Злюка бесплатное чтение
![](/img/b/130881.jpg)
I. Длинная и не самая последовательная глава
Скоро дело делается, да не скоро сказка сказывается!
(переиначенное народное творчество)
…я уже привычно без сил опустился на землю прямо там, где стоял, не обращая внимания на то, что при этом от моего зада до земли оставалось еще добрых сантиметров десять. Нет, не добрых, совсем не добрых, а очень даже мерзких. Причем, мерзких даже для меня.
Что уж в этих условиях ждать от наемницы? Ее вообще начало тошнить. Язва, шатаясь, отошла на край проплешины и уже там, упав на четвереньки, пыталась вернуть на этот свет свой завтрак. Но природу не обманешь: если завтрака не было, то и возвращаться будет нечему.
Да, ей последняя схватка далась гораздо тяжелее всех.
Никогда бы не подумал, что это хладнокровное, лишенное даже понятия о жалости и сочувствии существо боится мышей! Причем заверещала при их появлении она еще до того, как мы поняли, что это не вполне обычные грызуны. Если бы я знал степень их кровожадной беспощадности по отношению к людям, я бы тоже заверещал, что было сил, уж будьте уверены!
Но поначалу их было относительно немного и особой агрессии они не проявляли. Возможно, не подними наемница шум, мыши бы и не стали атаковать, хотя с уверенностью я этого утверждать не стану. Я вообще последнее время стал гораздо менее категоричен, чем был в прошлой жизни.
В общем, женщина панически завизжала, а мелкие и шустрые грызуны тут же стали бросаться на нас с дружным и даже хоровым ответным писком.
Быстро выяснив, что наша обувь им не по зубам, мыши разделились на две группы: первые стали карабкаться вверх по обуви и одежде, как по лестнице, в поисках открытых участков тела, а вторые стали довольно высоко с разбега подпрыгивать в воздух, стараясь опередить первых в их поисках.
В этот момент вокруг нас и появилась проплешина. Язва в панике за одно мгновение сожгла все запасы сгенерированного ею Дара, заживо поджаривая всех грызунов в радиусе семи или восьми метров от нее. До сих пор удивляюсь, как она в полувменяемом состоянии умудрилась пощадить нас с Эдвардсом?!
В любом случае, после этой вспышки сначала оборвался писк мышей, в след за ним – ругань Пройдохи. А уже только потом, спустя несколько секунд, закончился воздух в легких у наемницы. Она замолчала на какое-то время, снова поглубже вздохнула, но продолжать позориться передумала и просто шумно выдохнула, с трудом восстанавливая душевное спокойствие.
– Запаниковала, – призналась она, не глядя в нашу с Эдвардсом сторону, – больше не повторится!
Но тут мыши градом посыпались с веток деревьев, нависающих над поляной, недавно выбранной нами для отдыха.
Язва тут же громко и максимально пронзительно нарушила данное нам обещание. Но я ее не корил. Даже мне, абсолютно равнодушному ко всем известным науке грызунам, пришлось в тот момент нелегко.
Поначалу нам казалось, что их сотни, если не тысячи, и я тоже едва не скатился в панику, стараясь хаотичными движениями ладоней сбросить их с головы и плеч. Но меня привел в себя громкий и спокойный окрик Пройдохи, сообщивший, что главное – не пускать их к глазам.
С одной стороны это испугало меня еще сильнее, а другой – дало мне вектор направленности осмысленных действий.
Я бросил быстрый взгляд на Эдвардса. Тот стоял и резво, но достаточно хладнокровно шлепал себя ладонями по голове, шее и плечам, словно отбивался от стаи комаров. Здоровенных таких, серых и зубастых комаров…
Я тут же без лишних колебаний последовал его примеру. Ощущения, когда ладони на мгновение касались маленьких мягких юрких тел, были не самыми приятными. К тому же, я быстро осознал, что оглушенные мною зверьки вскоре приходили в себя и снова начинали свое путешествие вверх по моей одежде.
Пришлось еще раз внимательнее ознакомиться с техникой ведения боя Пройдохи. Ларчик, как говорится, открывался просто: шлепки Эдвардса были в несколько раз сильнее моих. Примерно каждый второй их них плющил нападающего, оставляя от того реально мокрое место. Пройдоха уже весь был в этих мокрых местах, но его это очевидно не беспокоило.
Я внутренне пожал плечами, удержал комок, предательски подкативший к горлу, и принялся активно приплясывать на месте, давя башмаками падающих с меня грызунов.
Язва, как ни странно, делала все абсолютно так же, как и я. Только гораздо более экспрессивно и, возможно, даже эффективно.
Однако мышей становилось все больше и больше. Почва под нашими ногами уже остывала или покрывалась мышиными тельцами. Поэтому атакующие стали сыпаться не только на нас, но и просто вниз, да и по земле из джунглей потихоньку тоже потекли в нашу сторону тонкие серые ручейки.
– Держимся! – уже снова находясь на грани паники, услышал я бодрый голос Эдвардса. – Есть идея!
С этими словами он парой гигантских скачков попросту скрылся из виду.
– Гениально! – пробормотал я себе под нос и начал пробиваться к наемнице, чтобы было не так одиноко и страшно умирать.
На втором шаге я поскользнулся и растянулся на спине во весь рост!
Видимо, только этого мышиное воинство и ждало! Меня словно накрыло колючим мерзким серым покрывалом…
Не скажу, что вот прямо вся жизнь пронеслась у меня перед глазами в те мгновения, но дела предшествующих часов, я успел пересмотреть очень даже детально!
***
Было жалко Пройдоху, было очень жалко Элизи, которая теперь уж точно не дождется помощи, наконец, было дико жалко себя, оставшегося один на один с этим поганым миром!
Я, наверное, ревел там до обезвоживания, если бы почти над моим ухом не раздался злой шепот:
– Ты долго здесь валяться собираешься? – тихо, но яростно шипела Язва. – Нам давно уже пора уходить!
Протирая глаза, я с ошарашенным видом осмотрелся по сторонам, но не увидел ничего нового. Все те же тела под деревом и туча пчел.
– За что мне такое наказание?! – тихо простонала невидимая наемница. – Просто вставай и иди к ближайшему холму. Легонько кивни, если слышишь и понимаешь меня, а то я с превеликим удовольствием отвешу тебе пощечину, чтобы привести, наконец, в чувство!
Я улыбнулся сквозь слезы (и это уже были слезы радости), еле заметно кивнул, встал и пошел.
Шагая, я все корил себя за несообразительность, ведь прекрасно же знал, что наемница мастерски умеет отводить глаза. Уже исходя из этого, можно было сообразить, что наведение морока – песня из той же оперы!
За холмом меня встретил живой, но хмурый Пройдоха.
– Чего вы там так долго? – набросился он на меня. – Времени же в обрез!
– Нервы у девчонки, ни куда не годятся, – пожаловалась на меня Язва, – пришлось едва не силой ее в себя приводить.
– А не твоими ли стараниями они пришли в такое состояние?! – окрысился я на нахальную тетку.
– Все-все, хватит! – оборвал начинающуюся склоку Эдвардс. – Поберегите силы для важных дел. В путь!
Шли к Черте мы очень быстро. Причем не той дорогой, что еще совсем недавно привела меня в поселение. Понял я это по тому, что холмы в этот раз по пути попадались гораздо реже, зато были другой, какой-то неправильной формы.
Когда надоело молчать, я задал вопрос Эдвардсу, почему мы идем не тем путем, по которому уже ходили однажды?
– Через Черту существует проход – пояснил Пройдоха с небольшими паузами между словами, в такт широким шагам, чтобы не сбивать дыхание, – но он плавающий. В том месте, где ты видела мой выход с охоты, его не будет точно. Поэтому идем туда, где его нахождение сейчас наиболее вероятно.
– А почему же вы тогда с Элизи раньше отсюда не ушли? – спросил я удивленно.
– Там же джунгли, – ответил Эдвардс таким тоном, будто этим было все сказано.
Я шел какое-то время рядом, ожидая дальнейших пояснений, но их не последовало. Пришлось приставать с расспросами к наемнице.
Та дышала ровно, и говорила без пауз, зато с нескрываемой издевкой в отношении моего невежества.
Оказалось, что джунглями территория за Чертой называлась условно. Там была довольно обширная мало изученная территория, покрытая бурной неоднородной растительностью. Порой там действительно попадались непролазные заросли джунглей, но иногда это был и хвойный лес, и болота, и саванны. Несколько научных экспедиций обвешанных мощными охранными и лечебными амулетами под защитой боевых магов пробивались от материковой части до самой Черты. Но, когда она поворачивали назад и пытались вернуться домой по своим же следам, джунгли было не узнать – они были той самой рекой, в которую нельзя войти дважды. Получалось две экспедиции в одной. И далеко не все в итоге возвращались обратно живыми и невредимыми.
Поэтому Эдвардс и спешил догнать беглецов, пока те в сражениях с местными обитателями полностью не разрядили своих амулетов.
– В джунглях тоже нельзя пользоваться даром? – удивился я.
– Где-то можно, а где-то – нет. Джунглям закон не писан.
Я подумал и решил, что это не так уж и плохо. Жалко, конечно, что джунгли настолько изменчивы, и следы беглецов найти будет гораздо сложнее, но Эдвардс наверняка к этому готов и что-то придумает. А еще жалко, что непонятно, зачем им я. Толку от меня, что с Даром, что без него, как от козла молока. А то и меньше. Но, опять-таки, Эдвардсу виднее. Буду идти следом за этой колоритной парочкой и в нужным момент помогу, чем смогу.
А потом я увидел жидкую полосу древесной растительности, за которой уже угадывалась Черта.
Оказалось, что здесь с небывалой скоростью растут породы деревьев, лучше всего подходящие для строительства. Поэтому тут постоянно ведется вырубка. На прошлой неделе она закончилась, и лесорубы должны были вернуться сюда только через месяц.
Колючего кустарника в округе не было и в помине, поэтому и одежда, и кожа у всех остались целые и невредимые. А потом настроение мне окончательно поднял пес, с радостным лаем выскочивший из-за очередного дерева. Выяснилось, что он по команде Пройдохи охранял здесь один из схронов хозяина.
Я удивился было, что Эдвардс решил делать тайник в самом людном месте, за исключением поселка, но Пройдоха только усмехнулся.
– Во-первых, – объяснил он, – если хочешь спрятать что-то, положи это на видное место. А во-вторых, здесь нельзя копать. Если срубить дерево, не выкорчевывая пень, то оно вырастет уже через месяц, но если повредить хоть один корень, то оно вовсе может больше не вырасти. Поэтому, лесорубы быстрее убьют какого-нибудь копателя, чем дадут ему рыться в радиусе километра отсюда.
– А для тебя они, значит, делают исключение? – улыбнулся я.
– Нет, – вернул мне улыбку Эдвардс, – я сделал здесь тайник на свой страх и риск!
Схрон оказался целым. Пройдохи извлек из него снаряженный рюкзак и сразу же закинул его на плечо.
– А ты не собираешься хотя бы сообщить нам, что у тебя там есть? – сварливо уточнила наемница. – Я уж не говорю о том, чтобы поделиться оружием или снаряжением…
– Обязательно сообщу перед первой же ночевкой, – пообещал Эдвардс, – а сейчас нужно попытаться как можно скорее отыскать безопасный коридор.
С этими словами Пройдоха подошел к самой Черте, упер руки в бока и стал лениво водить головой из стороны в сторону, будто разминая шею.
Я попытался разговорить Язву, но, быстро потерпев неудачу, стал бродить по округе. Дойдя до какого-то нагромождения стволов деревьев, я, вдруг, осознал, что они лежат в каком-то определенном порядке. Эта куча древесины явно когда-то была чем-то осмысленно рукотворным.
Мне стало жуть как интересно, и я с надеждой посмотрел в сторону Эдвардса. К моему счастью, он как раз принялся, чихая, пополнять запасы своего Дара. Пользуясь случаем, я подошел к товарищу и пристал к нему с расспросами.
Укоризненно скосив на меня слезящийся глаз, Пройдоха быстро, прерываясь на чихания, разъяснил, что давным-давно местные сидельцы пытались построить здесь своеобразный аналог требуше. Вместо снаряда метательная машина должна была зашвырнуть высоко в небо одного умника, сжимающего в охапке привязанный к рукам здоровенный кусок материи. Этот сумасшедший был уверен, что на большой высоте пагубное действие Черты либо отсутствует, либо сильно ослаблено. Он планировал пересечь Черту по воздуху, а потом приземлиться в джунглях на кроны деревьев. А падение его должен был замедлить тот самый кусок материи.
Поначалу чудаку мало кто верил, но он смастерил уменьшенную копию метательной машины и смог запустить маленькую модель человека метров на тридцать в воздух. Глиняная фигурка действительно не разбилась при приземлении. Некоторые решили, что она закалена каким-то хитрым способом, но авантюрист от науки двумя пальцами, играючи у всех на глазах отломил ей голову. А потом дал отломать ее руки и ноги четверым самым рьяным скептикам. После этого люди поверили и пошли организованной толпой строить эту махину, остатки которой до сих пор валяются неподалеку.
Сначала запустили чучело с человеческими пропорциями и весом. Оно довольно плавно приземлилось за чертой. Потом настал черед сумасшедшего. Люди даже начали занимать за ним очередь…
В общем, если кратко, то его труп болтался на ветке, пока не сгнила ткань. Бедняга умер еще в полете над Чертой.
– А мы точно пересечем ее без всяких проблем? – на всякий случай уточнил я, выслушав эту очень даже поучительную историю.
Чихнув последний раз и протерев глаза, Эдвардс, не отводя взгляда от Черты, уже самочинно рассказал мне еще одну быль.
– Я попал сюда сознательно, по собственной воле. Я понимал куда отправляюсь, и с чем придется столкнуться, поэтому максимально хорошо подготовился. В том числе, и материально. Поскольку путешествие сюда очень даже легко могло оказаться последним в моей жизни, я продал или подарил хорошим людям все ценное, что имел. Обзавелся тем самым приличными деньгами и чувством благодарности со стороны окружающих. Здесь я поначалу сам пытался изучать все местные особенности, но почти сразу же понял, что некоторые тайны проще купить, чтобы сэкономить себе годы жизни. Один старик провел десятилетия, изучая черту. Его сын, рожденный уже здесь, вместе с женой и детьми на скопленные отцом деньги отбывал на большую землю. Купить им билеты старик смог, но остатка средств едва хватало на еду в дороге. Люди, по сути, плыли с пустыми карманами в никуда. Тут и нарисовался я с предложением, от которого старику невозможно было отказаться: деньги и сразу три рекомендательных письма в три разных адреса. За деньги старик рассказал мне все, что знал, кроме информации по Черте. Прошли долгие полгода, в ходе которых я каждый день переживал, чтобы древний старик не умер, унеся все знания с собой. И вот, наконец, с партией новых сидельцев старику пришла весточка от сына. У того все прошло в самом лучшем виде, и я стал обладателем безоговорочно важной информации. А спустя несколько дней старик тихо умер во сне. Предвидя твой вопрос, сразу отвечу: я ему не помогал. Он дал мне только направление, перспективное, но всего лишь направление. Дальше я продвигался сам.
Внезапно Эдвардс прервал свой рассказ, резко качнув головой и уставившись в одну точку.
– Язва! – громко позвал он наемницу, сидевшую на опушке и осматривающую окрестность на предмет возможной погони.
Когда она подошла, Пройдоха глубоко вздохнул, присел на корточки и попросил наемницу без лишних расспросов залезть ему на плечи. С кряканьем привстав, он присогнул руки в локтях и попросил меня залезть и разлечься на них.
Мой вес он принял беззвучно. Потом, с полминуты постояв на месте, он вызвал светящийся ореол, который окружил нас троих. Едва это случилось, Пройдоха с максимально возможной скоростью побежал через Черту.
Не успел я толком испугаться, как оказался на противоположной ее стороне – перед так называемыми джунглями. Едва я спрыгнул на землю, как Эдвардс зашатался и начал сильно крениться в сторону. Хорошо, что хотя бы в сторону джунглей.
Язва скатилась с его плеч и придержала Пройдоху. Я помог ей, и мы вдвоем уложили Эдвардса на землю.
На противоположной стороне заскулил пес.
Эдвардс приподнялся на локте и что-то неразборчиво ему крикнул. Однако собака поняла его и, махнув хвостом, быстро исчезла из виду.
После этого Эдвардс позволил себе такую роскошь, как потерю сознания.
Подложив рюкзак ему под голову, я огляделся по сторонам.
– И чем страшны эти джунгли? – спросил я у наемницы.
– В основном, своими обитателями, – ответила она, – но к Черте они близко не подходят, так что тут относительно безопасно. Живность есть, но обычная – не магическая. Порожденные магией монстры не подходят близко к тому месту, где нет Дара.
И тут ее речь заглушил бешеный лай вернувшейся назад собаки. Взглянув на противоположную сторону Черты, я увидел, пса, который, глядя на нас, лаял так истерично, что на его морде уже появились клочья пены.
Не теряя ни мгновения, я развернулся лицом к полосе растительности, пытаясь высмотреть там хоть какое-то движение, сигнализирующее об опасности, но в этом направлении все было спокойно. Наемница сделала то же самое, только еще быстрее. Потом мы практически синхронно перевели взгляды наверх, но над нами не было ветвей деревьев – только чистое небо. Повороты головы влево и вправо тоже никакой ясности по части собачьей паники не привнесли.
Мы с Язвой переглянулись, и она просто пожала плечами и снова принялась за осмотр своего оружия.
Я же еще раз посмотрел на собаку. Пена с ее морды уже слетала просто клочьями.
И вдруг меня словно осенило.
– Помогай! – закричал я наемнице, хватая бесчувственного и от этого очень тяжелого Эдвардса за руку и пытаясь сдвинуть его с места.
Стоит отдать Язве должное: она не тупила и не уточняла, что это взбрело мне в голову. Наемница мгновенно оказалась возле меня и помогла оттащить Пройдоху в сторону.
Только тогда мы смогли увидеть то, что так разъярило пса.
Жуки! Большие черные мерзкие, похожие на скарабеев, только больше и с солидными такими жвалами. Они сделали подкоп под тело бесчувственного Эдвардса, изодрали его куртку и даже уже добрались до плоти.
Несколько штук мы раздавили, волоча тело по земле, но оставшиеся в живых насекомые не собирались отпускать добычу без боя. Постоянно появляясь из своего подземного хода, они выстраивались в несколько линий и поднимали зад к небу. Внезапно в первой линии состоящей примерно из десятка жуков количество насекомых словно бы удвоилось.
Я даже заморгал от удивления, но быстро сообразил, что они просто, как по команде, подняли надкрылья, явно собираясь взлетать.
Как часто бывает, в памяти абсолютно не вовремя всплыла информация о том, что эти надкрылья называются элитрами. А запомнил я этот термин в свое время потому, что на уроке биологии чрезвычайно, на мой взгляд, остроумно пошутил про э-литры пива, после которых жукам запрещено летать, и они вынуждены ходить пешком…
В общем, пока я вспоминал свои первые провалы на стезе юмора, десяток разгневанных мстителей поднялись в воздух и с громким гулом понеслись в атаку.
Но сегодня определенно был не день жука! Потому что в тот далекий год из детства я не только признался окружающим в отсутствии остроумия, но и стал чемпионом летнего лагеря по бадминтону! Причем, вне возрастных категорий…
Секунды мне хватило, чтобы отыскать взглядом толстую сухую, но еще крепкую на вид палку и вооружиться ей на манер ракетки.
В этот миг жуки приблизились к нам, но не атаковали, а резким маневром начали уходить вверх.
Язва застыла в недоумении, а вот я догадался, что эти дроны-самоучки собираются отбомбиться.
– Назад! – крикнул я наемнице, а сам, наоборот, буквально нырнул вперед, а потом подпрыгнул и от всей души треснул свободным концом палки по последнему в строю жуку!
Раздался приятный уху стук, и сбитый мститель, кувыркаясь, спикировал по наклонной прямо на выжженную землю Черты.
Девятка его соратников тем временем полетела назад в сторону взлетной полосы, а им на смену уже поднималось в воздух следующее звено бомбардировщиков. Причем половина жуков сразу же отделилась и почему-то по большой дуге, направилась в мою сторону, а остальные в точности повторили маневр своих предшественников, атакуя Язву.
Та на вид была абсолютно невредима, скорее всего, вовремя отреагировала на мое предостережение и не получила никакого ущерба, что бы там жуки ни делали. А еще она держала в каждой руке по стилету.
Пользуясь тем, что мои персональные бомбардировщики еще далеко, я решил понаблюдать за тем, как наемница будет воевать с насекомыми при помощи ножей. Ждать пришлось недолго. Как только пятерка жуков приблизилась на расстояние прицельного бомбометания и начала свой маневр, выставляя на обозрение пять толстых брюшек, Язва метнула свои стилеты, уклоняясь после этого от тоненьких струек ядовито желтой жидкости, выпущенных тремя оставшимися в строю насекомыми.
И снова отстрелявшиеся жуки пошли на посадку, подбитые же, упали неподалеку и лежали на боку, придавленные тяжестью пронзивших их стилетов. Язва буквально перетекла к ним и, одновременно наступив на головы жуков, вернула себе клинки. Наполовину расплющенные насекомые продолжали шевелиться, но, определенно, опасными уже не были.
Дальше наблюдать за профессиональными действиями соратницы стало некогда, потому что настал мой черед отражать налет вражеской авиации.
Оказалось, что жуки мгновенно учатся на ошибках своих товарищей: эта партия отбомбилась метрах в четырех над землей вне досягаемости моей импровизированной ракетки. Все, что я смог сделать, это уклониться от пяти струй. Хотя и это у меня вышло не слишком удачно. Один заряд токсичной жидкости попал мне на рукав рубахи. Покосившись на одежду, я не увидел дыры на пораженном месте, да и боли я тоже не чувствовал. Возможно, эти жуки не так уж и опасны. Но, все равно, нужно думать, как с ними справиться, с учетом того, что просто так сбивать себя они уже не дадут ни мне, ни наемнице.
Идея пришла в голову уже после третьего налета, от которого я скрылся под ближайшим раскидистым деревом, умудрившись сбить одного жука, попытавшегося достать меня в укрытии. А вот Язву несколько секунд спустя жуки попытались обойти со спины, чтобы отрезать ей путь к отступлению. При этом они вынуждены были снизиться, что бы достичь большей точности и кучности бомбометания, за что двое из них тут же поплатились. Счет стал 4:2 в пользу наемницы. Теперь, продолжая выражаться спортивным языком, мяч был на моей половине поля.
Видя, что следующая моя персональная эскадрилья еще только готовится подняться в воздух, я быстро, но внимательно осмотрел их плацдарм. На земле появились два бугорка на подобие тех, что остаются после выбравшихся на поверхность кротов. Из них неспешно появлялись новые жуки. Это значило, что скоро между налетами вообще не будет перерыва. И даже, если та дрянь, которой они пытаются нас залить, не слишком токсична, в любом случае рано или поздно ее количество перейдет в качество, и нам несдобровать.
Нужно было попытаться привести в себя Эдвардса, или оттащить его под прикрытие деревьев. Там у нас будет хоть какое-то преимущество в обороне.
– Язва! – крикнул я. – Ты не знаешь, что с Пройдохой? Его можно растормошить?
– Без понятия! – ответила наемница. – Но делать что-то нужно. Они нас травят. Я не понимаю, что это за яд, но чувствую, как организм с ним борется, хотя он попадал только на одежду.
Получается, что все еще хуже, чем я уже начал думать.
Дождавшись очередного залпа от пузатых жуков, и уйдя от него прыжком с последующим кувырком, я метнулся к Эдвардсу. Выхватив из-под его головы рюкзак, я бросил его около ног, а потом и положил их сверху рюкзака. Затем начал быстро-быстро тереть уши Пройдохи.
Видимого эффекта я не достиг, потому что в это раз атакующие насекомые на стали разделяться, а все ринулись в мою сторону. Пришлось бегать, выписывая зигзаги и, то и дело, прыгая из стороны в сторону.
Наемница тем временем тоже вооружилась длинной веткой, но не пустила ее в бой, а принялась сгребать с ее помощью ближайший костяк с самой границы Черты.
Потом Язва стала методично метать кости какого-то довольно крупного животного в тех жуков, что еще преследовали меня.
Нельзя не отдать ей должное: если бы в этом мире существовала игра в городки, наемница, несомненно, стала в ней неоспоримым чемпионом. Ни одни снаряд не пролетел мимо! И я из обороны перешел в нападение, начав плющить головы валяющимся на земле оглушенным жукам. Я бы давил их полностью, но опасался, что яд из брюшка жука может брызнуть мне на ногу, поэтому приходилось терять время, нацеливаясь именно на контрольный в голову.
Следует ли говорить, что вся следующая партия пузанов полетела орошать наемницу?!
Я же, пользуясь случаем, снова бросился к Эдвардсу и продолжил тереть ему уши с такой интенсивностью, будто хотел их поджечь.
Наконец, Пройдоха застонал и открыл глаза.
– На нас напали большие черные жуки – гадят сверху каким-то желтым ядом! – сразу выпалил я, – что делать?!
Взгляд Эдвардса прояснился, а лицо приняло адекватное выражение.
– Как в любом сражении, – сказал он, поморщившись, – убить главного.
– Где его найти? – уточнил я, уже осматривая местность, хотя и не понимая, что нужно искать.
– Он должен всех видеть, но крыльев у него нет, значит, прячется где-то на пригорке. А если неопытный, то может и не прятаться, – ответил Эдвардс, скидывая ноги с рюкзака.
Язва тем временем, отбежала от нас метров на тридцать, уводя за собой стайку насекомых. Вследствие этого, получилось так, что очередная атакующая волна жуков вынуждена была подняться в воздух до возвращения предыдущей. И пока эти карапузы журавлиным клином летели в нашу сторону, я своим зорким оком успел заметить на почти опустевшей земле кое-что интересное. Однако наблюдение сразу же пришлось прервать, чтобы не получить прямо на голову порцию желтого яда.
– Не спеши, – услышал я, вдруг, голос Эдвардса, – дай им подлететь вплотную к себе.
Я не знал, что он собирается делать, но как-то уже привык верить этому дельному мужику, поэтому, у меня даже мысли не возникло проигнорировать его просьбу. Встав, как вкопанный, с неизменной палкой в руке я с какой-то даже надменностью посмотрел в сторону приближающейся опасности. К моему изумлению жуки, подлетев ко мне, зависли на одном месте, как бы ожидая ни то команды, ни то моих дальнейших действий.
Тут из-за моего плеча вылетела небольшая мелкоячеистая сеть, накрывшая все звено летунов.
Пользуясь тем, что враг временно потерял превосходство в небе, я стремглав бросился к тому месту, где до этого увидел заинтересовавший меня предмет. А если быть до конца точным, то предметы. Из дальней норы уже прекратили лезть жуки, но наружу из нее торчали как бы две антеннки…
Стоило мне приблизиться, они сразу стали укорачиваться; главарь явно собирался спрятаться назад в свой бункер. Пришлось растянуться в прыжке и, плашмя грохнувшись рядом с норой, всадить в нее палку. Ответный хруст из-под земли, был, как музыка для моих ушей, потому что хрустела явно не палка…
Возвращавшиеся назад со стороны Язвы жуки в этот миг внезапно утратили строй и, несколько секунд спустя, опустились на землю, начав в нее закапываться. Наемница, пошатываясь, подбежала к тому месту, где проходили эти земляные работы, и принялась работать своими стилетами со скоростью швейной машинки.
Секунда сменяла секунду, а Язва все не прекращала своих возвратно-поступательных движений, хотя зная ее мастерство и численность мишеней, было понятно, что ни одного живого жука там уже нет.
Оставив палку в норе, я поднялся на ноги и, отряхивая на ходу одежду, направился к Язве, чтобы уже на месте рассмотреть, что же она там так усердно дырявит.
Эдвардс оказался там раньше. Он стоял между мной и наемницей, держась от нее на солидном расстоянии. В правой руке он на манер авоськи держал сеть с копошащимися в ней жуками, а левую протягивал в мою сторону в жесте, требующем остановки.
– Яд начал действовать, – прокомментировал он поведение Язвы, – сначала галлюцинации, потом либо беспробудный сон на несколько дней, либо максимально высокий жизненный тонус.
– Зависит от полученной дозы яда? – догадался я.
– Да, – согласился Пройдоха, – и от индивидуальных особенностей организма.
– Она сейчас с кем-то сражается, как думаешь? – спросил я Эдвардса, глядя на непрекращающиеся манипуляции наемницы.
– Ну, она сейчас определенно не на детском празднике мыльные пузыри лопает! – хмыкнул, он. – Если поднимется на ноги, мне придется ее обезоружить и связать.
– До этого не дойдет, – внезапно произнесла Язва, одним легким плавным движением поднимаясь на ноги с коленей и пряча оружие в потайные ножны, – мой организм легко справляется с ядами. Да не тупи же ты, Женька, побежали! Они же нас затопчут!
– Что?! – в изумлении спрашиваю я, глядя на Язву, но вместо нее на меня с мольбой смотрит Славик.
– Побежали! Они нас на больничку отправят! – кричит он, хватая меня за руку и пытаясь тащить за собой.
– Нет! – упрямо мотаю я не вполне ясной головой. – Я буду биться!
Тогда он проходит мне в ноги, забрасывает себе на плечо и бежит. Бежит он медленно, и толпа человек в двадцать стремительно нас нагоняет.
И хотя моя кровь буквально кипит от адреналина, я каким-то чудом понимаю, что друг прав, и что из-за меня он сейчас может серьезно пострадать.
– До меня дошло, – кричу я ему почти что на ухо, – опускай, я побегу.
Стоило мне спешиться, а Славику побежать без груза, как мы меньше, чем за минуту оторвались от погони.
Мой дружище остановился первым и, быстро восстанавив дыхание, предложил постоять и подождать, вдруг, кто-то из толпы все же добежит до нас.
Но эти уроды были настроены на беспредел, а не на игру в догонялки.
– Стыдно, – признался я.
– За что? – удивился Славка.
– И за то, что убежал, и за то, что тебя чуть не подставил…
– Дурак ты, Женька, и не лечишься! – улыбнулся Славик. – Ты хоть понимаешь, что две причины для твоего стыда друг друга взаимоисключают?
– Все равно, глупо получается, – гну я свою линию, – столько лет заниматься единоборствами, чтобы сбежать при первой же конфликтной ситуации!
– С толпой, – уточнил Славик.
– Что? – не понял я.
– Конфликтной ситуации с толпой! Тебя бы смели и не заметили! Я вот точно помню, что говорил наш тренер до того, как я ушел от вас на легкую атлетику: «Я учу вас технике в надежде на то, что вам никогда не придется ее применять!». Ты только что оправдал надежды тренера!
– Издеваешься? – буркнул я, но уголки губ уже неудержимо начали тянуться к ушам.
– Ничуть! – улыбнулся в ответ Славик. – Просто я в очередной раз доказал, что умнее тебя!
– Потому что решил убежать? – подначил я друга.
– Нет, – яростно замотал он головой, – потому что я только что доказал тебе, что мой уход в легкую атлетику оказался для нас сегодня гораздо полезнее твоего умения разбить нос одному человеку!
– Ты берега-то не путай! – моему возмущению нет предела. – Я трех-четырех точно успел бы вырубить!
– Максимум полтора человека! – начал торговаться Славик.
– Ты, чей друг? – вспомнил я бородатый анекдот. – Мой, или медведя?!
– Твой-твой! – успокоил меня друг. – Ты бы вырубил минимум шесть уродов!
– И парочку дебилов! – добавил я, пользуясь случаем.
– Не меньше! – поддакнул Славик.
Я похлопал его по плечу, тем самым показывая без слов, как особенно он мне дорог в данный момент.
Да, именно в этот вечер я раз и навсегда уяснил, что порой приходится переступать через себя, проявляя гибкость или, хотя бы, не проявляя тупость. А еще, я хотя бы приблизительно понял, как важна бывает дружба…
– Ух, Женек, а ведь ты тоже грезишь наяву! – вдруг, сказал я сам себе, и Славик пошел рябью, тая в воздухе вместе со всем, что нас окружало.
И снова я в белой комнате.
Да, уж по какому месту я не успел еще соскучиться, так именно по этому. Получается, что яд подействовал и на меня. Язва справилась с ним очень даже быстро, но она не показатель; я ведь даже не знаю, какую порцию получила наемница. К тому же, она крупнее меня теперешнего, да и с ядами, вроде бы, на ты. Хотя эту информацию я получил перед самым приступом. Не факт, что это мне не привиделось.
В любом случае, раз я здесь, то Экуппа сейчас снаружи.
– Эй! Хозяйка! – шутливо крикнул я, постучав кулаком по стене комнаты. – Я уже пришел в себя и готов дальше нести вахту!
– У меня все под контролем, – раздался у меня прямо в голове сухой спокойный голос Экуппы, – считай, что у тебя заслуженный оплачиваемый отпуск! Я могу вернуть тебя сторонним наблюдателем в любой твое яркое и более-менее детальное воспоминание: курорты, походы, соревнования, адюльтеры. Подумай и прими решение – я тут же тебя перенесу.
– Ты ведь понимаешь, что неверное применила термин «адюльтер»? – спросил я, адресуя вопрос в белое пространстве перед собой.
Ответа не последовало. Конечно, она все знала. Точнее, она знала все, что было известно мне. И теперь она просто играет в какие-то свои игры, думая, что умнее всех на этом свете.
Что ж, в ее возрасте я тоже, бывало, так подумывал. Правда, потом на жизненном пути все чаще стали появляться люди, которые, походя, серьезно колебали подобные убеждения.
Экуппа сейчас находится в таких суровых условиях, что подобное может случиться в любую секунду. Тогда появится шанс, что она передумает отправлять меня в отпуск.
Нет, предложи она мне его при других обстоятельствах и на других условиях, я бы с огромным удовольствием окунулся бы в омут памяти, но не так вот, когда меня пытаются перегнуть через колено!
Подойдя вплотную к стене, я коварно и не без самодовольства улыбнулся. Девчонка, определенно, хотела аккуратно, но верно вывести меня из состояния душевного равновесия. Очевидно, она ждет от меня агрессии, напора и движения напролом, и готова к этому. Но я-то помню, что настоящие герои всегда идут в обход, так не буду же и я выделяться из их стройных рядов.
Итак, раньше тут, вместо стены, я видел в основном только то, что она сама хотела мне показать. Но кто сказал, что это работает только так и никак иначе? Я все еще нахожусь в теле девчонки, да, на задворках сознания, или даже где-то по соседству с ним. В общем, я здесь дома, пускай и поневоле и на несколько птичьих правах.
Прижав обе ладони к стене, я глубоко вздохнул, выбросил все мысли из головы, закрыл глаза, коснулся лбом холодной поверхности несуществующей по сути преграды, от всей своей спокойной души пожелал увидеть то, что происходит снаружи, а потом резко открыл глаза!
Маленькая компания перемещается по зарослям почти что бегом. Впереди маячит спина Эдвардса, закрывающая собой практически половину обзора. Наемницы не видно вовсе, она, должно быть, замыкает нашу миниколонну.
Постепенно я понимаю, что не слышу ничего, что происходит вокруг. Ругаюсь про себя, повторяю ритуал со стеной, только уже желаю видеть и слышать. Вот теперь полный эффект присутствия. Эдвардс прет напролом, как ледокол, расчищая проход для остальных. При всем при этом, его практически не слышно. В одной руке у него кинжал, немного напоминающий мачете, но ветки и лианы он отодвигает свободной рукой. Экуппа следует его примеру. Ее дыхание и шаги я слышу отчетливее всего, но они не заглушают тихой ругани наемницы, доносящейся из-за спины.
Эдвардс, не останавливаясь, оглядывается назад и тихо шикает на Язву, требуя от нее ничего не срывать или обламывать без его команды. Наемница не отвечает, только продолжает ругаться.
Видимо, пока меня не было, что-то у них тут случилось. Жалко, что мне доступно наблюдение только от первого лица; возможно, внешний вид Язвы мог бы объяснить ее поведение.
Внезапно Экуппу ведет немного влево, и справа ее обходит наемница. Практически уткнувшись носом в загривок Эдвардсу, она начинает что-то тихо и зло выговаривать Пройдохе.
Тот сбавляет шаг, останавливается, оборачивается и кладет свободную руку на плечо наемнице.
– Я знаю о местах по обе стороны от Черты так много, – едва слышу я его тихий и обманчиво спокойный голос, – что рассказов о местных опасностях хватило бы на два десятка вечерних посиделок у костра. Если же слушаться меня и активнее шевелить ногами, то мы минуем известные мне места примерно за пару часов. Так есть ли смысл терять время на то, чтобы лишний раз напугать вас тем, чего проще избежать, пока не наступила ночь?!
– Во-первых, – шипит Язва, – я не одна из твоих девчонок, чтобы слепо лезть за тобой в любую задницу мира, а, во-вторых, я не овца на заклание, которую можно использовать втемную и пожертвовать ею, когда придет время. Советую тебе учесть это! Теперь, когда мы все выяснили, я пойду сразу за тобой, уже хотя бы потому, что от живой, от меня в тысячу раз больше пользы, чем от этой блаженной (движение головы назад в мою сторону). Она всю дорогу от черты идет и улыбается, прах ее побери!
– Ты все сказала?.. – пытаясь оставаться спокойным, уточнил Эдвардс.
– Хоть кто-то же из нас должен был сказать все! – буквально выплюнула наемница. – Раз уж ты решил играть в молчанку!
– Тогда займи свое место и не шуми! – закончил свою фразу Пройдоха.
Не дожидаясь реакции наемницы, он развернулся на сто восемьдесят градусов и вновь пошел сквозь переплетения ветвей и лиан.
Язва на секунду обернулась, обожгла Экуппу взглядом и двинулась вслед за Эдвардсом, даже не думая возвращаться на прежнее место.
Если Экуппа как-то на данный демарш и отреагировала, то для меня это осталось неизвестным. Девушка просто шла вслед за остальными, беззаботно и неразборчиво напевая себе под нос какую-то песенку.
Спустя некоторое время, в глаз Экуппе что-то попало, и девушка протерла его тыльной стороной ладони. Но вскоре ситуация повторилась. Оказалось, что Язва, достав нож, который я раньше у нее не видел, стала обрубать и обрезать особо шершавые лианы и колючие ветки. Сок от некоторых особенно мясистых лиан и попадал на лицо девушки.
Экуппа ускорилась и тронула наемницу за локоть.
– Эдвардс же просил ничего такого не делать, – тихо, чтобы не услышал Пройдоха, – сказала девушка.
Язва только ожгла девчонку ледяным взглядом и рубанула по очередной лиане.
Я увидел, как сузились глаза Экуппы. Не понравилось ей такое отношение. Еще бы, это ей не у меня в памяти копаться, смотреть сериалы да читать книги, это реальный мир.
Но девчонка стерпела. А что, собственно, ей оставалось делать? Раз приняла решение быть самостоятельной и самой справляться со всеми неприятностями, то нужно как-то следовать выбранному пути. Не ввязываться же ей теперь в перепалку без повода, и не ябедничать Эдвардсу. Взрослые и самостоятельные так не поступают…
А что делают взрослые, когда их ноги внезапно отказываются отрываться от земли, потому что их на ней что-то надежно удерживает?
А взрослые поступают по принципу «бей или беги»! Причем выбор делается мозгом независимо от желания самого человека.
Экуппа, взглянув на то, что удерживает ее ногу, решила бежать. Физически убежать от опасности девушка естественно не смогла, зато она смогла проделать элегантный финт ушами: теперь выбор бить или бежать предстояло сделать уже мне.
Естественно, я ударил! Какое-то ярко-зеленое подобие удава, источая слизь, медленно, но верно забиралось вверх по моей ноге. Двигалось оно по спирали и накидывало на мою ногу уже третий виток. При этом, на его тупом ползущем вверх конце стала прорезаться четырехлепестковая пасть.
Бахнув по ней кулаком, я негромко, но так, чтобы меня услышали, окликнул своих союзников. Пока они разворачивались и пытались понять, почему это я танцую дерганое танго в паре с чем-то похожим на пучок лиан, я изо всех сил пытался не дать этой пасти раскрыться.
Она все же распахнулась и даже попыталась ухватить меня за руку, но делала она это уже в полете, так как за мгновение до этого Эдвардс дважды махнул своим клинком, отрубая условные голову и хвост неизвестной ползучей твари.
Кусок тела пресмыкающегося, оставшийся у меня на ноге, даже не думал отпадать. Наоборот, на срезе снова начала формироваться пасть!
Если честно, я слегка струхнул, решив, что с обратной стороны этого обрубка сейчас происходит то же самое. Поэтому принялся в ускоренном темпе пытаться снять с себя непрошеного гостя. Поначалу все шло сравнительно неплохо, и я практически полностью освободился. Но на последнем витке у твари начали прямо на моих глазах отрастать сочащиеся слизью присоски, которыми она тотчас цеплялась за одежду, а то и за кожу.
Сообразив, что оторвать эту зверюгу от себя можно только с куском штанов или даже плоти, я собрался вновь просить о помощи. Осмотревшись вокруг, я понял, что в данный момент ждать ее просто неоткуда!
Эдвардс, словно футболист на тренировке, отпинывал от себя небольшие агрессивные комки, одновременно отбиваясь клинком от длинного змееподобного существа. Толщиной оно было почти что с пятилитровую баклажку и, кажется, продолжало расширяться.
Пройдоха свирепо бил по чудищу клинком, правда, только плашмя, используя кинжал, как дубину, не нанося врагу урона, а просто отмахиваясь от него. Видимо, Эдвардс примерно в тот же момент, что и я, сообразил – все отрубленные от монстра части начинают жить самостоятельной жизнью. Причем целью их существования, очевидно, является прекращение существования нашего…
Язва же, оказывается, нашла-таки второй конец этой гигантской змеи, и все это время пыталась удержать его в одном месте, пришпилив к земле при помощи своих стилетов. Поначалу у нее это очень даже неплохо получалось, однако, эта ползучая тварь (это я про змею, а не про наемницу), расширяясь, перестала быть пригвожденной и вновь обрела подвижность и стремительность. Наемница всем телом навалилась на монстра, держась за рукояти воткнутых в него стилетов и оплетя ногами его условную шею.
Получалось, что я, по сравнению с товарищами, еще и неплохо так устроился!
Придя к выводу, что помощи со стороны пока не предвидится, я сразу же нашел выход из своей ситуации – повернулся к ближайшему дереву и начал бить по нему ногой в стиле молодого ван Дамма.
Каждый раз всю силу удара принимала на себя именно та зараза, что все еще опутывала мою ногу. Второй ее конец я все еще сжимал в руках. Постепенно хвост моего персонального монстра, попавший под раздачу, начал плющиться и сам по себе отвалился, не подавая при этом признаков жизни. Воодушевленный этим открытием, я бросил второй конец монстра на землю и хорошенько по нему потоптался. Причем, мой экземпляр пытался стать не шире, а длиннее, и ему эта затея почти удалась. Он тоже очень быстро начал менять форму, потом, подобно ящерице, отбрасывающей хвост, избавился от покалеченной части тела и попытался смыться.
Я не дал ему такой возможности. Всласть потоптавшись по нему, я принялся помогать товарищам. Физически это сделать я не мог, потому как был мал, слаб и легок, но зато я смог поделиться опытом с Эдвардсом.
– Его можно сплющить! – подсказал я Пройдохе. – Тогда он умрет.
– Как… ты… себе… это… представляешь?!. – не без сарказма в голосе и с заметными паузами поинтересовался он. – Эта… тварь… уже… шире… меня!
Вообще-то я очень даже легко мог себе это представить, правда, почти уверен, что асфальтоукладчик здесь еще не изобретен. А если, все-таки, каким-то чудом его аналог и существует в этом мире, то в джунгли его затащить уж точно никому в голову не пришло.
– Чем-нибудь тяжелым и, желательно, круглым, – как смог, объяснил я свои фантазии товарищу.
Вопреки ожиданиям, Эдвардс не послал меня куда подальше, а, задумавшись на несколько секунд, заявил, что я уже недаром тут у него под ногами путаюсь!
С этими словами он особенно удачно огрел монстра кинжалом и бросился от него наутек.
– Язва! – крикнул он наемнице набегу. – Как только я скажу «Давай!», тебе нужно будет отпустить свой конец монстра, подобрать мой клинок и начать заряжать его на такое максимальное рубящее проникновение, какое ты только в силах обеспечить.
– Хорошо! – простонала ему в ответ позеленевшая наемница, которую уже заметно подташнивало от их со змеей импровизированного родео.
Пройдоха же тем временем отбросил в сторону Язвы свой кинжал и полез на ближайшее стоящее слегка на отшибе дерево.
К слову сказать, в нижней своей части оно было без веток.
Эдвардс вскарабкался по нему, как взаправдашний кот – в один миг! Его зеленый змий тоже проявил завидную резвость и, извиваясь, последовал за жертвой к самой кроне дерева.
– Давай! – закричал сверху Пройдоха!
Наемница с громким вздохом облегчения буквально слетела с монстра, еще в полете пряча в складки одежды свои стилеты. Перекатившись по земле, она взяла в руки кинжал Эдвардса и начала любовно поглаживать его по лезвию, тихо что-то приговаривая.
Пройдоха же за это время успел добраться до первых веток, расположенных практически на самом верху и застыл там, дожидаясь преследователя.
Змея, будто понимая, что деться жертве уже некуда, с ленивым изяществом забиралась все выше и выше…
– Готова?! – крикнул Эдвардс наемнице.
– Да! – ответила та.
– Бросай мне, как приземлюсь! – скомандовал Пройдоха и прыгнул вниз.
Его ноги еще только начинали касаться земли, а рукоятка кинжала уже плотно лежала в ладони. Короткий взмах сверху вниз, и дерево скользящим движением заваливается набок. Эдвардс движется параллельно направления падения дерева. Еще один взмах и от ствола отделяется крона. Круглый ствол, обвитый нашей толстенной змеей, плашмя падает на землю.
– Быстрее! – кричит нам Пройдоха. – Сам могу не справиться!
Мы бросаемся ему на помощь, и втроем катаем ствол туда-сюда насколько позволяют растущие рядом деревья.
– Да нет же! – снова кричит Эдвардс. – Становитесь на него, а то веса не хватает, чтобы расплющить заразу!
Мы все же справились.
Все с ног до головы измазанные полупрозрачным зеленоватым соком мы сидели на спасительном бревне и пытались прийти в себя.
– Про такое я не слышал, – признался Эдвардс, – но многие говорили и писали, что местную зелень лучше не обижать без веской на то причины. Так что впредь (долгий взгляд на Язву) лианы не режем!
Наемнице хватило ума промолчать.
Потом мы двинулись в путь. Нашли небольшой ручей и, как смогли, быстро привели там себя в порядок.
А практически сразу за ним и обнаружилась та полянка, на которой я лежу теперь, вспоминая перед неминуемой смертью недавно пережитые эмоции.
***
– Па-а-а-а-а-береги-и-и-сь! – едва слышу я за разъяренным писком громоподобный голос Пройдохи.
Из последних сил поворачиваюсь набок, умудряюсь краешком глаза увидеть вернувшегося товарища, и невольно улыбаюсь, стараясь, впрочем, не разжимать губ – видимо, смерть на какое-то время откладывается!
Глава II. Горе от ума
Эдвардс – ну, чисто копия Шварценеггера из фильма «Коммандос» тащит на плече тот самый ствол дерева, которым мы плющили змею, доносит его до поляны, сбрасывает с плеча и с отраженным на лице чувством глубочайшего удовлетворения смотрит на то, как мрут раздавленные мыши.
Как только бревно перестает катиться, Пройдоха пинает его ногой, и смертельная жатва набирает новые обороты. Меня он уже выдернул из-под пищаще-грызущей серой массы, отряхнул и отбросил себе за спину в то место, где живых мышей уже не осталось. Через несколько секунд ко мне в гости прилетела и наемница. Если я приземлился на задницу, то она красно-серое покрытие земли пропахала прямо лицом. Собственно, после этого Язва и отползла в ближайшие кусты, чтобы попытаться вывернуть себя наизнанку.
Вначале я тактично отвернулся, но с другой стороны зрелище было еще печальнее. Пришлось, за неимением лучшего, присмотреться к себе.
Все тело жгло от сотен укусов. Раны ныли и начинали чесаться. На глаз было непонятно, чьей крови на мне больше: моей или мышиной.
В прошлой жизни я слегка побаивался вида собственной крови. Чужой мог хоть водопад просмотреть без всяких эмоций, а вот своя, родимая, покидающая организм всегда вызывала ощутимое беспокойство.
Здесь и сейчас кровь была не совсем моя, но факт уменьшения ее объема в теле провоцировал некоторую озабоченность ситуацией.
Я посмотрел в сторону наемницы. Та с завидной целеустремленностью пыталась логически завершить свои желудочные спазмы.
Пожалуй, если она себе сейчас помочь не может, то мне и подавно здесь ловить нечего.
– Эдвардс! – позвал я. – Меня тут покусали немного.
– Да, – весело отозвался тот, – мне тоже на слово не поверили, что я невкусный. Потерпи немного, еще чуть-чуть и я тут закончу, а потом уже займемся групповым лечением. Как там Язва, жить будет?
– Сейчас уточню, – отозвался я и, осторожно шагая, направился к кустам.
Не могу сказать, насколько все плохо было у наемницы. С уверенностью можно было утверждать только то, что физические мучения беспокоили ее меньше психологической травмы.
Просто стоять рядом и смотреть на ее потуги показалось мне глупым занятием. Однако чем ей помочь я не знал. Вспомнив, как в такие моменты поступают девушки, я решил соответствовать ситуации, подошел к наемнице и убрал ей волосы за спину, придерживая их, чтобы не свесились назад.
– В подружки мне набиваешься? – зло спросила Язва в коротких перерывах между позывами.
– Да иди ты козе пуп царапать! – возмутился я любимой присказкой деда. – В гробу увидеть такую подружку – заветная мечта любого адекватного человека!
Но Язва меня уже не слышала – ей было не до этого. У нее, наконец-таки, получилось совершить маленькое чудо – опорожнить и без того пустой желудок. Причем, в тот самый момент, когда я отпустил волосы…
Помог, так сказать!
Тем временем Эдвардс закончил геноцид мышиного племени и, поскальзываясь почти на каждом шагу, приблизился к нашей шумной компании.
– Экстренная помощь кому-нибудь нужна? – уточнил он, сбрасывая со спины рюкзак.
– Нет! – сделав самые честные в мире глаза, ответил я. – Сыграть в ящик пока никто не собирается.
– Тогда я сейчас активирую некоторые ингредиенты, смешаю их и получу универсальное лекарство от всех физических болезней, кроме старости и смерти!
Сказав это, он тут же принялся за дело.
Чтобы хоть как-то отвлечься от болезненных ощущений и от того, что я с головы до ног покрыт всякой гадостью, я начал наблюдать за действиями Пройдохи.
Он достал небольшую чашку и пачку толстостенных стеклянных ампул. Разбивая ампулы друг о друга, Эдвардс ссыпал их содержимое в чашку. Один раз ампулы не разбились, и он сквозь зубы чертыхнулся.
– Глаза пекут, – пояснил Эдвардс, видя, что я заинтересовался его приготовлениями, – не рассмотрел, что взял не ту склянку. Их, понимаешь ли, можно расколоть, только ударив о конкретную одну единственную напарницу. Иначе, результат в лучшем случае будет нулевой.
– Дорого, наверное, обошлись? – поинтересовался я, проникнувшись сложностью приготовления. – С большой земли привез?
– Не то слово! – подтвердил Пройдоха. – Половину состояния отвалил за две порции. Обычно они стоят гораздо дешевле, но тут стекло волшебное, оно не давало Дару испариться в нашем проклятом месте. К тому же, получившееся снадобье будет обладать не только лечебными свойствами, но еще и профилактическими – станет работать на опережение.
– Это как? – не понял до конца, но уже немного обрадовался я.
– Даст иммунитет к ядам и придаст коже необычную прочность вкупе с ускоренной регенерацией, – отозвалась из-за спины Язва, – правда, все это ненадолго.
– Ну, будет же и вторая порция, – возразил я.
– Она только на самый крайний случай! – сказал, как отрезал, Эдвардс. – Очень хочется верить, что того времени, которое будет действовать снадобье, нам хватит, чтобы миновать самые опасные участки.
– Хочется верить, что мы обойдет стороной такие участки, – усмехнулась наемница, аккуратно подходя к нам.
– Золотые слова! – согласился Эдвардс. – Что ж, почти готово!
С этими словами он достал последнюю склянку и прислонил ее к одной из множества своих кровоточащих ран. Кровь словно прожгла дыру в волшебном стекле, и Пройдоха вылил всю жидкость из склянки в чашку, откуда тут же повалил густой пар.
– Все окунаем в чашку указательный палец правой руки и ждем! – приказал Эдвардс, сам показывая пример.
Мы сгрудились вокруг снадобья, стараясь не касаться друг друга, хотя, были абсолютно одинаково грязными.
Как я ни прислушивался к ощущениям, все равно, ничего особенного не уловил, зато на секунду мое сознание раздвоилось – Экуппа выбралась из своего убежища.
– Вот это совсем другое дело! – искренне обрадовалась она. – Теперь я верю, что твое неосмотрительное решение лезть сюда вслед за двумя авантюристами, не обязательно нас погубит! Да извинят меня эти двое, но часть их порции я возьму себе. Мне это сейчас нужнее!
– Только не слишком уж жадничай, – попросил я, – им ведь тоже хочется выжить.
– Это их война, а не наша с тобой, – резонно возразила девушка, – они знали, на что идут. А вот ты, принимая судьбоносное решение за нас обоих, не совсем понимал, что делаешь…
Вот оно что. Наконец-таки, я понял, что с ней случилось, и почему она недавно попыталась взять ситуацию под свой контроль.
– Прости! – сказал я. – Сам не знаю, что со мной тогда случилось. Просто поддался какому-то внезапному порыву. Трезвый рассудок в тот момент и рядом не стоял. Поэтому, наверное, я даже не подумал посовещаться с тобой.
– Забудем пока, – предложила Экуппа, – сейчас мне слишком хорошо, чтобы продолжать на тебя злиться.
– То есть, ты подождешь, когда у тебя снова будет плохое настроение, и тогда еще раз все мне припомнишь? – изумился я такому повороту беседы.
Ответа не последовало. Видимо, девчонка взяла, что хотела, и снова ушла в себя.
Наверное, только я не чувствовал, как на нас всех действовало снадобье. Потому что Эдвардс и Язва одновременно, без всякой команды, вынули свои пальцы из чашки и, довольно улыбаясь, не сговариваясь, пошли в сторону ручья.
Я тоже запоздало вынул из чашки палец. Пожалуй, сейчас он был самой чистой часть моего тела. Определенно, нужно было вымыться, причем так тщательно, как я не мылся ни разу в жизни!
Направляясь к ручью, я размышлял над тем, как наша разнополая компания будет одновременно принимать водные процедуры? Но узнать это, мне было пока не суждено: из-за кустов послышался яростный вопль наемницы.
За секунду продравшись сквозь заросли, я сразу же все понял, и сам безумно расстроился: ручья на его привычном месте попросту не было.
Язва сидела на земле и яростно молотила ее кулаками.
«А ведь она при этом еще и потеет!» – мелькнула в голове ехидная мысль, вызвавшая мимолетную улыбку на моих губах.
Переведя взгляд на огорченного Эдвардса, я уточнил, если ли в его рюкзаке какое-нибудь чудо на подобный случай. В ответ Пройдоха только отрицательно покачал грязной и наверняка вонючей головой.
– Язва, ты дождь, случайно, вызывать не умеешь? – громко спросил я, боясь близко к ней подходить.
Наемница перестала истерить, посмотрела на меня и начала шарить руками по земле явно в поисках чего-нибудь, что можно было бы в меня швырнуть.
Я понял, что она пока еще не готова к конструктивному диалогу и, на всякий случай, сменил позицию, став так, чтобы на линии огня между мной и Язвой стоял Эдвардс.
– Нам в любом случае нужно избавиться если не от грязи, то от запаха, – задумчиво пробормотал Пройдоха, – иначе все хищники и падальщики в округе будут нашими.
Меня такой расклад не очень устраивал, а наемница так и вовсе была категорически против полумер. Пришлось всем заняться не самым привычным для таких геройских ребят, как мы, делом – подумать.
Поскольку я был самым скромным героем из нашего трио, умная мысль выбрала своим пристанищем именно мою голову.
Осмотрев окрестности, я обратил внимание на то, что изменились они не полностью, а, как бы, фрагментарно, грубо говоря, широкими полосками. За нашими спинами все еще оставалась мышиная поляна, перед нами расстилался незнакомый ландшафт, а граница изменений проходила по четкой прямой линии, что было заметно даже по растительности под ногами, не говоря уже о кустах и деревьях.
Я прекрасно понимал, что в мире с магией полно своих неизвестных и непонятных мне законов, но и то, что ручей течет не по прямой линии, тоже было ясно как день. Пройдя метров двадцать – не больше – вдоль того места, где было русло ручья, и заглянув за высокую траву я увидел заводь.
Не скрою, какое-то время пришлось побороться с собой, отгоняя желание окунуться самому в еще кристально чистой воде, а уже потом звать товарищей, но укол совести привел меня в чувство.
После восторженных междометий Язвы было решено, что сначала мы с ней приводим себя в порядок, а Эдвардс занимается уходом за своим оружием, потом мы меняемся местами. Верхняя одежда стирается в последнюю очередь, потому что воды не слишком много, а одежда пострадала, мягко говоря, изрядно.
– Почему ты разделась не полностью? – слышу я вопрос наемницы.
После того, как я нашел воду, Язва мгновенно стала относиться ко мне на порядок приветливее. Не думаю, что это продлится сколько-нибудь долгое время, но уже на этом спасибо.
– Тут постоянно что-то происходит, – отвечаю, не глядя в ее сторону, – не хочу, чтобы какая-нибудь тварь застигла меня с абсолютно голым задом!
– Не уверена, что твой зад спасет этот кусок материи, но тебе виднее, – не стала развивать спор наемница, – помоги мне, пожалуйста, оттереть спину и посмотри, все ли в порядке с волосами – меня все еще преследует этот запах и ощущения…
Ну что ж, я пытался не смотреть. А, между прочим, зря! Язва выглядела очень хорошо! Честно скажу, я получил эстетическое удовольствие, наблюдая ее без одежды. Не скажу, что она вот совсем меня не заинтересовала, как живой человек, но, все же, большей частью я видел перед собой красивую ожившую картинку. Наверное, все-таки гормоны сильно мешали мне раньше, в том теле, ценить подобные моменты.
В общем, спину я ей оттер, а волосы и без моего вмешательства были в полном порядке. Потом уже она, не дожидаясь моей просьбы, произвела надо мной те же манипуляции. И, точно так же, ежик моих волос не потребовал ее вмешательства при наведении в нем чистоты.
– Долго вы еще там плескаться будете? Мы, вообще-то, торопимся! – напомнил о себе Эдвардс.
– Выходим, – отозвалась Язва, – не шуми.
Пройдоха заткнул меня за пояс: если я купался в нижнем белье, но он вообще направился к водоему, застегивая на себе пояс с ножнами.
– Вы, случайно, не родственники? – усмехнулась Язва, провожая его нескромным взглядом.
Я лишь неопределенно пожал плечами.
Эдвардс, как истинный мужчина, на водные процедуры потратил буквально две-три минуты. Язва даже не успела еще приступить к осмотру своего арсенала, как вынуждена была перепрофилироваться в прачку.
Я, кстати сказать, оказался куда более сноровист в вопросах стирки одежды, чем эти двое воителей вместе взятые. Зато, после моего урока Эдвардсу, как правильно выкручивать мокрые вещи, мы могли уже не тратить время на их сушку.
Все-таки, поразительно он силен! А вот меня уже немного покачивало от усталости и голода. Но, когда я спросил, не планируется ли у нас в ближайшем будущем прием пищи, то удостоился от наемницы такого ледяного взгляда, что понял – отношение ко мне снова опустилось на уровень плинтуса.
Хорошо, хоть Эдвардс объяснил мне, что нам сейчас нужно двигаться вдоль направления изменения ландшафта, тогда есть небольшая вероятность, что нас в один из моментов просто выбросит на похитителей Элизи. Ну, и на нее саму тоже, естественно.
Пришлось бежать. Благо, новая местность это позволяла.
Поскольку сразу стало не до разговоров, я продолжил усиленно думать. Из головы все не шли толпы атакующих нас мышей. Что они делали в джунглях? У них ведь здесь нет кормовой базы. Может, они оказались поблизости из-за перестроения местности? Тогда поблизости должно быть какое-нибудь поле. А оно, в свою очередь, подразумевает…
На этом мои размышления оборвались, потому что внезапно прекратился наш бег. Настолько внезапно, что я едва не врезался в спины Эдвардса и Язвы. Они стояли и смотрели перед собой. Мне даже не нужно было выглядывать из-за них, чтобы понять, что сбило товарищей с толку: все было видно и так – бесконечное поле пшеницы от нас и до самого горизонта.
– Я туда не пойду, – сказала наемница, ни к кому конкретно не обращаясь, – мало того, что этого поля здесь быть не может, так там еще могут ждать нас родственники тех ребят, что остались лежать на поляне.
– К тому же, поле подразумевает людей, его засадивших и за ним ухаживающих! – обрадовался я случаю додумать мысль и огласить свои умозаключения.
Все-таки я был немного горд тем, что смог предсказать эту находку.
– Меня больше волнует другое, – включился в разговор Эдвардс, – будь я мышью, то по своей воле отсюда никуда бы не ушел. Их явно кто-то выгнал с насиженных мест. Какой-то новый сосед.
– Нет, что-то тут не так, – вслух засомневался я, – поле какое-то бесконечное, уходит за горизонт. Тут от врага можно веками прятаться. Вон, сама пшеница почти в человеческий рост. В ней даже я спрячусь, не то, что мышь. Может, у них возникла та же проблема, что и у нас? Воды не стало? Вот мы, например, искупались и постирались, а воду во флягу Эдвардса не набрали.
– Она сама наполнится утром от росы, что выпадет вокруг, – возразил Пройдоха. По ту сторону Черты это ее свойство не работало, но здесь будет действовать исправно. Но, как бы то ни было, мы спешим, и с полем нужно что-то решать. Оно уходит не только за горизонт, слева и справа его тоже, похоже, не обойти.
– А те экспедиции, чьи отчеты ты читал, о поле что-то говорили? – уточнила Язва.
– Нет, – покачал головой Эдвардс, – там были короткие упоминания об участках с фрагментами остаточной человеческой деятельности, в виде опустевших мелких ферм и прочего. Это бы с некоторой натяжкой могло объяснить толпу мышей, но безбрежного моря пшеницы никто не упоминал.
– Я туда не пойду, – упрямо повторила наемница, – мне мышей до конца жизни хватит. Буду сидеть здесь, грызть зерна и запивать их водой до самой смерти!
Кажется, у нее снова начинается истерика. Надо бы Эдвардсу, как старшему группы, как-то это купировать, пока Язва не наломала дров.
Пройдоха, словно бы услышав меня, приобнял Язву за плечи и, отведя в сторонку, начал что-то ей тихо рассказывать.
Я же стоял, смотрел на желтое море и снова – если уж начал, то не могу остановиться – усиленно думал.
Не сходилось. Снова не сходилось! Не могло поле существовать само по себе. Тем более, если в округе нет людей. Хотя, стоп, в непосредственной близости людей может и не быть, но тогда должен быть охранник. Сторож должен быть!
И вновь я был вознагражден за прозорливость, потому что сторож не замедлил появиться, вот только этому ни я, ни остальные ой как не обрадовались.
Глава III. Пугало, Кракен и санки!
Сначала неподалеку просто заволновалась пшеница, потом над тяжелыми колосьями появилась широкополая соломенная шляпа, а под ней – нелепо нарисованное лицо, залатанный кафтан. Словом, к нам приближалось классическое огородное пугало, правда, полевой направленности.
Появлялось оно как-то постепенно, и пока была видна только первая его часть, я все еще надеялся и верил, что все еще может обойтись миром. Но потом, когда пугало полностью вышло из своего желтого моря, я понял, что драки не миновать. В опущенной правой руке оно держало большой ржавый серп, а левой манило нас к себе.
Я предпочел до поры не реагировать на его приглашение, зато вот Эдвардс, казалось, был только рад шансу отложить решение проблему с полем хотя бы на какое-то время.
– Уважаемый, – обратился он к пугалу, косясь на его серп, – если Вы умеете говорить, то мы бы могли потолковать, не прибегая к оружию.
Нарисованный рот чучела растянулся в неприятной улыбке, и оно отрицательно помотало головой. А потом, видимо, решив, что мы могли не достаточно четко понять его намерения, медленно, но достаточно красноречиво провело ребром ладони у себя чуть ниже подбородка.
– Чур, мой! – сказала наемница, отодвигая Эдвардса в сторону и доставая из ножен свои неизменные стилеты. – Уж больно я соскучилась по противникам нормального, человеческого размера!
Пугало закивало, всем своим видом показывая, что одобряет поступок Язвы, и приняло какую-то нелепую стойку.
– Шут гороховый! – улыбнулась наемница. – Это надолго не затянется, уж можете мне поверить!
И она оказалась права. Ее схватка с пугалом продлилась всего несколько секунд. Язва попыталась ударить в коленную чашечку передней ноги противника, и когда у нее это не вышло, полоснула одним стилетом по лицу, а вторым постаралась распороть пугалу горло.
Из задуманного не вышло ничего. Полевое чучело какими-то скупыми и даже слегка размеренными движениями ушло от всех трех ударов и стремительно взмахнуло серпом, норовя обезглавить наемницу. Язва отклонилась назад и тут же пропустила удар ноги в живот. При этом она не отлетела от противника, а согнувшись пополам, упала тут же. Пугало шагнуло вперед и занесло серп для последнего удара.
Я запоздало рванул вперед, но вмешаться уже не успевал даже Эдвардс, стоящий к сражающимся ближе меня. Но тут же оказалось, что в отличие от меня, он не просто наблюдал за боем, а готовился к любому его исходу. Поэтому, когда серп стремительно понесся вниз, его направление у самой цели изменил врезавшийся в лезвие арбалетный болт.
Все-таки, Пройдоха стрелял великолепно. Однако, пугало моего восторга не разделяло. Свободной от оружия рукой оно ударило пытающуюся подняться Язву в висок, а серп поднесло к глазам, придирчиво его осматривая. Видимо, решив, что Эдвардс сбил с лезвия несколько чешуек ржавчины, чучело возмущенно потрясло в воздухе кулаком, и, распрямившись, зашагало к Пройдохе, гневно размахивая руками.
Эдвардся все это время не сидел, сложа руки, он зарядил свой небольшой арбалет довольно необычным болтом – с небольшим полумесяцем вместо острия. Выстрелив, Пройдоха тут же метнул сам арбалет вслед за болтом и прыгнул вперед, занося верный кинжал над головой.
И снова пугало меня удивило. В уже привычной ленивой манере оно двумя движениями вооруженной руки отразило болт и арбалет. Первый отрикошетил перпендикулярно вверх, а второй отлетел в мою сторону. Третье движение бросило серп вверх навстречу кинжалу, и завязалась настоящая пляска смерти. Эдвардс с большим трудом сдерживал атаки существа, когда-то порожденного больной фантазией наверняка давно уже умершего мага. Пугало могло наносить только рубящие удары, но делало оно это с такой скоростью и под такими неимоверными углами, что Пройдоха вынужден был сосредоточиться исключительно на защите. Пока это у него отлично получалось, но долго поддерживать такой сумасшедший темп, заданный пугалом, он, определенно, был не в состоянии. Меж тем, он уже продержался достаточно долго для того, чтобы улетевший вверх болт приземлился у валяющегося около меня арбалета.
Этот факт вернул меня к действительности, и я сменил, наконец, роль пассивного наблюдателя на более динамичную. Быстренько зарядив арбалет, я, не мудрствуя лукаво, лупанул из него прямо в грудь пугалу.
Болт, не смотря на широкий наконечник, пробил чучело насквозь и унесся вглубь поля, срезая по пути зрелые колосья пшеницы.
Ну, что тут скажешь? Лучше бы я промазал…
Оказалось, что пугало с нами играло. Стоило нам (ладно, мне) нарушить его неписаные правила, как игры кончились. Одним практически невидимым движением ударив Пройдоху в челюсть так, что тот, падая, сделал три полных оборота в воздухе, пугало расчистило себе путь ко мне и тут же двинулось по нему к своей законной цели.
– Кажется, мне конец, – пробормотал я сам себе, поднимая руки к голове, словно это как-то могло мне помочь.
И тут, как это порой бывает в ответственные и волнительные моменты, время замедлило свой стремительный бег, сменив его на черепашью трусцу.
– А ведь ты всегда считал себя откровенно неглупым человеком, – услышал я, вдруг, насмешливо ироничный голос Экуппы, – меж тем, ты до сих пор не понял, что конкретно тут происходит.
– Это ты его замедлила? – не без облегчения спросил я вредную девчонку.
– Можно и так сказать, – не стала она опровергать мою догадку.
– Почему же не вмешалась сразу?! – не смог сдержать я праведного гнева.
– Ну, это же ты у нас взрослый и смышленый человек, все время в одиночку спасающий нас двоих. Не хотел лишать тебя этого героического ореола, все ждала, пока ты сам, наконец, догадаешься…
Пугало двигалось медленно, но все равно, неумолимо ко мне приближалось. Я попытался попятиться назад, но сразу выяснил, что на меня действуют те же физические ограничения, что и на него.
Пришлось оставить попытки оторваться от преследования и снова вернуться к активной умственной деятельности, прерванной появлением этого дурацкого пшеничного поля.
На что же так непрозрачно намекала Экуппа? Она обладает всеми моими знаниями и опытом, но, поскольку смотрела на все происходившее недавно со стороны, то и видела это несколько иначе…
А если и мне попытаться отстраниться и очень-очень быстро проанализировать ситуацию?
Поле, которого здесь быть не может, пугало с большим серпом, которое мне кого-то напоминает, и все они появились, как только я начал о них задумываться! Либо передо мной настолько реалистичный мираж, что может посылать в нокаут моих боевых товарищей, либо мы попали в место, где, как в сказке, сбываются желания или страхи.
Нет, это глупости, никогда я не желал и не боялся увидеть поле или пугало. Хотя, нет, в старом фильме Дети кукурузы, я при просмотре очень даже боялся встретиться с тем местным пугалом. Вот только я не помню, как оно выглядело.
Я прищурился и посмотрел на чучело, преодолевшее уже практически половину расстояния до меня. Что я помню из того ужастика? Не то веревки, не то корни, которые обвивались вокруг ног, валили на землю и тащили кого-то и куда-то. Здесь нет ничего похожего. Здесь экспрессивное пугало, мастерски управляющееся со своим серпом.
Стоп. Ну, конечно же! Дело не в фильме, а в книге! Это же Страж Пехова!
Я сам это себе напредставлял! Слава Богу, прямо гора с плеч!
– Экуппа, слышишь меня?
– Да, слышу, да, ты прав! Вы добрались до первого места, где в пространстве накопились большие запасы Дара. Но он тут образовался не сам по себе… Слушай, а ты не хочешь, наконец, убрать это чудище куда подальше?
– Не поверишь, – охотно отозвался я, уже с полминуты, как пытаюсь это сделать.
– Хочешь совет? – уточнила девчонка и, не дожидаясь ответа, тут же продолжила, – тебе проще будет убрать поле, учитывая, что ты никогда толком его вблизи и не видел!
– Логично! – согласился я, и желтое море мгновенно окрасилось в бирюзово-синий цвет, пошло рябью и над ним стали летать наглые шумные чайки.
Пугало тоже пошло рябью, попыталось поднять руку, чтобы погрозить мне кулаком, но не успело и растворилось в теплом соленом воздухе.
– Изящно, – прокомментировала мой ход Экуппа, – нет поля, значит, нет и пугала. Надеюсь из моря какой-нибудь Кракен не вылезет?
– Без паники, – призвал я, расслабляясь и облегченно выдыхая, – по имеющейся у меня информации, полученной из достоверных источников, Кракен любит более глубокие моря!
– Это радует! – фыркнула в ответ Экуппа. – Отдохнуть не надумал; мое предложение по отпуску все еще в силе.
– Если ты настаиваешь на смене, то я мог бы перейти в горячий резерв в роли наблюдателя, Тем более, что ты говоришь, будто здесь легко сможешь пользоваться Даром.
– В принципе, сейчас в моем появлении никакой срочности нет, разве что помочь товарищам прийти в себя, да почистить их каналы для того, чтобы зарядка пошла быстрее.
– Можно подумать, что в прошлый раз у тебя было основание торопиться, – не очень-то вежливо буркнул я, размышляя, не хочу ли, действительно, поплавать в море памяти, заныривая поглубже в особенно яркие моменты.
– Все-таки, ты редкостный балбес. Неужели непонятно, что порой в жизни девушки внезапно возникают такие моменты, когда ей нужно затолкать своего внутреннего мужика куда подальше и заняться женскими физиологическими проблемами?! Ты что, не чувствовал, тянущую боль внизу живота в течение всего дня?
Я с трудом, но понял, о чем она говорит и, вполне закономерно, несколько смутился.
– День был не самый простой, – вяло начал оправдываться я, – а когда выдавалась спокойная минутка, я чувствовал, конечно, что-то такое, но думал, что это от того, чем меня тут кормят.
– Ладно, – перебила меня Экуппа, – это уже в прошлом. Я и сама немного проворонила этот момент, но все уже нормально – дело поправила простейшая лечилка. Ну, так что, ты отдохнуть не надумал?
– А давай! – решился я. – Только ненадолго и в какой-нибудь рандомный момент, хорошо?
– Нет! – твердо ответила Аленка. – Я же говорила, что мне сегодня обязательно нужно ночевать дома, а метро скоро закроется.
Ох, как же хорошо я помню тот вечер! Не скажу, что он был однозначно знаковым, но, определенно это была одна из тех развилок, что порой встречаются нам на жизненном пути.
До сих пор я думаю, что останься она тогда хотя бы на пару часов, у нас вполне бы могло все сложиться…
– Ну, куда ты пойдешь? Посмотри, какая мерзкая погода за окном. Оставайся, досмотрим фильм, допьем вино, а потом я посажу тебя на такси!
Я видел, что могу ее убедить, но тогда я сам себе не верил, потому что внутренний бухгалтер уже сокрушенно нашептывал мне, что в ливень и при закрытом метро крох на моей карте не хватит, чтобы отправить Аленку домой на такси. И она тогда почувствовала нерешительность вместо уверенности в моем голосе и настояла на своем.
Конечно же, я проводил ее до метро, а потом еще увязался и до самого дома под предлогом забрать назад свой зонт. Но что-то тогда пошло не так. А я пошел пешком домой. В квартиру я заходил уже ближе к утру насквозь мокрый, но полный решимости кое-что изменить в своей жизни.
Уже к обеду мне привезли первую в жизни кредитную карту, а к вечеру я составил новое, свежее резюме.
Да, кое-какие выводы я тогда сделал, но касались они отнюдь не денег, а того, что нужно быть смелее и решительнее. А еще я проникся деятельностью нашей антимонопольной службы. Потому что, по сути, и по факту, один агрегатор такси на мегаполис – это очень плохо для представителя такого незащищенного слоя населения, как вчерашние студенты.
Тот вечер я провел, играя, ожидая сообщения или звонка от Алены (не писать же первым!) и размышляя о том, почему у нас в стране только одна антимонопольная служба…
Неоднозначное попалось воспоминание, но интересное, жизненное.
Следующий эпизод своей биографии я решил сейчас не просматривать, потому что помнил, что много ностальгируя по прошлому, рискуешь пропустить настоящее и, тем самым, лишить себя будущего.
Приняв это волевое решение, я вновь очутился в белой комнате. В этот раз она оказалась не пустой: в одном из углов стоял современный эргономичный рабочий стол и довольно удобное офисное кресло.
Странный, конечно, выбор для любой комнаты, кроме рабочего кабинета, но дареному коню в зубы не смотрят.
Попытавшись удобнее устроиться в кресле, я понял, что творила его Экуппа под себя – было тесно, да и скрипело оно угрожающе.
– Ничего, – ободряя себя, пробормотал я, – если это сломается, она себе новое наколдует. Что там у нас сегодня по ящику показывают?
Сегодня даже не пришлось устраивать танцы с бубном, потому что стена сама по моей мысленной просьбе стала показывать происходящее с Экуппой и моими боевыми товарищами. Звук, кстати, тоже присутствовал. Я покрутил вокруг головой в поисках динамиков, но безрезультатно – звук шел просто так, из ниоткуда.
Наемница спала. Не знаю, как я понял, что она именно спит, а не находится без сознания, просто, почему-то, это было понятно. Эдвардс бродил по выросшей вместо моря ореховой роще, то и дело наклоняясь, чтобы подобрать с земли орехи. Экуппа тоже занималась собирательством, объясняя Пройдохе, что Дара в воздухе осталось на одно изменение ландшафта, а рощу вместо моря она сделала, чтобы обеспечить отряд естественной калорийной пищей.
– Все, ты теперь полностью пришла в себя и к тебе вернулась память? – уточнил Эдвардс, внимательно осматривая стволы ближайших к нему деревьев.
– Еще бывают некоторые помрачения рассудка, – подумав немного, ответила девушка, – но они уже не такие серьезные.
– Это хорошо! Я очень рассчитываю на твою силу. Мы с Язвой неплохие бойцы, но вот маги из нас не ахти, в то время как Элизи сопровождают минимум две магички. Если мы настигнем их в месте, где достаточно Дара, они прихлопнут нас, как мух.
– Ну, их еще нужно настигнуть, – резонно заметила Экуппа.
– Да, – согласился Эдвардс, – для этого нам нужно поторапливаться. Сейчас я найду арбалетный болт, ты разбуди Язву и в двух словах объясни ей, что произошло, пока она отсутствовала, а потом тронемся в путь. Ты уже решила, что сделаешь вместо этой огромной рощи, чтобы мы не тратили зря время?
– К сожалению, тут можно изменять практически все, кроме размера, – враз погрустнела Экуппа, – я уже голову себе сломала, но решения так и не нашла.
– Нет ничего проще, – развалившись-таки в кресле, обыденно дал я совет «телевизору», – гигантская ледяная горка – это же, как говорится, элементарно!
– Спасибо! – шепотом ответила мне Экуппа. – Только в следующий раз, пожалуйста, начинай разговор не так внезапно – я пугаюсь.
– Всегда – пожалуйста, – рефлекторно переходя на шепот, ответил я и вновь углубился в просмотр.
Пока Эдвардс искал, а наемница приходила в себя, протирая заспанные глаза, Экуппа, пересказывая ей историю, которую недавно поведала Эдвардсу, творила местный аналог Антарктиды, только в наклонном варианте.
Быстро набрав веток и листвы, мгновенно превратившиеся в детей взрослые соорудили некое подобие санок в количестве трех штук и уже готовились к почти бесконечному спуску.
– А друг другу мы мешать не будем? – попытался заглянуть на шаг вперед умудренный жизнью Эдвардс. – Может каждый возьмет по легкой сухой жерди, чтобы отталкивать соседа, если тот будет подкатываться слишком близко?
– Пускай лучше он каждому вырежет крепкие толщиной с обхват ладони палки, – тихо посоветовал я, – пригодятся.
Спустя несколько минут они, отойдя друг от друга метров на десять, с нескрываемым восторгом покатились вниз. Экуппа повизгивала от переполнявших ее эмоций, наемница что-то весело выкрикивала, а Эдвардс, кажется, воодушевленно матерился.
Время шло, скольжение уже не казалось таким стремительным, и восторги поутихли. Внезапно Эдвардс наклоном корпуса начал приближать свои санки к саням Экуппы.
– А как мы будем тормозить, когда увидим конец горки? – с запоздалой предусмотрительностью уточнил он у девушки.
– Хороший вопрос! – злорадно прошептал я.
– Вот и отвечай на него! – ехидно ответила Экуппа.
И вот я на санках! А далеко впереди, кажется, уже темнеют стремительно приближающиеся джунгли.
Глава IV. Нам не страшен серый волк?
Наверняка она сейчас сидит в кресле и с ехидством ждет, как я выберусь из сложившейся ситуации. Пожалуй, не доставлю ей удовольствие проявлением паники, а сразу примусь за дело. Время еще есть, поэтому сначала проверю идею на себе.
Осторожно поворачиваюсь лицом против направления движения и стараюсь потихоньку начать притормаживать санки при помощи прочного шеста, срезанного Эдвардсом. Осторожничаю я потому что боюсь пойти юзом из-за резкого торможения. Но моим опасениям не суждено сбыться: даже, если бы я со всей сила налег на этот шест, никакого ощутимого торможения бы не вышло.
Если я представлял себе горку, как кучу хорошо спрессованного снега, то Экуппа, недолго думая, просто сотворила неимоверно громадную глыбу льда. Плотного и ровного, как стекло. Мой импровизированный альпеншток просто отскакивает от ледяной поверхности, не смотря на все прилагаемые усилия.
Самое время приступить к плану «Б»! Но его пока нет. Поэтому возвращаем назад отложенную в дальний ящик панику!
– Есть идеи? – тихо и, надеюсь, спокойно спрашиваю у Экуппы.
– Твой опыт мне ничего не говорит, – задумчиво, но быстро отвечает она, – мой, кроме как воспользоваться Даром, тоже подсказок не дает. Но Дара у тебя там сейчас нет. Попробуй озадачить наших с тобой генераторов.
Тогда я, наконец, отвечаю на вопрос заданный Эдвардсом еще Экуппе.
– Предлагаю спросить мнение Язвы! Возможно, без Дара тут справиться не получится.
– Язва! – позвал наемницу Пройдоха. – Есть мысли по поводу того, как нам останавливаться?!
– У меня в арсенале есть заклинание щита. От удара о деревья щит нас спасет, он рассчитан на не менее пятнадцати ударов подвесным крытым тараном. Но, если перед деревьями будет полоса земли, то щит не поможет.
– Учитывая степень нашего суммарного везения, – негромко проговорил Эдвардс, – полоса там обязательно будет.
– С полосой легко можно справиться! – весело крикнул я так, чтобы меня услышали оба товарища. – Нужно будет просто как можно выше подпрыгнуть за секунду до того, как мы к ней подлетим.
Судя по тому, как переглянулись между собой мои товарищи, поверили они мне не до конца.
– Другого выхода все равно нет! – поспешил пресечь я их вопросы и возражения. – Язва, расскажи лучше, как работает щит? Мы просто как будто уткнемся всем телом в большую подушку?
– Нет, – улыбнулась уже приблизившаяся к нам наемница, – на такое я не способна. Максимум, что я могу, это рассеять удар или перенаправить его в другое направления. Я планирую отбросить нас вверх, а дальше мы ударимся уже не о стволы, а о кроны. К тому же я умею замедлять свое падение. А вы?
Я с тоской посмотрел на Эдвардса.
– Раз я умею ускоряться, применяя Дар, – вслух задумался Эдвардс, – то смогу и замедлиться. Если в первом варианте воздух словно расступается передо мной, то в противном случае его просто придется немного сгустить…
– А ты не мог бы его сгустить для двоих? – на всякий случай уточнил я.
– Не факт, что получится это сделать и для одного, – не слишком радостно ответил Пройдоха, – но я постараюсь!
И он, правда, постарался! Но у него не получилось. Точнее, получилось только наполовину. Сам он смог замедлить свое падение, а вот меня притормозить у него не вышло.
– Держись! – закричала у меня в голове Экуппа, видимо, пытаясь как-то помочь.
– Было бы за что держаться, – пробормотал я, хаотично соображая, что я могу сделать.
Выходило, что ничего.
И Экуппа, как ни старалась, не могла ничего наколдовать без Дара.
– Свернись в калачик! – донесся до меня требовательный крик Эдварса.
Подобно утопающему, хватающемуся за соломинку, я быстро и с радостью подчинился этому требованию и почувствовал безумную боль практически по всему телу. Не выдержав, я закричал, но мой крик был заглушен бешенным ревом Эдвардса. Кажется, ему там наверху тоже приходилось несладко.
От боли я потерял сознание, а вернулся в него уже на земле. Ситуация за время моего вынужденного отсутствия, если и улучшилась, то не намного. Посмотрев на свою кровоточащую руку, я увидел на ней множество порезов, образующих повторяющиеся ромбические узоры.
– Что это? – спросил я у товарищей, пытаясь разогнать темноту, то и дело застилающую взгляд.
– Сетка! – фыркнула наемница. – Пройдоха поймал тебя сеткой, как до этого жуков.
– Да, мне бы сейчас не помешало немного их яда, чтобы хоть как-то отвязаться от этой боли. На мне живого места нет.
– Эдвардс вообще чуть руки не лишился, удерживая тебя от падения, – сообщила Язва.
Я поискал глазами своего спасителя. Не нашел, попытался подвигать головой, но испытав очередной приступ боли отказался от этой идеи.
– Все нормально! – услышал я, наконец, бодрый голос Эдвардся. – Не забываем, что на нас все еще распространяется действие моего магического зелья. Поэтому все целы и скоро будут абсолютно здоровы. Вот у меня шрам на ладони уже зарубцевался и даже начинает рассасываться!
– Жалко только, что мы снова без еды, – вновь подала голос Язва.
Ах, да! Я забыл рассказать, что, когда мы приблизились к концу горки примерно на километр, наемница, вдруг, заявила, что ее щита, скорее всего не хватит на троих из-за слишком большой скорости.
Тогда я словно по наитию перебросил котомку с собранными Экуппой орехами Эдвардсу с криком: «Раздави все прямо в мешке!».
Он, умничка, не стал ничего уточнять, а просто выполнил мою просьбу и вернул назад котомку. Я раскрыл ее и веером рассыпал перед санками получившийся из ореховой скорлупы абразив.
Так мы смогли немного сбавить скорость, правда, начав при этом вращение вокруг своих осей, но вовремя подпрыгнуть нам это не помешало.
Пока боль, бушующая во всем теле, не утихла, Эдвардс буквально приплясывал возле меня, всем своим видом показывая, что нам необходимо торопиться. Стоило мне подняться на ноги и сделать пару неверных шагов, как он засобирался в путь. Делать было нечего. Он лидер нашей группы, его нужно слушаться, иначе в коллективе начнутся разброд и шатания.
В этот раз наемница сама стала в конец нашей так называемой колонны, видимо, я выглядел уж совсем неважно, раз даже эта бессердечная особа меня пожалела.
– Поздравляю, – пронесся в голове шепот Экуппы, – в этот раз мы выжили. В следующий, я тебя очень прошу, продумывай свои гениальные идеи на несколько шагов вперед!
– Ну, ты тоже хороша, – отозвался я, – кто ж делает прям-таки ледяную горку?
– Вы все хотели побыстрее – я вам сделал побыстрее! Какие ко мне претензии?
– Раз в итоге все живы и относительно здоровы, то, выходит, что никаких, – улыбнулся я.
– Тогда считай, что я ушла в себя и вернусь нескоро! – прощебетала Экуппа и пропала.
Дальше шли молча. Примерно через час пути Эдвардс, не останавливаясь, достал из рюкзака промасленную тряпицу и извлек из нее кусок вяленого мяса. Его он нарезал тончайшими полосками, которые раздал нам, не обделив, в прочем, и себя. Было вкусно, хотя мясо и попахивало немного землей. Видимо это кусок пролежал в схроне довольно долго.
Потом настал черед волшебной фляги Пройдохи. Вода в ней была прохладная вкусная и без всяких запахов. Почти сразу же пришлось сделать остановку, потому что Язве приспичило в кусты.
Пока ее не было Эдвардс все время ворчал на ту тему, что он всех еще наверху спрашивал, не нужно ли кому куда…
– Я тогда сходила! – из кустов выкрикнула наемница, – а теперь мне снова надо!
– Вот Экуппе же не надо! – резонно возразил Эдвардс.
Ну, вот, еще один повод для наемницы меня недолюбливать. Но, с другой стороны, Эдвардс прав – я замедляю передвижение нашего отряда по естественным причинам даже реже него. Что-то тут определенно не так.
– Экуппа! – позвал я девчонку. – Почему это мы с тобой так редко ходим в туалет?
– По привычке! – звонко рассмеялась в ответ девушка, видимо, прибывая в хорошем расположении духа. – В первые дни мне катастрофически не хватало энергии, и я брала ее откуда только было возможно это сделать без вреда для нашего с тобой организма. В ход шло все, что угодно. Ты разве не замечал, что у тебя даже ногти не росли все эти дни ни на ногах, ни на руках? Тоже самое и с отходами жизнедеятельности. Излишки жидкости я нам оставляла разве что на пот для охлаждения организма.
– Вот это да! – удивился я. – Ну, ты там, давай, продолжай в том же духе! В принципе, это удобно.
– Я тоже так подумала, – согласилась Экуппа. – У меня к тебе небольшая просьба будет: когда я была снаружи и пользовалась Даром, то почувствовала, что у Эдвардса в рюкзаке есть несколько амулетов. Меня заинтересовал один, тот что просто является аккумулятором Дара. Он почти пустой. Попроси у Эдвардса при случае его поносить и зарядить. Очень уж мне не понравилось сегодня нестись с горы с угрозой разбиться насмерть и не иметь возможности никак на это повлиять.
– Ты сможешь его зарядить, не выходя наружу? – уточнил я.
– Попытаюсь, если не получится, попробую научить тебя. В крайнем случае, выберусь сама – много времени это все равно не займет.
– Хорошо, – согласился я, – при случае попрошу.
Так мы в беседе скоротали еще какое-то время. Солнце стало заметно клониться к горизонту, и внутри меня затеплилась надежда, что сегодня приключений уже не будет. Однако уже через пару минут идущий впереди Эдвардс внезапно остановился. Я сначала не понял причины остановки, но потом увидел, что он стоит и принюхивается.
– Псиной воняет, – подтвердила наемница, – я тоже чувствую.
– Этого я и боялся, – чуть ли не простонал Эдвардс, – в половине рассказов экспедиций говорится, что они натыкались на волка-переростка, которого не берет ни оружие, ни магия. Он пропускает через свою территорию, только если отвлечется на еду. Как правило, члены экспедиций успевали миновать его владения, пока зверюга жевала одного-двух их коллег…
– А как на счет обойти? – вкрадчиво осведомился я.
– Придется! – снова практически простонал Пройдоха. – Вот только придется оббежать, а еще тебе, как только сможешь пользоваться Даром, нужно будет позаботиться о выносливости; есть опасения, что спать нам сегодня не придется.
– В какую сторону побежим? – задала резонный вопрос наемница.
– Вправо, – ответил Эдвардс и побежал.
– Интересно, а почему не влево? – тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил я.
– Потому что ветер дует слева и несет с собой запах псины, – пояснила Язва, все еще находящаяся сзади.
Ну и слух у нее! Да еще и интонации в голосе появились эдакие Ливановские, когда тот из телевизора говорит: «Это же элементарно, Ватсон!».
Бежали мы почти до самого заката. Под конец, когда я стал спотыкаться чуть ли не на каждом десятом шагу, Язва не выдержала:
– Пройдоха! Мы уже сами воняем не хуже того волка! Еще чуть-чуть и обоняние нам не поможет определять его местонахождение. Может, зайдем в лес, да проверим?
– Это на ночь-то глядя? – практически ужаснулся я. – Давайте лучше здесь переночуем, завтра зайдем в лес, выроем волчью яму, привяжем к ее краю Язву в качестве приманки. Волк угодит в ловушку, мы отвяжем Язву, если будет себя хорошо вести, конечно, и побежим себе дальше!
– Нет, – возразил Эдвардс, – наемница права: нужно хотя бы изредка проверять, иначе обегать опасную зону можно до старости.
Фразу он договаривал уже в лесу.
– Иди! – сказал я Язве. – Твоя ж идея была!
Наемница мазнула по мне надменным взглядом и пошла за Эдвардсом, по пути слегка задев меня без нужды отведенным в сторону локтем.
Постояв немного на опушке, я понял, что одному в относительной безопасности мне еще некомфортнее, и полез вслед за товарищами.
Псиной, вроде бы, не воняло, да и следов пребывания тут зверя Эдвардс не находил. Так что, поначалу мы в лесу крались, а потом уже, не таясь, снова перешли на бег.
Кстати, вот вам загадка: какой хищник станет охотиться на сильную добычу, если рядом есть соразмерная слабая? Раньше я бы ответил, что никакой, ну, или бешеный. А теперь я знаю, что еще и тот хищник, которого создали магическим путем.
Потому что Волк (да, он оказался таким большим, что не писать его с заглавной буквы было бы кощунством) одарил своим вниманием именно самого крупного члена нашей команды – Эдвардса.
В один момент Пройдоха будто врезался в невидимую стену – так внезапно он остановился. Мне потребовалось применить ощутимое усилие, чтобы не влететь в его спину. Выглянув из-за Эдвардса, я убедился, что все мои опасения сбылись в полный рост, и даже выше.
Оказалось, что не просто так мы легко бежали по лесу, не особо сдерживаемые растительностью – местный хозяин был завидных размеров и в противном случае просто не смог бы передвигаться по своим владениям.
С шерстью грязно-серо-зеленого цвета, в холке не ниже Пройдохи, с зубастой, как у акулы, пастью, он стоял, высунув лиловый язык размером с мой теперешний локоть, и смотрел на нас тяжелым взглядом.
– Почему он нас еще не съел? – раздался из-за спины тихий шепот Язвы.
– Вот только подсказывать ему не надо! – так же тихо возмутился Эдвардс. – Видимо, сыт, вот теперь и думает, кто из нас вкуснее.
– Угу, – поддакнул я, – конь на обед, молодец на ужин…
– Пройдоха, – усмехнулась Язва, – твоя малахольная от страха бредить наяву начала, ей кони мерещатся!
– Уходить нужно, – прервал я пустые разговоры, – пока Волк тупит.
– Медленно, очень медленно пятимся! – тихо и четко скомандовал Эдвардс, сам подаваясь назад.
Мы послушались и прошли таким манером метра с два, а потом Волк нас ожидаемо неприятно удивил. Присев на задние лапы, он высоко и далеко прыгнул и оказался у нас за спинами.
– Похоже, не выпустит он нас, – произнес я то, что все остальные уже и так осознали.
– Какие-нибудь идеи, кроме как попрощаться, имеются? – уточнил Эдвардс, доставая кинжал из ножен.
Волк на это действие прореагировал еще более жутким оскалом и сделал шаг вперед.
– Подожди, – попросил я Эдвардса, – и не шевелись! Я сейчас залезу тебе на плечи, а ты, придержи меня одной рукой за лодыжку для равновесия.
Вскарабкавшись на Пройдоху, я встал в полный рост поднял вверх руки и постарался громко и грозно крикнуть.
Последнее у меня получилось хуже всего. Думаю, за мой грозный крик на соревновании чаек я получил бы главный приз. Зато я всех удивил. И Эдвардса, и Язву, и Волка. Тот даже передумал и сделал шаг назад, явно озадаченный моим представлением.
– Пройдоха! Я продолжаю настаивать, что девчонка сходит с ума! – в присущей ей марене прокомментировала мои действия Язва.
– Экуппа – молодец! – весело возразил Эдвардс. – Я бы и сам должен был догадаться, что зверь хоть и волшебный, но все же зверь! Его действительно можно попытаться напугать размерами и звуками! Прижмись поближе ко мне, чтобы мы втроем казались одним целым и попробуем обойти его по дуге!
Не получилось.
Волк больше не приближался, идя параллельно с нами. А когда мы попытались пойти на него, зверь сначала попятился на несколько шагов, но потом все же остановился, припал к земле и злобно зарычал, всем своим видом показывая, что готов к схватке. Мы постояли, покричали, но Волк больше слабины не дал.
– Скоро он снова проголодается и перестанет с нами играться, – проговорила Язва.
Да, теперь она решила озвучить общую мысль.
– Выхода нет, времени тоже нет, как и шансов на победу, – заговорил, вдруг, Эдвардс, – я приму бой, а вы прорывайтесь назад. Зашли мы не слишком глубоко, возможно, у вас еще есть шанс вернуться назад.
Я взглянул вниз на наемницу. Лица ее видно не было, но я кожей чувствовал, как она колеблется. Ей ведь тоже нужна была Элизи. Причем нужна живой и здоровой…
Даже, дай я слабину и сбеги назад к опушке во время скоротечного боя людей со зверем иммунным к магии и физическому урону…
Стоп!
– Эдвардс! – радостно крикнул я. – Кажется, у меня есть еще одна идея! Причем, она гораздо лучше первой!
Глава V. Долгожданный отдых и короткий разговор о важном
Выдерживать такой быстрый темп бега я уже не в силах. Последние метров двести мне помогала бежать Язва, закинув мою руку себе за шею и придерживая меня за талию. Но и этого уже мало. В глазах темно, а ноги будто ватные. Тогда на помощь наемнице приходит Эдвардс, и меня уже практически несут, потому что деревья еще растут слишком редко, а это может значить сейчас только одно – мы все еще на территории Волка.
А идея моя была проста, как все гениальное. Если существо нельзя заколдовать или разобрать на части, почему бы его не отравить?! Тем более, что у в бездонном рюкзаке Эдвардса томятся несколько ядогенераторов.
Самым сложным пунктом моего простого плана было – насадить на серповидное острее болта сразу двух жуков так, чтобы и начать выпускать из них яд, и не вымазаться в него самому. Но Эдвардс справился. А уж загнать болт прямо в приоткрытую исполинскую пасть для Пройдохи и вовсе было плевым делом.
Ожидаемо, яд подействовал не мгновенно, а вот агрессию с нашей стороны Волк уловил сразу! Не успел стихнуть звук спускаемой тетивы, а зверюга уже прыгнула на нашу кучно стоящую троицу. Но мы были готовы и к этому. Я прыгнул на ближайшую ветку и принялся карабкаться вверх, едва не плача от счастья, что у нас на пути монстр не из семейства кошачьих, ну, или какой-нибудь бурый мишка. Язва с Эдвардсом прыснули в разные стороны, ускоряясь, благодаря остаткам сгенерированного Дара.
Волк плюхнулся на опустевшее место, вращая головой на все триста шестьдесят градусов и выбирая мишень для атаки. Жребий снова пал на счастливчика Эдвардса. Он здорово уворачивался, постепенно уводя Волка в сторону от нас. Язва воспользовалась этим и тоже взобралась на дерево и уже сверху сообщила Пройдохе, что она в безопасности. После этого Эдвардс тоже решил последовать нашему примеру, но не мог оторваться от преследователя на достаточное расстояние, чтобы успеть сделать задуманное.
На помощь ему пришла наемница. Сначала она метнула один из своих стилетов, метя в глаз зверя. Тот моргнул, и бронированное веко без труда выдержало атаку. Тогда Язва применила свой коронный бросок: напитала второй стилет Даром и метнула его особенным образом. Клинок летел, вращаясь так, словно им выстрелили из винтовки с нарезным стволом. В этот раз Волк стоял к ней спиной, и целью стало его ухо. И кое-какой результат таки был достигнут! Стилет, конечно, отскочил от уха, но оцарапал его до крови.
Первый раз в жизни я видел безмерно удивленного Волка! Он прекратил преследование Эдвардса, изумленно взглянул на Язву, потом попытался скосить глаз на ухо. Последнее у него получилось плохо и оба глаза зверя начали наливаться кровью. Он подскочил к дереву, на котором спасалась наемница и с результативностью экскаватора начал подрывать у него корни. Еще несколько секунд, и дерево свалилось бы на землю или ветки других деревьев. В любом случае, Язве пришлось бы туго, но, наконец, начал действовать яд, которым были переполнены тельца жуков!
Сначала Волк остановился, потом начал водить головой из стороны в сторону, а потом, смешно подпрыгивая, помчался куда-то вдаль, то и дело врезаясь в деревья, или спотыкаясь о из корни.
Мы не стали ждать и секунда, чтобы со всей возможной скоростью пуститься наутек!
Вот теперь меня и несут два товарища, которые и сами-то еще могут передвигаться только благодаря крохам Дара, хотя и те уже на исходе, судя по состоянию Эдвардса и Язвы.
– Вон, – с трудом прохрипел Пройдоха, – впереди… стена… из… кустов… мы… почти… дошли…
Когда мы проломили эту стену, Язва споткнулась, мы с ней повалились на землю и подняться уже не смогли. Тогда Эдвардс схватил нас за воротники и потащила прямо земле, засыпанной мелким сором и сухими ветками. Потом упал и он. Но почти сразу же сзади послышался громоподобный рык и треск ломаемых деревьев. Волк, быстро придя в себя, ломился через заросли вслед за нами. Эдвардс тоже зарычал, поднялся и, шатаясь, снова потащил нас вглубь леса.
В конце концов, Эдвардс упал и больше не мог подняться, а треск позади нас не прекращался, а становился все громче – разъяренный зверь приближался.
Язва тоже практически не шевелилась. Тогда я подполз к рюкзаку Пройдохи, достал из него арбалет и начал шарить в нем дальше в поисках болта и хотя бы одного жука. Так стрелять, как Эдвардс я не умел, но у меня могло бы быть больше попыток – Волку требовалось немало времени, чтобы проломиться к нам сквозь практически непроходимые для такой громадины заросли.
Но геройствовать в этот раз не пришлось. Внезапно треск прекратился. Волк нерешительно зарычал, потом еле слышно взвизгнул, а после этого я услышал его быстрые удаляющиеся шаги.
– Хоть бы он ушел не из-за того, что его прогнал кто-то более сильный, – пробормотал я, не спеша прятать арбалет обратно в рюкзак.
Мои товарищи лежали на земле не в силах пошевелиться и даже разговаривать. Видимо, это была не обычная физическая усталость, похоже Дар – это не такой уж и подарок, он буквально выпил все силы из наемницы и Эдвардса взамен на несколько лишних пройденных метров.
Уже не торопясь, сопровождаемый не слишком одобрительным взглядом Пройдохи, я нашел болт и взвел арбалет. Затем снова полез в рюкзак.
А что? Эдвардс, кажется, обещал показать нам его содержимое то ли на первой стоянке, то ли на первой ночевке. Ну, так я сейчас стою, и ночь уже на носу.
– Ты уж извини, – сказал я, обращаясь к Пройдохе, – но мне вас нужно как-то охранять, а может даже и лечить.
Я, конечно, не уверен, но взгляд Эдвардса, вроде бы, немного смягчился.
Воодушевившись, я залез в рюкзак едва ли не с головой! Света вокруг оставалось все меньше, поэтому я действовал практически на ощупь, надеясь на то, что внутри нет ничего колюще-режущего, размещенного там без ножен или, хотя бы, футляра.
Три или четыре раза я доставал из рюкзака предметы, функционал которых был мне либо полностью не ясен, либо ясен не до конца. В итоге мне посчастливилось достать что-то очень похожее на факел.
Поднеся его к лицу Эдвардса, я стал ждать от товарища хоть какой-нибудь реакции. Тот дважды моргнул.
Что ж, хорошо. Осталось понять, как его зажечь…
– Тут есть немного Дара, – ожила у меня в голове Экуппа, – если ты не против, я бы занялась обустройством лагеря, зарядкой накопителя и лечением.
Кем бы я был, если бы отказал, да еще и без веской причины?
Мы поменялись местами, но в этот раз я не стал ничего пересматривать, а с превеликим удовольствием поспал!
Слу-у-у-шайте, как же я поспал! Для полного комплекта ощущений не хватает только ломоты в боках! Немного полежав на белом полу, который, стоило мне на него лечь, показал себя лучше любой кровати, я уселся в кресло и решил ознакомиться с окружающей ситуацией.
К моему легкому удивлению, снаружи времени прошло совсем немного. Эдвардс и Язва лежали в центре небольшой лишенной растительности освещенной неровным светом весело горящего и потрескивающего факела поляны. Сначала я подумал, что это уже следующая их ночевка, но потом заметил, что рюкзак Эдвардса лежит точно так, как я его оставил. Получалось, что либо Экуппа убрала мелкую растительность вокруг них, либо это произошло под действием факела, который она разожгла.
– А сколько прошло времени? – тихо спросил я у нее.
– Когда ты или я где-то на задворках твоего сознания, то время для нас там становится относительной субстанцией, при условии доступа хотя бы к крохам Дара. – поделилась со мной информацией девушка. – Когда мы с тобой попали в больницу, и я, благодаря амулету, временно получила сносный доступ к Дару, то смогла потом в считанные дни полноценно без спешки впитать весь твой жизненный опыт и проникнуться им. Хотя, поначалу почти все казалось мне невероятным, пошлым, вульгарным и пугающим. А некоторые вещи или события вызывали сразу все эти эмоции или даже еще с десяток менее ярких, и в лучшем случае нейтральных. Но потом, благодаря тому, что все это было мне предоставлено через призму твоего восприятия, я смогла если не принять все это, то, хотя бы, не отторгать, не разобравшись. Сильно я тебя запутала?
– Ну, довольно сумбурно и неожиданно, но, суть я, кажется, уловил, да и о чем-то подобном я смутно догадывался. Ты хочешь сказать, что в данном конкретном случае ты, транслируешь мне мои же воспоминания о том, как чувствует себя абсолютно выспавшийся человек?
– Не совсем, – ответила Экуппа, – я искусственно ввела тебя в эту фазу, но все ощущения реальны, потому что ты действительно выспался, так как в твоей локации прошло больше десяти часов, в то время как у нас тут – минут пять, не больше. А если бы было нужно, то могло пройти не больше секунды, но это уже немного сложнее.
– Как это, наверное, здорово – вот так вот уметь консервировать время! – невольно восхитился я.
– Уверена, что в двух наших мирах на это способны только мы с тобой! – рассмеялась Экуппа. – И то с ограничениями. Если, когда-нибудь, мы окажемся в спокойной безопасной обстановке, и задумаемся о том, как нам захватить эти оба мира, то, думаю, у нас будут шансы на успех!
Вот дрянная девчонка! Она даже шутить в моей манере умеет: с каменным лицом и серьезными интонациями, заставляя собеседника сомневаться, а шучу ли я вообще.
– Другими словами, ты там хозяйничаешь всего несколько минут, – подытожил я, – и, естественно, тебе этого мало.
– Дело даже не в этом, – ответила Экуппа, – я чувствую, что кто-то кружит по окрестности, то приближаясь к нам, то отдаляясь. Опасности, как таковой, он пока не представляет. Тут скорее любопытство.
– Это монстр, человек, растение? – задал я наводящий вопрос.
– То, что я могу почувствовать, мне смутно знакомо и не вызывает особых опасений. Так что, когда мы с тобой поменяемся назад, я буду держать ухо востро и в случае чего приду на помощь.
А потом Экуппа занялась медленным и щадящим восстановлением сил и энергий наших товарищей, порой комментируя те или иные свои действия. Вопросов у меня ее комментарии вызывали больше, чем ответов. И тогда она засадила меня за учебу.
Я просмотрел многочасовой ролик про ее детские уроки по мастерству управления Даром. Было интересно, познавательно, хоть и не все я понял хотя бы наполовину. Ей ведь преподавали теоретическую часть того, что она уже с раннего детства считала естественным и само собой разумеющимся.
И, тем не менее, кое-что для себя я все же уяснил. И теперь только ждал момента применить свои знания на практике.
А время снаружи уже шло не так медленно, как раньше. Обстановка там поменялась и даже основательно накалилась. Я попал не в самое начало разговора, но, думаю, сразу правильно все понял.
– …Пройдохе ты помогла восстановить запасы, а мне нет? – глядя на Экуппу исподлобья, нехорошим голосом спрашивала наемница.
– Тебе я тоже помогла! – возмущалась та в ответ. – Каналы циркуляции Дара укреплены, они чистые и расширены практически максимально.
– Его ты запитала под завязку! – практически шипит Язва в ответ на оправдания девчонки. – Да еще и все побрякушки зарядила!
– Ему сложнее восполнять запасы! Ты думаешь, что я не знаю, как ты это делаешь?! – в тон наемнице прошипела Экуппа. – Тебе для этого просто нужно поспать! Ты можешь восстанавливаться прямо на ходу!
– Замолчи! – яростно блестит глазами наемница. – Я не знаю, как ты это определила, но если ты это прямо сейчас не забудешь, то из джунглей тебе живой не выбраться!
И тут я понимаю, что Экуппа собирается нанести превентивный удар при помощи Дара.
Эдвардса, как назло рядом нет, видимо, ненадолго отошел, да задержался на нашу с ним голову.
– Стоп!!! – кричу я громко и резко. – Что ты собралась делать?!
Картинка на стене замирает, и Экуппа вырастает в комнате прямо передо мной! Она трясется от волнения и бешенства.
– Эта… эта… эта сучка мне угрожает! Мне! – уставившись на меня неимоверно широкими лезущими на лоб глазами, едва не брызжа слюной возмущается девчонка.
Я понимаю, что ей нужно остыть, но никакие мои слова сейчас не возымеют должного эффекта. Я просто даю Экуппе выговориться и перевести дух.
– Нам нельзя сейчас уменьшать численность и без того маленького отряда, – говорю я ей с самой грустной миной на лице, какую только могу состряпать, – мы просто вынуждены сохранять терпимость по отношению к боевым товарищам…
– Да какой она мне товарищ?! – гневно перебивает Экуппа. – И Эдвардсу она не товарищ! У них у обоих одна цель, но очень разные мотивы! А вот ты, умник, скажи, пожалуйста, какие мотивы у нас с тобой? А цель?!
– Стоп, подожди! – поднимаю я руки в гору, а потом немного опускаю их, развернув ладони к Экуппе. – Я помню, что ты обещала вернуться к этому вопросу, но у меня все еще нет вразумительного ответа на него, к тому же, мы сейчас злимся на Язву, а не на меня! Не забывай этого и не отвлекайся!
Одну, но очень длинную секунду Экуппа пытается насквозь прожечь меня взглядом. Потом она выдыхает и даже слегка улыбается.
– Вот в этом весь ты! Вечно пытаешься спустить на тормозах, договориться! – обвиняет она меня, комично уперев руки в бока.
– Ну, что ж ты замолчала? – смеюсь я. – Добавь: «чтобы выжить»!
– Чаще – чтобы выжили другие! – поправляет она меня.
– Все хотят жить, – пожимаю я плечами, и улыбка постепенно становится грустной.
– Но не все этого заслуживают! – припечатала меня Экуппа.
Ответить на это мне было нечего.
– Иди уже, миротворец, расхлебывай кашу, что я заварила, расхлебывай ради их общей цели. Может, заодно сможешь и нашу с тобой цель сформулировать!
Я моргаю в знак согласия, а когда открываю глаза, вижу перед собой злое лицо наемницы.
– Я не думаю, что здесь и сейчас – это лучшее место и время для взаимных оскорблений и угроз… – говорю я максимально нейтральными тоном и с выражением лица под стать ему. – Я понимаю суть твоих претензий и в данный момент могу позволить себе с тобой согласиться. Пускай не во всем, но в главном.
Язва отстраняется от меня, в ее взгляде теперь сквозит еще и подозрительность.
– Я пока не понимаю, что за фокусы ты выкидываешь, девчонка, – бормочет она, и в ее голосе я слышу что-то еще кроме злобы и яда, возможно, именно так звучат нотки запоздалой осторожности, – но рано, или поздно, я обязательно выведу тебя на чистую воду. Так и знай!
– Все верно! – соглашаюсь я. – Главное, не здесь и не сейчас.
На этом разговор себя исчерпал.
Тишина на поляне держалась до самого возвращения Эдвардса.
– Я готов к дальнейшему пути, – заявил он, – советую вам тоже сделать все неотложные дела. Через пять минут выдвигаемся. Единственное пожелание – не отходите далеко от света факела. Там в темноте, ожидаемо, что-то неспокойно.
Язва молча встала и скрылась выйдя из круга света.
Не прошло и двух минут, как она буквально запрыгнула назад к нам на поляну и сверкая глазами обратилась ко мне:
– Это твои фокусы?!
Правый рукав ее был распорот и сквозь прореху виднелся длинный узкий разрез.
Прежде, чем я успел возмутиться необоснованностью ее подозрений, Эдвардся шагнул к ней и поднес ее пораненную руку ближе к глазам.
– Да уж! – произнес он, отпуская руку и раскатывая свой левый рукав.
Там, у него на руке, начинала затягиваться точно такая же рана.
Эдвардс и Язва одновременно посмотрели на меня.
Если бы мы втроем были героями индийского фильма, я бы тоже сейчас показал им брата-близнеца их порезов, и мы бы закружились в «зажигательном» танце под индийскую же музыку.
К сожалению, ничего подобного на нашем с Экуппой теле не было. И это только усиливало подозрение со стороны наемницы.
– Кажется, очередному маленькому приключению в джунглях пришла-таки пора начинаться! – произнес у меня в голове тихий голос соседки по телу.
Глава VI. Чехарда
– Теперь я буду идти последней уже хотя бы потому, что смогу следить за тобой, – многообещающе заявила Язва, проверяя, надежно ли закреплены в ножнах все ее многочисленные ножи.
При этом она то и дело посматривала в мою сторону, а под конец и вовсе извлекла из складок одежды старого знакомца – кривой кинжал, которым она тогда угрожала мне после штурма под дождем. Повертев в руках, наемница заткнула его за пояс, оставляя на видном месте.
Чрезвычайно непрозрачный намек. Язва определенно становится моей персональной проблемой. Опять.
От Эдвардса тоже не укрылись эти ее инсинуации. Подойдя ко мне, он громко, чтобы наемница тоже слышала, спросил, есть ли у меня какие-нибудь идеи по поводу происходящего.
Я хотел повторить слова Экуппы о том, что опасности не чувствую, но недавние порезы на руках Пройдохи и Язвы недвусмысленно свидетельствовали об обратном.
– Чувствую кого-то, – нашелся я, – но смертельной опасности не вижу.
– Пока не закончилось действие зелья, или порезы не участились и не углубились, нам, действительно, бояться нечего, – кивнул Эдвардс, – однако, все равно, неведомый враг, пробующий нас на зуб – это серьезная проблема. Предлагаю всем над ней поработать. Лично я любителя оставлять порезы не видел и не слышал. Возможно, он имеет запах, но порез я получил при таких обстоятельствах, что чужой биологический запах мог и не почувствовать…
То же самое, – подтвердила наемница, – натягиваю штаны и чувствую боль, как будто бритвой полоснули – а вокруг никого.
– Значит, смотрим, слушаем и нюхаем всю дорогу? – уточнил я.
– И сканируем, по мере сил, стараясь не сильно расходовать Дар, – подсказал Эдвардс.
– А я еще и буду огрызаться, – еще раз зыркнула в мою сторону Язва, поглаживая рукоять ножа.
Я же поспешил создать себе заметку на будущее: как только появится намек на то, что нашему путешествию по джунглям приходит конец, взять себе за правило не спускать глаз с наемницы.
– Эдвардс, можешь дать мне накопитель Дара? – вспомнил я просьбу Экуппы. – Как будет возможность, я постараюсь его заполнить.
– Не вопрос! – легко согласился Пройдоха, сразу же извлекая из рюкзака массивный на вид браслет. – Вместимость у него небольшая, зато и сам по себе он не тяжелый – легко будет таскать на себе.
– Может, ты все же покажешь, что у тебя там еще есть? – спросила Язва, но сделала она это уже не так напористо, как раньше, не собираясь, видимо, настраивать против себя всех членов команды.
– Да вы, по сути, уже все видели, – немного подумав, отозвался Пройдоха, беря рюкзак на плечо и показывая всем своим видом, что он готов выдвигаться в путь, – два факела, арбалет с тремя видами болтов, сеть, ингредиенты для зелья, еда, вода, жуки, амулеты…
– Для меня амулета не найдется? – уточнила Язва.
– Сдается мне, что у тебя в потайных карманах хватает и своих магических безделушек, – усмехнулся в заметно отросшие усы Пройдоха.
Язва не ответила. Да он и не ждал ее реакции, Эдвардс уже тихо, но быстро шел сквозь постепенно сгущающиеся заросли.
Видя, что наемница не спешит, я поторопился догнать направляющего и устроился в паре метров сзади от него. Шаги Язвы слышно не было, но я затылком чувствовал ее тяжелый взгляд.
Я, кстати, как ни старался, шел довольно громко, так что Эдвардс даже пару раз оборачивался и шикал на меня, делая грозное лицо. Мне каждый раз приходилось жестами уверять его, что все нормально, но ходить тише мне это не помогало.
– Экуппа, – наконец сдался я после очередной пантомимы Пройдохи, – ты случайно не умеешь бесшумно передвигаться по лесу?
– Нет, – после недолгой паузы отозвалась соседка, – но я могла бы создать вокруг себя небольшое защитное поле, приглушающее звуки. Думаю, этого было бы достаточно, чтобы не оповещать всю округу о нашем здесь присутствии.
Так и продолжилась чехарда наших смен.
Я снова оказался в привычной комнате, хотя… здесь на лицо было сразу несколько изменений. С одной стороны рабочее место стало каким-то более обстоятельным и удобным, что говорило о тот, что Экуппа занимается чем-то серьезным, проводя здесь относительно много времени. С другой же – на стенах появились постеры с киногероями, словно девушка сама для себя отыгрывала роль подростка из моего мира.
Может, все это было и раньше, просто она мне не хотела мне показывать ничего такого? Собственно, какая мне разница? Это ее жизнь, ее тело, вокруг меня находится ее мир. Причем, даже теперь, когда я сам в себе. Хотя, вот если взять меня. Ведь даже сложно сказать, где я, когда и кто. Я просто существую, уже хотя бы только потому, что мыслю. Другой конкретики у меня нет. Есть мои мысли и воля к жизни.
А, если подвести промежуточные итоги, то можно отметить, что в таком вот неопределенном состоянии я нахожусь уже относительно длительное время. Сам того не замечая, возможно, стараниями Экуппы, я уже понимаю все сто процентов слов, которые произносят люди в моем окружении; теперь совсем не обязательно следить за их мимикой и жестами, если не до конца ясен контекст какого-нибудь слова или словосочетания. Так же, появились небезразличные мне люди. Именно из-за них я сейчас рискую жизнью Экуппы и тем, что осталось от моей жизни. Я, наверное, даже научился немного магичить, хотя пока еще и не воспользовался на практике усвоенной теорией. Вроде бы, все довольно увлекательно, и такая жизнь мне даже постепенно начинает нравиться…
И, все равно, мне не дает покоя тот вопрос, что там в моем прежнем мире происходит с тем, кем я был? Там было хорошо и спокойно, я был самостоятельным большим и сильным. Большинство потенциальных опасностей того мира мне были знакомы и являлись для меня относительно предсказуемыми. А здесь из абсолютно и бесспорно положительного только то, что я недавно от души отоспался.
С такими настроениями нужно было бы посмотреть что-нибудь хорошее и доброе из прошлого, но стало страшно, что приступ ностальгии только усугубить накатывающую хандру, поэтому я стал мониторить ситуацию снаружи.
А там было-таки, на что посмотреть. Если раньше Экуппа в основном не сводила взгляда с дороги или спины Эдвардса, то теперь она частенько посматривала вправо.
Сначала я подумал, что она, как и остальные, пытается рассмотреть то существо, которое ранее обозначило свое присутствие двумя порезами, но потом я почувствовал, что девушка уже его обнаружила, и теперь ей жутко любопытно.
Внезапно Экуппа, в очередной раз засмотревшись направо, едва не врезалась в резко остановившегося Пройдоху.
Тот вел себя странно. Он остановился, сделал удивленное лицо, набрал полную грудь воздуха, словно собираясь закричать, а потом резко приложил указательный палец правой руки к точке на лице между верхней губой и носом.
Я вспомнил, что так некоторые люди пытаются подавить в себе позыв к чиханию.
Всегда хотел проверить этот метод на себе, но никогда вовремя не успевал о нем вспомнить в подходящий момент.
И тот факт, что заряжающийся Даром при чихании Эдвардс сдерживает свои порывы, сделал мое лицо (именно мое здесь в комнате, а не лицо Экуппы там) таким же удивленным, как у него.
– Небольшой перерыв! – произнес Эдвардс, когда понял, что позывы к чиханию у него прекратились.
– Что-то не так? – насторожено уточнила Экуппа, старательно не смотря вправо.
– Да, – кивнул Эдвардс, – не знаю, хорошо это или плохо, но я снова могу чихать, не вызывая этот процесс искусственно. Дело в том, что когда я был вынужден начать нюхать чихательную смесь, то утратил способность чихать без нее. Теперь это ко мне вернулось. Возможно, это так сказывается наличие в воздухе Дара, а может я начал избавлять от зависимости, вызванной приемом смеси. Не знаю.
– И что же в этом может быть плохого? – хмыкнула Язва, обходя, Экуппу сбоку.
Она хотела сказать еще что-то, но не успела, потому что, вдруг нелепо махнула ногой, стала на голову и взлетела в небо.
Ну, точнее, это я так увидел глазами Экуппы, а на самом деле наемница просто попалась в мастерки замаскированную охотничью ловушку. Теперь она нелепо болталась в воздухе, потому что на ее ноге была затянута петля веревки, привязанной к огромному дереву, стоящему по соседству.
На помощь к Язве не бросился не один из ее боевых товарищей. Экуппа была одновременно растеряна и обрадована, а Эдвардс, наоборот, понял, что рядом есть кто-то разумный, и этот кто-то может сейчас атаковать нас из засады.
Поэтому Пройдоха, вместо того, чтобы освободить Язву, рухнул на землю, выхватывая из рюкзака… факел.
Тут я снова удивился! Как по мне, он должен был достать арбалет, из которого стрелял так, что лучше и не придумаешь, ан, нет – факел.
Скорее всего, этот артефакт оставался эффективен и днем, просто в светлое время суток не было видно той окружности, в границах которой факел гарантирует безопасность своему хозяину.
Наконец очнулась и Экуппа. Она сделала шаг по направлению к наемнице, но Эдвардс дотянулся рукой до ее лодыжки, схватил добычу и потянул к себе.
– Не глупи! – тихо сказал он девушке, когда та плюхнулась рядом с ним, едва не сев на шпагат. – Язва и без твоей помощи прекрасно справится.
Собственно, получилось так, что Эдвардс озвучил свой аргумент уже постфактум, потому что наемница, действительно, к тому моменту выхватила из-за пояса свой нож, изогнулась, напрягая мышцы пресса, полоснула им по удерживающей ее веревке и, сгруппировавшись в воздухе, мягко приземлилась на ноги, тут же прижавшись спиной к дереву. В ее руках уже блестели стилеты, а кривой нож наемница сжимала в зубах.
В тот же миг изображение подернулось рябью. Я не сразу понял, что это Экуппа активировала защитное поле. Точнее, нет, она напитала энергией уже имеющееся. То, что заглушало ее шаги.
Что ж, молодец девочка. Лучше поздно, чем никогда. У меня, конечно, уже есть опыт переселения из одного тела в другое, но кто ж меня знает, вдруг это тело у меня последнее?!
Меж тем, секунда сменяла секунду, а ожидания нападения все никак не оправдывались.
– Людей рядом нет, – наконец, произнесла Язва, – кроме нас, конечно.
– Сканер? – односложно спросил Эдвардс.
– Да, – подтвердила наемница, – профессиональная необходимость. Но, если здесь есть другие разумные с руками, не факт, что он их обнаружит.
– Дважды я слышал про племя каких-то низкорослых туземцев, – припомнил Пройдоха, – но оба раза говорилось, что нужно опасаться их шаманов и стрел, обмазанных какой-то дрянью, оказывающей временное паралитическое действие. Про ловушки, подобные этой, ничего не помню.
– Значит, их этому кто-то обучил, – резонно заметила Экуппа.
– Вопрос в другом, – перебила ее Язва, – почему ловушку на крупного зверя или человека никто не охранял?
– Если охрана была, и сторож решил не связываться с нашим отрядом, а сбегать за помощью соплеменников, то скоро стоит ждать массовой атаки, – предположил Эдвардс, – следовательно, нужно либо готовиться к обороне в лесу, где враг у себя дома, либо бежать, рискуя попасть в следующие ловушки или наткнуться на подготовленную засаду.
– А нельзя зажечь оба факела и максимально быстро и осмотрительно не покинуть данную локацию? – тихо уточнил я у Экуппы.
Та ретранслировала мой вопрос Эдвардсу.
Пройдоха кивнул в знак согласия, признавшись, что он приберегал факелы для ночевки, поскольку они одноразовые, но другого надежного выхода, по всей видимости, нет.
Так они и двинулись.
Наблюдать за ними было интересно, потому что каждые несколько минут Эдвардс находил новые ловушки. Теперь, когда он примерно представлял, на что нужно обращать внимание, они обнаруживались без особого труда. Впрочем, их было всего два вида: та, с которой мы уже имели удовольствие познакомиться и волчья яма. На манер той, в которую предполагалось заманить Волка, привязав около нее Язву.
Спустя четыре ловушки, отряд вышел к большому такому пепелищу. Сначала было непонятно, что это такое, но сделав несколько шагов по направлению к центру большой выгоревшей поляны Экуппа, вдруг, согнулась пополам и с громкими характерными звуками повторила вчерашний подвиг наемницы.
Примерно в это же время мы с ней снова поменялись местами.
Я утер рукавом губы, прокашлялся и глянул на то, что вызвало у моей кисейной барышни такую неадекватную реакцию.
Можете меня поздравить: я тоже проблевался.
Извините уж за мой французский, но по-другому тут и не скажешь.
На поляне явно был совершен акт самого настоящего геноцида. Описывать увиденное я не стану. Но это было кошмарно.
Отвернувшись к лесу, отдышавшись и немного придя в себя, я тихо подрагивающим голосом уточнил у Экуппы, не могу ли я это развидеть.
– Уже работаю над этим, – скрипучим голосом ответила мне девушка, – поверь, я тоже не в восторге от увиденного. Сначала помогу себе, потом, обязательно, тебе – сама не хочу случайно нарваться на эту картину еще раз, гуляя по твоей памяти.
– Ага, – отреагировал я, – спасибо. И приятных прогулок!
На мой неприкрытый сарказм она не отреагировала.
Что самое интересное, так это эмоциональная реакция моих товарищей на увиденное. Она была близка к нулевой!
Они бродили по поляне и пристально все осматривали, стараясь понять в деталях, что тут произошло. В итоге Эдвардс подошел ко мне и поделился наблюдениями и умозаключениями, чтобы я тоже был в курсе текущей ситуации.
– Мы с Язвой сошлись во мнении, – начал он, – что находимся на верном пути. Скорее всего, племя уничтожили те, за кем мы гонимся. Причем произошло это не позднее, чем вчера вечером или сегодня ночью. Местные шаманы дали бой и смогли убить того самого генератора Дара из пурпурного клана, которого две магички-докторши захватили с собой, покидая селение. От мужчины почти ничего не осталось, но я опознал бляху его ремня – она делалась на заказ, а сам ремень превращался в настоящий кистень. В общем, в этом сражении счет 1:1. Один человек разменян на одно племя. Язва еще раз запустила свой сканер – на несколько километров вокруг людей нет. А эти малютки, определенно, были людьми. Небольшими, отсталыми, агрессивными, но людьми.
– То, что с ними сделали, – начал я, но в горле у меня образовался комок (в переносном смысле), – это ужасно.
– Это имеет объяснение, – тихо и мягко заметил Эдвардс, – они не рискнули оставлять у себя за спиной врага.
– Старики, женщины, дети? – дрогнувшим голосом возразил я.
– Не убей они их, – пожал плечами Эдвардс, – тех все равно ждала бы голодная смерть, без охотников и, тем более, шаманов. Это с местными-то монстрами.
– Все равно, это бесчеловечно, – скорее самому себе, чем Пройдохе, сказал я.
Да Эдвардс и не собирался на это никак отвечать. Он был частью этого мира и, судя по всему, видел и не такое. Как, собственно, и наемница.
Такие вот у нас с Экуппой боевые товарищи. Скорее боевые, чем товарищи.
Видя, что я не горю желанием как-то продолжать разговор, Эдвард ушел, сказав, что поищет что-нибудь съестное на тот случай, если что-то могло уцелеть в пламени пожара.
Меня снова едва не стошнило. Как он может думать о еде?!
Но внезапно я понял, что уже не помню того, что увидел на поляне. Экуппа выполнила обещание. Спасибо ей за это. А еще спасибо за то, что она оставила новое впечатление о тех людях, что находятся радом со мной. Лишний раз я прихожу к тому, что пословица «Человек человеку – волк» не так уж и далека от правды. И самому нужно становиться сильнее и жестче, не теряя при этом человечности.
Я облегченно опустился на землю у самой опушки и приобнял колени руками. Не смотря на то, что внутри меня всегда была Экуппа, сейчас мне было муторно, одиноко и грустно.
И все это улетучилось, стоило только моей щеке ощутить прикосновение чего-то теплого мягкого и пушистого. И это все притом, что никого рядом не было ни видно, ни слышно…
Запаха, кстати, тоже не было!
Глава VII. Неожиданная. Самую малость
Даже не знаю, как я не закричал от неожиданности, когда ощутил прикосновение невидимки. Наверное, помогло то, что в это время буквально запищала Экуппа.
– Я узнала! Я поняла, кто это! Пусти, Жень, пусти меня, пожалуйста!
Понять я толком ничего не понял, но мысленно дал согласие.
Вот теперь-то я увидел комнату именно такой, какая она есть. Экуппа так спешила поменяться местами, что оставила ее без предварительной уборки.
Пришлось мне одним глазом следить за происходящим снаружи, а другим рассматривать убранство комнаты.
Начну, пожалуй, с того, что интереснее лично мне.
Глазами девчонки пушистика, который оставлял разрезы на руках, тоже видно не было, но ее это вовсе не смущало. Негромко сказав Эдвардсу, что ей нужно ненадолго уединиться в лесу и получив наказ далеко не отходить, она быстро скрылась от посторонних взглядов.
И уже там, в лесу, она буквально повисла на шее у огромной черной пантеры, материализовавшейся из воздуха. Кошка действительно была огромной. Думаю, что размерами она не уступала нашему уссурийскому тигру. При этом она то и дело так легко и весело прыгала вокруг Экуппы, словно была еще совсем котенком.
Почему дикая кошка ластилась к девушке, а та, в свою очередь, совсем не боялась хищника, было для меня полнейшей загадкой.
В любом случае, выглядели они, как старые добрые друзья, поэтому я перестал переживать за Экуппу и принялся изучать ее комнату.
Причудливая кровать с балдахином была явно из ее мира, а вот матрац на ней был точной копией моего – ортопедического, а подушки не было вовсе. Ворс у прикроватного коврика был такой высоты, что в нем легко можно было потерять тапочки. Но заинтересовало меня все-таки рабочее место. На нем остались книги. Да, получается, что Экуппа предпочитает получать информацию посредствам печатного слова, хотя наверняка может получить ее гораздо более практичными способами.
Пролистав книги, я понял, что это сборная солянка из религии, философии, истории и географии. Причем там были и неизвестные мне факты, и та информация, что я когда-то получал из просмотра научно-популярных фильмов, а то и вовсе из познавательных роликов. Девушка все это собирала, выуживая из памяти и подсознания, и заносила в создаваемые ей книги. Вопрос, только, зачем?
Додумать мне не удалось, потому что мое внимание привлек тихий вскрик Экуппы, быстро повернувшись к стене, что служила мне экраном, я увидел, что большая кошка, играясь, просто повалила девушку на землю. Экуппа улыбалась и пыталась поймать руками длинный толстый хвост питомца.
Совсем еще ребенок, по сути. Веселится, тихо смеются, радуется. А чем или, точнее, кем питается эта, заметьте, нехудая киса? Не думаю, что солнечной энергией, нектаром и росой, совсем не думаю.
Меж тем, глазами Экуппы я вижу, что кошка насторожилась и смотрит в направлении выжженной поляны.
– Эй! – слышен негромкий окрик Язвы. – Ты где там? С тобой все в порядке?
– Да, – так же тихо отвечает ей Экуппа, – я уже почти все. Скоро приду.
– Поторопись! Этот торопыга уже собирается идти дальше.
Ответной реакции наемница не ждет. Едва слышны ее удаляющиеся шаги. Да и вообще, судя по голосу, ей тоже немного не по себе от увиденного.
Это добавляет ей немного очков в моих глазах.
Тем временем взгляды Экуппы и пантеры встречаются. В глазах зверя вопрос.
– Нет, – про себя (но я это слышу) говорит девушка, – пока что это не враг.
Кошка согласно жмурится – она все поняла.
Да уж, чем дальше в лес, тем больше дров. Как я себе представлял погоню за похитителями Элизи? Идем через Черту, продираемся через странным образом меняющиеся джунгли, отбиваем или похищаем девочку и возвращаемся назад, где у Эдвардса уже все готово к убытию. И вот на втором пункте этот мой план почему-то сильно затягивается во времени, да и трудозатраты на нем бьют все рекорды. Как вообще можно догнать кого-то на местности, где постоянно идет ротация локаций, будто кто-то медленно вертит громадный калейдоскоп?
Пока я занимаюсь поиском ответов на вопросы, который больше напоминает ловлю черной кошки в темной комнате, Экуппа возвращается на поляну, обходя ее по дуге, чтобы не воскрешать в подчищенной памяти воспоминания.
Точку сбора она находит безошибочно, потому что ее ведет вновь ставшая невидимой Эмма. Да, девушка уже дала кошке имя. Не кличку, а клановое имя, такое же, что когда-то носила мать Элизи. Наверное, тут все серьезно. Хотя, разве могло быть иначе, если больной порожденный магией зверь вместо того, чтобы разорвать человека на части, играет с ним, как с собратом? Видимо, в этой кошке есть что-то от человека. Ведь Элизи же недавно признала в Экуппе близкого ей человека, возможно, здесь такая же связь.
Дурной какой-то мир: куча условностей, нюансов, нелогичных вещей, к которым все относятся настолько спокойно, будто так и должно быть. Не люблю и опасаюсь того, чего не понимаю. А последнее время я почти ничего не понимаю!
Снова укладываясь спать на самом удобном во всех мирах полу, я размышлял, не воспользоваться ли мне предложением Экуппы, чтобы смотаться на море? Ну, а что? Дар вокруг есть, накопитель тоже уже у Экуппы, охранник в виде Эммы тоже присутствует – идеальное время для отпуска!
Там теплый соленый воздух, шум набегающей волны, остывающий песок под ногами, ласковое закатное солнце…
Или, может, горы? Посиделки с гитарой у костра после изнурительного дневного перехода, изумительная красота холодных горных озер, минирадуги у водопадов, великолепие окружающей природы, непередаваемый словами вид, открывающийся с перевала…
А вкус мороженного: смеси сгущенного молока с ледяной крошкой, собранной на первом леднике, встреченном группой на маршруте – как жил я без этого все последние годы?
Кажется, я успел заснуть, потому что тихий и неуверенный голос Экуппы настиг меня уже непосредственно на этом самом первом леднике.
Я не сразу понял смысла ее слов, но как только он начал до меня доходить, сна сразу же не осталось ни в одном глазу. Скажу больше – я даже вскочил на ноги.
– Жень, я не знаю, что пытались сделать тут шаманы перед тем, как погибли, – говорила мне соседка, – но они пробили брешь в общее пространство между мирами. Поскольку я владею всей информацией, что была в твоей памяти, то смогу помочь определить тебе свой мир, если у тебя есть желание вернуться обратно. Мне бы ты этим перемещением сильно помог. Я не говорила, но то, что было у нас с тобой в моем мире, мягко говоря, не поощряется.
– А как ты тут без меня? – спросил я.
Мой язык при этом едва ворочался от волнения.
Экуппа тут же практически процитировала мои недавние мысли по поводу ее безопасности.
Я согласился! Все это время я, как мог, уходил от мысли, что там, в родном понятном мире, происходит с телом, из которого вылетело мое сознание, но она меня все равно не покидала, затаившись на задворках сознания, и мучила, мучила…
– Что от меня требуется? – уже ровным полным решимости голосом спросил я.
– Просто нужно очень захотеть вернуться. Я не могу утверждать с уверенностью, но если твое тело сейчас существует без сознания, либо с ущербным сознанием, то ты вернешься в него. Если же, тебя в родном мире уже не существует совсем, то ты по нашей аналогии попадешь туда, где для тебя будет место, либо в тебе будет необходимость.
Тут даже думать было не о чем! Здесь я свое дело сделал: Экуппа жива, здорова, под охраной, хотя и в не самом спокойном месте. Пока и честь знать!
– Готов! – произнес я даже прежде, чем решился на это.
– Закрывай глаза и представляй, что угодно из своего мира!
Я выполнил указание и стал ждать, думая о своей небольшой уютной холостяцкой квартире, потом переключился на детство в родительском доме.
Так я стоял, пока меня не скрутило от сильной боли толи в районе солнечного сплетения, толи правого подреберья. А, скорее всего, болело и там и там, и вообще весь организм едва ли не агонизировал.
Открыв, наконец, глаза, я увидел чуточку удивленное, но в основном очень уставшее лицо немолодой уже женщины-врача. Потом нас тряхнуло, я понял, что нахожусь внутри машины скорой помощи, хотя никогда до этого там и не оказывался, а еще я понял, что меня трясет, тошнит и, до кучи, тяжело дышать.
Спрашивать кто я, когда и в каком мире было бы очень глупо с моей стороны, поэтому, немного подумав, я выдал вопрос:
– Что у меня со здоровьем? – выдавил я из себя фразу и сам запоздало испугался – вдруг, я не в своем мире или в другой стране, например.
Так ведь меня могу и за сумасшедшего принять, несущего околесицу и в дурдом упрятать. А «Пролетая над гнездом кукушки» все смотрели – из такого заведения можно и не выйти.
Но врач развеяла часть моих страхов:
– Абстинентный синдром, – ответила женщина, – скорее всего последний в жизни. Я уж думала, что не довезу. Вон и сердце уже останавливалось, но потом само запустилось. Странно, но и не такое бывает.
И прикрыла глаза. Может быть, даже задремала не смотря на тряску.
Грудь и живот у меня продолжали болеть, внезапно к ним подключился еще и правый бок. Создавалось впечатление, что вся моя требуха решила объявить забастовку и принялась жечь внутри меня покрышки.
– Абстинентный синдром, – тихо повторил я ее диагноз, – да еще и последний в жизни. Кажется, это про запущенный алкоголизм. Но не факт. В любом случае, раз последний, то времени у меня мало.
Так! Для начала нужно понять, а, собственно, я ли это здесь развалился. Даже, если время в мирах течет по-разному, вряд ли я способен настолько убить свой организм, что меня везут умирать в ближайшую больницу.
Вспомнил. Шрам между костяшками указательного и среднего пальца от застрявшего когда-то там зуба на правом кулаке. Подношу плохо слушающуюся руку к лицу. Рука дрожит, глаза видят плохо. Гадство! Пытаюсь определить на ощупь, но трясущиеся пальцы не могут толком ничего почувствовать…
Зубы! У меня же немного повернут правый резец! Хоть бы он вообще был на месте!
Да. Во рту у меня совсем немного зубов, но нужный – о чудо – присутствует. И он не мой. Совсем не мой. Я даже смог немного исследовать его своими новыми треморными руками. На удивление ровный зуб!
Что ж, один ответ получен. Тело, что сейчас планирует умереть, не мое. Собственно, второй раз это уже не так удивительно.
– Потерпите, – говорит мне уставшая женщина, глядя на мои потуги, – уже почти подъехали.
– Я в порядке, – отвечаю я, – уже ничего не беспокоит. Мне бы выйти.
– Да-да, – медленно кивнула она, – так тоже говорят. Мы не такси, и не маршрутка: по требованию не останавливаемся. Да и сутурация, пульс, кардиомониторинг свидетельствуют об обратном – Вам нужнов больницу.
– Неужели никак нельзя остановиться? Я бы мог подписать какой-нибудь отказ от госпитализации, – заканючил я, сам не понимая, от чьего лица я собираюсь писать этот отказ.
– Сейчас доедем до больницы, я Вас сдам специалистам, и Вы уже там сможете написать отказ от госпитализации. Никто насильно удерживать Вас в больнице не будет, – мягко проговорила женщина.
Было видно, что она произносит этот набор фраз далеко не первый раз.
– А если я начну буянить? – уточнил я, оглядываясь, чтобы убедиться, что мы с ней одни внутри отсека машины.
Женщина едва улыбнулась.
– Не получится, – показала она головой, – отбуянились Вы. Чудо, что Вы в сознании и у Вас связная речь. К тому же, я уже сообщила диспетчеру, о госпитализации, так что просто обязана Вас привезти.
– Это меняет дело, – согласился я, а не подскажете адрес больницы и сегодняшнюю дату? Адрес желательно с городом, а дату с годом.
Она и в этот раз не сильно удивилась и спокойно выдала всю интересующую меня информацию, смотря то на меня, то на показание приборов.
Я крепко задумался. Получалось, что я вернулся в тот же день, когда и случился перенос сознания. Фитнесс-браслет на руке врача засветился, и стало ясно, что и времени с того момента не прошло нисколько. Интересно девки пляшут…
Не отвлекаясь на боль, прокачиваю ситуацию. Больница, куда меня везут, в том же районе, что и моя работа. Допустим, что я не отброшу коньки и смогу выйти на улицу. Расстояние между двумя точками – километра два. Ну, максимум – три. Раньше я бы его преодолел меньше, чем за полчаса. Теперь пускай это займет до двух часов. В здание меня не пустят. Если с моим телом и сознанием все в порядке, то меня в здании уже нет, ибо я дома. Если произошла беда, то, опять-таки, я в каком-нибудь медучреждении. Если в ближайшем, то меня отвезут в ту же больницу, куда сейчас доставляют действующего меня. Пока еще действующего. Значит, мне можно попытаться узнать в больнице поступал ли к ним я. Хотя, вряд ли мне ответят. А если упросить врача это выяснить?
Стоп! Я идиот! Как можно было забыть про телефоны?! Я же могу позвонить на свой номер!
Дар, блин, магия… Технологии! Вот что решает большинство проблем!
– Доктор! – начал я, но тут же осекся.
В своем голосе я отчетливо уловил те интонации, которые всегда слышно у маргинальных личностей, пытающихся выклянчить деньги на выпивку. А ведь и внешний вид у меня, наверняка соответствующий.
Однако очередной приступ боли вернул меня к реальности. Как бы это ни выглядело со стороны, мне сейчас необходимо хотя бы попытаться узнать, что теперь происходит с моей альфа версией.
– Доктор, – повторяю я, – последняя просьба умирающего: дайте, пожалуйста, позвонить родственнику. Он работает в том же районе, где и больница. Может, мне повезет, и мы успеем увидеться.
– Мы уже почти приехали, – отвечает она, – Вам не следует волноваться. Сейчас я передам Вас в руки профильных специалистов, и там Вы уже с ними обо всем договоритесь.
– Доктор, – не унимаюсь я, – извините, но я не знаю Вашего имени, Вы ведь прекрасно понимаете, что мое состояние может быть тем самым кратковременным улучшением перед неизбежным. Сделайте одолжение – дайте позвонить. Вам ведь это ничего не стоит!
Несколько секунд женщина колеблется. Потом лезет в карман.
– Батарея практически на нуле, – говорит она, хмуря брови, – в любой момент может отключиться.
– Вы мне его дадите, или продиктовать номер? – подталкиваю я ее к незамедлительным действиям.
– Диктуйте, – отвечает врач, – я включу громкую связь.
Выбора у меня нет. Я диктую номер. Из-за охватившего меня волнения, дважды ошибаюсь.
Женщина уже раскаялась в своей слабости, но, все же пока терпит мои потуги правильно назвать последовательность из несчастных одиннадцати цифр.
Наконец, дело сделано, и мы слышим гудки. Один, два … пять. Потом тишина.
– Не берет, – глядя на меня тяжелым взглядом, говорит врач, – что ответить, если будут перезванивать?
Я лихорадочно подсчитываю, сколько уже прошло минут после того, как там, в лаборатории, произошел сбой. Возможно, если они решили пройти процедуру повторно, то примерно в этот момент копирование должно заканчиваться.
– Еще раз! – прошу я женщину, изо всех сил старясь не повышать голос. – Последний раз! И я больше ни о чем не попрошу и обещаю не умирать, пока Вы меня не передадите коллегам!
– Шутите, – грустно улыбается она, – это хорошо. Чем черт не шутит, может и в этот раз все обойдется. Сейчас наберу.
Она снова достает телефон (и когда успела спрятать?!) и повторяет последний вызов. Телефон подает сигнал разряженной батареи. У меня внутри все сжимается и даже на какое-то время перестает болеть. Но девайс не выключается, и мы снова слышим гудки.
Я считаю их. Каждый – как гвоздь, забитый в крышку моего гроба.
И вот на четвертом гудке, на том конце несуществующего провода кто-то принимает-таки вызов!
Глава VIII. Туда, обратно и назад
– Да! – раздается на всю машину резкий и явно недружелюбный ответ.
Узнаю даже не голос – интонацию. Именно так я отвечаю на звонки с незнакомых номеров, если не жду доставки заказа или чего-то на подобие!
Я жив!
– Евгений, привет! – стараясь унять дрожь в голосе, быстро говорю я. – Телефон чужой, аккумулятор разряжен, а времени у меня совсем нет. Скажи мне, пока не оборвалась связь, с тобой все в порядке после сбоя в лаборатории? Ни ты, ни Антон ничего странного после этого не заметили?
– Я в норме, – слышится из динамика телефона немного озадаченный голос, – не хочешь назваться?
Я называю наши с ним имя, фамилию и отчество, а потом без всякой паузы скороговоркой перечисляю все шесть наших с ним основных двадцатизначных паролей: для соцсетей, для мобильных приложений банков, для почты и так далее.
Тишина.
Я с некоторым остаточным беспокойством гляжу на телефон. Экран погас и мне не понятно, работает еще телефон, или уже выключился.
– Продолжай! – раздается, наконец, мой одновременно напряженный и озадаченный голос из динамика.
Испытывая уже огромное облегчение, я успеваю назвать адрес больницы, куда меня везут, и сообщить, что, если он хочет большей ясности, то может прибыть туда и найти меня по фамилии.
Телефон издает жалобный звук и отключается.
Услышал он меня? По большому счету, это не так уж и важно. Он вел себя точно так, как и должен был. Он в порядке. Да, неплохо было бы увидеть себя со стороны, но самое главное для себя я уяснил: с моим изначальным «Я» все без изменений. Осталось отмучаться мне – его случайной копии, и эта невероятная история закончится.
Волнение и тревога окончательно отпускают меня. Им на смену возвращается боль и тошнота. Потерю сознания я встречаю с искренней благодарностью.
Первое, что я вижу, придя в себя, это зеркало. Только оно какое-то неправильное: отражение в нем перевернуто на девяносто градусов – я смотрю на себя как будто сбоку. И взгляд у меня какой-то растеряно-подозрительный. А потом еще и Антоха в зеркале нарисовался…
Только с его появлением я вспомнил, где нахожусь. Мой оригинал, все-таки, не выдержал и пришел на меня посмотреть.
– Бежали? – спрашиваю я у «тезки», кивая на раскрасневшееся лицо Антона.
– Угу, – кивает мой ненаглядный собеседник, – спешили на встречу с пояснительной бригадой.
– При сбое в копировании вполне себе полноценный слепок сознания отправился в путешествие, и вот я здесь, в этом разваливающемся на части теле, – тихо говорю я, – спроси у меня, что хочешь из того, что можно слышать Антохе.
Нужно отдать нам должное: думает мой оригинал недолго.
– Что удивило меня утром, когда я кофе покупал?
– Ты внезапно осознал, что большинство продавщиц в магазинах для тебя уже не «тетеньки», как раньше, а «девочки», – не моргнув глазом, отвечаю я.
Первоисточник отворачивается к Антохе.
– Так и есть, – говорит он, – слово в слово так и подумал, и никому об этом не говорил, нигде не записывал.
– Не спеши, – отвечает Антон, – я отойду, а ты спроси что-нибудь посерьезнее – потаенное.
Старый добрый Евгений снова поворачивает лицо ко мне. Я вижу, что он немного смущен. С легкостью ставлю себя на его место и сам задаю вопрос.
– Как дальше быть с Еленой? – грустно улыбаясь, практически утвердительным тоном спрашиваю я.
Тут, конечно, нужно пояснение. Дело в том, что мне посчастливилось жить рядом с относительно неплохими соседями. У нас есть вполне доброжелательный чат подъезда. А так же есть общий холодильник в коридоре на этаж из четырех квартир. И, когда кто-то готовит что-то вкусное, но в чрезмерном количестве, он отправляет излишки в общественный холодильник и специальным маркером пишет на нем сообщение для соседей с предложение попробовать блюдо и пожеланием приятного аппетита. Так совпало, что этой традиции уже несколько месяцев и нравится она абсолютно всем жильцам этажа. Правда, я в основном заказываю еду по выходным, а в будни либо плотно обедаю на работе, сознательно отказываясь от ужина в обмен на тренировку, либо готовлю что-то порционное под онлайн руководством какого-нибудь популярного повара. Но, если я что-то заказываю на дом, то обязательно часть порции оставляю соседям.
Так вот. Справа от меня живет странная, по моему скромному мнению, семья. Моего возраста муж с женой и их дочь лет трех или пяти. Не помню точно, когда она у них появилась, если честно. Муж работает моряком и бывает дома что-то около одной недели в квартал или даже в полгода. А его жена – Елена…
Я ей, определенно, нравлюсь. Как-то уж слишком часто мое появление на нашей лестничной клетке совпадает с покиданием ей квартиры. Мы с ней встречаемся раза в три чаще, чем со всеми остальными соседями вместе взятыми.
Началось все с того, что я отвесил ей два-три дежурных комплимента у холодильника. Кажется, они касались ее еды и внешности. Но вот девушка восприняла это как-то слишком близко к сердцу.
И ведь она довольно красива и, кажется, неглупа. Да и семья у них, повторюсь, странная. Если бы не было ребенка, я бы вообще не считал их с мужем брак семьей. Но наличие ребенка все меняет. Для меня. Но день через день видеть Елену и понимать, что она ждет от меня только первого шага…
– Ну, так и что сам на это ответишь? – грустно улыбнувшись, спросил у меня «тезка».
– Не лезь туда! Делай все, что тебе хочется, но только, если это не мешает другим, и дозволяется твоей совестью.
– Ничего другого я от себя и не ожидал, – грустно улыбнулся мой первоисточник, – потерпи немного. У Антохи тут в отделении оказался знакомый, он уже поставил тебе какую-то капельницу.
– Он сказал, что мне осталось недолго? – прервал я его.
– Да, – получил я честный ответ, – тело тебе досталось действительно совсем плохое.
– Не переживай за меня, – быстро заговорил я, – это уже вторая моя оболочка. Первая была в другом мире. Все, как в книжках: другой мир, магия, приключения – все дела.
– Оторвался там? – сразу мне поверив, уточнил, ну, пускай будет – Евгений.
Надоело мучиться с тем, как называть самого себя.
– Нет, – слабо улыбнулся я, – сначала толком не понимал ничего, да еще и за жизнь бороться пришлось, потом осторожничал, чтобы чужака во мне не заподозрили, а потом как-то все закрутилось-завертелось, что не успевал понимать, что вообще происходит.
– Скучновасто как-то для волшебного мира, – снова улыбнулся Женя.
Я, вдруг, понял, что он просто пытается скрасить мои последние часы или даже минуты, отвлекая беседой от мыслей о смерти. И почувствовал благодарность к этому добродушному здоровяку.
Тут в наш разговор вмешался Антоха, практично отметив, что особого присмотра за мной здесь нет, и мы можем отсюда удрать, чтобы попытаться снять копию сознания с меня, пока я не умер, и уже потом самим все узнать, как только развитие новой технологии даст нам на это шанс.
На резонный вопрос, как он собирается это провернуть, наш товарищ ответил, что уже списался с одним из инженеров, с которым они в одной компании каждую вторую субботу месяца играют в покер, и тот готов провести нас в лабораторию при условии, что он первый когда-нибудь изучит получившийся слепок.
– Этот тот чудик, что на полном серьезе в рептилоидов верит? – уточнил Женя, и получив утвердительный ответ, снова задал вопрос. – Прямо сейчас?
– Нет, – тряхнул головой Антоха, – не раньше, чем через сорок минут, когда все остальные оттуда разбегутся.
– Как мы пройдем через охрану на работе? – уточнил я.
– У них в лаборатории укладка есть – такая большая сумка под портативную носимую аппаратуру, ее охрана не досматривает, потому как допуска не имеет – тихо объяснил Антон, – Женя тебя в ней и пронесет. Главное, чтобы ты и до, и во время процесса нас навсегда не покинул.
Гарантировать я ничего не мог, но пообещал постараться.
Никто нас не задерживал и не останавливал. Женя практически нес меня, закинув мою руку себя за шею и обхватив меня за талию.
Водитель был явно не в восторге от моего внешнего вида и состояния, но вид хмурого Евгения подсказал ему, что свое недовольство в этот раз стоит оставить при себе. В такси мы потратили больше времени, чем потребовалось ребятам на пеший путь. Там Женя просил, чтобы я не засыпал, а рассказывал ему о своих приключениях. Особенно он заинтересовался моей дракой с целой бандой мужиков, потому что остальные приключения ему представить было сложнее.
– Вот прямо в теле девчонки и раскидал всех?! Не врешь? – уточнил он. – Дюжина, и все были значительно больше тебя?
– Они абсолютно незнакомы с нашими приемами рукопашного боя, и бороться тоже не умеют, – объяснял я.
– Их было больше десяти, – быстро начал горячиться Женя, – тут вообще ничего знать или уметь не надо, нужно просто задавить числом.
– Не, знаю, – замялся я, – и мне повезло нереально, и не бойцы они были, вот совсем не ах: ни желания биться, ни инициативы. Каждый ждал, что сосед ударит первым, а уж он потом подхватит, а я их по одному и выбивал. Часть вообще сбежала!
– Советуешь, значит, больше уделить внимания работе по болевым точкам? – уточнил Женя после минутного размышления и, видимо, не желая дальше выказывать свое и так уже обоснованное недоверие.
– Ну, если ты и дальше планируешь раскидываться копиями сознания по всем мирам, то, да, настоятельно рекомендую! – устало улыбнулся я в ответ.
– Ага, – подхватил он, – а еще с десяток языков иностранных выучить: говорят, что каждый следующий дается легче предыдущих! Как ты, кстати, так быстро их язык освоил?
– Я бы не сказал, что прям так уж быстро, – снова начал защищаться я, – за первые несколько дней я, возможно, с перепугу выучил пару сотен самых употребляемых слов. Потом мне уже понемногу стала хозяйка тела помогать. Но совсем чуть-чуть. Я и до сих пор не все слова понимаю. Да ты ж и сам знаешь, что за счет мимики и жестов доносится больше половины информации в беседе, это если еще интонацию не считать. Так и понимал собеседников, в общих чертах, постоянно пытаясь запоминать новые слова. К тому же активный словарный запас начинается от полутора тысяч, а чтобы понимать с пятого на десятое, так и вообще нужно в разы меньше слов знать!
– Не нервничай, – начал успокаивать меня откровенно улыбающийся Женя, – в освоение языка мне гораздо проще верится, чем в твои детско-юношеские шансы калечить десятки мужиков, не получая травм.
– Им еще и кровь нельзя было первыми проливать! – продолжил я держать оборону на этом участке фронта.
– Все-все, – поднял руки Женя, – верю, как себе. Кстати, по поводу языка, у Лукьяненко, кажется, была серия с переходами в другие миры, так вот там у новоприбывшего активировалась временная повышенная обучаемость. Может, и у тебя было что-то похожее?
– Не думаю, – помедлив немного, ответил я, – просто учил во сне, записывал на корочку, как говорится. Потом наяву учил. Когда очень-очень надо, то и мужиков покалечишь, и язык выучишь, как показывает практика.
– К тому же мир волшебный, – поддакнул Женя.
Но я точно знал, что соглашается он со мной только из боязни, что начну волноваться и снова потеряю сознание, если не хуже.
Мы еще говорили о чем-то, но вновь начавшиеся приступы боли отвлекали меня от беседы.
Сидели мы все втроем на заднем сидении. Женя занимал половину места, мы с Антохой – другую половину.
Когда Женя брал паузу, Антон тоже включался в беседу и задавал короткие емкие вопросы. Когда мы обсудили те принципы использования Дара, что я успел узнать, он покивал и утвердительно так предположил, что я, вернувшись домой, первым делом убедился, что у нас тут никакого дара нет.
Я хлопнул пару раз глазами, потом ругнулся про себя и, вспоминая полученные уроки, начал сканировать пространство.
Дар был. Нет, неправильно. Были какие-то его производные. Не знаю, как объяснить. Он словно был сырой, неготовый к использованию.
– Ты знаешь, – задумчиво заговорил я, наконец, с Антохой, – он есть, но толку от него почти нет.
– А лечить себя ты можешь? – с детской надеждой на чудо в голосе уточнил он.
– Я и там этого не умел, – криво улыбнулся я, – но могу немного вобрать в себя, и он должен немного улучшить мои физические кондиции.
– Так, а нам сейчас больше и не надо! – обрадовался он. – Ты только не пойми неправильно, но, если я верно во всем разобрался, ты в это тело попал, потому что старый хозяин его уже покинул. То есть, для жизни оно уже не годится и держится только на том, что ты подсознательно местный Дар в себя и так потихоньку тянул. Согласен? И пока ты продолжаешь тянуть, ты живешь. Но вряд ли это надолго.
– А что за пессимизм? – вмешался Женя. – Вдруг он сможет себя так поддерживать годами?
– Товарищ мой вспомнил такого колоритного пациента, как наш пришелец, и нашел его медицинскую карту. У тела ныне покойного как личность Игоря Семеновича толком не осталось ни желудка, ни печени, ни сердца – все убито годами упорного беззаветного алкоголизма. Не представляю я себе такого волшебства, чтобы люди без внутренних органов годами жили.
Я взглянул на водителя. Тот вел себе автомобиль, тихонько подпевая магнитоле. Видимо, и не такие чокнутые пассажиры ему попадались на извилистом профессиональном пути. Не барагозят, и ладно. Повезло нам с таксистом.
– Да, – согласился я с доводами Антохи, – скорее всего, так и есть. Я, собственно, все, что хотел, узнал еще по телефону. Теперь просто провожу с вами время, пока не настанет момент путешествовать дальше.
– Думаешь, что снова попадешь в другой мир? – уточнил Женя.
– Очень на это рассчитываю, – признался я, – хотя есть тревога по поводу того, что станет с сознанием, если текущее тело перестанет функционировать. Как бы оно не того, не самоуничтожилось по причине просрочки носителя.
Ребята задумались.
– Тогда, тем более, нужно будет очень постараться снять копию, – проговорил Антон, – вдруг, когда-нибудь удастся ее полноценно задействовать. Считай, будет тебе третья жизнь!
Мне на тот момент было немного не до этого, я пытался убрать или хотя бы облегчить боль. Результат был, хотя и не стопроцентный, однако жить становилось проще.
Когда мы подъехали к до боли знакомому зданию, то, к моему удивлению, не остановились. Но почти сразу же я понял, что глупо было бы высаживаться всем табором прямо под объективами камер охраны.
И, точно, за ближайшим поворотом нас ждал Кирилл – эталонный представитель постоянной аудитории одиннадцатого федерального канала. Полутораметровая широкая и глубокая укладка покоилась у него за спиной.
– А как вы, доходяги, ее таскаете? – шутливо уточнил Антоха, когда я улегся в этот черный ящик и Женя с легкостью поднял его одной рукой.
– Там колесики есть, – вполне серьезно ответил Кирилл, – только они отломались.
– Значит, они «были», а не «есть» – продолжил поддерживать видимость непринужденной беседы Антон, видимо, для того, чтобы к моменту пересечения проходной пустяшный разговор был в самом разгаре.
– Там крепления от них остались, – все в том же ключе отвечал Кирилл, – так что можно с определенной уверенностью считать, что отчасти колеса все еще есть.
Мне стало немного не по себе, что с моего сознания (на минуточку, кроме сознания у меня собственно, ничего и нет во всех известным мне мирах) слепок будет снимать именно этот нестандартный юноша.
Но, Антоха ему доверял, значит, и у меня сомнений быть не должно!
Едва меня положили в знакомое уже кресло и Кирилл начал процедуру подсоединения моей тщедушной тушки к их футуристической аппаратуре, как я услышал, что меня или Женю кто-то очень тихо зовет по имени.
– Жень, – позвал я тезку, – ты не слышишь, как тебя зовут?
Женя с тревогой посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.
– Значит, послышалось, – предположил я.
А потом начался процесс копирования. И, когда аппаратура безукоризненно отработала и отключилась, я, наконец, понял, что зов мне отнюдь не послышался!
– Ребята, мне пора возвращаться! – ошарашил я парней, как только стало возможным заговорить. – Без меня там никак!
– Хочешь оставить нас со своим трупом на руках? – немного язвительно осведомился Антон. – И ради чего? Чтобы там служить ангелом-хранителем, пока не износится оболочка?
– Кстати, об оболочке – вмешался Женя, – я так понял, что время для тебя в разных мирах течет по-разному. Может, там твоя девчонка уже пребывает в старческом маразме, и это ложный вызов?
– Давай, мы тебя хотя бы из здания вынесем! – перебил Женю Антон. – Всегда есть шанс, что мы спалимся. Так лучше уж выносить полуживого человека, чем труп.
– Сам ты полуживой! – непонятно, на что обиделся я.
– Может быть, – не стал спорить Антоха, – я постоянно чем-то болею. Уверен, что, когда наступит зомби апокалипсис, я останусь единственным, кто не обратится – у меня тупо окажется иммунитет к этой инфекции!
Попытка разрядить ситуацию не удалась: никто даже не улыбнулся.
– Какова срочность возвращения? – деловито спросил Карилл.
Я прислушался.
– Чем быстрее, тем проще будет разгребать на месте все, что без меня там успели наворотить.
– Подпиши бланк на исследования, – Кирилл протянул мне пустую форму для заполнения, – я попытаюсь протестировать твое сознание во время ухода. У этого тела наверняка остались родственники, хотя бы на похороны свои им деньжат подкинешь!
– И что, – нахмурился Женя, – его смерть так легко сойдет нам с рук?
– Ты даже не представляешь, какие завязки у нас на самых верхах! – серьезно ответил Кирилл. – Даже я не сразу поверил, когда узнал.
Такое признание никого не оставило в сомнении.
Кроме меня.
– Жень, – обратился я к своему оригиналу, – все же, подумайте над тем, чтобы пристроить меня на лавочку в районе больницы. С тем вариантом, что я сам ушел из учреждения за пивком, которого мне, кстати сказать, жуть как хочется, да и отдал богу душу на полпути до ближайшего ларька.
Потом, дождавшись кивка Евгения, я все же подписал чистый бланк, дрожащей рукой выводя буквы фамилии, которую поведал мне Антон. Дождался, пока меня снова подключат к аппаратуре, помахал ребятам.
– Не прощаюсь! – произнес я и тут же рухнул на пол белой комнаты.
Глава IX. Где-то на белом свете, там, где всегда мороз
Там меня уже ждала Экуппа, и выглядела она откровенно неважно: бледная, волосы всклокоченные, руки трясутся, а глаза на мокром месте.
– Если ты сейчас со мной в комнате, то кто остался снаружи? – решил я сходу прояснить ситуацию, пока она совсем не раскисла, потому что женские слезы меня пугают, и я неосознанно начинаю злиться от беспомощности.
– Я тут закуклилась, – делая большущие глазища, призналась девушка, – думала, приду в себя и высунусь, но что-то пока я до себя адекватной совсем не дохожу…
– Насколько снаружи все плохо? – уточнил я, готовясь к чему угодно.
– Очень. Я почти в обмороке от того, что сама же и наделала. Эдвардс с Язвой пытаются отвлечь местных разумных, я же должна была расправиться с питомцами этих самых разумных, но справилась только наполовину, а дальше уже не могу. Ты понимаешь, я их там, считай собственными руками…
Дальше девушка не смогла произнести ни слова, а только затряслась уже всем телом.
– Что, что же ты там натворила такого? – тихо спросил я, понимая, что мне нужно очень быстро выведать у нее как можно больше, не доводя при этом до истерики.
Вместо ответа Экуппа подошла и зарылась мокрым лицом в рубашку на моей груди.
– Ну-ну, – подрастерялся я, – просто скажи, что мне нужно делать, и я обязательно быстро все поправлю!
– Я совершила ошибку, – продолжила девушка, все еще пряча глаза, – которая должна была привести к быстрой смерти всей нашей группы, но не привела, а даже дала возможность действовать дальше. Поэтому я успела сделать еще одну ошибку, выбрав неудачное заклинание, зациклив его и влив всю энергию, какую только смогла добыть из пространства. И вот теперь я не могу контролировать это заклинание, потому что заваливаюсь в обморок. Прямо лицом вниз.
– Ты обессилила? – уточняю я, чтобы хоть немного понять из ее путаных объяснений, что ожидает меня снаружи.
– Нет, – выдохнула Экуппа, – я запустила заклинание, требующее визуального контроля за целью. Оно простое, из раздела бытовой магии. Ты про него знаешь: тетушка Элла когда-то остановила с его помощью наемных убийц, защищая ребенка. Только вот тетушка совсем не так описывала его действие. Чтобы заклинание работало, нужно смотреть на кого ты его направляешь, а смотреть на это я оказалась не в силах. Это просто ужасно!
– Значит, все, что мне нужно, это прийти в себя и продолжить направлять уже работающее заклинание, не отводя взгляда от цели, как бы ужасно она не выглядела?
– Да, – совсем тихо ответила девушка, – я хотела подчистить себе память и вернуться самой, но я абсолютно точно знаю, что стоит мне снова посмотреть там вокруг, я гарантированно опять упаду в обморок, а может, и умом тронусь.
– Все, не пугай меня! – прервал ее я. – Сама, тогда, не смотри, но слушай, что там снаружи происходит, если поймешь, что дела наши плохи, дергай меня назад для консультации.
– Не получится, – совсем уж тихо – я едва расслышал – произнесла Экуппа, – чтобы замедлить тут время, я уже потратила часть той энергии, что могла выкачать из себя и амулета, а на твое возвращение ушли последние крохи. Отправляться наружу тебе придется за счет собственных сил, а потом, если выживешь, самому пытаться зарядить амулет, чтобы я смогла от него хоть немного подпитаться.
В общем, так я, поднатужившись, и попал в самый центр какого-то безумно-кровавого торнадо.
Началось все с того, что в глазах внезапно потемнело, колени подкосились, а по ушам ударила волна из дикой смеси визга, рева и хруста.
Отвесив себе ментальную пощечину так, что голова реально слегка качнулась из стороны в сторону, я пришел в себя и тут же ощутил, как через мою правую руку, вытянутую вперед, бьет невидимый мощный энергетический поток, и, вместе с этим, увидел картину, которая и поменяла нас с Экуппой местами.
Меня по широкой дуге, обступили громадные грязно-белые монстры, сильно напоминающие медведей. Видно их было не очень хорошо, потому что везде, куда не глянь, все было белым бело от снега и льда. Но плохо видны были только те мишки, которых еще не коснулось мое заклинание, а вот остальные…
Страшен был не столько сам внешний вид убитых магией монстров, как вся картина в целом: остальные медведи просто стояли и с легко читающимся выражением блаженства на клыкастых мордах ждали своей очереди на заклание.
Хотя, нет, сам процесс уничтожения тоже выглядел, мягко говоря, отвратительно. Мишку поднимало в воздух и стремительно скручивало, как мокрую половую тряпку.
Вот только тряпка ведет себя тихо и никогда с треском не взрывается волной темно-красной жидкости, окропляя снег и соседних монстров. А те все продолжают стоять с блаженными взглядами индийских коров и спокойно ждать своей участи.
Не скрою, это зрелище и мне далось нелегко. Особенно неприятен был тяжелый запах нечистот и крови. Однако у меня получилось сохранить хладнокровие. Для этого, правда, пришлось слегка абстрагироваться от происходящего, сосредоточившись на управлении потоком энергии.
– Так, косолапые, кто следующий на процедуру?! – пытаюсь я с помощью шутливого тона избавиться от нервного перенапряжения. – Ты, здоровяк с надменной мордой? Давай, считай, что твоя очередь на душ шарко подошла!
Направляю поток энергии, самый крупный медведь из стаи повторяет воздушные кульбиты своего предшественника. За мгновение до взрыва отвожу глаза в сторону. Да и потом не смотрю на то, что плюхается на землю бесформенной массой. Выбираю взглядом следующую цель. На этот раз того, кто подобрался ближе всех. Экуппа говорила, что не угадала с первым заклинанием. Оно, видимо, и заставляет монстров не переживать за то, что с ними сейчас произойдет. Как по мне, так работает сносно, как минимум, функции, возложенные на него, выполняет – мишки не спешат попробовать меня на вкус. Однако, если с заклинанием действительно не все в порядке, и оно, например, может в любой момент прерваться, то стоит к тому моменту разобраться с теми, кто побольше и поближе.
На очередного клиента я вообще почти не смотрю во время экзекуции.
– Быть тебе прикроватным ковриком! – говорю ему, нацеливая рукой заклинание.
Колдовать, оказывается, не сложнее, чем управляться с пожарным рукавом. Я несколько раз участвовал в соревнованиях под эгидой МЧС еще от школы. Нужно было пробежать стометровку с дулом за спиной, взобраться на высокий деревянный щит, спрыгнуть с него, не получив дулом по голове, подобно собачке на выставке пробежать по бревну, раскатать рукав, подсоединить, наконец, к нему уже изрядно настучавшее по спине дуло и потушить огонь.
Сложнее всего было сбить пламя. Уже после соревнований нам всем показали, как это делается правильно. А здесь нужно было просто держать руку да придумывать по возможности остроумные применения отходам магической деятельности.
– Тебя на стену повесим, над камином в виде шкуры: хотя бы там согреешься! – говорю очередной цели и, привычно отводя взгляд, пытаюсь высмотреть своих боевых товарищей.
Они воюют неподалеку, повернувшись спинами друг к другу и понемногу смещаясь по окружности, пытаются не подпустить каких-то косматых полулюдей, полуобезьян к странному кургану, состоящему из множества небольших ледяных шаров.
Оба товарища вооружены и выписывают своими клинками красивые узоры в воздухе. Судя по паре неподвижно лежащих тушек у их ног, местные ребята довольно быстро сообразили, что шутки с моими коллегами плохи и заняли выжидательную позицию.
Зараза! Не уследил за клиентом. Не получится из него шкуры – так скрутило, что разорвало надвое. Брызги получили такую знатную начальную скорость, что долетели и до меня, и до аборигенов этой ледяной пустыни. Ну, вот, теперь они обратили внимание и на мою скромную персону – парочка мохнатых гуманоидов отделяются от общей кучи и, размахивая длинными руками, пытается привлечь к себе внимание медведей.
Смогу ли я так же шутливо расправляться и с носителями разума, да еще и в таких количествах, если они попрут на меня всей толпой? Ох, лучше бы мне узнать ответа на этот вопрос! Вряд ли из меня выйдет Анка-пулеметчица – кишка тонка…
А ведь их тут штук сорок, не меньше.
К следующему мишке, не смотря на зарождающиеся сомнения, я приступаю вовремя, не дожидаясь кровавых фейерверков.
– Ты пойдешь на шубу Язве, – уведомляю клиента я, – сушить и выделывать тебя не станем: не больно уж и важная птица наша наемница, ей и так сойдет!
– Я же говорила, что она сумасшедшая и только иногда лишь притворяется адекватной! – слышу я голос Язвы.
Это хорошо, что она так реагирует. Разговаривает, значит, у нее остались на это силы. Сейчас попробую добавить ей еще и мотивации!
– А что ж это такая разумная тетенька все еще не нашла выхода из нашей непростой ситуации? – громко задаю я язвительный вопрос.
Шипит там что-то мне в ответ. Темпераментная особа, однако.
А вот и ребята, что отделились от основной группы подходят к ближайшим к ним мишкам и пытаются привести тех в чувство.
Приходится на ходу менять систему выбора цели и делать к этим недоделанным братьям Запашным узкую просеку.
Полуобезьяны дергают за уши, за куцые хвосты и бьют по носам паре медведей. Результата пока не видно, но ручищ они не опускают, а засовывают себе их в свои пасти и начинают издавать какой-то странный звук. Его можно было бы назвать свистом, не будь он таким низкочастотным, но и гулом его тоже не назовешь. Да и не в названии дело. Из-за этого звука все мишки начинают нервничать, и на их до этого безмятежных мордах появляются тени раздражения.
– Эдвардс! – зову я молчаливого товарища. – Нельзя ли как-то успокоить этих двух ревунов?
Благо мой женский голос хорошо слышен на фоне низкочастотного гула. Однако, Пройдоха меня, очевидно, не понимает. Я вижу, что наемница поясняет ему суть моей просьбы. Он отрицательно мотает головой. Что-то даже говорит, но его не слышно.
– Нет! – ретранслирует мне Язва. – Нельзя дать им добраться до снежков!
Что бы это значило? Каких снежков? Ладно, сейчас не до этого. Остается последний медведь, и я смогу дотянуться до одного из источников гула. Кстати, те мишки, которых сейчас тормошат две эти полуобезьяны, уже почти расшевелились. Не делаю ли я сам себе медвежью услугу, расчищая им дорогу к цели?
Да уж, ситуация мне нравится все меньше и меньше. Еще немного и будет уже не до душевных терзаний. Кажется, что сейчас я готов всех тут выжать, как половую тряпку, лишь бы не знакомиться с когтями и клыками местных жителей.
Итак, просека готова! Но время уже упущено: обезьяны вскакивают на медведей, хватают тех за уши и, правя, таким образом, заставляют своих скакунов обегать дугу из своих застывших собратьев. Причем обегают они ее с разных сторон.
Чтобы энергия не расходовалась даром, я пока направляю ее на ближайшего мишку, наблюдая то за одним наездником, то за другим.
Гудеть они уже перестали, и остальные медведи снова успокоились и вернулись к своему блаженному состоянию. Ну, хоть какая-то хорошая новость.
Два верховых мишки, постепенно приходя в себя, несутся все быстрее. Как только я закончу выжимать текущего клиента, нужно будет что-то думать. Точнее, думать нужно уже сейчас, но почему-то в голову мне ничего не приходит.
Еще раз взглянув на товарищей, я вижу, что у них трофеев так и не прибавилось, зато их оппоненты придумали новую военную хитрость: решили не штурмовать защитников «снежков» в лоб, а сыпаться на них с неба. Для этого шесть аборигенов, разбившись на тройки, отошли от общей массы. В каждой тройке было два здоровяка и один индивид поменьше. Двое громил в каждой тройке взяли своего меньшего собрата за длинные сильные руки и маленькие кривые ножки и начали их раскачивать с четким и ясным намерением швырнуть за вершину кургана.
– Помогай! – нервно крикнула мне Язва.
Прежде, чем появился план действий, ноги сами понесли меня в красно-белый коридор, проделанный мною в центре медвежьей дуги. В нем было скользко, дурно пахло, а под ноги и вовсе было лучше не смотреть. Но, чтобы не попасть ненароком на эти остывающие бесформенные бурые мешки, смотреть все же приходилось.
Луч энергии на эти секунды я направил вверх, Потому что не понимал, что будет с медведем, которого заклинание начнет выкручивать, но до смерти не закрутит. Были серьезные подозрения, что он перестанет находиться в нирване, а начнет мстить обидчику. А на роль последнего лучше всего подойду именно я.
В общем, к своим я пробился уже в тот момент, когда один живой снаряд уже взмыл в воздух, а второй был непосредственно готов к этому мероприятию. Мазнув лучом по подвижной цели, я направил его на еще только готовящегося к полету аборигена, но слегка промазал. Возможно, это случилось из-за того, что уже попавший под действие заклинания гуманоид неожиданно громко заорал от боли. В итоге второй целью стал на мелкий абориген, а один из тех здоровяков, что должны были отправить его в полет. Меж тем, запуск таки состоялся, но полетел этот штурмовик не к кургану, а прямой наводкой в меня.
Опять-таки, ноги сработали раньше головы, и я, удивляясь таким обострившимся рефлексам Экуппы, подпрыгнул вверх и немного в сторону.
Пока летел, в голову не преминула ввинтиться глупая мысль, что этот прыжок похож на те, из роликов про котов испугавшихся огурца.
Опачки! А где же тот пушистый защитник, под надзором которого я оставлял Экуппу в этом милом мире?! Куда делся этот котейка с дециметровыми когтями?
А вот и новая непрошеная мысль: «Ура! Наконец-то мне пригодились дециметры! А то так ведь и всю жизнь после школы мог прожить с ненужным знанием!».
И вместе с этим прямо в голове сформировался ментальный ответ кошки, состоявший из сожалений, объяснений и обещаний. Если вкратце, то кошка переживала за Экуппу, напоминала, что она тропический житель, у нее лапки, а им на льду холодно, и обещала максимально быстро прийти на помощь.
Абориген уже под крики двух своих раненых товарищей шмякнулся в метре от меня. Его коллега по полетам упал рядом с курганом и не шевелился. А вот мой летчик-налетчик сразу же решил затеять драку.
Он был близко, и я направил узкий луч прямо на его шею. Крика не было. Да и действовал луч всего несколько мгновений. Да, хруст позвонков, мышц и сухожилий был весьма и весьма неприятный. Зато теперь я знал, как ускорить действие заклинания.
Оба наездника тем временем обогнули дугу, и только оказавшись на месте, заметили, что меня уже там нет. Тогда они одновременно попытались втиснуться в узкий коридор. Произошла небольшая свалка, более крупный медведь оттеснил собрата и начал втискиваться в проход.
Увидев, что пока следующих претендентов на полет у аборигенов не нашлось, и никто из них не спешит ко мне приближаться, я переключил свое внимание на наездников. Начал с медведя. Тот как раз поднял морду вверх, видимо, принюхиваясь. Его шея свернулась так же быстро, как и у аборигена до этого. Если бы наездник бросился бежать, я бы его не тронул, но он предпочел напасть. Пришлось оприходовать и его. Та же участь постигла и следующую пару: конь, как говорится, пошел на обед, а молодец – на ужин. Делать это было неприятно – словно вынужден отстреливать потенциально опасных животных, при том, что сам ничем не рискуешь. К тому же, не все из них – животные.
Но, как только рухнул замертво второй наездник, кое-что в условиях моей задачки изменилось. Я почувствовал, что поток энергии, бьющей из руки, начинает резко ослабевать.
А потом, повернувшись лицом к товарищам, я увидел, как валявшийся замертво у кургана летун пришел в себя, протянул руку и выхватил один из кругляшей из его основания.
Спустя бесконечно долгую секунду, курган начал рушиться под дикие, полные радости крики аборигенов.
Глава X. Героическое бегство, муки совести и кое-что еще
Никогда я еще не печалился от того, что получил ответ на мучающий меня вопрос. Естественно, многочисленные шарики и оказались теми самыми снежками, и, что абсолютно логично, предназначены они были для метания.
Тем не менее, аборигены быстро воспользоваться ими не смогли: снежки стали разлетаться в разные стороны с невероятной скоростью и дальностью полета. Порой даже самые шустрые из аборигенов отправлялись в стремительный полет с определенно удивленными восклицаниями.
Оказалось, что наш с Экуппой котейка мог мимикрировать не только под цвета тропических джунглей, все местные оттенки белого тоже были ему по плечу!
Этот очень снежный барс-переросток даже нос и зрачки сделал белым, видна была только его стремительная тень. Подобно разыгравшемуся котенку он расшвыривал ледяные шарики направо и налево со скоростью барабанной дроби. Что интересно: если, вдруг, один из таких шариков попадал в кого-нибудь из местных жителей, он повисал в воздухе, начинал мерцать и распался на мелкие искрящиеся снежинки, а повстречавшийся ему на пути гуманоид закатывал глаза и медленно так оседал на лед у себя под ногами.
Так в пару секунд была выведена из строя добрая половина волосатых наездников и большая часть уцелевших мишек.
– Что происходит? – нервно спросила Язва, пытаясь рассмотреть мелькающую по льду тень.
– Это очень большой невидимый кот, – пояснил я таким тоном, будто сообщаю самую, что ни на есть, тривиальную вещь на свете, – он на нашей стороне. Короче, он со мной.
– Он сможет потащить сани? – быстро и четко спросил Эдвардс.
– Какие сани? – растерялся я, оглядываясь по сторонам.
– Освободившиеся! – рявкнула Язва, тыча пальцем в лед у себя под ногами.
Только теперь я увидел, что основание кургана покоилось не на льду, а на невысоком широком поддоне, состоящем из мешанины каких-то костей и ремней. Видимо, его мои товарищи и именовали санями.
– Сможет, наверное, – быстро ответил я, – только как его сюда запрячь?
– Я видела что-то похожее на упряжь у одного из монстров, – отозвалась наемница.
– Нет времени ее искать, – отрезал Пройдоха, – к моей сети прилагается достаточно длинная веревка, сделаем нескользящую петлю, накинем ее на шею, а свободный конец пропустим между лапами – на какое-то время этого хватит, а дальше, как оторвемся от погони, я сооружу нормальную упряжь!
Больше всего я боялся, что этот игривый пушистик откажется меня слушать, но, видимо, Экуппа могла общаться с ним и из своего временного убежища, минуя меня.
Котейка сам подскочил ко мне и Эдвардсу, становясь чуть темнее, чтобы мы смогли его рассмотреть. Пройдоха со скоростью матерого ковбоя накинул на него петлю, пропустил веревку под кошачьим брюхом и прикрепил свободный конец к убогому подобию саней.
В этот момент один из аборигенов добрался-таки до снежка и метров с семидесяти, не меньше, попал Язве точнехонько в затылок. Наемница опустилась без чувств прямо на край саней.
Переглянувшись, мы с Пройдохой мгновенно последовали ее примеру, а котейка, залихватски петляя, понесся в одном ему известном направлении.
Когда расстояние от нас до ближайшего гуманоида стало таким, что не видно было даже красного от крови снега, Эдвардс повернулся ко мне и, попросив замедлить нашего скакуна, проникновенно заглянул мне в глаза.
– Поговорим, пока она нас не слышит? – уточнил он, кивая на Язву.
В тоне его было что-то настолько ему несвойственное, что я не смог отказаться.
– Экуппа! – мысленно позвал я девушку на помощь. – Без тебя я могу сболтнуть чего-нибудь лишнего.
Тишина. Возможно, все ее силы уходят на контакт с Эммой. Что ж, буду осторожен.
– Я не буду лезть туда, куда не стоит, – начал Эдвардс, – и младенцу понятно, что ты носишь в себе проклятый Дар. Раньше об этом только ходили слухи, но теперь я сам вижу один из однозначных примеров его использования. Я не сужу тебя, поверь. Мне нужно только знать, что ты намерена делать, когда мы выберемся к людям. Что будет со мной? Дело не сколько во мне, ты знаешь, что на себя я плевать хотел. Дело в девочке. Без меня она не выживет, она слишком необычная, чтобы ей позволили жить спокойно и даже спокойно умереть.
– Эдвардс, – прервал я разволновавшегося и казавшегося от этого совсем старым, мужчину, – я не стану ничего отрицать и ничего подтверждать. Скажу только от всей души, что ничего плохого я ни тебе, ни Элизи по собственной воле не сделаю.
– А кто же во всем мире сможет тебя заставить?! – искренне и с очевидным облегчением рассмеялся Пройдоха. – Спасибо тебе! Так же от всей Души хочу заверить тебя, что твою тайну от меня не узнает никто и никогда!
– И тебе спасибо, Эдвардс по прозвищу Пройдоха! – спасибо за все, что ты для меня сделал и еще сделаешь.
Улыбка Пройдохи померкла, но он твердо и уверенно кивнул в знак того, что услышал меня.
– Да, – сказал он, – ты в праве так говорить; сделаю!
Кажется, я сказал что-то не то. Или это прозвучало как-то не так в данном контексте. Мне бы сейчас сюда пояснительную бригаду, а лучше – две!
Эмма, тем временем, уже ощутимо сбавила темп. Взглянув вперед, я увидел вдалеке темно-зеленую полосу.
– Скоро будет жарко, – сказал Эдвардс, проследив направление моего взгляда, – твоя животина сможет вернуть сани их хозяевам?
Я недоуменно посмотрел на Пройдоху.
– Мы и так безмерно усложнили им жизнь, отражая нападение, – пояснил он, – без саней у них не выйдет охоты, без добычи, начнется голод.
– Они нас чуть не убили, – возразил я.
– Даже по тому, как бестолково они пытались это сделать, видно, что им это в новинку, – вздохнул Эдвардс, – я читал научный труд об этом племени. Один из ученых прожил с ними какое-то время. Это очень примитивные, но довольно добродушные разумные. Медведи не столько одомашнены ими, сколько живут в симбиозе и довольно умны для обычных хищников. Племя двуногих и стая четвероногих собираются вместе для большой взаимовыгодной охоты на громадных моржей, или путешествия к краю локации за фруктами.
– И, тем не менее, они на нас напали, – уже чуть менее уверенно повторил я.
– Ты же помнишь, с чего все началось? – уточнил Эдвардс.
Я лишь молча пожал плечами.
– Да, ты такое сотворила, что твое состояние не вызывает удивления. Убить столько крупных одушевленных существ, да еще, считай, своими руками. Ладно, я напомню.
И пока мы тихим сапом подъезжали к следующей локации, Эдвардс рассказал мне, как пересеклись наши курсы. Аборигены ехали на большую охоту. Увидев нас, слегка изменили направление движения, приблизились и спешились. Эдвардс, зная их спокойный нрав, не слишком этим обеспокоился и отправился на переговоры, догадываясь, что местные традиционно собираются устроить стихийную меновую торговлю. Экуппа с Язвой сначала подошли к ездовым медведям, чтобы погладить здоровенных спокойных животных, потому что женщин любого возраста аборигены за участников торгов обычно не принимали. Но потом наемница рассмотрела кое-что на груди у вождя и подошла поближе к мужчинам, которые уже заканчивали выполнять довольно длинный ритуал приветствия.
Уже тогда Пройдоха видел, что не все идет так, как это описывалось в трудах ученых мужей: вид вождь имел надменный и даже спесивый, говорил громко и требовательно, то и дело указывая на женщин и показательно делая в их направлении однозначные возвратно-поступательные движения.
Эдвардс был сильно озадачен таким неожиданным развитием событий и попытался уточнить, правильно ли он понимает намерения вождя, уточнив при этом, что женщины как пришли с ним, Пройдохой, так и уйдут.
На это вождь начал показывать, что если Эдвардс будет стоять между ним и его желанием поближе познакомиться с дамами, вождь сначала познакомится с ним, Пройдохой, а уж потом приступит к десерту.
Собственно, наблюдательность Язвы даже подарила самоуверенному вождю несколько лишних секунд жизни. Наемница узнала едва видный на волосатой груди аборигена амулет подчинения и поспешила указать на это уже достающему кинжал из ножен Эдвардсу.
Пройдоха понял причину сумасшествия вождя, грустно вздохнул и спрятал оружие обратно. Однако сам сумасшедший истрактовал этот жест в пользу того, что Эдвардс боится применять оружие против такого великого и непобедимого воина. К тому же, на его, вождя, беду, клинок уж больно красиво блестел на солнце. Местные военачальник отдал приказ, и вся толпа аборигенов ринулась на Эдвардса и наемницу, на ходу замахиваясь руками для бросков.
Язва взяла товарища за руку, использовала свой Дар, и они исчезли с глаз нападающих.
Экуппа, видя, что дело – дрянь, попыталась прорваться сквозь строй апатичных медведей, чтобы оказаться рядом с товарищами, чье скрытное перемещение она видела по остаточным явлениям мощного заклинания. Однако сама едва успела увернуться от взмаха громадной белой лапы, пытавшейся свалить ее в снег и обездвижить.
И пока невидимые Эдвардс с Язвой перемещались так, чтобы одновременно уйти подальше от медведей и стать между аборигенами и их запасом «снежков» об оглушающем действии которых Пройдоха хорошо знал, Экуппа начала сыпать заклинаниями-ошибками.
Она, красотка такая, решила остановить сразу всю ораву полярных мишек-переростков заклинанием заморозки…
Предугадать действие заклинания на иммунных к холоду монстров не взялся бы и Эдвардс, как это рассчитала Экуппа, Пройдоха не мог даже догадываться.
Однако мишки впали в такую всепоглощающую эйфорию, что не смогли не то, что сдвинутся с места, им не удалось даже повалиться на землю – они буквально растворились в своем внутреннем ледяном раю.
Дар Язвы выдохся, когда уже вооруженные до зубов Пройдоха и наемница перерезали местным охотникам дорогу к их метательным снарядам. Но тут уже Эдвардсу пришлось включать свои способности, чтобы на пару секунд ускорить свою реакцию и реакцию Язвы. В результате еще оставшиеся на тот момент в руках метателей снежки миновали свои цели, не причинив им вреда. Другим оружием толпа не обладала. За исключением вождя и, видимо, его приближенного. Эдвардс хотел попросить наемницу просто обезоружить несчастного одурманенного вождя и заставить того сдаться, но не успел – Язва убила обоих вооруженных нападающих в один миг.
– Все, – тихо перебил я необычно разговорчивого Эдвардса, – дальше я хорошо все помню.
– Мишек жалко, – помолчав, сказал он, – нет, ты не подумай: на твоем месте я поступил бы так же, а, может, и всех бы прирезал! Но жалко. Они почти разумные…
Помимо своей воли я заскрипел зубами от злости. Причем, даже не могу сказать, на кого конкретно я злился! На Эдвардса, который, ни с того, ни с сего разнылся тут, как баба, над тем, чего уже не исправить? На Экуппу, которая не смогла изначально выбрать такое заклинание, которое обезопасило нас и не привело бы к геноциду местных полуразумных? На себя, за то, что сразу не перевел магический брандспойт в небо и не вызвал эту кошку-переростка?
Вот не знаю! Но злился я сильно.
– Но зато теперь я знаю, как они увели с собой Элизи, – теперь уже улыбаясь, продолжил Эдвардс, – амулет подчинения был мощный, но неперезаряжаемый. Под его воздействием девочка и пошла в джунгли. Скорее всего, она до сих пор считает, что идет не с похитителями, а, например, с нами. Во всяком случае, я бы так и сделал на их месте. Эту иллюзию сложно наложить, но относительно легко поддерживать. Амулет был практически разряжен и, в принципе, уже не нужен. А для подчинения едва проснувшегося разума местного вождя хватило бы и крошечного заряда.
– Элизи теперь сможет прийти в себя? – уточнил я, отвлекаясь от самоедских мыслей.
– Теперь у нее есть на это хотя бы крошечный шанс, – согласился все еще улыбающийся Эдвардс.
Тем временем мы приблизились к полосе джунглей и остановились буквально в паре шагов от невысокой, но плотной стены из цветов и папоротников. За ними же вовсю росли какие-то неизвестные мне деревья.
Эдвардс прищурился, всмотрелся в кроны деревьев и удовлетворенно кивнул.
– Удачный слой! – произнес он. – У этих деревьев очень полезные для этих несчастных аборигенов плоды у нас есть шанс не просто вернуть сани, а еще и хоть как-то компенсировать им нехватку мяса после охоты.
– У них же остались снежки, – уточнил я, – сани мы вернем, охоте ничего не угрожает, разве нет?
– Медведи принимают дельное участие в охоте, – пояснил Эдвардс, – когда вся компания подбирается к лежке гигантских моржей, каждый из обезьяночеловеков берет по два снежка и выбирает себе индивидуальную цель. Именно двойной заряд обеспечивает несколько секунд дезориентации моржа. За это время пара мишек должна добежать до застывшей жертвы и превратить ее в законную добычу. Потом уже оставшиеся снежки какое-то время летят не в цели, а по площади, настигая улепетывающих моржей. Как только медведи устремляются за случайно подбитыми целями, метание прекращается, чтобы не задеть своих. По какой-то причуде местной магии мишки очень уж восприимчивы к попаданию в них снежка.
– Наверное, по этой же причине на них так и сработала моя заморозка, – высказал я свою догадку.
– Вполне возможно, – согласился Эдвардс, – но я не договорил, потом часть добычи сваливают на сани, которые медведи тянут до стойбища. Другую часть туш поменьше свободные от упряжи звери волоком тащат в пастях, а какую-то часть, освежевав, просто оставляют неподалеку, потому что в местном климате мясо не портится, а других претендентов на него нет.
– Я не заметил никакой упряжи на медведях, – засомневался я.
– Не мудрено, – усмехнулся Эдвардс, – она же делается из их шерсти, поэтому и не видна на ее фоне.
Пройдоха явно хотел еще раз добавить, что ему жалко мишек, но удержался.
– Быстрее, – вместо этого сказал он, – Язва придет в себя минут через десять. За это время я соберу как можно больше плодов, а ты, поможешь мне загрузить их в сани, хорошо?
Конечно же, я был согласен. Вот только мне уже надоело мучиться одним конкретным вопросом. Попросив Эмму немного подождать нас на краю жаркой локации, чтобы ее нежные лапища перестали зябнуть, я убедился, что Язва спокойно и размеренно дышит. Потом одним прыжком догнал Пройдоху, штурмующего цветочно-папоротниковую стену, и выдал, наконец-таки, вопрос, от которого уже прямо-таки все чесалось в голове.
– Эдвардс, объясни, пожалуйста, чем обусловлена такая мешанина локаций? Поверить в то, что такое вообще может существовать почти невозможно. Но, раз уж я сам убедился в реальности этого явления, то, как вообще могут проходить подобные процессы? Где для этого берется энергия? С какой целью это вообще делалось и почему и кем продолжает поддерживаться?
– У меня есть один простой ответ на все эти вопросы, – усмехнулся в усы Эдвардс, – вот только боюсь, что он не удовлетворит твоего любопытства.
– Расскажу уже хоть что-нибудь! – буквально взмолился я.
– Все, что я знаю о первопричинах таких явлений, как эти джунгли, Черта, что мы не так давно умудрились пересечь, отсутствие Дара в месте ссылки и даже те холмы, что отделяют поселение от Черты – все это отголоски Великой войны прошлого. Когда весь мир объединился против белого зла и навсегда уничтожил его и саму память о нем.
– Ты был прав, – не смог сдержать я улыбку, – мое любопытство стало только сильнее.
Все еще улыбающийся Эдвардс повернулся ко мне, чтобы что-то ответить, но внезапно замер на одном месте и по его лицу пробежал целый ряд эмоций, которые я не успел или не смог распознать.
Ничего не говоря, он бросился в сторону и, пробежав метров тридцать, схватился за одно из деревьев и, издав дикий крик, замертво повалился на землю.
Глава XI. Разговоры о важном и личном
Естественно, я со всей прыти бросился к Эдвардсу, но подбежав к месту его падения, тут же выдохнул с облегчением – Пройдоха был жив и даже вполне здоров. Правда, находился мужчина в несвойственном ему состоянии – он плакал. Широкие мутные ручейки текли из его глаз и быстро терялись в районе висков ни то в густой седой бороде, ни то в волосах – трудно было разобрать, да и неважно это было. Важно было понять, нужна ли ему моя помощь и способен ли я вообще ее оказать. Но потом я, наконец, заметил, что под его усами все так же видна улыбка, да и вообще весь безволосый покров его лица говорил об испытываемой восторженной радости.
– Она оставила отметину! – срывающимся дрожащим от счастья шепотом произнес Эдвардс. – Моя девочка их раскусила! Какая же она умница!
Логично было предположить, что отметина оставлена именно на дереве. Присмотревшись, я с удовлетворением увидел выжженный на коре оттиск правой детской ладони.
Забавно было осознавать, что маленькая девочка сама додумалась до того, чего требует давняя традиция от американских полицейских, останавливающих подозрительные машины – она оставила на видном месте свой отпечаток, догадываясь, что когда ее будут искать, то поймут, что идут по верному пути.
– Как давно оставлена эта метка? – уточнил я.
– Совсем недавно, – ответил Эдвардс, – но в этих джунглях вопрос «когда?» порой может перечеркиваться другим вопросом: «где?».
Я немного постоял, подумал и лишь после этого понял, что в любой момент хаотичной смены локаций мы теоретически можем оказаться ближе к выходу из джунглей, чем те, кого мы преследуем.
Озвучив свою мысль, услышал от Эдвардса, что прав, но есть информация о проводившихся экспериментах, которые показали, что сидя в одной локации, к выходу из джунглей точно не попасть, так что нужно двигаться, и чем быстрее, тем лучше!
И это мне говорит безмятежно валяющийся в цветочках мужик?!
Ладно, не буду его сейчас тормошить, пускай человек порадуется. Тем более, что пока у него тут минипраздник, а Язва вынужденно ушла в себя, у меня есть несколько минут, чтобы навестить Экуппу и задать ей несколько неудобных, но, как мне кажется, уже неотложных вопросов.
– Как ты тут? – уточнил я, раза с третьего сумев самостоятельно пробиться в белую комнату, поскольку раньше самостоятельно сюда я не попадал, и дорогу теперь пришлось искать буквально на ощупь.
– Уже гораздо лучше! – поделилась радостной новостью девушка. – Эмма мне здорово помогает. Она пообещала мне никогда в жизни больше не охотиться на этих мишек, не смотря на то, что они очень вкусные. Тем самым я сохранила больше их жизней, чем оборвала сегодня. Даже не смотря на то, что сегодняшние печальные события носили массовый характер. Оказывается, что Эмма живет очень долго и ест часто и помногу. Собственно, поэтому она и путешествует по всем слоям.
– А ты можешь быстро научить меня ускорять здесь время? – уточнил я в надежде на положительный ответ и долгую познавательную беседу.
– Нет, – мгновенно обескуражила меня девушка, – но я могу сделать это сама, если ты поделишься со мной имеющимся у тебя Даром. Мы ведь, по сути, находимся сейчас в месте, где его предостаточно, так что просто дай мне руку, и я получу доступ к необходимой нам энергии, пускай канал для нее и будет гораздо уже, чем мне бы того хотелось.
Сказано – сделано! Уже через секунду Экуппа облегченно улыбнулась и сказала, что время для нас здесь теперь течет раз в двадцать или даже тридцать быстрее, чем снаружи.
Если честно, мне всегда были непонятны эти ее игры со временем, но я догадывался, что дело здесь, скорее, в том, что ход наших мыслей сейчас ускоряется внутри ее тела, а вовсе не замедляется время вокруг него.
Но этот вопрос мог и подождать, поскольку меня сейчас беспокоили более насущные проблемы.
– У нас с Эдвардсом состоялся довольно странный разговор, – начал я, – и мне не слишком хорошо понятна его реакция на мои вполне безобидные фразы.
– Можешь конкретизировать? – уточнила Экуппа, становясь, вдруг, очень серьезной.
– А ты сама не слышала? – нахмурился я.
В итоге девушке пришлось сдаться.
– Это очень серьезный и долгий разговор, – после минутной паузы произнесла она, – дело в том, что в наших с тобой мирах есть одно громадное различие.
– Умение пользоваться Даром? – озадаченно уточнил я.
– Ладно, два различия, – поправила саму себя Экуппа, – Дар и религия. По сути, в нашем мире религии, как таковой, никогда не было. Я изучила те сведения, что хранила твоя память, и поняла, что у нас просто не было необходимости придумывать себе богов.
– Подожди, – перебил девушку я, – божеств действительно придумывали на заре зарождения религии наши полудикие предки. Древние люди наделяли неподвластные им стихийные силы божественной сутью, примерно так появлялись главные боги. Потом, благодаря бесконечным суевериям, появлялись условные младшие боги – покровители основных занятий моих дремучих предков. Это нельзя рассматривать как полноценную религию без понимания того, что это была лишь начальная стадия ее развития. Сейчас, с приходом человечества к монотеизму дела обстоят совсем иначе. Мы просто отдаем себе отчет в том, что став венцом творения природы, человек так и не постиг многих ее тайн и загадок. Грубо говоря, мы в большинстве своем не исключаем, что существование высшего разума возможно, ну, за исключением буддистов, замечая какие-то неточности или откровенно ошибочные с исторической точки зрения моменты в священных для различных конфессий книгах. Но никто не станет отрицать, что все основные мировые религии учат добру в общечеловеческом его понимании. Да и в любом случае, чтобы дальше продолжать этот разговор, ты должна понять, что вопрос веры – это одновременно самый простой и самый опасный вопрос. Данный факт нужно принять за аксиому. Никто не вправе осуждать здравомыслящего адекватного взрослого человека за то, что тот религиозен. Потому что все эти понятия не являются взаимоисключающими.
– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? – не смогла больше сдерживаться Экуппа. – Я ведь знаю тебя, как облупленного! Ты ведь сам нередко размышлял над тем, как при помощи религии бесчисленное количество раз происходила грубейшая манипуляция общественным сознанием!
– Подожди! – теперь уже перебил ее я. – Мы сейчас говорим не о религии, как инструменте, а о религии, как о внутреннем убеждении современного мне человека!
– Хорошо! – обрадовалась Экуппа. – Представь, что перед тобой сейчас не я, а ты сам, ведь, отчасти, в информационном плане так и есть. Так вот, не обманывая самого себя, скажи мне: тебе не кажется противоестественным то, что выбор конфессии в подавляющем большинстве случаев предопределен местом рождения человека? Ведь, по меньшей мере, странно считать это проведением!
– Экуппа, девочка моя, ты откусила кусок, который не в состоянии прожевать, – грустно покачал я головой, – ты получила целую гору сведений, но все они прошли сквозь призму моего восприятия той или иной информации. Да, по моему скромному мнению, в подавляющем большинстве случаев я объективен, но человеку ведь свойственно ошибаться. А ты видишь мой мир, опираясь на мой опыт и не имея собственного. Это можно сравнить с тем, что ты ешь уже пережеванную кем-то пищу, где уже смешались вкусы и консистенции нескольких ингредиентов. Да, ты в этом случае можешь сказать, что ты это ела, но ты никогда не сможешь описать каждый продукт в отдельности. Ты не обладаешь необходимым спектром ощущений, чтобы правильно понять чужой мир. Причем, не только внешний мир, но и внутренний мир другого человека. Возможно, в том числе, и поэтому люди тысячелетиями и принимают одну веру со своими близкими, чтобы у их внутренних миров было больше общего.
– Это все не то! – в очередной раз не дала мне закончить мысль Экуппа. – Ты просто уходишь от ответа! Вот я, например, точно знаю, что ты веришь в ваших святых, так?
Я охотно киваю ей в ответ.
– И ты считаешь это разумным?! Это нормально: обращаться к давно умершим людям, и это еще, если верить, что они вообще когда-то жили и совершали те деяния, которые им приписали те, кто веками использовал религию, как инструмент?!
– Хорошо, – улыбнулся я, – придется мне объяснить свою позицию еще тривиальнее. Раз этот афоризм знаю я, то знаешь и ты: «В окопах не бывает атеистов». И ты знаешь мою трактовку этой, скажем так, аксиомы. Дело здесь не в страхе. Точнее, не только в страхе. Каждый, кто оказывается в безвыходной или чрезвычайно неопределенной ситуации, молится. В независимости от того, знает ли он молитвы, или верит ли в повседневности в любого из богов. Он молится просто Богу. Я считаю, что в нас заложена вера. Кем или чем, не знаю. Хоть Создателем, если ты монотеист, хоть Вселенной, если ты буддист, хоть кем-то изначально непознаваемым, если ты агностик. Никакой разницы. Оказавшись на краю, практически все взывают к высшим силам. И это неопровержимый факт, которому, впрочем, грош цена в вопросах истиной веры. Да, я верю в святых. Но это моя вера, мой внутренний мир.
– Я никогда не смогу этого понять, – понемногу успокаиваясь, покачала головой Экуппа, – никогда. Сколько наша цивилизация себя помнит, у нас был Дар. И мы верили, что все явления природы – это просто результат применения Дара каким-то очень могущественным человеком. Только и всего. Но это была совсем другая вера, неспособная породить чего-то большего. Если все же подбирать аналогии, то из ваших мировых религий мы можем хоть как-то понять буддистов. Каждый из нас – носитель целой вселенной. В вашем языке нет точного аналога этому понятию, а моим языком ты не овладел настолько, чтобы до конца прочувствовать всю глубину этого термина. Да он, собственно, почти никогда и не употребляется вслух. Однако у него есть далекий, но разрешенный к употреблению в беседах аналог – душа. Все в нашей внутренней вселенной вращается вокруг нее. И если в твоем мире существует совокупность нескольких признаков живого организма, то у нас с этим одновременно и проще и гораздо сложнее.
– Слушаю тебя внимательно, – подбодрил я ее во время небольшой паузы, взятой девушкой для того, чтобы собраться с мыслями или просто перевести дух.
– Так вот, – продолжила она, – у нас каждый сам, исходя из глубокого внутреннего убеждения, решает для себя: живое перед ним существо или предмет по факту наличия или отсутствия у того души. Даже не так. Не просто души, а полноценной души. И для каждого человека этот выбор индивидуален. Отнять жизнь у существа с полноценной душой – аналог вашего греха. Многие переживают из-за своих грехов, но наверняка есть и такие, кому на них плевать. Повторюсь, здесь у нас все индивидуально.
– Неужели никаких общепринятых критериев по полноценности души? – удивился я.
– Почему же, – подумав, ответила Экуппа, – уверена, что насекомых подавляющее большинство считает носителями или вместилищами неполноценной души. А вот с существами побольше уже могут возникать разногласия, которые, опять-таки, редко выносятся за пределы внутреннего мира человека.
– Как-то это все странно, – обозначил я свои ощущения от услышанного.
– Ну, а мне странно то, как подобное различается у вас, – тут же парировала Экуппа, – это же логично, что в чужом монастыре устав совсем неправильный. Взять ту же Язву. Помнишь, как ей было плохо после вашей встрече с мышиным полчищем? Думаешь, что профессиональную наемную убийцу так долго выворачивало наизнанку только из-за боязни грызунов? Я вот почти уверена, что этот размер живого существа является для нее пограничным. Вот Язва и не смогла сохранить хладнокровие, когда вокруг происходило уничтожение сотен, если не тысяч потенциально одушевленных объектов. Повторюсь, вопрос души у нас здесь очень серьезен и чрезвычайно индивидуален. Индивидуален, – понимаешь?
Честно сказать, я не понимал, что именно девушка сейчас пытается вложить в это так тщательно выделяемое ей слово.
– Вижу, что не понимаешь, – улыбнулась Экуппа, – правы, все-таки женщины вашего мира – мужчины не понимают намеков!
– А еще эти самые женщины утверждают, что мужчина их болтовню не способен сосредоточенно слушать дольше пяти минут, – добавил я, – однако ж, вот он я – стою и слушаю!
– С пятью минутами ты себе сейчас льстишь в этом недоисследовании, что ты прочел мимоходом, говорилось о трех минутах! – не осталась в долгу Экуппа.
– Ладно, – сдался я, – мы так может вечность проговорить, а толку никакого не будет. Что, все-таки, ты хотела мне сказать, так налегая на индивидуальность?
– Это же элементарно! – всплеснула руками Экуппа. – Никто не должен знать, что в моем теле живет две души! Это же неслыханная ересь. Такого даже в детских страшилках не рассказывают или по пьяной лавочке. Собственно, нормальному человеку подобное и в голову прийти не может. А если и придет, то он до полусмерти испугается таких крамольных мыслей.
– Хочешь сказать, – что утечка этой информации может угрожать твоей жизни, и все это время ты была на волоске от смерти еще и по этой причине?
– Да, – коротко и ясно ответила девушка, – А еще, раз у нас тут такое трепетное отношение к душе, нужно помнить, что когда ты при обещании или заверении употребляешь слово «душа», то самое пустяшное обещание тут же превращается в нерушимую клятву.
– А ты не могла мне это сказать раньше?! – на этот раз уже я перебил Экуппу.
– Ну, ты не слишком-то религиозен, и на эти расхождения в наших с тобой ценностях я наткнулась далеко не сразу. А когда начала вникать, то сначала не поверила в серьезность всей этой вашей веры в кого-то великого и всеобъемлющего, которому есть дело чуть ли не до любой букашки! Для такого технологичного общества, как ваше, это, на мой взгляд, вообще нонсенс. Когда же я окончательно поняла, что это все всерьез, и напрочь отличается от того, что свято для меня, как раз открылась возможность отправить тебя домой. И вот, при первом же удобном случае, я тебе все объяснила.
– Прямо-таки и все? – поднял я правую бровь на рекордную высоту, всем своим видом показывая крайнюю степень скептицизма. – Эдвардс, как ему казалось, крайне прозрачно намекал на запретность вашей с Эммой ментальной связи.
Повисла очередная небольшая пауза. Теперь я точно знал, что Экуппа тщательно подбирает слова. В такие моменты она всегда, как я уже давно заметил, приопускала голову, подавая ее немного вперед и вниз, и легонько касалась кончика носа указательным пальцем правой руки, иногда даже ритмично постукивая по нему изящным пальцем.
– Да, – наконец, скорее выдохнула, чем проговорила девушка и, как будто, даже уменьшилась в размере, хотя не ссутулилась, – есть еще одна чрезвычайно важная вещь, которую я давно пытаюсь тебе сообщить. Дело в том, что я здесь совсем неслучайно. Помнишь, тот момент, когда чуть не умер мой кот? Так вот…
Внезапно она замолкла на полуслове, а я почувствовал легкую волну какого-то непонятного душевного подъема.
– Кажется, на Эмму кто-то напал! – испугалась Экуппа. – Нужно срочно ей помочь!
– Она взрослая волшебная гигантская кошка, – попытался я вернуть нашу беседу в прежнее русло, – сама справится! Продолжай!
– Нет, или пусти меня, или иди и разберись там сам! И нам, и Эдвардсу с Язвой может грозить опасность, если Эмма не справится!
Вот этот аргумент был куда резоннее предыдущего. Умеет, все-таки, девчонка быстро соображать, когда ей это нужно!
Нехотя вываливаюсь во внешний мир.
Оказывается, все это время, что я провел за непростой беседой с Экуппой, здесь наше тело спокойно стояло себе на месте, будто парализованное, не сдвинувшись ни на сантиметр.
Не знаю, успел ли заметить эту странность в моем поведении все еще восторженный Эдвардс, а вот наемнице абсолютно точно было не до наблюдений – она тоже сейчас сражалась. Причем шансов на победу у нее не было от слова «совсем»!
Ожесточенная схватка явно длилась всего несколько секунда, а Язва уже была полностью обезоружена, изрядно помята и вываляна в сочной зеленой траве. А ее противник спокойно, будто издеваясь, попросту игрался с ней, как опытная кошка с отчаянной храброй мышкой.
А, собственно, почему «как»? Ведь противник и был кошкой – Язва не на жизнь, а на смерть билась с Эммой!
Глава XII. Временно всеми покинутый
Я немного расслабился, так как почувствовал, что Эмма действительно играется с наемницей, не собираясь причинять той вреда. Тут уж скорее нужно было переживать за кошку! Несколько ножей Язвы были воткнуты в деревья за спиной то и дело меняющей свой цвет кошки. Остальные, видимо, лежали в траве или в тени джунглей. Однако наемница почему-то решила, что сможет справиться с громадным зверем голыми руками и, то и дело исчезая из виду, внезапно появлялась возле Эммы и пыталась ударом руки или ноги нанести той хоть какой-нибудь урон. Кошку это безумно забавляло. Ее рефлексы превышали человеческие в несколько раз, но она специально подыгрывала Язве, уходя от ее ударов в последние мгновения. Видимо, наемница это понимала и разъярялась еще сильнее. Совершив какое-то сверхчеловеческое усилие, наемница смогла самым кончиком носка сапога черкануть по шикарным кошачьим усам!
Судя по выражению морды Эммы, такой фантастической прыти она от человеческого существа не ожидала. Кошка присела на землю, фыркнула от недоуменного возмущения и практически не различимым для глаза движением, шлепнула лапой Язву по макушке.
Мгновение назад стоявшая в затейливой боевой стойке наемница беспомощно шлепнулась на пятую точку.
Выглядело это очень забавно, но я сдержался от смеха и даже, кажется, смог не слишком широко улыбнуться. Однако пребывавший в приподнятом расположении душа Эдвардс расхохотался во весь голос. Сначала я про себя хотел отметить, что смеялся он от всей души, но еще на середине мысли одернул себя. Пора привыкать не разбрасываться здесь этим словом даже, если оно произносится мысленно.
– Может, отзовешь своего котенка, а то у нашей Язвы на него явно аллергия, – продолжая смеяться, подкинул мне идею Эдвардс.
А я, в свою очередь, уже повторно пытался это сделать. Кошка, определенно, меня слышала, но вот слушаться отказывалась. От этого я слегка запереживал и попробовал достучаться к Экуппе.
Девушка сразу же вышла на связь. Видимо тот канал, что был нужен ей для замедления времени в течение нашей беседы, был двойного действия и подписал ее силы.
– Она просто играется, – пояснила Экуппа поведение своей товарки, – Эмма ведь не дрессированное животное, она практически полноценная личность. Пока наши с ней интересы не пересекаются в плоскости прямой конфронтации, мы с ней остаемся друзьями, но не более того.
Я прислушался к своим ощущениям и понял, что Экуппа либо слегка лукавит, либо чего-то не договаривает. Тем не менее, вместе с этим я понял, что в принципе, она права – Эмма обладает полной свободой воли. Пришлось повторить свою просьбу к ней еще раз, добавив в нее нотки мольбы.
Кошка капризно фыркнула и одарила меня укоризненным взглядом. Вот, все-таки, удивительное дело – человеческие эмоции я считываю через пень-колоду, а вот в правильности понимания кошачьих чувств я не усомнился ни на секунду!
В итоге Эмма снизошла, все-таки, к моим мольбам и прекратила резвиться с уже изрядно выдохшейся Язвой. Отвесив напоследок ей такого мощного тумака, что наемницу отбросило далеко в сторону, как от удара огромной подушкой. Справедливости ради, стоит отметить, что наемница уже тогда начинала подозревать, что в их с кошкой-переростком дуэли не все так просто, раз ее товарищи спокойно стоят в сторонке и не спешат приходить к ней на помощь.
Свои претензии Язва высказывала нам с Эдвардсом все время загрузки саней. Сразу после того, как разыскала все свои ножи. Причем Эдвардсу досталось просто за компанию, мене пришлось выслушать гораздо больше. Но основные нелестные эпитеты достались Эмме.
Эта красотка, сделавшись угольно-черной, с независимым видом сидела у самой границы снегов, и медленно лениво умывалась. Порой, при особо живописных оборотах речи наемницы, Эмма приостанавливала свои процедуры и жмурилась от удовольствия. Она явно принимала отборную ругань Язвы за изысканные комплименты.
Эдвардс обосновался в кроне самого большого дерева и скидывал оттуда плоды. Наемница, не прекращая ораторствовать, ловила их и складывала около себя. Я же бегал от нее до саней, перенося и укладывая груз. Солнце палило нещадно, но с соседней локации постоянно дул свежий ветерок, поэтому двигаться было комфортно. Да и периодическая близость красавицы Эммы была мне приятна. Видимо, действительно с годами вкусы у людей меняются – некогда ведь я не любил кошек, а тут, на тебе – смотрю на это ленивую блестящую на солнце громадину и радуюсь непонятно чему.
Эдвардс, было, спустился на землю и начал помогать мне, но почти сразу же стал чихать и наматывать сопли на кулак. Сначала его это воодушевило, но как только внутренне хранилище переполнилось Даром, Пройдоха стал тяготиться жидкостями, покидающими его организм изо рта, глаз и носа.
– Да отойди же ты от этой черной дряни подальше! – не выдержала, наконец, Язва, которая раньше всех догадалась о причине такого шумного поведения Эдвардса. – У тебя же аллергия. Ты ж чихать начал как только эта зараза тебя в джунглях поцарапала!
– Кстати, Экуппа! – оживился я. – Зачем Эмма их царапала?
– Сейчас попробую спросить, – ответила девушка.
Я взглянул на кошку. Та повела ухом и на секунду отвлеклась от своего туалета.
– Помечала она их так, – прозвучал в голове ответ на мой вопрос, – Эмма в той локации не одна охотилась. Она уже была сыта, и давала понять своим конкурентам, что эта добыча уже забронирована. А потом она признала меня, решила, что они – моя добыча и перестала на них претендовать.
– Какая милая киса, – проворчал я себе под нос, косясь на Эмму.
Погрузка тем временем закончилась, и я попросил Экуппу договориться с ее подружкой о доставке гуманитарной помощи почти безвинно пострадавшим соседям.
И тут мы столкнулись с неожиданной проблемой: нахальное животное тупо не желало снова тащить сани по снежной равнине!
Очень не вовремя подтвердилось, что Эмма обладает свободой воли и абсолютно не обязана выполнять наши просьбы, а прежде занималась этим в приступе острого альтруизма. Который, к слову, уже окончательно и бесповоротно закончился.
Мне все еще было сильно не по себе из-за той кровавой бани, что случилась по соседству при моем непосредственном участии. Поэтому я попросил Экуппу быть поубедительнее и понаходчивее.
– Сделано! – как-то очень уж радостно отозвалась девушка через несколько секунд. – Она готова еще раз поморозить лапки за компанию!
– Подожди, – насторожился я, сразу же почуяв неладное, – это как так, за компанию?
– Ну, ты пойдешь вместе с ней! – уже в голос рассмеялась Экуппа. – Я была очень находчива и ей понравилась моя идея!
– Меня же там на куски порвут! – возмутился я.
– Нет, – успокоила меня девушка, будешь касаться Эммы и ее мимикрия распространиться и на тебя! А потом она обещает сама вытащить тебя обратно!
Что ж, сам виноват – нужно ставить задачи четко, ясно и развернуто, если время это позволяет. Будет мне урок на будущее.
Я согласился, а когда подошел к кошке, получил второй урок: перед тем, как соглашаться на что-либо, уточни все нюансы!
Эта наглая морда не собиралась снова браться за веревку, кошка однозначно пододвинула ее ко мне…
Не поверите: мне пришлось в одно лицо тащить сани почти до полного изнеможения. А кошка тем временем в одну морду просто радовалась снегу. Скакала по нему, как сумасшедшая, валялась в сугробах и даже делала снежных ангелов, абсолютно позабыв, что «у нее лапки»!
Однако нужно отдать ей должное: стоило мне начать то и дело падать от усталости, она перехватила веревку, подождала, пока я устроюсь на краешке саней, и в один миг домчала меня практически до места недавних событий.
Как только мы начали приближаться к пункту назначения, Экуппа подсказала мне перебраться поближе к Эмме и схватить ее за хвост.
Красная утоптанная поляна была видна издалека. И местные гуманоиды времени без нас не теряли. Примерно половина от первоначальной численности особей осталась на месте и освежевывала туши убитых мной монстров.
Симбиоз, конечно, симбиозом, а в преддверии голода из-за не случившейся плановой большой охоты нужно быть практичными.
Я упросил кошку, сделав дугу, пробежаться еще немного, чтобы найти другую часть группы и оставить им сани.
Кошка сопротивлялась недолго, видимо, ей самой было интересно посмотреть на то, как происходит охота.
Благо, мы успели догнать верховой отряд до того, как те добрались до места охоты. Таким образом, мы, обогнав понурых промысловиков, оставили сани с фруктами у них на пути, а сами поспешили удалиться, оставшись никем не замеченными, хоть и нещадно наследив при этом на снегу.
Возвращались назад мы вообще очень интересно. Кошка начала гоняться за своим хвостом, закрутилась, как юла, и прямо над ней образовалось окно портала, в котором я увидел знакомые фруктовые деревья. Какая талантливая нам попалась кошка!
Однако удивил меня не столько сам портал, сколько то, что Эмма за мной в него не последовала. Только я оказался на мягкой теплой траве, как портал за спиной схлопнулся со звуком пробки, вылетающей из бутылки с игристым вином.
Кошки рядом со мной не оказалось. Более того, вокруг вообще не было ни души! Во всех возможных смыслах этой фразы.
– Ау! – чуть слышно сказал я, просто чтобы не стоять в тишине, нарушаемой только шелестом листвы на деревьях.
Вполне ожидаемо, никто не отозвался. В голове мелькнула, было, спасительная мысль, что Эмма выбросила меня немного в стороне от того места, где оставались мои товарищи. Но быстрый осмотр окрестностей выявил и наши следы, и отверстия от ножей Язвы, и отпечаток ладони Элизи на стволе дерева.
Дополнительных следов борьбы мой неопытный в этих делах глаз не заметил. Собственно, я не нашел никаких следов крови или волочения. На большее я в принципе вряд ли был способен.
Пришлось в виде исключения немного подумать. Процесс шел со скрипом и результаты меня не порадовали. Выходило, что либо меня бросили одного, либо с товарищами что-то случилось. Оставалась, конечно, какая-то исчезающее малая вероятность, что они, например, разошлись в разные стороны. Возможно, для разведки чего-либо и договорились провести ее на какое-то количество шагов или промежуток времени и вот-вот должны вернуться. Но верилось в это с трудом.
– Однозначно что-то с ними случилось, – разделила со мной умственную работу Экуппа, – эта локация определенно опасная.
– Откуда такие серьезные выводы? – удивился я.
– Фрукты, – просто ответила девушка, но потом, осознав, что мне мало одного слова, произнесенного с нейтральной интонацией, пояснила, – это очень полезные фрукты. Уверена, что аборигены сразу же обобрали все деревья, как только узнали, что за локация появилась у них по соседству. А раз они сюда не полезли, даже на ближайшие деревья, значит, здесь опасно.
Я бы мог возразить Экуппе, что локация появилась недавно и местные о ней могли еще просто не знать. Но, уверен, на такой случай у них всегда расставлены секреты, чтобы знать, что за новых соседей им подбрасывает чехарда локаций. Также я мог предположить, что местное разнотравье вызывает у местных недочеловеков ужасную аллергию. И еще много чего мог бы придумать, но, почему-то, я сразу понял, что девушка права.
Искать дозорных на ледяной локации сложно, опасно и бессмысленно: расспросить их я все равно не смогу, а время точно потеряю.
Ну, что ж, безумству храбрых поем мы песню! Нужно брать свой мелкий зад в не менее мелкие горсти и быстро, но аккуратно тащить его вглубь этой фруктовой рощи. Вперед, вперед и, еще раз вперед!
Поначалу я шел тихо, стараясь не издавать лишнего шума. Получалось плохо, а времени уходило немало. Потом я пообвыкся, глаза привыкли к местной освещенности, а осторожничать надоело. Напролом я, конечно, не попер, но перемещаться стал быстрее.
– А куда конкретно мы направляемся? – внезапно уточнила Экуппа.
– Выручать попавших в потенциальную беду боевых товарищей! – бодро отрапортовал я.
– Тогда нам нужно немного вернуться назад и повернуть вправо!
Я встал на месте, как вкопанный.
– Откуда информация? – пришлось смиренно уточнить мне, прежде, чем принять новые вводные.
– Ты что, забыл, что я вешала на Язву Печать? – возмущению в голосе Экуппы нет предела. – Благодаря этому мы можем чувствовать ее местоположение в определенном радиусе. Чем дольше Печать висит, и чем сильнее ее напитали, тем больше возможностей она дает тому, кто ее навесил!
– Да, это очень хорошо, что ты мне это объяснила не тогда, когда чуть не умерла от этого, а сейчас, – сварливо поддел я девушку.
– Ой, да у нас все время кто-то да при смерти! – рассмеялась Экуппа.
Я тем временем уже пытался почувствовать то, о чем она мне только что говорила. И, действительно, меня как бы слегка тянуло назад и в сторону.
Что ж, будем надеяться, что мои спутники живы-здоровы и находятся в одном месте. Иначе я тут буду бродить до китайской Пасхи.
Судя по ощущениям, Язва не двигалась. Я довольно быстро приближался к тому месту, где она должна была находиться.
– Осталось метров сто по прямой, – вдруг, предупредила меня Экуппа, – теперь я чувствую ее прям хорошо, а ты?
Говорила она шепотом, давая этим понять, что снова стоит стараться вести себя потише.
Прислушавшись к своим ощущениям, я уловил тревогу, о чем и рассказал Экуппе.
– Скорее это тихая паника или зарождающееся бешенство, – поправила меня девушка, – впереди что-то страшное.
Как раз таки в этом я и не сомневался ни секунды. Если кто-то или что-то без особых следов пленило двух профессиональных бойцов, владеющих Даром, то оно вполне себе способно вызывать яркие негативные эмоции.
– А мы точно без них отсюда не выберемся? – на всякий случай уточнила Экуппа.
Не став отвечать на не самый глупый вопрос, я проверил, есть ли вокруг Дар. Его хватало. Особой физической усталости я не чувствовал, да и решимости мне, в принципе, хватало.
– А ведь Эмма не отходила от ледяной локации ни шага, – вдруг сказала Экуппа, – разве что только, когда игралась с наемницей. Да и тогда она это делала на какие-то мгновения.
Так, вот решимости у меня и поубавилось. Если эта кошка, которая гуляет, где ей вздумается, опасается сюда заходить, то это многое говорит о здешних обитателях! Надо бы с ней связаться и узнать…
– Вниз!!! – внезапно закричала Экуппа и, не дожидаясь моей реакции, перехватила управление телом.
Это было уже что-то новое. Я не оказался в привычной комнате, а остался, где был. Уверен, что даже если бы я мог вернуть назад себе способность управлять телом, не согласился бы это сделать ни за что на свете. Стыдно признаться, но Экуппа здесь и сейчас справлялась со смертельной опасностью гораздо лучше, чем это получилось бы у меня!
Помните, как я пафосно рассуждал на тему выбора «бей или беги»? Так вот, в текущей ситуации я, пожалуй, не смог бы даже убежать!
Так сложилось, что была у меня в прошлой жизни одна маленькая фобия. Точнее, фобия была большая, но распространялась она на маленьких существ. В прошлой жизни я страдал арахнофобией. А в этой – абсолютно все мои опасения, наконец-таки, оправдались!
А ведь я знал. Я всегда знал, что нельзя доверять существам, у которых больше шести лап! Это ненормально! А, тем более, таким здоровенным! Размером они, раза в два больше баскетбольного мяча, а каждая нога длиною с метр. И таких у каждого – восемь!
А еще они чем-то постоянно плевались. Именно от такого плевка и уклонилась Экуппа, упав на землю, и потом, какое-то время, по ней катаясь, потому что плевки сыпались с завидной скоростью и постоянством. В какой-то миг девушка поймала микропаузу в этой несуразной бомбардировке и, по-кошачьи изогнувшись, вскочила на ноги, одновременно отпрыгивая далеко в сторону. Как она за все это время не ударилась ни об одно из растущих вокруг деревьев, я ума не приложу! Тем не менее, она смогла стать на ноги, а в руках у нее засветился какой-то непонятный предмет. Им она стала быстро и четко отбивать все летящие в ее направлении шарики.
И, кстати, о птичках! И козе понятно, что это были непростые шарики. Еще падая на землю рядом с Экуппой, они сразу же начинали бегло расползаться во все стороны, образуя очень тонкую, но довольно плотную окружность молочно-белого цвета диаметром не меньше метра. И что-то подсказывало мне, что лучше эти штуки не трогать: они либо ядовиты, либо безумно липкие!
И тут же его величество Случай дал мне шанс лишний раз убедиться в собственной проницательности. Сначала один, а потом и несколько следующих отбитых Экуппой шариков попали в пауков. Видимо, девушка приноровилась к своему оружию. Так вот, спустя пару секунд после попадания, эти шары так красиво запеленали своих восьмилапых метателей, что те стали похожи на мумии, из которых торчат тонкие мохнатые конечности. Впрочем, лапы вскорости тоже оказались спеленутыми.
Получается, нам нужно очень постараться, чтобы не попасть ни под один из этих снарядов. Поэтому я пока не стану возмущаться, что Экуппа украла мой авторский метод борьбы с жуками, заменив палку на ее магический аналог.
Растительность вокруг была достаточно густой, чтобы юркая девушка не только не спотыкалась о ветки и корни, но и могла успешно использовать все это в оборонительных целях. Скоро почти все пространство рядом с нами стало непривычного для летнего леса белого цвета. Я успел посчитать пауков: семерых мы уже обезвредили, трое продолжали метать в нас шарами, двое деловито смылись, оставив после себя только качающиеся ветки кустов. Может быть, у этой парочки беглецов просто закончились снаряды, но не исключено, что они побежали за подмогой.
– А можешь колдонуть еще что-нибудь, чтобы не просто защищаться, а быстренько уничтожить оставшихся тварей? – вкрадчиво и тихо, чтобы не отвлекать девушку от боя, спросил я. – Есть вероятность, что пара сволочей убежали звать товарищей.
– Сейчас, – мысленно ответила Экуппа, – спрячусь за большим деревом и активирую одно детское заклинание!
Скрылась за деревом она не сразу и не полностью. Постояв немного у самого ствола, девушка дождалась, пока два из трех пауков не плюнут в нее комками своей паутины, а потом, став за дерево так, чтобы третий в нее точно не попал, причудливо завертела руками перед нижней частью лица и стала дуть на свои ладони. Один из пауков начал увеличиваться в объеме. Я забеспокоился. Моя фобия начала расти вместе с ним. Я как только я собрался активировать приступ паники, паук не смог расти дальше и лопнул. Зрелище выдалось мерзкое, но радостное!
– Так держать! – шепотом закричал я. – Когда следующего лопнем?!
– Уже! – отозвалась Экуппа. – Первый раз было сложно рассчитать прилагаемую силу и прицелиться, теперь уже все.
Ее слова подтвердили два хлопка. Один сразу за другим!
– Так бы сразу! – выдохнул я. – Что за заклинание такое?
– Злые мальчишки им обычно лягушек надумают, – ответила Экуппа, – я сам не пробовала, но на всякий случай, запомнила!
– А где у пауков зад? – задумался я на секунду.
– Не знаю, – легкомысленно ответила Экуппа, направляясь куда-то быстрым шагом, – я в дыхательные отверстия дула!
Я хотел, было, спросить, что это еще за отверстия такие, но увидев, наконец, куда спешит девушка, замер с уже раскрытым для вопроса ртом.