теперь они весело позвякивали на каждом шагу. Ложась спать, Эттель загадала, что если завтра она попадет в музей, то ни за что не пропустит ни минутки и будет самой послушной девочкой на свете, только бы ничего не случилось. Только бы ничего не произошло.
Рано утром, еще до утреннего колокола, биооткл проснулась в полной темноте, сердце радостно стучало от предвкушения целого дня вне этих опостылевших стен. Скоро она будет на свободе, и никто не сможет ее в этом упрекнуть.
После завтрака их куратор Коес собрала весь класс перед центральным входом и еще раз нудным голосом пересчитала всех по головам.
– Итак, ученицы. Вы все разделены по парам. Взялись за руки и не отпускаем их до прихода в музей. По дороге не разговариваем, не смеемся и не отстаем. Тот, кто нарушит хоть одно из всего перечисленного, очень пожалеет об этом, когда мы вернемся.
Эттель не была дурочкой и поняла, что хоть куратор не назвала имен, но имелась ввиду она. Легонько кивнув куратору, она показала, что будет примерной девочкой и проблем не создаст.
Биоотклам пары не полагалось, поэтому она и Аманда Таммим шли рядом, но не за руки. Выйдя из здания школы, куратор Коес пошла впереди колонны школьниц, а замыкали две девочки в черных пальто со звенящими браслетами на руках и ногах. Их при всем желании не смогли бы потерять, даже если бы захотели.
Пройдя через парк, где они полюбовались зданием архива, потом мимо больницы школьная шеренга подошла к двухэтажному зданию насыщенного синего цвета. На входе стояла женщина в ярко-голубой форме музейного работника. Она подошла к Коес и поздоровалась. Затем обе женщины развернулись к ученицам и еще раз их пересчитали.
– Здравствуйте, девочки. Сегодня вы окунетесь в историю нашего государства и узнаете о том, как беспечно и бессмысленно жили люди до Великого Переворота. Сейчас мы зайдем внутрь, там вы разденетесь в гардеробе, без криков и толкотни снова встанете по парам, чтобы мы могли начать нашу экскурсию. – Говоря это, работница первой зашла в здание музея. Коес, наоборот, подождала, когда все ученицы зайдут и только потом прошла внутрь сама.
У входа в гардероб образовалась очередь, но никто не толкался и не шумел, все очень степенно ожидали возможности сдать свою одежду и пойти наконец смотреть экспозицию. Когда очередь дошла до Эттель, то гардеробщица не стала брать ее одежду. Она пропустила девочку внутрь к вешалкам, чтобы она сама повесила свое пальто и взяла вместо него номерок. Проходя мимо нее, биооткл не удержалась и чуть пошатнулась в ее сторону, сделав вид, что споткнулась. Но гардеробщица спрятала руки за спину, чтобы и пальцем до нее не дотронуться. Не рискуя больше, ученица Хитсил взяла заветный номерок и вышла из гардероба. Еще не хватало, чтобы все ушли вперед без нее.
Заняв свое место в хвосте колонны, Эттель перестала думать обо всем, кроме того сказочного места, где она сейчас находилась.
Их путь начинался с необычного ряда фотографий на самой настоящей бумаге, которые были спрятаны за толстый слой защитного стекла. На этих удивительных кадрах были запечатлены люди. Но не такие, как сейчас, в строгой одежде определенного цвета, а самые разные: иногда в одном платье могло быть до пяти цветов, или туфли, несовпадающие с верхней одеждой. Мужчины могли ходить по улице в брюках, обрезанных до колена, и таких же обрезанных рубашках, открывающих руки.
А уж как одевались дети – это уму непостижимо. Девочки ничем не отличались от мальчиков не только в одежде, но и в прическах. И это не говоря о цвете их волос.
Биооткл долго смотрела на девочку примерно ее возраста, которая стояла возле моря в одном нижнем белье. Волосы ее были наполовину зеленого, а на вторую половину оранжевого цвета. Губы и нос у нее были проколоты железными гвоздиками, а в каждом ухе было по несколько сережек. Она смотрела с фотографии на Эттель и выглядела безмерно счастливой и довольной.
Две такие разные девочки сквозь года никогда не смогли бы понять друг друга, встреться они случайно. Да и надо было ли им понимать как они дошли до жизни такой. Ведь у каждой из них была своя жизнь со своими правилами, и никто не мог бы это изменить.
Дальше пошли кадры, которые также завораживали, но не своим странным видом, а пугающими подробностями на них. Люди, которые охотились на животных и выставляли их головы у себя дома, как трофеи. Вырубка деревьев целыми гектарами. Свалка мусора в море и умирающая от этого рыба. Добыча нефти и угля из земли и брошенные котлованы после добычи. Горящие леса и гибнущие от пожаров животные. Или те же животные запертые в клетках или выступающие на арене перед зрителями. И так целая галерея варварского, потребительского отношения человека к миру и Земле, на которой он живет.
А потом шли фотографии последствия войн: разрушенные дома, убитые и искалеченные старики, женщины и дети, мужчины, воевавшие и убивавшие друг друга на поле боя без смысла и цели. И бесконечные ряды могил на кладбищах проигравших. И довольные лица победителей, завоевавшие новую территорию или полезные ископаемые. Все это на фоне денег, золота, алмазов и других вещей, которым люди того времени придавали значение.
А в самом конце были расположены фотографии абортов, которые женщины делали по собственному усмотрению, не считаясь с жизнью ребенка, находившегося у них внутри. Эти довольные убийцы улыбались тому, что они не стали матерями, строили карьеры и были наравне с мужчинами, ни в чем им не уступая.
Когда девочки подошли к последнему ряду, все они плакали от ужаса перед той давно минувшей жизнью. Экскурсовод рассказывала в цифрах статистику детской смертности и количества оставляемых в детских домах никому ненужных детей. О половой распущенности и попустительстве со стороны правительств к такому образу жизни молодежи. Об полной деградации понятия семья и сексуальной ЛГБТ-революции.
– Внимание всем, сейчас вы можете пятнадцать минут походить по галерее, а затем мы соберемся и вернемся в школу, – куратор осмотрела учениц и пересчитала их по головам. – Биотклы остаются в этом зале и никуда не уходят. К экспонатам и голограмме не подходить! Вам все ясно?
Обе девочки синхронно кивнули, они были рады быть предоставленными сами себе, пусть и на эти коротенькие пятнадцать минут. Видя, как с радостными перешептываниями уходят остальные одноклассницы у Эттель прыгало сердце от радости.
– Свобода! Ух-х-х-х, – повернувшись ко второй девочке Эттель поняла, что у нее нет никакого желания разговаривать с Амандой и проводить эти драгоценные минуты свободы вместе. Не говоря своей напарнице ни слова, Хитсил отошла от Таммим как можно дальше, давая понять, что не желает общаться.
Больше не обращая никакого внимания на Аманду Эттель подошла к подиуму, где демонстрировалась голограмма исторического видео, которое знал наизусть каждый гражданин их государства.
В освещенной керосиновыми лампами комнате за огромным деревянным столом сидели пятеро людей в черной военной форме с орденами в виде крестов на груди. Все пятеро хлопали друг друга по плечам, обнимались и улыбались, они праздновали победу в Сталинградской битве. Дата этой победы – второе февраля стало переломным моментом для всего мира. Из-за этого поражения СССР не смог оправится от потерь, и уже восьмого мая 1943 Германия праздновала победу во Второй Мировой Войне. Лица четверых из них были хорошо видны, а фигуру пятого покрывала легкая дымка, так чтобы его невозможно было узнать. Это были четверо Великих Основателей и один предатель, имя которого навсегда вычеркнуто из истории: первый Основатель был черноволосым мужчиной с худощавой фигурой и небольшими черными усами он стоял во главе стола. Рядом сидел второй Основатель он был светловолосый с короткой стрижкой, подтянутый мужчина со светлыми ухоженными усами.Третий Основатель был мужчиной со светлыми волосами и высокими залысинами его фигура несколько раздалась и выглядела на фоне остальных более крупной. Последний Основатель лицо которого можно было рассмотреть: это был мужчина в аккуратных круглых очках с выбритыми висками и светлыми усами.
Стоя возле этих людей, Эттель чувствовала огромный страх и невольное уважение за то, что они очистили этот мир от недостойных жизни людей. А еще она чувствовала сжигающую сердце ненависть за то, что ее жизнь была такой тоже из-за них. Если бы ей дали возможность сейчас вернуться прошлое и изменить его, то она не задумываясь убила бы каждого из них. Но это было не возможно!
– Я вам всем отомщу! Еще не знаю как, но вы очень пожалеете, что у меня такая жизнь. Умру, но испорчу ваше любимое государство, чтобы вы там в гробах переворачивались, видя эти разрушения… – стоя рядом с голограммами и сжимая маленькие кулачки, девочка смотрела им в глаза и будто разговаривала с ними наяву.
– Биоткл Хитсил! Не смей своим видом очернять фигуры Великих Основателей! Отойди немедленно от них подальше и даже близко к ним больше не приближайся! Именно от таких как ты эти великие люди очищали наш мир, и благодаря им ты сейчас живешь на этом свете, хотя и не заслуживаешь этого! – злобное шипение раздалось за спиной Эттель. Может раньше она бы и отскочила в испуге, чтобы не нарваться на наказание. Но сейчас ее обуревала такая буря эмоций, что она ни на шаг не сдвинулась с места. Лишь вздернув повыше голову и сжав в упрямстве губы, Эттель бесстрашно смотрела на куратора Коес. От такой наглости эта взрослая женщина опешила, но быстро взяла себя в руки.
– Ты будешь наказана ученица Хитсил! Ты лишаешься голоса на месяц! Подойди ко мне, живо! – Коес тяжело дышала и красным от гнева лицом смотрела на Хитсил.
Понимая, что наказание неизбежно Эттель не опуская глаз подошла к куратору и встала напротив нее.
– Месяц молчания! Неделя карцера! – достав из небольшой сумки черную полумаску, женщина передала ее Эттель. Девочка обеими руками натянула кусок ткани на лицо так, чтобы остались видны только глаза – Ты получишь замену как только мы вернемся в школу.
Вернувшиеся ученицы выстраивались в шеренгу по парам, и кое-как пришедшая в себя и спокойная куратор заняла свое место во главе колонны и повела их на выход.
Эттель заняла свое место в конце колонны. Шедшая рядом с ней Аманда не говорила ни слова, они обе понимали что лишение голоса одно из самых сложных испытаний для биооткла. Любое издевательство можно выдержать, но когда у тебя обе губы проколоты небольшим навесным замком так, что ты рта раскрыть не можешь даже для приема пищи, это не каждая выдержит. Конечно умереть с голода ей никто не даст, она будет питаться через небольшую трубочку, но от этого только хуже. Иногда и пары дней такого наказания достаточно чтобы биооткл стала послушным ребенком и больше никогда не нарушала правила. А тут целый месяц! Но замок она получит только в школе, а сейчас ей дали возможность в полной мере почувствовать страх перед грядущим наказанием. И ей было страшно.
Эттель шла, глядя себе под ноги, как вдруг почувствовала, что ей в руку вложили какой-то небольшой предмет. Инстинктивно сжав пальцы, девочка подняла взгляд и увидела торопливо удаляющуюся Аманду. Эттель так удивилась, что сама не заметила, как поднеся к лицу руку, она разжала пальцы и увидела, что на ладони лежал маленький кусочек коричневого сахара. Для любого биооткла это было целое сокровище. Но Аманда отдала его Эттель и сейчас шла далеко впереди делая вид, что ничего не произошло. Понимая насколько рисковала Аманда, передавая ей сахар, Эттель не стала ее звать и молча приподняла маску, после чего закинула этот подарок в рот. Тут же вернув ткань на место, Эттель опустила голову, чтобы никто не видел, как проходит страх с ее лица, уступая место упрямству и уверенности в том, что больше она не будет бояться никого и никогда.
Глава 7
Оказавшись в виртуальной реал