Разговор по душам бесплатное чтение
![](/img/b/142516.jpg)
Сергей Тюньков
Да будет, мужики, ваш труд благословен
Да будет, мужики, ваш труд благословен,
Да будут ненапрасными старанья.
И слезут пусть они, кто вам на шею сел,
И пашут вместе с вами в назиданье.
Да будут на полях обильные хлеба
Расти под ясным солнцем вам в угоду,
И пусть пошлют в страду скупые небеса
Земле родной хорошую погоду.
Пусть минут вас и беды, и печали,
И будете, вы, светлыми душой.
И любящими взглянете глазами,
На этот мир прекрасный и родной.
И выйдете вы вновь в широкие поля,
Когда горят сады, в цветущем мае.
И встретит вас земля, кормилица земля,
Как верных и единственных хозяев.
1985 г.
Когда отец пришёл с войны
Я помню хорошо тот день,
Когда отец пришёл с войны.
В крапиве небольшой плетень,
Едва отцветшие сады.
И радостная шла молва:
«Победа! И конец войне!»
А я не понимал тогда
Всех этих слов, казалось мне,
Победой − женщина была.
На мой вопрос: «Когда и мы
Победу встретим у себя?»
Мать отвечала мне тогда:
«Когда отец придёт с войны».
И долгожданный день настал.
Открылась дверь во двор родной,
Передо мной солдат стоял:
Большой, суровый и чужой.
Меня он на руки поднял,
Шинель с мешком повесил на кол,
И крепко мать мою обнял.
Я был смущён – солдат тот плакал.
Рассказ старушки
Аэропорт кишит народом,
Задерживается самолет.
И вижу от большого входа
К кассам женщина идёт.
Ногами чуть перебирая,
Торопится, согнулась вся,
К груди конвертик прижимает,
Заметно, как дрожит рука.
Глаза наполнены слезами,
В морщинах бледное лицо.
С большой, запорошённой шали
Снег падает на пальто.
Старушка подошла и села.
Тихим голосом она,
Спросила время у соседа,
В покое вдруг застыла вся.
Проходит полчаса уже,
Среди людей растет волненье.
Пробило три, и смотрят все,
Лишь на часы. Вдруг объявленье:
«Самолет в полёте наш,
До посадки ровно час,
Кому нужно сдать багаж…»
И рухнуло напряженье.
Подошёл солдатик бравый,
Взглянула бабка на него:
«Вот у меня такой же славный
В Великую погиб ещё.
И муж погиб. В две страшных ночки,
Две похороночки пришло.
Осталась в Ленинграде с дочкой,
Но потеряла и её».
Соседу вроде б говорила
Старушка о судьбе своей,
Однако ж многих обратила
Внимание к себе, и ей
Становилось всё теплее,
Спокойнее среди людей.
«Да так тогда и жили,
Был страшным город Ленинград,
И годы страшны те лихие,
Был корке хлеба каждый рад.
Откуда там уж взяться силе,
Но всё же не сломил нас враг.
Как похоронки получила,
Слегла в больницу сразу я.
А дочка маленькая – Нина,
Эвакуирована была.
Неделю я в бреду лежала,
Совсем не помнила себя,
А как немного лучше стало,
Осталась там, как медсестра.
Про Нину ничего не знала,
Потом сказали – умерла».
И крупная её слеза
Из светлых, старых глаз упала
На тот конверт, что был в руке,
Что так любовно прижимала
К груди своей. Молчали все.
Старушка тоже замолчала.
И все, кто слушали её:
Сосед, курносая девчонка,
И женщина, дитя своё,
К себе так нежно прижимая,
Хотели будто бы одно,
Узнать, что это за письмо,
Что бережно она держала.
Потом старушка продолжала.
«И эту смерть пережила.
Немного привыкать я стала,
А то, что Ниночка жива,
До сей поры ещё не знала.
Но вот в начале декабря
Пришла мне, старой, телеграмма.
Оказалось, что она
Каким-то образом узнала,
И наконец нашла меня.
Приехать к празднику сама
В письме потом мне обещала.
Но получила вот вчера».
И тут она вдруг зарыдала.
Её дрожащая рука
Конверт измятый приоткрыла,
Листок достала, и старушка
Прочесть письмо мне предложила.
Письмо
«Здравствуй, милая моя,
Мамочка моя родная!
Прости, приехать не смогла,
К празднику лежу больная.
Ты не волнуйся, всё в порядке,
Уж осмотрели все врачи.
Глотаю только вот таблетки,
Да вспоминаю наши дни.
Муж мой в отпуске сейчас,
Хозяйничают с сыном дома!
Всё хорошо, в общем, у нас,
Вот приболела только снова.
Помнишь сорок первый, мама,
Как мы встречали новый год?
Тогда нарочно я упала
В мягкий и большой сугроб.
А Коля с папой тебя взяли
И тоже бросили ко мне,
Как после вместе мы бежали,
К пушистой ёлке во дворе.
Немало лет прошло с тех пор.
Я не один раз накрывала
С семьёю новогодний стол,
Как был тогда. И вспоминала
Тот вечер среди снежных гор.
И как тогда я вновь желала
Вернуть тот двор, вернуть тот дом,
Где беззаботно так играла,
И сладким засыпала сном.
Но вспоминаю я ещё
Последний в этом доме вечер.
Когда вокруг страшило всё!
Стучался в окна злобно ветер.
Тогда всю ночь совсем одна,
Дрожа от страха, пролежала,
И всё ждала, ждала тебя,
Где же была тогда ты, мама?
А чуть забрезжил там рассвет,
Искать тебя я побежала,
Тогда мне в семь неполных лет
Не мил был свет.
И плакала я, и кричала:
«Найдите мамочку мою!»
И сколько после проклинала
Я эту страшную войну.
Но почему же так судьба
Коварно с нами поступила?
В семь лет я стала сиротой,
И как же страшно тебе было.
Когда расстались мы с тобой.
Мне хочется тебя увидеть.
Мне хочется тебя обнять!
Ещё немного будем верить,
Ещё немного будем ждать!»
А ниже у письма тревожно,
Написано другой рукой
«Приезжайте, если можно,
Боль оказалась непростой».
Сложив письмо, его вернул я,
Старушке той, она взяла,
И в исступлении сидела,
Почти до самого конца.
Но вот посадку объявили,
В полёте два часа прошло.
По трапу вот уже сходили,
Увидел снова я её.
Нет, здесь она была другая,
Полна надежды и тепла,
Ведь в этом городе далёком,
Дочь её, Ниночка жила.
1986 г.
Ну, что душа, ещё, ты ропщешь?
Ну, что душа, ещё, ты ропщешь?
Смотри, какая красота.
С холма встревоженная роща
Кому-то машет в небеса.
И воздух звуками Живого
С утра наполнен до краёв.
Чего ещё тебе другого,
Каких ещё тебе дорог?
Прими, возрадуйся и внемли,
И не стремись куда-то вдаль.
За горизонтом те же земли,
И радость та же и печаль.
Оставь мечтаний прежних грёзы,
И успокой себя сама.
И всё-таки, кому берёзы
Так бойко машут в небеса?
Напиши мне, художник, картину России
Напиши мне, художник, картину России,
Напиши мне счастливых людей,
Напиши мне по лугу цветы полевые.
И пасущихся там лошадей.
Рядом речку, да поле, а мимо дорогу.
К белой церкви вдали на холме.
А потом небеса выводи понемногу,
Места хватит на русском холсте.
Цвет черёмух россыпь на тенистую заводь.
Не умчит его речка с собой.
У тебя здесь он вечно останется плавать.
Напиши мне в России покой.
Куда вы?
Ещё луг зеленеет от поздней отавы,
Среди жёлтых берёз и размашистых сосен.
Так и хочется крикнуть: «Постойте, куда вы?
Посмотрите, какая прекрасная осень!»
Но мы люди давно уж не бунинской пробы,
Чтобы нам восхищаться осенней порою.
Наши души одеты в кровавые робы
Жестокой молвы, и живём той молвою.
Окунуться бы нам в тишину того леса,
И забыться бы там от забот побыстрей.
Но и там будут мысли в плену у прогресса,
И там наши души в плену у страстей.
И уже не сойти нам с пути рокового,
Не отвергнув свои повреждённые нравы.
А над полем − над лесом из детства родного
Слышу голос мальчишки: «Постойте, куда вы?»
Осеннее
Как низко плывут облака,
Как ровно раскинулась озимь.
А ветер по лесу слегка
Последнюю треплет листву.
Далью туманной в глаза
Смотрит смущённая осень.
Как будто она от меня
прячет свою наготу.
Печальный свой взгляд отвожу,
Прозреть, в сокровенном не смея
Нежную эту печаль,
похожую нашу тоску.
Её роковую судьбу
Я вижу, но будет и время,
Когда в эту хмурую даль
Вновь явит свою красоту.
Как низко плывут облака,
Как близко, как близко метели,
И вот уж давно седина
Покрыла виски серебром,
Неужто уже навсегда
Мы с осенью этой отпели
Неужто уже никогда
В багрянце её не споём.
Снова осень
Снова осень свою желтизну обреченья,
Расплескала на кроны лесов.
Опадает листва, оголяя деревья,
Под напором холодных ветров.
Засыпают поля и луга потускнели,
И в предчувствии злых холодов,
И в предчувствии бурной метели,
Ждут они свой великий покров.
Давно уж солнца нет на небе
Давно уж солнца нет на небе,
Давно нет ясных, тёплых дней.
Не тешатся в лучистой неге
На крыше стаи голубей.
Давно уже опали листья,
Их снег засыпал кое-где.
Ветвями голыми обвисли
Березки в зябкой тишине.
Молчат. И в сумерках седых,
Как будто вспомнили о лете…
И только тихий-тихий ветер
В ветвях запутался у них.
Отхлестали жестокие грозы
Отхлестали жестокие грозы
По тёплому, летнему дню.
Забытые в сумерках козы
Больше не щиплют траву.
На дорогу глядят лишь тревожно,
Потеряли и сон и покой.
И привязанным им невозможно
На ночлег возвратиться домой.
Вот и я к этой жизни привязан,
И от гроз никуда не уйду.
Я служить всему миру обязан
За привычную пожить свою.
Но всё чаще в прозрачные ночи
Я смотрю на туманный тот путь
И душа ничего уж не хочет,
Только хочет она отдохнуть.
Ты помнишь, Надюшка
Ты помнишь, Надюшка, мы видели чудо.
По пруду горели огни-поплавки.
За прудом, казалось совсем ниоткуда,
Детей голоса раздавались в ночи.
Костёр полыхал там мятежно и лихо,
Но наших внучат и детей не видать.
И было так мирно, спокойно и тихо.
Как будто на сердце сошла благодать.
Виноват потому, что молчу,
Виноват потому, что молчу,
Иль молчу потому, что виновен?
В оправданье свое не хочу
Молвить слово в семейном раздоре.
Не решить нам словами проблем
И вопросов, надуманных нами,
Я с годами уже стал не тем,
Ты не той уже стала с годами.
Так зачем же укоры опять,
И слов бесполезных так много.
Раз не можем друг друга понять,
Так давай помолчим ради Бога
Лучше вспомним те светлые дни,
Где в любви и согласии жили.
Ну, прости, дорогая, прости.
Я не прав, мы не стали другими.
Мечты
Давно прошел веселый хмель,
А на душе, мороз- метель.
Иду к тебе с поникш6ей головою,
Откроешь ты и скажешь: «Бог с тобою».
Закроется за мною дверь,
За ней мороз, за ней метель.
А ты такая нежная,
И новая и прежняя.
Мороз, мороз, метель, метель,
Прядь нежных кос на белую постель,
И поцелуй, и жаркие объятья.
И шепот твой: «Помнем с тобой мы платье»
Любовь, любовь, что делаешь ты с нами?
Иду один пустынными снегами.
Вокруг меня сплошная бель,
Мороз, мороз, метель, метель.
Новогодняя песня
Пахнет свежей хвоей, пахнет свежей смолой.
Ах, как пахнет, как в детстве когда-то.
"Нам туда , милый мой, не вернуться с тобой,
И в то прошлое нет нам возврата"
А на елке шары так зазывно горят,
Будто жизнь нашу всю отражают.
Но уже больше мы не вернемся назад,
Я согласен с тобой, дорогая.
Новый год, у двора тихо падает снег.
Тихо, тихо на землю ложится.
Как мечтали тогда встретить мы новый век,
А сейчас чаще старый все снится.
Говорю сам себе, не вернуться назад,
Как бы не было время сурово.
Ах, как годы летят, ах, как годы летят,
Наши годы в столетии новом.
Иван с Сергеем мылись в бане
И надо же случиться так,
Свояк мой Ванька, ну чудак,
Раз в баню пригласил меня.
Сначала и не собирались,
Сидели мирно за столом,
Так допоздна и заболтались.
А он минувшим сентябрем
Закончил баньку тут свою.
«Из липы», − хвалит, − «в рост полок».
А в двери внутренний замок.
Ну, выпили мы с ним, сижу.
«Домой бы надо», − говорю.
Жена его давно уж злится.
В шутку что ли, толь всерьез,
Говорит нам: «Протрезвиться
Шли б вы в баню» (дёрнул пес).
А что нам, пьяным, коль готова.
В охапку мой Иван бельё:
«Пошли, Сергей!» Я ему снова:
«Домой бы надо». Он свое:
«Пошли чего уж там». Затем
Забрали что еще осталось.
Сейчас вот думаю, зачем?
Да, видно, мало показалось.
А банька жаркая была.
Да тут ещё и наподдали.
И я в чём мама родила
Бегом в сугроб из ихней бани.
А Ванька снова из ковша
На каменку, да и в себя,
И с дуру − на родной полок.
Но крепок в дверке был замок.
Я дёрнул дверь, она – никак.
И знал ведь про замок, дурак!
Стучу, кричу: «Открой, Иван!»
Ну что тут делать: он ведь пьян,
А что он пьяный засыпал
В секунду, я и раньше знал.
Куда бежать? Погибну здесь!
Денёчки были, ох суровы.
И я тогда через заборы,
Через сугроб, куда? Бог весть.
Мой дом за семь домов оттуда.
В сосульках весь и ледяной,
Я с огородов и домой.
А кто там дома − невдомёк.