Неверный бесплатное чтение
![](/img/b/149947.jpg)
Глава 1
Соня
– Мой любимый скоро разведется со своей курицей, я тебе говорю, – с уверенностью в голосе произносит белокурая девица, поглаживая тугой как мячик живот.
Беременный живот.
Стараюсь на него не смотреть, но взгляд упорно возвращается к плотно обтянутой футболкой выпуклости.
Он притягивает меня как магнит. Он и рука, которая нежно его гладит, ласкает, успокаивающе похлопывает.
Даже не скрываю, что дико завидую. Меня привезли с угрозой выкидыша, и я битый час пытаюсь дозвониться мужу. Именно сейчас, когда мне так нужна поддержка Рустама, с ним нет связи.
Заставляю себя оторвать взгляд от чужого живота. Кладу руку на свой, совсем плоский, и тоже легонько поглаживаю.
С тобой будет все хорошо, вот увидишь. Ты тоже таким вырастешь.
– Он ее выгонит, и мы поженимся!
Девушку зовут Лиза. Ее, как и меня, привезла скорая. Только сроки у нас разные.
Она моя соседка по палате. Палата двухместная, для государственной больницы настоящая роскошь.
– Он скоро приедет и меня отсюда увезет. Я не собираюсь оставаться в этой ночлежке! – заявляет девица.
– Почему в ночлежке, здесь довольно прилично, – возражаю я. – Палата повышенной комфортности. Нормальный ремонт, отдельный санузел.
– Это ты называешь нормальным ремонтом? – фыркает Лиза. – Да бюджетные гостиницы лучше выглядят! У моего любимки столько денег, ты себе представить не можешь! Он меня отвезет в самую дорогую клинику, он обещал. Я просто не могла к нему дозвониться, пришлось тащиться сюда.
Неопределенно пожимаю плечами и отворачиваюсь.
Лиза мне неприятна. Все время, что я здесь, она рассказывает о своем любовнике. Женатике, котике, любимке. Это она его так называет.
Представляю выражение лица Рустама, если бы я его назвала любимкой, и хмыкаю в ладонь. А Лиза все трещит, у меня от нее уже голова болеть начинает.
Она хвастается, какой ее любовник щедрый, как заваливает ее подарками и сдувает с нее пылинки. С нее и с ее ребенка.
Хоть бы он и правда поскорее приехал, этот любимка, я тогда смогу остаться в палате одна. В тишине и покое.
У Рустама достаточно денег. Может, и не так много, как у любовника Лизы, но на частную клинику вполне бы хватило. Но я не считаю, что это оправданные траты. Здесь вполне комфортно, а в государственных больницах у врачей намного больше опыта, чем в частных.
Главное, чтобы ребенку помогли. Впустую тратить деньги мужа мне жалко, я вижу как нелегко они ему даются.
Может, если бы он был моим любовником, было бы не так жалко? Но я себе такое и представить не могу.
– Я же мальчика жду, а он зациклен на сыне, – Лиза все никак не умолкнет. – Ты бы видела, как он млеет, когда его сын шевелится!
Стараюсь не слушать и никак не поддерживать разговор, но Лиза явно не нуждается в моих ответах. Скорее всего, она просто не умеет молчать. Есть такой тип людей.
– Он бы давно развелся, так жалеет эту курицу. Она у него бесплодная, пустоцвет. Не то, что я, – Лизка хлопает себя по животу, и я не сдерживаюсь.
– Я бы не стала доверять словам женатого мужчины. Тебе он говорит одно, а жене, может быть, совсем другое, – пробую возразить. Но не очень решительно. Ввязываться в спор нет никакого желания.
– Он разведется. Как только сын родится, сразу курицу свою бросит! Я за него зубами грызть буду. Такой мужчина как он…
У меня лопается терпение.
– Ты ее видела? – поворачиваюсь к ней. Я взвинчена, и Лиза похоже это понимает.
– Неа, – удивленно хлопает глазами. Круглыми, с длинными ресницами. И взглядом с поволокой. Как у телят…
Одергиваю себя. Нельзя так. Я явно к ней придираюсь. Она красивая девушка, моложе меня, ей лет двадцать от силы. А мне уже двадцать четыре.
Просто она мне неприятна, и не из-за внешности, а из-за того, что влезла в чужую семью. Для меня чужой брак всегда был как закрытая дверь, куда даже в замочную скважину заглядывать неприлично.
– Почему тогда она курица? Может, она интересная женщина? – спрашиваю уже спокойнее.
– Потому что наседка, – объясняет Лиза. – Сидит дома, ничем не интересуется. Только домом. Еще и родить не может.
«Молчи, Соня, молчи, – уговариваю себя. – Она поговорит и заткнется».
Мне искренне жаль жену этого мужчины. Ее муж подлец и предатель. Его любовница уже на пятом месяце, а она вряд ли об этом догадывается.
Не представляю, как это, узнать, что любимый тебе изменяет.
Бррр, даже думать не хочу. У нас с Рустамом точно такого не будет.
Мой муж любит меня, у нас настоящая любовь. Он много работает, это правда. Но и зарабатывает немало. А все свободное время посвящает мне.
Зря я так завелась. Чужая жизнь меня вообще не должна волновать.
Чего только не бывает в семьях! Что, если она в самом деле себя запустила? Или не уделяет достаточно внимания мужу? Вот он и пошел искать любовь на стороне.
А что с детьми не получается, так у нас с Рустамом тоже не получалось. Целых три года, до сегодняшнего дня, пока сегодня в больнице УЗИ не показало беременность.
Мой малыш совсем крошечный, крошечный и слабенький. Зато упрямый, точь-в-точь как его отец. Отец, который пока ничего о нем не знает.
Рустам, почему ты не отвечаешь?
Долго держу телефон возле уха. Надеюсь услышать длинный гудок, зато Лиза замолкает. Не хочет мешать разговору.
Только никакого разговора не выходит, телефон мужа по-прежнему вне зоны действия сети. Я знаю, что у него сложный период в бизнесе, последние полгода он вообще мало бывает дома. Работа забирает все силы и время.
Рустам мало рассказывает о делах. Первое время я пыталась спрашивать, но он сказал, что дома не хочет о них думать. Дом это его тыл, я все для этого делаю.
– Не берет? – сочувственно смотрит на меня Лиза. Отрицательно качаю головой. – Слушай, может он загулял?
Я на этот бред даже отвечать не хочу. Лучше сделаю себе чай, мне сказали больше пить, выводить токсины.
Беру чашку, иду в санузел и прикрываю за собой дверь. Долго мою чашку под краном, а когда закрываю воду, слышу стук открывающейся двери.
– Котик, ты приехал! – визгливо вскрикивает Лиза.
– Поехали, скорее, у меня мало времени. Это твои вещи? – отвечает ей низкий голос с хриплыми нотками, и я хватаюсь за раковину.
Нет. Мне показалось.
Этого не может быть.
Я сошла с ума. Да, точно. Или мне ввели наркоз, и я сплю.
Щипаю себя за кисть. Больно. Значит, я не сплю?
Толкаю дверь и впиваюсь глазами в медленно открывающийся проем. Пальцы судорожно сжимают чашку, сердце гулко стучит в груди, больно ударяясь о грудную клетку.
Мужчина стоит ко мне спиной, но я сразу узнаю широкие, обтянутые костюмной тканью, плечи. Еще сегодня утром я спала, обнимая эти плечи руками, а крупные ладони, которые сейчас держат пакеты, обнимали меня, гладили мои волосы, спину…
Может, это все-таки сон?
Мужчина, стоящий спиной, поворачивает голову. Его глаза вспыхивают, он медленно выпрямляется.
– Рустам? – не шепчу. Стону.
Чашка со звоном падает на пол и раскалывается на несколько крупных осколков. Почему я это вижу, если неотрывно смотрю в глаза, которые так же, не отрываясь, смотрят на меня?
Знакомые. Любимые. Я в них каждую ресницу перецеловала.
А теперь такие далекие.
– Соня? – Рустам делает шаг навстречу, и я в ужасе отшатываюсь.
– Нет… не подходи… – шепчу беззвучно одними губами и выставляю перед собой руку.
– Что ты здесь делаешь?
– Откуда ты ее знаешь, котик? – дергает его за рукав Лиза, и он раздраженно отталкивает ее руку.
– Отстань, – и снова на меня. – Как ты здесь оказалась?
– Ее скорая привезла, как и меня, – отвечает за меня Лиза, – она тоже беременная. Сюда только беременных привозят.
– Ты?.. – Рустам испепеляет меня взглядом, а я опускаю глаза вниз и смотрю на подол моей одноразовой больничной рубашки.
Мы с ним вместе на него смотрим, потому что по нему расплывается большое красное пятно.
И я теряю сознание.
***
– Ну, давай, приходи в себя, деточка, – слышу негромкий голос и пробую открыть глаза.
Ничего не получается, веки будто склеены суперклеем.
– Где… я… – шепчу как мне кажется изо всех сил, но сама себя не слышу.
– Ты в больнице. Вспоминай. Тебя привезли с угрозой выкидыша, и мы с тобой договорились спасать твою ляльку. А ты мне тут в обмороки падаешь, – отчитывает меня все тот же голос, но получается совсем необидно.
Делаю еще одну попытку, и веки разлипаются. Я и правда в той же палате, возле меня сидит женщина в костюме медика и держит меня за руку. В другой руке торчит игла, по которой в вену капает лекарство.
– Ну и? – продолжает строго говорить докторша. Как же ее зовут? Анна Анатольевна, кажется. Да, точно, вот же и на бейджике написано. И она заведующая отделением. – Мы обо всем договорились, и ты тут кровить вздумала! Что за самоуправство?
– Я… я не… – мотаю головой, из уголков глаз вытекают слезинки. – Что… с ним?
Показываю рукой на живот, а в памяти уже всплывает пятно из крови на одноразовой рубашке.
– Тихо, не реви, – Анна Анатольевна вытирает мне салфеткой уголки глаз, – на этот раз пронесло. Но столько крови… Соня, ты понимаешь, что любой на моем месте тебя бы уже почистил?
– Не надо… – впиваюсь пальцами в ее руку, – я не хочу…
– Тогда не позволяй себе так нервничать, – безапелляционно заявляет она и переспрашивает совсем другим голосом: – Ты уверена, София? Это, конечно, не мое дело, но такого в моей практике еще не было.
Что любовница и жена оказались в одной палате? Мне тоже такое в страшном сне не могло присниться. Особенно, что в роли обманутой жены окажусь я.
Неужели это правда? Господи, за что? Разве я была плохой женой? И Рустам мне все время говорил, что я самая лучшая. А сам в это время… с Лизой…
– София, подумай, – тем временем продолжает Анна Анатольевна, – у меня тоже дочка. И если бы с ней так поступили, клянусь, своими руками бы удавила гада.
– Где он? – спрашиваю будничным тоном. На миг мне жаль, что она не моя мама. Моя точно не станет из-за меня ругаться с Рустамом.
– Увез эту свою истеричку, – докторша покачала головой. – Видела бы ты, что она тут устроила. Я ему сказала, чтобы увозил ее к чертовой бабушке. Она тут всех уже достала.
Он не остался. Он повез любовницу в дорогую частную клинику, потому что она ждет от него сына. А я…
– Я сказала, что будем тебя оперировать, Соня, – жестко добавляет Анна. – Я так и думала, что если не остановится кровотечение, приведу тебя в сознание, и поедем в операционную. Может, все-таки поедем? Разведешься и забудешь его как страшный сон. А ребенок это на всю жизнь.
– Анна Анатольевна, – хватаю ее за руки, – миленькая… Я заплачу, сколько нужно заплачу, только… Скажите ему, что ребенка больше нет. Пожалуйста, умоляю! Он не должен знать… не должен, это мой малыш, только мой!
Я начинаю плакать, и Анна испуганно оглядывается.
– Ты что такое придумала, София! Я так не могу. Да и кому это нужно? Вы завтра помиритесь, а мне что, под суд идти?
– Никакого суда, – шмыгаю носом, – вы в истории болезни напишите как есть. Только ему скажите, моему… Айдарову.
Я больше не могу называть Рустама мужем. Не поворачивается язык. И в мыслях не могу, хоть и готова пополам складываться от боли.
Он мне больше не муж.
Он любимка. Котик. Женатик.
Кто угодно, только больше не мой любимый.
– Это тоже нарушение, Соня.
– А если бы на мое месте была ваша дочь? – смотрю в упор на докторшу, и она прячет глаза.
Достаю из-под подушки кошелек, там много денег. Рустам ни в чем мне не отказывал, он был щедрым мужем. И любовником оказался щедрым.
Зато мне теперь не стыдно за него перед его любовницами. Тем более, если там не одна Лиза.
С губ срывается истерический смешок, но я справляюсь с собой и выгребаю купюры из кошелька.
– Вот, возьмите, у меня еще на карте есть. И дома тоже…
– Подожди, – останавливает меня Анна Анатольевна и смаргивает с ресниц блестящие бисеринки, – уговорила. Тем более, что если еще раз откроется такое кровотечение, тебя уже точно придется чистить. Ладно, скажу твоему, возьму грех на душу. А ты беги от него, если сможешь, детка. Красивый муж чужой муж, мне еще бабушка моя говорила. У меня такой же был.
– Был?
– Был. Да сплыл. Я от него ушла и не жалею. У меня теперь другой муж, и я как подумаю, что могла с тем остаться, плохо делается. Ты подумай, детка, может все-таки в операционную? Если плод сразу не прилепился как следует, то может и не судьба? Ты молодая, красивая. Найдешь себе нормального мужика и родишь от него.
– Нет, – шепчу, поглаживая плоский, прилипший к спине живот, – мне этот нужен. И он не плод, он мой малыш. Я его уже люблю. А мужчин в моей жизни больше не будет. Хватит.
– Как хочешь, милая, – докторша гладит меня по плечу. – Как хочешь…
Глава 2
Соня
Проваливаюсь в короткий сон. Мне ничего не снится, только как будто сквозь сон вдалеке слышатся голоса. Жарко, по виску со лба стекает капелька пота. Под щекой мокро, или это я плачу во сне?
Открываю глаза и понимаю, что не сплю, а голоса звучат за дверью моей палаты. Один из них Анны Анатольевны, а другой…
Съеживаюсь под тонким одеялом. Только что мне было жарко, и сейчас бьет озноб. Это голос Рустама, и он пробирает до мурашек.
– Она моя жена, – его низкий хриплый голос отдается в самом сердце. – Я хочу ее видеть!
– Соня спит, ее не следует беспокоить. Я не могу вас впустить, – доктор отвечает вежливо, но твердо.
– Я сейчас позвоню главврачу больницы, – узнаю манеру мужа. Сразу давит, прет как танк. Мало кто может дать ему отпор. Но похоже Анна Анатольевна одна из таких.
– Да хоть во Всемирную организацию здравоохранения. Я заведую этим отделением, и посещение больных в палате вы будете согласовывать со мной, Рустам Усманович.
– Я приехал, чтобы перевезти ее в частную клинику. Вы не можете мне помешать это сделать, – в голосе Айдарова слышны стальные нотки. Это говорит только о том, что он в бешенстве.
– Я не могу, – а вот Анна Анатольевна спокойна как удав, – зато это может сделать ваша жена. Да, не смотрите на меня так. Софья Айдарова подписала информированное добровольное согласие на диагностику, лечение и проведение операции в нашей больнице. Вам показать документ?
– Я хочу ее видеть! – цедит Рустам сквозь зубы.
– Послушайте, – я словно вижу, как она устало трет виски, – пожалейте Соню. Она потеряла ребенка. И хоть это не мое дело, я все-таки скажу, что вы очень для этого постарались.
– Вот именно, – Рустам сипло и рвано дышит, – это не ваше дело. Я должен ее увидеть, что непонятно?
Внутри меня все отчаянно сопротивляется. Не представляю, как посмотрю ему в глаза после всего, что услышала от его любовницы. Какой он чуткий и заботливый. Как носит ее на руках и трясется над сыном.
И в то же время где-то в глубине души все еще живет надежда, что все это какое-то чудовищное недоразумение.
Такое со мной не могло случиться. С кем угодно, только не со мной. Не с нами.
– Я не могу впустить вас без согласия вашей жены, Рустам Усманович. А она согласия на ваше посещение не давала, – твердо стоит на своем Анна.
– Это она… – голос Айдарова срывается, но муж быстро берет себя в руки, – она сказала, что не хочет меня видеть?
– А вы как думаете? – ответ заведующей звучит не менее горько. – Ситуация, которая сложилась, далеко не та, о которой мечтает каждая женщина.
– Скажите, – голос Рустама на миг меняется, и мне чудится, что в нем сквозит отчаяние, – совсем ничего нельзя было сделать?
А вот моя Анна кремень.
– Нет. К сожалению.
И это звучит так жутко и уверенно, что я в испуге хватаюсь рукой за живот. Даже не секунду не могу представить, что моего ребенка нет.
Я так долго о нем мечтала, мы с Рустамом вместе мечтали. Еще совсем недавно, буквально месяц назад шли с ним по торговому центру, а навстречу везли в коляске карапуза. Он был такой забавный, с ямочками и пухлыми щечками. Улыбался всем прохожим, демонстрируя прорезавшиеся зубки, и пройти мимо было просто невозможно.
Рустам первый остановился, потянул меня за руку. Мы оба некоторое время любовались малышом. Внезапно муж порывисто привлек меня к себе, обнял и сказал в макушку:
– У нас тоже такой будет, Соня, увидишь. Похожий на тебя с такими же ямочками.
Теперь от этих воспоминаний становится трудно дышать.
Он знал. Знал, что у него будет сын. Только не у мой, а его с Лизой. Зачем он тогда так говорил? Просто чтобы меня утешить? Или успокоить?
Прислушиваюсь, за дверью тишина. Рустам ушел. Зачем он вообще приходил, что надеялся услышать? Что у меня случился приступ амнезии, и я ничего не помню? Или что я его не узнала, когда вышла из туалета с помытой чашкой?
В коридоре слышатся шаги, и в палату входит Анна Анатольевна.
– Проснулась? Как ты себя чувствуешь?
Я пожимаю плечами. Сказать «плохо» это будет неправда, чувствую я себя вполне сносно. Но сказать «хорошо» не поворачивается язык. Разве это хорошо, когда от тебя остается одна видимая оболочка? А внутри развалины и пепелище.
– Там твой приходил… – заведующая делает паузу. – Я к тебе не пустила. Сказала как ты просила. У меня смена закончилась, ты если что, сразу зови дежурного врача. Он, кстати, тут бушевал, грозил главврачом.
– Анна Анатольевна, – зову ее и привстаю, опираясь на локоть, – он в самом деле дойдет до главврача. Вы его не знаете.
– Не знаю, – подтвердила она, – это правда. Но ты не бойся, Сонечка. Зато я хорошо знаю главврача.
– Хорошо? Это как?
– Как облупленного, – отвечает она и улыбается. – Он мой муж.
– Тот, другой? – переспрашиваю ошеломленно.
– Да, который нормальный, – кивает она, продолжая улыбаться. – Так что твой пусть хоть лопнет, ничего у него не выгорит.
– Он не мой, – шепчу я с горечью, сползая обратно на подушку.
За Анной закрывается дверь, она меня не слышит. А я и не ей говорю, я это повторяю себе.
Надо начинать привыкать. Слишком долго я была уверена в том, что я у своего мужа единственная, а он единственный мой.
***
За окном давно темно, в палате темно. И в моей душе царит такая же непроглядная ночь. Невозможно поверить, что еще вчера я была счастлива и любима. По крайней мере, я так думала.
Вчера в это же время я сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, а мой муж на меня смотрел, лежа на кровати и подперев рукой голову. Сначала смотрел, потом поднялся с кровати и подошел со спины.
Волосы у меня густые, длинные. Рустам обожает зарываться в них лицом, пропускать пряди через пальцы, когда мы лежим в обнимку после секса…
Обожал…
Лежали…
Господи, как же больно. Переворачиваюсь на другой бок, потому что кажется, что сердце сейчас разорвется.
Мой муж все это время меня обманывал. Говорил, что любит, что я у него единственная. Самая красивая и желанная.
И уже пять месяцев другая женщина носит его сына. Зачем же он мне лгал?
Если бы он сказал мне, что разлюбил, что уходит к другой женщине, я наверное точно так же умирала бы с горя. Но я бы не чувствовала себя обманутой. Преданной.
Он очень долго меня добивался. Может, все дело в этом? Как-то свекровь оговорилась, я не придала значения, но вот сама фраза запомнилась.
– Если бы ты ему сразу уступила, он бы на тебе ни за что не женился.
Тогда я восприняла это как похвалу. А теперь думаю, что она меня предупреждала. Рустам не влюбился в меня, он увлекся. Он сам тогда говорил, я его зацепила тем, что отказывалась встречаться.
Но мне только девятнадцать исполнилось, я серьезно ни с кем не встречалась. Со мной часто знакомились, но я была слишком серьезной. На таких как я говорят заучка. Парням со мной было скучно.
Мы познакомились, когда я бежала на экзамен. С утра шел ливень, но к тому времени как я добралась до университета, дождь закончился, оставив на асфальте огромные лужи.
Я старательно обходила одну из них, когда огромный черный внедорожник пролетел мимо и окатил меня грязной водой с головы до ног.
Я в отчаянии осмотрела свое платье нежно-мятного оттенка, превратившееся в грязную тряпку. Достала из сумочки влажные салфетки и попробовала вытереть грязь, но только сильнее ее размазала.
В таком виде я никак не могла идти на экзамен. Стояла посреди улицы и не знала, что делать. Вернуться домой не успею, пропустить экзамен для меня было хуже смерти.
Я не успела разреветься, как передо мной возник глянцевый сияющий бок внедорожника. Помню, первое, о чем подумала, как автомобиль после дождя может быть таким чистым. А потом увидела перед собой такие же сияющие ботинки. Рядом с моими промокшими босоножками они смотрелись как из параллельной реальности.
– Я хотел извиниться, – услышала я низкий хриплый голос. И пропала.
Я влюбилась в Рустама, даже не успев увидеть его лица. Я потом шутила, что меня покорили его ботинки, но это была неправда. Меня чуть не сбил с ног его магнетизм, Рустам просто стоял рядом и говорил, а у меня на спине волоски вставали дыбом.
Это было как удар молнии. Как короткая вспышка, в которой мое сердце расплавилось и превратилось в податливый мягкий пластилин.
Конечно, все это я осознала потом. Тогда просто стояла в ступоре, стараясь не разрыдаться перед незнакомым мужчиной.
– Я живу здесь недалеко, – он продолжал меня изматывать своим тягучим голосом. – Мы можем подняться ко мне. Там есть стиральная и сушильная машины, моя домработница быстро приведет ваше платье в порядок.
Рустам потом рассказывал, что сразу задумал, пока мое платье будет в стирке, раскрутить меня на секс. Он даже решил как именно мы будем заниматься любовью. Потом мне это и рассказывал, и показывал…
– Благодарю, но я не хожу домой к незнакомым мужчинам, – ответила ему я, и Рустам сказал, что после этих слов понял, что я буду его. Женой. Он именно так и говорил всегда, с паузой. Я верила и таяла от этих слов.
Сколько же всего он мне говорил…
Я отказалась с ним ехать. Но Рустам не отставал. Он выпытал, что я иду на экзамен.
– Тогда поехали в магазин, я куплю вам платье.
Я отказывалась, но он чуть ли не силой усадил меня в машину – помню, я боялась вымазать безумно дорогой кожаный салон цвета слоновой кости. Всю дорогу Рустам пялился на мои колени, а я натягивала подол платья ниже. И это тоже его заводило.
Здание факультета находилось в центре, рядом было много магазинов. Но Рустам привез меня в самый дорогой. Я пробовала спорить, но он даже слушать не хотел. А у меня оставалось совсем мало времени.
– Помогите выбрать платье моей девушке, и скорее, мы опаздываем, – сказал Рустам, как только мы вошли в бутик, и я даже рот открыла, уставившись на него.
Внутри у меня все дрожало. Этот мужчина действовал на меня как шампанское – голова кружилась, ноги становились ватными, я вообще переставала соображать.
В туалете магазина я умылась и привела себя в порядок. Затем мне быстро подобрали платье, и когда я посмотрела на ценник, чуть сознание не потеряла. Но до экзамена оставалось десять минут.
Рустам быстро рассчитался, и до университета мы долетели за считанные минуты. На экзамене я была как в тумане. Ни на что не была способна кроме как вспоминать каждое слово, каждый жест, каждый взгляд.
На меня так никто никогда не смотрел. Не просто заинтересованно. А жадно. Собственнически. Горячо. Сама не знаю, как я написала экзаменационные тесты. И совсем не удивилась, когда выйдя из здания факультета, увидела черный внедорожник.
Я потом попыталась вернуть Рустаму деньги за платье. Одолжила у подруги в счет стипендии. За полгода вперед.
Рустам взял мою сумочку, положил туда деньги, а вместе с ними банковскую карту.
– Я купил это платье не для того, чтобы ты отдавала мне деньги, Соня, – сказал он, – а чтобы иметь право его с тебя снять.
– Тогда тем более возьмите деньги, – упрямо замотала я головой, отбирая у него сумочку. И когда он отвел руку назад, выпалила: – С меня платья будет снимать только мой муж. Поэтому и покупать их я позволю только ему. Ясно вам?
До сих пор кожу покалывает, стоит вспомнить взгляд, которым он меня пронзил.
– Твоим мужем буду я. Запомни это.
Я запомнила. Но все равно отказывалась с Рустамом встречаться. Не потому что не хотела. Так хотела, что ревела каждый вечер, уткнувшись в подушку. Просто я не верила, что с его стороны это серьезно.
Я, заучка и домоседка, могу всерьез заинтересовать такого мужчину? Этого просто не может быть. Это обычный охотничий азарт – чем больше я сопротивляюсь, тем больше он распаляется.
– Ты бы уже не морочила голову парню, дала бы ему, – советовала мама, – а то надоест ему за тобой бегать. Такого красавца потеряешь!
Но с ней я вообще не хотела обсуждать Рустама. Ни с кем не хотела, это было мое, сокровенное.
– Ну и пусть, – отвечала упрямо. – Чем скорее, тем лучше.
И конечно я ее обманывала. Не представляла, что со мной будет, если Рустам перестанет мне писать и звонить.
Наш роман начался на расстоянии. Рустам много ездил по миру, и все это время мы переписывались. Потом однажды он позвонил и попросил включить камеру. А когда вернулся, я поняла, что не могу без него жить.
Мы встречались целых два года, пока он не сделал мне предложение. Нашу брачную ночь я хотела бы забыть, но из памяти ее можно выжечь только каленым железом.
Я была так счастлива, что мне сейчас больше всего больно за то, что это все оказалось фальшью. Обманом. Не было ни счастья, ни любви.
Все рухнуло, как старая обветшалая постройка. Мой мир разлетелся на тысячу осколков, а под ним оказался совсем другой мир, в котором мой любимый мужчина покупает платья другой женщине для того, чтобы их с нее снять.
Глава 3
Соня
Теперь я в буквальном смысле живу на больничной кровати. Анна Анатольевна сказала, что мне нужен покой и физический, и эмоциональный.
Кровотечение больше не возвращалось, и сейчас мое состояние Анна осторожно называет удовлетворительным.
– В принципе бывает и хуже, но скажу честно. Угроза никуда не делась, и в любой момент мы можем приехать в операционную. Поэтому давай, София, с тобой договоримся. Представь что ты ваза. Из тонкого-тонкого стекла. И от любого неосторожного движения можешь рассыпаться на кусочки. Так что если хочешь увидеться со своей деткой, даже с боку на бок переворачиваешься медленно и аккуратно.
Я верю ей безоговорочно, поэтому делаю все, как она говорит. Без крайней необходимости с кровати не встаю. Ем полулежа, и хоть аппетита нет совсем, съедаю все без остатка.
Остальное время все, что я могу делать, это лежать и думать. Мое сердце бьется чаще и сильнее, когда я думаю о том, кто растет внутри меня.
Пока это лишь крошечная точка, но она уже стала самой важной частью моей жизни. Я боюсь потерять своего ребенка, я его так долго ждала и так долго о нем мечтала.
Он слишком маленький и хрупкий, но я буду делать все возможное, чтобы помочь ему родиться и вырасти здоровым и сильным. Меня затапливают безграничная любовь и нежность, когда я с ним разговариваю.
Это меня тоже Анна научила. Уговаривать. Я могу говорить со своим малышом часами. Глажу живот и рассказываю, как мы с ним будем жить, когда он родится. Обещаю быть лучшей мамой на свете, чтобы он никогда не пожалел, что выбрал именно меня.
Я готова сражаться за него со всем миром. Я собственный организм ненавижу за то, что он отторгает моего ребенка.
Не хочу думать, что у меня не получится. Не позволяю даже мысли такой допустить. Продолжаю отчаянно надеяться, что все обойдется, и пусть я со стороны выгляжу слабой и беспомощной, на самом деле я делаю все возможное, чтобы спасти своего малыша.
Даже если это значит просто лежать и думать.
Ограничивать себя физически вообще ни капельки не тяжело. А вот когда дело доходит до эмоций, здесь мне в разы сложнее. В миллионы раз.
Неуверенность сменяется тревогой, тревога безысходностью. Мои мысли мечутся в промежутке от надежды до отчаяния, и я с большим трудом с ними справляюсь.
Очень тяжело заставлять себя не думать, как было бы хорошо вот так лежать дома, чтобы обо мне заботился мой муж.
Он умеет это делать как никто другой, намного лучше чем моя мама. Когда я болела, он укладывал меня в постель даже с невысокой температурой. И я купалась в его заботе и внимании.
Теперь ему есть кого окружать вниманием и о ком заботится. А вот тут становится совсем невыносимо, потому что любое воспоминание о Рустаме вонзается в сердце острым ножом.
Я сражаюсь с собой, пытаясь не разреветься, не гнаться за болезненными сожалениями о нашем счастливом семейном прошлом.
Вчера Рустам снова приходил, это уже его третий визит. Пока безуспешный, но я не знаю, как долго персонал сможет его не впускать. Подозреваю, он до сих пор не смог никого подкупить только потому, что сотрудники боятся мужа Анны, главврача больницы. И саму Анну тоже.
В прошлый раз его не впустили в отделение, а вчера он сумел добраться до дверей моей палаты. Попытался пробиться внутрь, но я собралась с силами и крикнула, что не хочу его видеть.
Не знаю, услышал он или нет, но за дверью стало тихо. Потом я услышала, как тяжелые шаги удаляются по коридору, и внутри меня закипело, как в перегретом паровом котле.
Это правда, я не хочу его видеть, потому что боюсь. Боюсь увидеть его лицо, посмотреть ему в глаза. И я точно не смогу выдержать его прикосновений.
Он разрушил все, что было между нами, я с трудом представляю, как буду дальше жить. Тот, кого я любила и доверяла, оказался простым обманщиком. Он предал и меня, и наш брак. Все во что я верила, разбилось в этой палате вместе со старой больничной чашкой.
А еще каждая его попытка пробиться ко мне в палату показывает всю мою уязвимость. Сводит на нет все усилия усмирить мысли, справиться с эмоциями.
В груди снова просыпается боль, которую я старательно загоняла в самую глубину. Теперь кажется, что она больше никогда не пройдет. Не знаю, как справиться со всей этой болью и надрывом, но точно знаю, что Рустам не должен меня такой видеть.
Конечно, нам придется с ним встретиться, как минимум чтобы развестись. У него уже есть новая семья, любимая жена, которую он носит на руках. На подходе ребенок, долгожданный сын. Ну зачем ему, как выразилась Лиза, пустоцвет?
А я должна развестись пока не начал расти живот, и я очень надеюсь, что много времени наш развод не займет.
Но Рустам не должен видеть, как мне больно. Я не хочу, чтобы он видел слезы на моих щеках и боль в моих глазах. Я не хочу, чтобы он знал, как сильно я страдаю. И что его измена меня уничтожила.
Я чувствую себя заложницей собственных чувств, пытающейся выжить в этой безумной ситуации. Мне нужно время, чтобы справиться с собой, жаль, что времени у меня совсем мало…
– Соня, дочка, – слышу мамин голос, полный горечи и сожаления.
Открываю глаза. Я и не заметила, как уснула. Мама смотрит на меня, наклонив голову, в ее глазах стоят слезы.
Волной накатывает благодарность. Мама на моей стороне, а значит ей можно признаться. И ощущаю невиданное облегчение – все-таки, это для меня одной слишком тяжелая ноша. Я вообще не переношу ложь. Но если мама поможет, мне будет намного легче спрятаться с ребенком от Рустама…
– Что ж ты у меня такая хилая, что ребенка сбросила, а? Ну ничего, надо быстро забеременеть снова, чтобы твой муж не достался этой шалаве, – говорит мама, и я шокировано распахиваю глаза.
– Мама? – спрашиваю, приподнимаясь на локтях. – Откуда ты знаешь?..
Язык не поворачивается сказать «о любовнице», но по глазам мамы вижу, что она прекрасно меня поняла.
– Мне Рустам рассказал. Знаешь, – она вздыхает и придвигается вместе со стулом поближе, – он вчера пришел ко мне такой убитый. Сказал, что ты его к себе не впускаешь, просил помочь. Мне его так жалко стало…
– Жалко? А он сказал, почему? – чувствую, как изнутри поднимается яростная волна, и усилием воли заставляю себя успокоиться. – Рассказал, почему я не хочу его видеть?
– Да, – видно, что мать ждала этого вопроса и готовилась. Она хватает меня за руку и говорит быстро, чтобы я не успела ее перебить. – Да, он все рассказал мне, Сонечка. Мы часа три проговорили, а ты сама знаешь, что для твоего мужа это означает.
Это правда, Рустама Айдарова сложно назвать разговорчивым. Раньше мне это не казалось недостатком, а теперь…
Теперь мне должно быть все равно. Я не хочу знать, о чем они вели беседы, но мама продолжает говорить сбивчиво и торопливо:
– Ты меня знаешь, я за тебя всегда горой. Я как узнала, что у тебя выкидыш случился, думала, убью его. Но он упросил, чтобы я его выслушала. Ради вашей семьи.
У меня такое чувство, будто мама пересказывает мне сюжет одной из мелодрам, которые безостановочно крутят по телевизору и которые она обожает.
Мама за меня горой?
Мама готова из-за меня убить Рустама?
Рустам упрашивал, чтобы она его выслушала?
Это уже не мелодрама, это фантастика. Может, «Нетфликс» снял новый сериал, и мама пересказывает мне очередную серию?
– Вот тогда он и признался, что изменил тебе, что его любовница беременная. А ты об этом узнала и ребенка скинула. И теперь видеть его не хочешь.
«Изменил тебе…»
«Беременная…»
Да, мама знает как надо поддержать. Знает и практикует.
С другой стороны, признание мужа избавляет меня от необходимости встречаться с ним и объяснять, почему я хочу подать на развод. Он сам все понимает.
– Так и есть. Я потеряла ребенка и не желаю видеть Рустама. Поэтому, – делаю паузу, – я хочу с ним развестись.
– Что значит, развестись? Почему? Он твой муж, он тебя любит! Как ты можешь даже думать о таком? – мигом вспыхивает мама. Судя по реакции, они с Рустамом вчера этот вариант тоже проработали, потому что в руки мать берет себя относительно быстро. – Соня, о разводе и речи быть не может. Даже вслух это слово не произноси.
Она всем видом дает понять, что будет стоять до конца, и я устало тру переносицу.
– Мама, пожалуйста, послушай. Рустам мне изменил. Он спит с другой женщиной, у них будет ребенок. Я не могу оставаться с ним после всего, что он сделал, – говорю, пытаясь сдержаться и не удариться в истерику. – Разве тебе это непонятно?
– Ты думаешь, что это правильное решение? Как ты будешь жить без мужа? – продолжает возмущаться мама.
– У меня и так больше нет мужа. Я не могу оставаться с мужчиной, который мне изменил. Буду жить одна и как-то с этим справляться, – отвечаю, с трудом сохраняя спокойствие.
– И что ты будешь делать без денег? Без Рустама ты не сможешь поддерживать тот уровень, к которому привыкла! – упрекает мама, пробуя вовлечь меня в перепалку. Но спорить и что-то доказывать у меня нет никакого желания. И сил.
– Мама, я уже решила. Буду работать и сама зарабатывать деньги. Я же училась, зачем-то мне дали диплом. Мне не нужна твоя помощь, я справлюсь сама, – говорю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
Мама смотрит на меня и с осуждением качает головой.
– Что ж ты такая упрямая, а? Хороших мужчин днем с огнем не найдешь. Другая бы за такого насмерть билась, а ты готова на блюдечке его этой лярве преподнести, – она понижает голос и дальше практически шепчет: – Ну да, козел он, не удержал своего дружка в штанах. Но и ты будь умнее. Хитрее. Не простила сразу, и правильно. Потрепли ему нервы, пусть понервничает. Знала бы ты, какой он вчера пришел, я его никогда таким не видела. Он когда про дите про ваше говорил, у него голос дрожал. Если б не слышала своими ушами, в жизни бы не поверила. И лицо тер все время, думала, кожу сотрет. Любит он тебя, Соня. Любит.
– Любит? – я тоже шепчу горячечно. – Его любовница ждет ребенка. Ребенка, которого он ей сделал. Так кого он любит кроме себя, мама? А я наслушалась от нее, какой у нее любовник щедрый и внимательный. Как он сына ждет и на руках ее носит.
Сама не знаю, зачем это говорю. Каждое слово причиняет мне боль. Мои мысли прерывистые и хаотичные, я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме боли. Она рвет мою душу на части, и я не знаю, как смогу это все пережить. Чувствую себя обманутой, избитой и с оглушающей ясностью осознаю, что мои мечты о счастливой семье разрушены навсегда.
– Нашла кого слушать! – хлопает мама себя по коленям. – Шалаву подзаборную.
– Вот именно, мама, вот именно, – шепчу горько, слизывая с губ соленые капли, – меня это еще больше убивает. Лучше бы я не видела, на кого он меня променял.
– Да кто менял, Сонечка! Один раз у них было всего, он выпил, у них тогда корпоратив был. Они с другой компанией гуляли, она там секретаршей работала. Ты тогда на семинар уехала, а я ведь говорила, не надо тебе никуда уезжать. Мужа бросать. Вот и доездилась.
– Не нужен мне такой муж, которого стеречь надо, – говорю, разглядывая потолок.
– Ну а вот чучундра эта его с удовольствием захомутает. И в кого ты такая бесхарактерная, дочка? Нет чтобы побороться за такого мужика, а ты наоборот в сторону. Да брешет она, коза эта, брешет как дышит. Рустам с ней только из-за ребенка видится, да и то чтобы деньги передать. Тут ты должна смириться, что он сына не бросит, у них не так как у нас. Но с этой проституткой у него ничего, он клялся мне…
– Мам, – продолжаю смотреть в потолок и спрашиваю будничным тоном, – что он тебе предложил?
– Что ты хочешь сказать? – мать тушуется, и я понимаю, что угадала. В принципе, не сомневалась, но все же была надежда.
– Ну что тебе Рустам пообещал, если ты меня уговоришь с ним остаться?
– Дочка, ты же знаешь, как я тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты страдала, – мать старается изо всех сил, чтобы быть убедительной. – А ты страдаешь, потому что любишь его. Ты должна остаться со своим мужем. Развод это не метод. Рустам мужчина, он оступился, но теперь он жалеет и мучается. Развод из-за измены – это слабость. Потому что ты сдаешься и отходишь в сторону, а она все подгребет под себя. Не отдавай ей мужа. Ты подумай, Сонечка, у всех пар бывают трудные времена, но они преодолевают их вместе. Пожалуйста, дочка, подумай хорошенько, все взвесь…
– Заправка, автомойка, шиномонтаж…
На автомойке ее глаза загораются, и я закрываю глаза. Дальше можно не продолжать. Кто бы сомневался, что Рустам попытается перетянуть мою мать на свою сторону? И кто сомневается, какое решение она приняла?
Она бредит этой автомойкой, потому что ее новый жених – автослесарь.
Утешает одно – я не успела признаться, что выкидыша не было. Мой ребенок во мне, и я с трудом подавляю желание накрыть живот рукой.
Говорю ровным, спокойным тоном, но стараюсь, чтобы голос звучал твердо:
– Рустам мог честно сказать, что у него будет ребенок от своей любовницы, и подать на развод. Он выбрал обман. Мой муж меня предал, я не могу с ним жить дальше. Я ждала от тебя понимания, но ты думаешь только о своем благополучии. Мне не нужна твоя поддержка, и твои упреки тоже не нужны. Я не хочу видеть Рустама, и я не хочу слушать, что он говорит через тебя.
Мама встает со стула и скорбно сцепляет перед собой руки.
– Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит и выходит из палаты. А я остаюсь в раздраянных чувствах.
В сердце бушуют настоящие ураганы. Я злюсь на мужа за измену, за потерю нашего семейного счастья, боюсь за будущее ребенка. Все эти чувства смешиваются внутри, создавая калейдоскоп из слез, отчаяния и боли.
Мама сумела посеять сомнения, в которые я сама с трудом не проваливаюсь. Это разрывает мою душу на части, оставляя боль еще острее и невыносимее. Эмоции опаляют и гнут мое тело, но я не могу убрать эту боль из своей жизни.
Мир, в котором я жила, рухнул. Я чувствую себя оставленной и преданной. Сначала мужем, потом мамой. На миг закрадывается шальная мысль послушать маму и сделать так, как она говорит. И все станет как раньше, моя жизнь вернется в привычную колею.
Но, когда закрываю глаза и вижу перед собой закаменевшего Рустама, понимаю, что больше не смогу смотреть на него таким же восторгом, как раньше.
Дышу глубже, вцепившись руками в простыню.
Мне нужно научиться справляться с этими эмоциями, если я хочу сохранить здоровье своего малыша. Но я не знаю, как это сделать. Я просто лежу и плачу, пытаясь забыть лучшие года своей жизни.
Когда я любила и думала, что тоже любима.
Глава 4
Соня
Выходных жду с опаской. В будние дни Анна Анатольевна строго следила, чтобы Рустама не пускали ко мне в палату. А в нерабочее время сторожить меня некому, больница государственная, и охраны здесь нет. И для Рустама заплатить дежурному врачу или медсестре вообще не проблема.
Но мне везет. К концу недели больницу закрывают на карантин в связи с эпидемией гриппа. Теперь даже если захочется, чтобы меня навестили, нельзя.
И мне не хочется. Не хочется никого видеть, никого слышать, ни с кем разговаривать. Я и телефон только на время включаю. Мне никто не звонит, я никому не звоню.
Только здесь, лежа в больнице, понимаю, в каком вакууме жила последний год. А ведь раньше у меня были подруги, и коллеги были. Я полтора года после университета работала по своей специальности, финансовым аналитиком.
Мне нравился наш офис, коллектив. Нравилась моя работа. У меня был пусть небольшой, но свой круг общения. Как я не заметила, в какой момент он исчез?
После замужества мои отношения с подругами постепенно стали сходить на нет. Рустам явного недовольства не проявлял, но я видела в его глазах неодобрение, когда собиралась с девочками посидеть в кафе.
– Ты моя жена, Соня, ты Айдарова, ты не можешь таскаться по низкосортным заведениям, – выговаривал он мне.
Муж меня водил только в самые модные и дорогие рестораны города. Конечно, мне там нравилось, но моим подругам они точно были не по карману.
– Там так дорого, – примирительно говорила я, поглаживая его по рукаву, – я не хочу выделяться, любимый.
– Ты можешь за них заплатить. Для чего я перевожу тебе деньги на карту?
– Но это твои деньги, – возражала я. – Я не хочу ими хвастаться, к тому же, мои подруги будут чувствовать себя стесненно.
– Нет, это твои деньги, ты можешь распоряжаться ими по своему усмотрению.
– Один раз я заплачу, второй, а потом девочки решат, что я рисуюсь. Пойми! Они и дальше будут встречаться в демократичных заведениях, только без меня, – пробовала я до него достучаться.
Бесполезно. Так, кстати, и получилось. Меня просто перестали приглашать.
– Это к лучшему, – заключил муж, – мне так проще. Теперь я не буду думать каждую секунду о том, где ты и кто на тебя пялится. Занимайся собой и домом.
Рустам дико ревнивый, он ревновал меня к каждому, кто хоть как-то проявлял интерес или делал комплимент. Даже если это был сосед, выгуливающий собаку.
Мне это льстило, я была на седьмом небе от счастья. Верила, что муж меня любит, дорожит мной. Но лишний раз давать повод для ревности не хотелось, и я перестала без Рустама куда-то выезжать.
Спортзал с бассейном расположен рядом с нашим жилым комплексом, там же СПА-салон. У меня везде абонементы, раз муж сказал, чтобы я занималась собой, я это и делала.
Собой и домом.
Я люблю готовить, поэтому много времени проводила на кухне. Рустам обожает как я готовлю, хоть честно предлагал заказывать доставку из ресторана.
Обожал…
Я была против. Экспериментировала с новыми рецептами и каждый раз старалась приготовить новые блюда, которые могли понравиться мужу.
Я заботилась о своем доме, люблю, когда все лежит на своем месте. И здесь Рустам не настаивал, он не раз предлагал мне нанять домработницу. Но мне нравилось все делать самой.
Я только для генеральной уборки приглашала клининговую компанию. У нас много окон, и перемыть их самой нереально. А так я с удовольствием занималась домом.
Следила за порядком и чистотой, украшала дом приятными мелочами. Продумывала все, чтобы нам с Рустамом было не только комфортно, а еще и уютно. Делала все возможное, чтобы наш дом был идеальным.
Идеальный дом. Идеальная жена.
В какой момент я полностью отказалась от себя и стала жить жизнью мужа? Полностью в ней растворилась, исчезла, растаяла как Русалочка в утренней пене?
Не знаю.
Мы поженились сразу после того, как я дипломировалась. Наверное, нашу свадьбу можно назвать свадьбой мечты, но я мало что помню. Для меня все было как в тумане. Я настолько была счастлива, что видела только его, своего мужа. И его глаза.
Зато нашу брачную ночь помню во всех подробностях. Меня даже немного задевало, что Рустам за все время, что мы встречались, не делал попыток уложить меня в постель.
Нет, конечно, он позволял себе более смелые ласки, чем поцелуи. И я позволяла, и готова была на большее. Останавливался всегда Рустам, когда мы заходили слишком далеко.
– Хочу тебя в белом платье. Чтобы волосы распустить и брать везде, где захочу, – говорил он как будто в шутку. Но потом оказалось, что это была не шутка.
После нашей брачной ночи мое платье годилось только на то, чтобы его выбросить. Первое время я совсем не высыпалась. На работе пришлось взять отпуск, потому что Рустам мог разбудить меня за ночь несколько раз.
Я даже ходила с ощущением, будто он все время во мне. Меня одна мысль заводила, я могла ему позвонить и это сказать. Или написать в мессенджере. Дальше оставалось только засекать время и ждать, когда откроется входная дверь.
И почему мне за все годы супружеской жизни не приходило в голову, как такой темпераментный мужчина мог обходиться без секса все время до свадьбы?
Я его спрашивала потом, конечно, но он серьезно отвечал, что берег меня для первой брачной ночи. Что для него это было важно, потому и терпел.
Теперь я знаю, как. Он просто без него не обходился. Ему было достаточно, чтобы я в это верила.
А я верила. Я верила, он лгал.
***
– Анна Анатольевна, мне нужно кое-что знать. Это очень важно, – я все же решаюсь спросить, потому что не могу больше задавать эти вопросы и отвечать на них сама себе. Это разрывает мне сердце.
– Что именно, Соня? – смотрит Анна, поправляя очки на переносице. – Конечно, я отвечу, если смогу. Спрашивай.
– Я про Лизу, ту беременную, которая… – запинаюсь и отвожу глаза, – со мной в одной палате была.
Любовницу моего мужа. Я должна была сказать так. Или беременную от моего мужа. Но я не могу. Слишком больно произносить это вслух.
– Что именно тебя интересует? Сама понимаешь, что если это связано с моими должностными обязанностями, то я…
– Не знаю, связано или нет, – перебиваю, хоть это и выглядит не слишком вежливо. – У нее была отслойка плаценты. Насколько это… Какая вероятность… Этот ребенок может не родиться?
Я все-таки выдаю свою самую тайную и грязную надежду. Да, это недостойно. Да, это неправильно. Сын Лизы ни в чем не виноват, и я все это время заставляла себя думать о нем, как о невинном беззащитном малыше.
Но у меня ничего не получилось. Наверное я бессердечная стерва, и все матери мира сейчас бы меня прокляли. Только я знаю, что если он не родится, у меня есть крошечный шанс.
Попробовать простить Рустама. Хотя бы попытаться.
А их ребенок это приговор. Вечное напоминание о предательстве. Два параллельных мира. В одном у Рустама будет Лиза и ее сын, в другом – я со своим малышом.
Для меня это нереально. У меня не хватит духу желать зла уже родившемуся ребенку, я не настолько чудовище. Но если бы сейчас что-то пошло не так… Ее ведь тоже, как и меня, привезла скорая.
Заведующая пристально на меня смотрит, и похоже для нее все мои тайные мысли не такие уже и тайные.
– Думаю, мне нечем тебя утешить, Соня. Конечно, как врач, я не должна рассказывать о состоянии другой пациентки, но тебе я скажу. Лизу привезли с незначительной отслойкой, и мы уже за то время, что она была здесь в стационаре, смогли ее стабилизировать. Вряд ли в той клинике, куда ее перевезли, ей предоставили менее квалифицированную помощь.
Анна намеренно избегает упоминания о моем муже. Лишнее доказательство, что она все правильно поняла.
– Ее беременность протекает достаточно нормально. У нас с тобой намного серьезнее проблемы. Так что давай сосредоточимся на них. И, поверь, девочка, дело здесь не в ребенке, дело в его папаше.
Молча киваю, давая понять, что с ней я согласна.
– А вот про папашу сказать тебе могу, – неожиданно заявляет Анна. – Лизу эту привезли с утра. Она устроила скандал еще в приемном покое, требовала отвезти ее в другую клинику. Позвонила по телефону мужчине, тот попросил дать трубку доктору с приемного покоя. Коллега с ним пообщалась, и он сказал оформлять Лизу в стационар. Он не мог за ней приехать, сказал, приедет когда сможет. Наша скандалистка сразу присмирела, хоть и осталась недовольна. А уже в обед привезли тебя. И когда я пришла в палату, она попыталась устроить скандал, почему к ней тебя подселили. Как будто тут отель, а не стационар. Грозилась кому-то позвонить, но так и не дозвонилась. И тоже устроила по этому поводу истерику.
Я все так же молча сглатываю.
– Это тебе сильно помогло? – Анна участливо кладет руку на локоть. Закрываю глаза и пожимаю плечами.
Не знаю. Я правда не знаю. Рустам утром еще был на связи, а уже с обеда я не могла ему дозвониться. Выходит, не только я.
Да, меня мучило то, что для меня муж был вне зоны доступа, а для своей второй семьи находился на связи двадцать четыре часа в сутки. И наверное, мне должно стать хоть немножечко легче оттого, что Лиза как и я не могла к нему дозвониться.
Но…
Это как-то отменяет его измену? Нет.
Это означает, что я для него была и есть на первом месте? Нет.
Это говорит о том, что он не планирует иметь две семьи? Вообще нет.
И ребенок у нее будет.
В параллельной вселенной, в которой жила эти годы, я жить больше не смогу. А в одной с ними не выживу.
Значит, мне придется уйти.
Глава 5
Рустам
– Я все похерил, брат, – говорю, сцепив перед собой пальцы. – Все провтыкал…
Замолкаю. Рус тоже молчит, смотрит на меня исподлобья. Барабанит пальцами по столешнице.
Не могу сидеть, поднимаюсь и начинаю ходить по кабинету. Стенка, разворот, снова стенка. От одной стены к другой. И обратно. Тупая цикличность. Гребучая последовательность.
Раньше это помогало прокачать мозги. Всегда срабатывало, но только не сейчас. Мозг и так работает как заведенный. Ищет выход, ищет. И не находит.
Потому что выхода, сука, нет. И я сам, сам себя закопал.
Рубит меня, как по живому режет.
Чувствую себя зверем, загнанным в клетку. И по кабинету кружу, как зверь. Хотя, когда жизнь летит к чертям, похер, кем себя чувствовать.
Но не могу остановиться. Меряю шагами расстояние от стенки к стенке, только чтобы не разрывать себя изнутри в клочья. На долбанные куски дерьма, в которое я превратил свою жизнь.
Сам. Я все уничтожил сам.
– Ты был у нее? – Рус осторожничает, а зря. Меня это не спасает.
– Она не хочет меня видеть, – упираюсь в стенку. Разворот.
– Телефон?
Качаю головой.
– Сообщения?
– Я в черном списке.
– Понятно…
Конечно, ему понятно. Он у нас правильный.
Черт, я не должен злиться на брата. Он хочет помочь. Проблема в том, что помочь мне нереально.
– Я подослал к ней ее мать.
– Веру? – Рус выгибает брови.
– Она у Сони одна, – снова завожусь, но брат делает вид, что не замечает. Когда-то я выскажу ему, как я за это благодарен.
Мы оба знаем цену Сониной матери. Все пять лет наших отношений я поражаюсь, как такая выдра смогла родить такого ангела как моя Соня.
– Я пообещал купить ей автомойку, – говорю, глядя в потолок.
– Зачем? – не мигая, спрашивает Руслан.
– Чтобы ее купить, Рус, – теряю терпение. – Чтобы она поговорила с Соней…
– И ты решил, что Соня простит тебе ребенка от другой женщины? – не сводит с меня буравящего взгляда брат. – Ты разрушил все, что у вас было, Рус. Ты разрушил свою семью. И откупаешься сраной мойкой?
– Я знаю, что сделал, – невидяще пялюсь в стену. – Сам ненавижу себя за это.
– Ладно, не горячись, – Рус перестает барабанить и начинает постукивать по столу ладонью.
Это значит, он сам завелся. Мы с ним с детства на одной волне. Я его читаю как книгу, и он меня тоже.
– Я не знаю, что мне делать. Соня не хочет со мной разговаривать, она собирается подать на развод.
Мне хочется самому затолкать эти слова себе в глотку. Только не это. Только не развод.
– Соня одумается. Она тебя любит, у вас семья…
– Ты говоришь как мать, – не даю ему договорить, – вы оба так и не поняли. Она не простит.
– Ты ошибаешься.
– Нет, это ты ошибаешься. А я ее знаю. Она моя жена.
– Как тогда… – брат снимает очки и трет глаза большим и указательным пальцем, – как ты допустил это, Рус?
– Что именно? – оборачиваюсь. – Превратил свою жизнь в дерьмо? Или втащил в него Соню?
– Влез в чужую бабу. И потом, у тебя отшибло память настолько, что ты забыл о презервативах?
Руслан умеет быть тактичным. Но сейчас не тот случай, и я с ним согласен.
– Были презервативы, – упираюсь руками в спинку кресла, – все было. Я их помню. И девку помню. А вот зачем она мне сдалась, не помню.
– Ты уверен, что это твой ребенок?
Еле сдерживаюсь, чтобы его не послать. Но сдерживаюсь. Я сам попросил его приехать.
– Первое, что я сделал, это тест. Он мой.
Молчим. Я останавливаюсь у окна и упираюсь в подоконник.
– На что ты рассчитывал? – спрашивает брат. – Ты думал, Соня ничего не узнает?
– Да, – киваю отрывисто, – я не хотел ей ничего говорить.
– А ребенок? Это же твой сын.
У Руслана жена тоже беременная, она тоже ждет сына. У него все по-людски.
– Я ничего… – говорю хрипло и прокашливаюсь, – ничего не чувствую к нему, Рус. Меня от матери его выворачивает. После родов думал сделать еще тест. А вдруг… Но если он мой, забрать и отдать родственникам матери на воспитание. И ничего не говорить Соне.
– С ума сошел, Рустам? – теперь Руслан встает из-за стола. – Это твой сын, кем бы ни была его мать. Он ни в чем не виноват.
– Ты не понимаешь, Рус. Соня. Она потеряла ребенка.
И от этих слов хочется завыть раненым зверем. Перед глазами стоит Соня с расползающимся пятном крови. Я весь в этой крови был, когда схватил ее на руки. Пока нес ее в манипуляционную, где ее к операции готовили. И мне казалось, она из моего сердца текла, эта кровь.
Почему умер именно этот ребенок? Если бы я мог изменить, отмотать назад.
Если бы я знал, не поехал бы в этот день в офис, не уехал бы на это долбанную стройку, не застрял там на весь день. И не бросил бы в машине разряженный телефон, на который звонила Соня…
– Это я его убил, Рус, – тихо говорю брату, – я.
Он долго молчит, шокированный. Потом отмирает.
– Дело сделано, уже ничего не изменить. Ты виноват, априори. Ты это признаешь. Теперь главное – понять, чего сам хочешь. Ты должен сделать выбор. Не выйдет иметь обеих женщин и счастливую семью одновременно. Решай, что для тебя важнее.
– Хочу все вернуть, – не говорю, выдыхаю. – Я не смогу без нее. Жить без нее, дышать без нее. Что угодно, только не развод.
– Тогда придется отвечать по полной. А для начала ты должен дать ей время.
– Я на все готов, – утыкаюсь лбом в холодное стекло. – Только с ней.
– Значит нужно добраться до Сони. Ползи, умоляй ее простить тебя, говори, что любишь ее и хочешь быть с ней. Надо, под окнами ночуй.
– Там главврач с заведующей в сговоре. Я пробил, они муж и жена. Денег предлагал даже дворнику, никто не берет. Пока ее не выпишут, я ее не увижу.
– Тогда найди способ, как достучаться до нее, как показать, что ты на самом деле раскаиваешься. Возможно, стоит написать ей письмо?
Письмо… Сука, какой же я имбецил.
Разворачиваюсь к брату и трясу его за плечи.
– Письмо, Рус! Почему я сам не догадался? Я сейчас закажу и отправлю матери цветы за то, что у меня есть брат.
– Да отпусти ты, бешеный, – он меня отталкивает, но его глаза выдают облегчение.
А цветы я обязательно отправлю. Не знаю, что бы я делал без своего брата. Младшего за меня на пятнадцать минут.
***
Соня
Каждую ночь я просыпаюсь ровно в три часа и лежу до утра, не смыкая глаз. Не знаю, почему именно в три, а не в два, и не в четыре. Но внутри будто срабатывает будильник.
И каждый раз первой приходит мысль – мне все приснилось. Приснился жуткий кошмар, в которой муж мне изменил. Я проснулась, и теперь все будет как раньше.
Но спасительная амнезия длится совсем недолго. Я вижу в темноте очертания больничной палаты, и реальность накрывает как цунами.
Измена мужа, его беременная любовница мужа – все оказывается правдой. И единственным лучиком света в этой беспросветной реальности остается мой малыш.
Я без конца прокручиваю в голове, что я сделала не так. Где я ошиблась. Говорят же, что когда в семье наступает разлад, в этом виноваты двое.
Я по дням пытаюсь отследить свою жизнь, чтобы понять, когда именно Рустам меня разлюбил. Именно разлюбил, потому что для меня нереально когда любят одну женщину, а спят с другой. В моей голове это не укладывается.
И я точно знаю, что поначалу Рустам меня любил. Любил, а не только хотел. Для меня два эти понятия и вовсе никогда не существовали отдельно.
Он был и моим мужем, и моим любовником. Первым и единственным.
Для меня секс это не только про тело, и Рустам это знает.
Наша с ним близость была неотъемлемой частью моей жизни, и мне физически больно когда я представляю, что ничего этого больше нет и не будет.
Потому я и поверила Лизе, сразу. Безоговорочно. Знаю, каким умеет быть Рустам, когда считает что-то своим. Именно таким, как она говорила.
Любовь мужа ко мне выражалась не только словами, а и поступками. Он делал все, чтобы моя жизнь была комфортной и безопасной. И я видела, что ему нравится заботиться обо мне.
Поначалу я не могла это принять, я привыкла заботиться о себе сама. Отец бросил нас с мамой, когда я была маленькая, и с тех пор маму больше интересовала своя личная жизнь, чем я. Я настолько привыкла обо всем думать сама, что забота Рустама поначалу даже напрягала.
Она проявлялась в самых мелочах – он отвозил и забирал меня сначала в университет, потом после работы. Когда Рустама не было в городе, меня возил его водитель.
Муж заботился о моем здоровье, выбирал для меня подарки не которые хотел сам подарить, а которые точно понравились бы мне. Рядом с ним я чувствовала себя счастливой и защищенной.
В какой момент все это перестало быть правдой, а стало лишь внешней оболочкой? Привычкой. Или еще хуже, ширмой?
А главное, зачем? Если муж меня разлюбил, что помешало ему просто со мной развестись?
Может, Лиза говорит правду, и всему виной то, что я так и не смогла забеременеть за эти три года?
На первых порах я не особо переживала по этому поводу. Я работала, муж работал – все казалось на своих местах. Но Рустам старше меня, и я видела как растет его желание стать отцом.
Через год он первым предложил сходить в клинику и обследоваться. Обоим. По его словам, чтобы убедиться, что у нас все в порядке и чтобы мы еще интенсивнее работали над этим вопросом.
Я согласилась, мы прошли обследование. У меня обнаружилась небольшая проблема, по словам врачей легко устранимая. Я прошла курс лечения, но с тех пор стала с завистью обращать внимание на молодых мам с маленькими детками. А еще на то, как смотрит на них Рустам.
Он проявлял особый трепет к детям, особенно к маленьким. Это было хорошо видно на семейных праздниках, куда приезжали родственники с детьми. И даже когда мы проходили мимо детских площадок с играющими детьми, Рустам останавливался и наблюдал за ними с улыбкой на лице.
Очередное обследование показало, что я полностью восстановилась, но беременность так и не наступала. Доктора советовали мне отдохнуть и расслабиться, и когда Рустам осторожно намекнул, что может мне стоит уйти с работы, я не сомневалась ни минуты.
Передо мной встал выбор, работа или ребенок, и я сделала его так как велело сердце. Я была уверена, что когда он родится, Рустам будет любить его так же сильно и преданно, как он любил меня.
Но последний год стал для меня настоящей катастрофой. Каждый месяц, когда начинались месячные, это была трагедия. Я чувствовала, будто часть меня отмирает, утекает, уходит. Но я старалась не показывать мужу, как я страдаю.
Я его щадила, думала, он тоже переживает как и я. А все оказалось проще. Рустаму надоело ждать, и он нашел мне замену.
Он теперь не надышится на своего сына. Я представляю, как он разговаривает с животом Лизы, и у меня сердце сковывают адские тиски.
Не позволяю себе скатываться в омут слез и страданий. Там совсем рядом под сердцем мой ребенок. Не наш с Рустамом, а мой. О котором он никогда не должен узнать.
Глава 6
Соня
Я пересилила себя и написала маме, чтобы она принесла мне чистую одежду. Если бы не карантин, то не стала бы этого делать. Мама не будет молчать и снова начнет уговаривать меня не разводиться с Рустамом.
Достаточно того, что она постоянно об этом пишет. Не хочу ни читать, не слушать. Я уже готова была попросить Анну Анатольевну купить мне что-нибудь новое в магазине. Уверена, она бы не отказала.
Но карантин избавил от общения с родительницей, и я этому только рада. У меня с собой есть и карта, и наличка, только сейчас не время тратить деньги зря. Они мне скоро понадобятся и в немалом количестве. Очень сомневаюсь, что при разводе мне хоть что-то достанется.
Карта пока не заблокирована, но не удивлюсь, если Рустам перекроет доступ к деньгам. Не могу назвать мужа мстительным, он никогда не ограничивал меня в тратах. Скорее наоборот. Но судя по его действиям, развод почему-то его не устраивает. Иначе он не стал бы подкупать маму.
В любом случае я описала маме свою просьбу, и она связалась с Рустамом, чтобы взять ключи от квартиры.
Мама приходит к нам домой, набирает меня по видеосвязи, и я объясняю ей, что где лежит и что нужно взять. Она перебирает одежду, а у меня появляется смутное чувство, что Рустам приехал с ней, что он дома.
Может, решил проконтролировать лично, чтобы она ничего не вынесла ценного по моей просьбе? Очень зря, мама не из тех, кто нарушает условия сделки. Автомойка для нее дороже, я никогда не обманывалась в ее чувствах. Последний человек, которого я стану просить помочь мне сбежать от Рустама – собственная мать.
Ничего, я сделаю это сама.
Зато я не один раз предупредила, чтобы мама не предпринимала никаких попыток нас свести. Она перебирает вещи и шумно вздыхает. Значит, я не ошиблась в своих предположениях, мама изо всех сил демонстрирует зятю свою лояльность.
Ощущаю присутствие мужа через экран смартфона. Думала, я достаточно себя настроила и подготовила. Но стоит увидеть знакомую обстановку, в горле снова образовывается ком, а к глазам подступают слезы.
Мама ходит по гардеробной, собирает вещи в пакет, а я смотрю на аккуратно сложенные стопки одежды, ровный ряд отутюженных рубашек Рустама, свои выглаженные платья, и снова как по живому.
Это была моя жизнь. Может кому-то она показалась бы скучной и однообразной, но я видела в этом смысл. Наводить порядок, раскладывать все по местам. Я как птичка вила свое гнездышко и мечтала, что мой ребенок родится в уюте и любви.
Мне казалось, муж это ценит, для него это всегда было важно. Хоть убей не могу представить Лизу, приводящую в порядок одежду Айдарова. Раскладывающую его вещи по полкам и ящикам.
Зато легко представляю ее, раскладывающую по стопкам детскую одежду.
Я думала, что моя жизнь такая же упорядоченная, как мой дом. А на деле моя жизнь оказалась рядовой помойкой.
Пиликает телефон – сообщение из банкинга. Открываю и ахаю от удивления, на карту упала приличная сумма денег от Рустама.
Прекрасно понимаю, что муж таким образом рассчитывает откупиться, только сейчас от этих денег отказаться не могу.
Мне не хочется брать у него деньги, но пока у меня нет источника дохода. С работы я ушла по просьбе мужа, тогда ему, наверное, еще нужны были от меня дети. И если не я, то мой ребенок точно имеет право на его помощь.
Одного не могу понять. Зачем я ему, если у него есть вторая семья?
Мама привозит одежду подозрительно быстро, и это укрепляет меня в мысли, что ее подвез Рустам. Медсестра приносит пакет, и я пишу маме, сообщение, где благодарю за помощь.
«А что передать Рустаму?» – спрашивает мама.
– Вам тут еще кое-что передали, – медсестричка вносит роскошный букет моих любимых белых орхидей. По глазам видно, как она мне завидует.
Только для меня этот букет теперь как похоронный венок. Не хватает только ленточки «Любимой жене от любящего мужа».
– Отнесите, пожалуйста, в кабинет заведующей отделения, – прошу девушку. Она удивленно моргает, но не комментирует, молча уносит букет.
«Передай, что заведующая отделения осталась довольна», – пишу маме и откладываю телефон. У меня нет в планах поддерживать диалог.
Разбираю одежду, и из пакета на колени выпадает конверт. Сердце пульсирует ударом и замирает.
Я не знаю, что там, но знаю, от кого.
Смотрю на конверт, как на ядовитую змею. Страшно, но перестать смотреть не могу.
Не хочу открывать, но и выбросить не читая тоже не решаюсь.
А вдруг там условия по разводу? Я готова подписать все, что он хочет, если только получу свободу. И сама поражаюсь, с каких пор этот брак стал для меня удавкой.
Тянусь к конверту, открываю. Внутри сложенный вчетверо лист бумаги. Разворачиваю.
«Соня, нам надо поговорить. Я не могу тебя отпустить. Я тебя люблю».
И листок выпадает их моих рук.
***
Уже довольно поздно, но мне не спится. Письмо Рустама не дает покоя, оно лежит на тумбочке, прижатое телефоном, и все мои мысли крутятся вокруг него.
У меня десятки, нет сотня вопросов, на которые может ответить только он, мой муж. Кажется, чего проще, достаточно вернуть его из «черного» списка и нажать на дозвон. Даже не нужно встречаться, потому что я все еще не чувствую в себе сил увидеться с ним лицом к лицу.
Протягиваю руку к телефону, но натыкаюсь на лист бумаги, и мою руку обжигает огнем. Это отрезвляет.
Как я пойму, скажет он правду или снова обманет? И с ужасающей ясностью осознаю: так как раньше больше не будет. Никогда. Я никогда не смогу ему верить.
Какой смысл тогда задавать все свои вопросы?
Единственный вопрос, который я могла бы задать: «Это твой ребенок?» Но ответ на него я знаю и без Рустама. Мой муж никогда не стал бы лично заниматься тем, что не имеет к нему отношения. Поэтому смысла в разговоре как не было, так и нет.
Взгляд снова натыкается на письмо, и я сую его под подушку. Я его выброшу, завтра. Обязательно. Порву на мелкие клочки и выброшу. Пусть еще немного поживут эти слова, хоть они и написаны просто на бумаге, а не в сердце.
К вечеру холодает. Встаю, чтобы закрыть створку, стоящую на проветривании, и рука застывает, не дотянувшись до ручки.
Внизу под окном стоит знакомый внедорожник, а рядом знакомый мужской силуэт. Широкие плечи, которые я узнаю наощупь. В руках мужчина держит телефон, и включенный экран освещает его хмурое напряженное лицо.
Рустам будто чувствует, поднимает голову, и я отшатываюсь от окна, прижавшись к стене. Он пристально вглядывается в темные окна палаты, и мне кажется, муж меня видит. Он не отводит взгляд, и я тоже смотрю на него.
Этот взгляд проникает в самую душу, и я перестаю дышать, намертво приклеившись спиной к стене больничной палаты. Сердце давит и проворачивается в груди.
Мне больно его видеть, мысли в голове беспорядочно кружатся, мешая сосредоточиться.
Казалось, я нашла в себе силы, чтобы справиться с этой ситуацией, но стоило увидеть мужа, и они куда-то исчезли. Я снова чувствую себя слабой и уязвимой. Не понимаю, как смогу преодолеть эту боль и вернуться к нормальной жизни.
Все накатывает по новой, и я осознаю, что не смогу жить дальше, если Рустам будет рядом. Пусть мы разведемся, пусть я смогу вернуться на работу и найти жилье. Но не представляю, как оставаться с ним в одном городе.
Ходить по улицам, постоянно оглядываясь в страхе, что мы можем пересечься? Что он может меня увидеть? Сначала беременную, потом с ребенком. И дело не в том, что я собираюсь посещать те дорогие рестораны и клубы, которые любит Рустам, нет.
За эти три года у нас появились любимые места, где мы вдвоем с удовольствием проводили время. Новый эко-парк на берегу реки, зона отдыха с контактным зоопарком. Туристический комплекс с красивейшей зеленой зоной.
Как я смогу гулять там с малышом в постоянном страхе встретить его отца?
Мы можем случайно встретиться в одном из торговых центров. Да он может меня просто из окна автомобиля увидеть!
А самое страшное в том, что он может быть не один, а со своей новой семьей. Со своим сыном и женой Лизой.
Представляю Рустама с маленьким мальчиком на плечах. Он придерживает его за коленки, малыш цепко держит отца за голову. А рядом идет счастливая и улыбающаяся Лиза.
Она постоянно оборачивается к Рустаму, что-то ему говорит, он в ответ улыбается или отвечает. Лиза с гордостью посматривает по сторонам, потому что знает – они привлекают внимание.
Любящие и светящиеся счастьем семьи всегда заметны. И она гордится своим мужчиной и ребенком, которого ему родила.
Сама не замечаю, как пальцы бессильно скользят по гладкой стене, а слезы текут по щекам. Я особенно остро чувствую себя сейчас так же, как в своей выдуманной сцене – брошенной, одинокой и беззащитной.
Я не хочу это переживать наяву. Не хочу видеть их счастливую семью и его сына. Пусть у меня будет девочка, я очень хочу дочку. И еще я хочу никогда больше не пересекаться ни с Рустамом, ни с его новой семьей.
А чтобы этого не случилось, я должна уехать. Вырвать с корнями из себя любовь не только к Рустаму, а и к этому городу. К своей прошлой жизни, ведь и до мужа у меня была жизнь.
Вот только как мне это сделать, я не имею ни малейшего представления.
Осторожно выглядываю из своего укрытия – внедорожник все так же стоит под моими окнами, но Рустам видимо уже сел в машину. Закрываю окно, возвращаюсь в постель и натягиваю одеяло до подбородка.
Подавляю порыв включить телефон, достать Рустама из блока и прочесть все его сообщения. Мне долго еще предстоит бороться с собой, но я должна справиться.
Письмо жжет сквозь подушку, но я его не убираю. Ничего, может, быстрее высохнут слезы. Главное, я приняла решение, и от этого как будто немного становится легче.
Зажмуриваюсь, чтобы быстрее уснуть, уже сквозь сон слышу как за окном заводится двигатель. И только утром понимаю, что ночью не просыпалась.
***
Рустам
Стою под зданием городской больницы и вглядываюсь в окна Сониной палаты. Там темно, как и в других окнах. И такая же черная темнота у меня внутри.
Моя Соня, наверное, спит. Не знаю, на что я надеялся, когда Вера вышла из отделения и отчиталась, что передала медсестре пакет с одеждой.
Я отсчитывал секунды, представляя, как жена достает одежду, перебирает ее, перекладывает – Соня любит, чтобы все было идеально. И как потом она увидит мое письмо.
Сам не знаю, почему, но я верил, что она его не выбросит. Я писал его целый день в офисе, а потом еще весь вечер дома.
Я наверное уже целую книгу написал за это время. Полпачки формата А4 точно перевел. Писал, перечитывал, рвал на мелкие клочки и выбрасывал.
Не то, все не то. Я хотел написать так, чтобы сразу в цель попасть, а получались жалкие оправдания, недостойные Сони. Жаль, что когда пишешь от руки, нельзя вставить ни смайлик, ни эмодзи, ни стикер.
Когда отправлял в мусорное ведро очередную порцию, поймал себя на том, что разучился держать в руках ручку. Я сейчас только документы подписываю, все остальное набиваю на клавиатуре. На ноутбуке или на телефоне.
С другой стороны, разве это так важно?
Если бы Соня достала меня из черного списка, ей бы сутки понадобились, чтобы прочесть все, что я ей написал. Так зачем сейчас много текста?
Выбросил очередную исписанную простыню, написал, что я ее люблю, что не могу без нее и что мы должны поговорить. Все.
Веру высадил за поворотом, сам уехал в офис. Телефон из рук не выпускал, ждал, что она достанет меня из гребучего списка и хоть одно сообщение просмотрит.
Не достала и не просмотрела. Моя упрямая гордая жена.
В офисе досидел допоздна, а когда сел за руль, понял, что домой не поеду. Не могу быть в квартире один, без нее. Так тихо и пусто, что выть хочется.
Я любил приходить домой, когда Соня меня встречала, она умела угадывать мое настроение. То на шею бросится, то ластится если у меня настроение ни к черту. Или наоборот молча к ремню прикоснется, и у меня уже тормоза срывает…
Я правду в письме написал, я не могу ее отпустить.
Рус говорил, что Соне нужно время, что не стоит ее торопить, но я не могу отделаться от ощущения, что у меня совсем мало времени. Оно утекает как вода, я пытаюсь его удержать, а ничего не получается.
Поэтому я не могу ждать. Приехал под окна больницы, и теперь вглядываюсь в темные окна, как будто там есть ответы на все мои вопросы.
Бесит, что я со всеми своими деньгами не могу обеспечить своей женщине нормальное лечение и уход. Если бы я не поехал на долбанную стройку, Соня бы мне дозвонилась, и я бы отвез ее в хорошую клинику. Лучшую.
Я и так собирался ее туда везти, когда на руки поднял всю в крови. Но влетела та бешеная врачиха и чуть ли не матом поперла.
– Куда вы ее несете, вы в своем уме? Хотите, чтобы она кровью истекла? Ее надо срочно в операционную, кладите ее на каталку. Вот так, аккуратнее… Лучше скандалистку свою невменяемую увезите, пока мы ее сами не выставили.
Я отвез Лизу и сразу вернулся. Гнал по городу как по трассе, повезло, что не встретился по дороге ни один полицейский патруль. А когда приехал, мне сказали, что она не хочет меня видеть…
Просматриваю сообщения и краем глаза замечаю движение в окне. Вскидываю голову, всматриваюсь в темноту, но никого не вижу? Мне показалось, что Соня подошла к окну и протянула руку?
Несколько минут смотрю, замерев, потому что вот сейчас, в этот момент я ее чувствую. Пусть между нами несколько этажей. Целые тонны кирпича, бетона и стеклопакетов. Но я ощущаю на себе ее взгляд, чувствую ее аромат, слышу ее дыхание и гулкий стук сердца.
И я готов стоять так всю ночь, только чтобы все это слышать и чувствовать.
Глава 7
Соня
На экране светится вызов от свекрови, телефон жужжит в беззвучном режиме, и первый мой порыв – не отвечать.
Но жужжание не умолкает, и я протягиваю руку к телефону.
Я приняла решение. Времени у нас с малышом не так много. Чтобы развестись, мне все равно придется встретиться и с Рустамом, и с его матерью. И чем раньше я это сделаю, тем лучше.
Но на Рустама у меня пока не хватает сил, а вот свекровь пережить легче.
Моя свекровь ни плохая, ни хорошая. Для меня она всегда была матерью моего мужа, теперь уже бывшего. Мы с самого знакомства держали дистанцию, поэтому как раз с ней мне проще вести себя как обычно. Сдержанно и без эмоций.
– Здравствуй, Соня, – голос свекрови звучит сухо. Впрочем, он у нее всегда такой. – Ты не могла бы включить видео?
Чувствую, что волнуюсь. Не думаю, что Рустам оставил мать в неведении. Она наверняка в курсе, что скоро станет бабушкой и уже мечтает нянчить наследника Айдаровых.
Я знаю, она не на моей стороне, и мне не хочется ее видеть. Но я не могу придумать ни одного аргумента для отказа. Сдаюсь, приподнимаюсь на подушке и включаю камеру.
– Здравствуйте, Ясмин, – приветствую свекровь, даже не пытаясь улыбаться.
Мать Рустама поджимает губы. Она не раз намекала, чтобы я называла ее мамой. Она же запретила называть ее по имени-отчеству. Только я не понимаю, зачем называть мамой чужую по сути женщину. Она мать моего мужа, я ее уважаю, но от этого мы не стали родными людьми.
– Как ты себя чувствуешь? – дежурно интересуется Ясмин, но это всего лишь проявление вежливости.
– Спасибо, лучше, – отвечаю тоже коротко.
– Рустам говорит, что ты не позволяешь ему тебя навещать.
– Да, это так, – отвечаю твердо, – и говорить о нем я тоже не желаю.
– Ты знаешь, что он очень переживает? – удивительно, но ее голос звучит взволнованно.
– Мне все равно, – говорю холодно. – Я не хочу видеть его и меня не интересуют его переживания.
Вглядываюсь в невозмутимое лицо, и в душу закрадываются сомнения. Неужели Рустам ей не сказал?
– Рустам просил передать, что любит тебя и что это была ошибка, – выдает свекровь, и я откидываюсь на подушки. Нет, я не ошиблась, она в курсе. Наверное, уже и имя выбрали.
– Это не ошибка, это измена, – не сдерживаюсь, получается резко. – Я не стану жить с человеком, который мне изменяет. Я хочу развестись.
– Ты собираешься подать на развод? – в ее взгляде сквозит недоумение.
– Да, – киваю решительно. – Я не могу жить с ним после того, что он сделал.
– Мой сын очень переживает из-за твоего состояния. Он не знает, что делать, как помочь тебе. Но я уверена, что вы сможете все решить, – она говорит, а меня не отпускает чувство, будто она читает по бумажке плохо выученный текст. И я не хочу это слушать.
– Скажите, зачем вы меня уговариваете, если мы обе знаем, что вы с самого начала не одобряли выбор вашего сына? – задаю вопрос в лоб. – Какая вам разница, я живу с Рустамом или с ним будет жить Лиза?
И снова эта непробиваемая женщина меня удивляет.
– Да, ты права, – говорит она ни капли не смутившись, – для меня действительно нет большой разницы между тобой и той девушкой. Ты почтительна со мной, но все равно слишком своенравная, и мне это никогда не нравилось. Я хотела, чтобы мой сын женился на девушке своего круга.
– Тогда примите мои поздравления, – тянусь к телефону, но Ясмин делает предупредительный жест.
– Ты недослушала меня, это невежливо.
– Надеюсь, ваша новая невестка будет повежливее.
– Глупая девчонка, – гневно суживает зрачки Ясмин, – разве стала бы я тебя уговаривать, если бы мой сын был согласен с тобой развестись? Это было первое, что я предложила ему, когда узнала, что у него будет сын. Но он об этом и слышать не хочет. Он околдован тобой. Ты знаешь, что он хочет отдать ребенка на воспитание нашим родственникам?
– Что? – шокировано распахиваю глаза. – Как это, на воспитание? Вы хотите отобрать ребенка у матери?
Меня пробирает дрожь. Оказывается, я совсем не знала семью, в которую вошла. Неужели они на такое способны? Какое счастье, что Анна Анатольевна согласилась ради меня на должностное преступление. Я перед ней в неоплатном долгу.
Если Ясмин и Рустам узнают, что мой ребенок жив, наш брак превратится в темницу. И выйти оттуда я смогу только в одиночку.
– Рустам был верен тебе все это время, – жестко осаживает меня свекровь, – ты сама виновата, что у той девки получилось его подловить. А ведь я говорила тебе, что мужчину нельзя оставлять одного. Зачем ты уехала в другой город, еще и ночевать там осталась? А теперь ты хочешь развестись. Из-за чего? Из-за того, что мой сын нашел удовлетворение в чужой женщине, потому что тебя не было рядом? Разве это повод для развода? Она что-то подмешала ему в напиток и оказалась в его постели. И ты будешь утверждать, здесь нет твоей вины?
– Вы так говорите, будто он несмышленый мальчишка. Рустам взрослый мужчина, и он в состоянии… – начинаю я, но она меня обрывает.
– Мы все люди и можем ошибаться. Рустам очень нуждается в тебе, София, и только поэтому я первой пришла говорить с тобой. Надо учиться признавать ошибки и прощать.
У меня ощущение, что мой мозг сейчас взорвется. Так переворачивать с ног на голову надо еще уметь, это особый вид искусства. И в нем моя свекровь настоящий талант.
Но то, что она сказала, не дает мне покоя. А как же Лиза с ее рассказами, как Рустам ее обожает, как ждет их ребенка и осыпает ее подарками? Кто-то из них лжет, но кто?
– Ты палец о палец ударить не хочешь, чтобы сохранить ваш брак, – тем временем продолжает свекровь, гневно сведя брови. – Самое легкое это сбежать. А ты попробуй побороться. Будь умнее той вертихвостки. Затаись и пережди.
– Зачем, Ясмин? – почти кричу.
– Чтобы забеременеть, – она отвечает на удивление спокойно. – Забеременеть и родить моему сыну желанного и любимого ребенка.
– Я не смогу жить с ним после того, что он сделал. Не смогу доверять ему. И делать вид, что у нас все хорошо, тоже не смогу.
Ее слова звучат хлестко, как выстрелы.
– Я тоже так думала, Соня. Но если бы я поступила как ты, у меня бы не было ни Рустама, ни Руслана.
И у меня словно выбивают почву из-под ног.
Не могу поверить, что я слышу это от Ясмин, непробиваемой железобетонной женщины. Неужели она была в моей ситуации? Разве такое возможно?
Тем временем она продолжает, и я вижу, как тяжело ей даются признания:
– Ты слышала о Демиде? – спрашивает она.
– Вашем приемном сыне? Да, слышала, – киваю. – Рустам рассказывал, что вы оформили опеку над сыном вашего умершего родственника.
– Он не приемный, Соня, – вперяет в меня потемневший взгляд Ясмин. – Он родной сын Усмана, моего мужа, и родной брат Рустама и Руслана. По отцу.
Она замолкает, я тоже молчу в полном потрясении. Потому что не знаю, что сказать, у меня просто нет слов.
– У нас с Усманом тоже долго не было детей, – теперь ее голос звучит монотонно и скрипуче, так скрипит повозка, поднимающаяся в гору. – В самом начале, сразу после свадьбы, у меня был выкидыш, больше забеременеть не получалось. И тогда Усман сказал, что у него есть сын. Это были не просто отношения, Усман хотел со мной развестись и жениться на своей любовнице. Моя свекровь встала на мою сторону. Я из хорошей семьи, она сама меня выбрала.
Для меня полная дикость судить о людях, как о лошадях. Породистая – непородистая. Наша – чужачка. Я по ее меркам наверняка нахожусь где-то между поломойкой и бомжом. Но для Ясмин это норма, поэтому слушаю и не перебиваю.
– Она тогда спросила меня, готова ли я уступить своего мужа сопернице, выбросить на помойку несколько лет жизни. Отдать его, не попытавшись защитить наш брак. И я поняла, что нет, не готова. Ни дарить, ни уступать.
– Вы так говорите, будто он безвольный предмет. Мебель! – вырывается у меня, но Ясмин воспринимает мой порыв очень спокойно.
– Ты еще молодая и не понимаешь. Мало какой мужчина способен насытиться одной женщиной. Но в браке все хотят стабильности. И если ты сможешь сделать так, чтобы твоему мужу хотелось к тебе возвращаться, он будет это делать. Я захотела, чтобы Усман остался со мной. Я все делала, чтобы забеременеть, и у меня получилось.
– У вас все по-другому, я так не могу, – упрямо мотаю головой. – И я сразу сказала об этом Рустаму. Ваши женщины считают, что женщина должна терпеть все, даже измену. Я знала, что вы не поймете меня.
– Она умерла, – вместо ответа продолжает свекровь, не сводя с меня испытующего взгляда, – любовница Усмана. И он привел своего сына в наш дом. Мы всем сказали, что это наш дальний родственник. Он остался сиротой, и мы оформили опеку. Но я знала, что Демид плод измены моего мужа. Я каждый день видела его перед собой, была вынуждена заботиться о нем. Усмана я простила, а этого ребенка нет.
– Поэтому у Рустама с ним натянутые отношения? – это я еще смягчаю. На самом деле братья Айдаровы на дух не переносят своего сводного брата, Демида Ольшанского. Хотя получается все-таки родного?
– Они ненавидят друг друга. Демид считает, что имеет право на отцовское наследство и имя. А мои сыновья помнят, что из-за матери Демида отец хотел нас бросить. Сейчас я на твоей стороне, Соня. Но если ты будешь продолжать упираться и настаивать на разводе, я уговорю Рустама не оказываться от сына этой женщины. Когда ребенок родится, мы сразу сделаем повторный тест. Рустам даст ему свое имя. А ты ничего не добьешься, лишь уступишь свое место чужой женщине. Не делай этого. Пускай все идет как идет, а ты будь себе на уме. Тебе нужно рожать как можно скорее. – говорит свекровь с ноткой настойчивости в голосе.
Она выжидательно смотрит на меня, приходится отвечать. Не хочется обманывать, но выбор у меня невелик. Точнее, его просто нет.
– Я… Я не знаю, что я хочу. Мне нужно время, чтобы все обдумать. – еле выдавливаю из себя, чувствуя, что уже не в состоянии продолжать этот разговор.
– Хорошо, дочка. Не буду настаивать. Но обдумай все хорошо, прежде чем примешь окончательное решение. Я знаю, тебе нужно время. У меня есть квартира, которая досталась в наследство от бабушки. Там свежий ремонт, есть все для жизни. Я сдаю ее посуточно. Ты можешь пожить там, когда тебя выпишут из больницы.
– Спасибо…
Свекровь качает головой, протягивает руку, и на экране появляется поле мессенджера. Я чувствую облегчение от того, что больше ее не вижу. И в то же время мне очень тяжело.
Для себя я все решила. Я не смогу вернуться к Рустаму, я не смогу простить его измену.
А это значит, что да, я сдаюсь. Пускай как хотят, так это и называют. Уступить, отдать.
Подарить.
Значит, уступаю. Отдаю. И дарю.
Вот только бы забыть его получилось, а не так как сейчас. С разбитым сердцем и невыносимой болью.
Не знаю, как, но надо научиться жить без него, чтобы продолжать существовать в этом мире. Найти бы только, где такому учат…
Глава 8
Соня
«Затаись и пережди».
Я опять просыпаюсь среди ночи. На часах – три. Первое, что приходит на ум, когда я выскальзываю из спасительных объятий сна – эти два слова. Совет свекрови? Скорее, нет.
Подсказка Ясмин – женщины, которая как и я пережила предательство. Именно подсказка как выжить, когда твое сердце разрывается на куски, стоит вспомнить о муже и его измене. Когда ты смертельно ранена тем, что муж нарушил клятву преданности и любви.
А еще заверение в поддержке и предложение помощи. Странно, от чужой женщины я получаю больше, чем от родной матери.
Эта поддержка была бы бесценной, пожелай я остаться. Беда в том, что мне это не подходит.
«Заткнись и уходи».
Вот что подходит больше.
Хочется уснуть, вновь провалиться в сон, чтобы не одолевали не мучили мысли. Но сон не идет, зато приходят воспоминания. Тот жуткий день, который расколол мою жизнь на две части, проложил глубокую пропасть между мной и прошлым.
Он запомнился неестественно отчетливо. Могу просмотреть его покадрово, могу прокрутить поминутно, посекундно…
…С самого утра, лишь только я проснулась, почувствовала тягу в нижней части живота. Показалось, что это месячные. Выпила таблетку обезболивающего и легла в постель. Ненадолго уснула.
Встала поздно, завтракать не хотелось. Заставила себя выпить чай, снова легла на диван. Бросало то в жар, то в холод. Встала, чтобы взять градусник, и внезапно ощутила острую боль, такую сильную, что я даже вскрикнула.
Попыталась дозвониться до Рустама, но он был вне зоны действия сети. Вызвала скорую помощь, и только успела открыть им дверь, как потеряла сознание.
Когда пришла в себя и сумела разлепить слипшиеся ресницы, первое, что увидела – потолок больничной палаты. Тело казалось слабым и невесомым, внизу живота по-прежнему тянуло.
Вспомнила, что произошло, и вдруг стало страшно. Рядом со мной никого не было. Попробовала встать, но закружилась голова. Попыталась крикнуть, но вышли лишь слабые стоны.
Буквально сразу в палату вошла медсестра и увидела, что я пришла в сознание.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она, приближаясь ко мне.
– Что произошло? Где я? – я прошептала, мой голос звучал еле-еле слышно.
– Вы в больнице, у вас был обморок, – сказала медсестра. – Вы пришли в себя, сейчас я позову врача.
Она вышла и вернулась почти сразу вместе с доктором
– Анна Анатольевна, – представилась та, – ну что, милая моя, давайте ка посмотрим вас на УЗИ. Попробуйте подняться, только не резко. Месячные давно были?
На этот раз голова почти не кружилась. Меня проводили по коридору в кабинет, где стоял аппарат для ультразвукового исследования. Анна не уходила, ждала пока я разденусь и лягу на кушетку.
– Беременность пять недель, – сообщила врач-узист, глядя почему-то не на меня, а на Анну.
Эти слова заставили меня замереть. Я беременна! Но как??? Как это могло произойти???
Вспомнила последний месячный цикл и поразилась, как я могла не заметить, что внутри меня произошли перемены.
Тем временем Анна Анатольевна подошла ближе, и они вместе с доктором-узистом что-то горячо обсуждали, глядя в монитор. Но я не хотела ждать.
– Как он? Как мой ребенок?» – спросила голосом, который дрожал от эмоций. Обе женщины посмотрели на меня с неприкрытым сочувствием.
– Матка в тонусе, есть угроза выкидыша, – ответила Анна. – Я назначу обследование, но хочу предупредить, что ситуация сложная и вероятность выкидыша очень высока. Вы замужем?
– Да, – прошептала я.
– Ребенок желанный?
– Очень, – не смогла сдержаться, всхлипнула и инстинктивно накрыла руками живот.
– Я почему спрашиваю, – ее голос смягчился, – есть два варианта. Первый, ребенка оставляем, лечимся, бережемся и сохраняемся. Вариант второй – прерываем беременность, восстанавливаемся и пробуем снова. В вашем случае я больше склоняюсь ко второму.
– Нет, – в ужасе оттолкнула саму возможность такого предположения. Мое сердце замерло от страха и боли. Я боялась поверить, что моя мечта сбылась. Сколько времени мы с Рустамом пробовали, пытались, сколько планов строили, но ничего не получалось. И теперь, когда я узнала, что беременна, я не могла потерять этого долгожданного малыша. – Только не второй!
– Я правильно понимаю, что мы будем сохраняться?
– Да, я хочу сохранить этого ребенка, – ответила с решимостью в голосе.
– Хорошо, но вы должны понимать, что ситуация очень серьезная, и мы будем наблюдать за вами очень тщательно, – предупредила Анна. – Придется соблюдать полный покой и принимать назначенные лекарства.
Я кивнула, готовая на все, только чтобы его сохранить. Я не могла допустить мысли о том, что я могу потерять его. И я готова бороться за своего малыша.
Закрыла глаза и попыталась успокоиться. С одной стороны я была шокирована своей неожиданной беременностью, с другой стороны хотелось кричать от счастья. Мои эмоции – сплошная мешанина из страха, радости и тревоги.
Наконец-то я смогу стать матерью, а Рустам отцом!
Жаль, что приходится справляться с этим одной, Рустам до сих пор не появился в сети. Но я знала, что с ним все хорошо. Если бы что-то случилось, мне позвонили бы первой. Значит, важные переговоры или совещание, которое затянулось на полдня.
Я не сомневалась, что он был бы рядом со мной, если бы мог. Не бросать же ему бизнес из-за меня.
Когда я представила себе реакцию Рустама на новость о малыше, передо мной сразу возникла его улыбка.
Он будет так рад! Он будет так горд, что станет отцом! Он так долго ждал нашего малыша! Уже представляю, как он нежно обнимет меня и скажет, что мы справимся с любыми трудностями.
Уверена, мой муж будет делать все необходимое для того, чтобы наш малыш был здоровым и счастливым. Его любовь, которую я чувствую на расстоянии, прибавляет мне силы.
– Значит, остаетесь в больнице под наблюдением. А мы сделаем все возможное, чтобы ваш малыш родился здоровым, – заключила Анна Анатольевна. – Нужно подписать информированное добровольное согласие на диагностику и лечение в нашей больнице. Сейчас медсестра подготовит необходимые документы.
– Вас в какую палату оформлять, в обычную или повышенной комфортности? – спросила молоденькая медсестричка, пока я подписывала бумаги. – Там у нас свежий ремонт, есть отдельный санузел.
– А на сколько человек?
– На двоих. Но она просторная, не переживайте.
Я выбрала повышенной комфортности, меня предупредили, что у меня уже есть соседка. Мне выдали одноразовую рубашку и халат, чтобы я переоделась. Надо будет попросить Рустама передать мне одежду.
В палате никого не было. Я прошла в душ, и пока мылась, ко мне потихоньку возвращалась вера в то, что все обойдется. Я справлюсь.
Мое сердце наполнилось теплом и любовью к маленькому существу, которое поселилось внутри меня. Обняла живот и прошептала:
– Мы будем вместе, малыш. Я буду заботиться о тебе, пока ты не будешь готов к тому, чтобы появиться на свет.
***
– Ну что, Соня, что будем делать? – Анна Анатольевна садится возле меня на стул.
– Вы о чем, Анна Анатольевна? – поднимаюсь на кровати, опираясь на подушку.
– Анализы в норме, мы тебя стабилизировали. Состояние можно сказать удовлетворительное. В обычных условиях я бы отпустила тебя домой.
Она замолкает, я тоже молчу и опускаю глаза. Я не могу идти домой. И оставаться здесь тоже не могу. Анна как будто читает мои мысли.
– Ты здесь три недели, Сонь. Карантин скоро отменят. Конечно, на сохранении можно и месяцами лежать, но тогда придется признаться твоим родным, что беременность не прерывалась. Для постоперационного периода три недели с головой. Если ты передумала, то…
– Не передумала, – мотаю головой.
Я не передумала. Письмо Рустама я изорвала на мелкие клочки и выбросила. Надеюсь, оно покоится на дне мусорного бака на заднем дворе больницы. А может и на городской помойке. Если бы можно было точно так же расправиться с моими чувствами к нему, было бы намного легче.
– Тогда я обязана тебя выписать. За тобой есть кому приехать? Если ты, конечно, собираешься домой.
– Нет, я не поеду домой, – снова отрицательно качаю головой.
– К маме? К подруге? – Анна перечисляет и вглядывается в мое лицо, а потом говорит без перехода. – Он звонит каждый день, Соня. Интересуется твоим состоянием и спрашивает, когда можно будет тебя забрать. Знаешь, похоже, что он в самом деле беспокоится. Если бы я не видела своими глазами…
– В гостиницу, – твердо перебиваю заведующую отделением. – Сначала туда, а там будет видно.
– Как скажешь, – согласно кивает Анна, – только ты должна понимать, что для таких как твой муж найти тебя дело нескольких часов.
Она неуверенно поглядывает на меня, а затем решается.
– Сонечка, может ты все-таки поедешь домой? Ты пока еще официальная жена, это и твой дом тоже. Отнесись к мужу как к соседу. Ну не набросится же он на тебя с порога, тем более что в рекомендациях у тебя месяц полового воздержания. Могу написать два месяца, если хочешь. А там уже сориентируешься, что делать.
Насчет того, что для Рустама найти меня проще простого, я согласна. Только домой мне нельзя. Не покидает уверенность, что стоит попасть в эту клетку, больше мне оттуда не выбраться.
И сама себе поражаюсь. С каких пор я стала воспринимать мужа как хищника?
Бывшего мужа…
Теперь я себе все время об этом говорю. Чтобы не забыть.
– Анна Анатольевна, – спрашиваю вместо ответа, – я могу вас попросить о помощи?
– Конечно, говори. Если смогу, постараюсь помочь.
– Нужно узнать об одном человеке, его зовут Демид Ольшанский. Вы случайно о нем не слышали?
Анна морщит лоб, затем недоуменно пожимает плечами.
– Может и слышала, но так сразу и не вспомню. Кто это?
– Сводный брат моего мужа, – спешу объяснить, натолкнувшись на выжидающий взгляд. – Мой муж с ним не ладит, поэтому в семье о нем говорили мало. Вы можете спросить у мужа, может, он что-то знает?
Рустам говорил мне, что Демид слишком известная личность в определенных кругах. А что за круги и чем он известен, рассказывать не стал. Я и не спрашивала. Муж Анны главный врач областного перинатального центра. Возможно он входит в эти определенные круги?
– Я спрошу, – говорит Анна явно сбитая с толку, – но, конечно, странно, что ты ничего не знаешь о своем родственнике.
– Он не мой родственник, а мужа. Они вообще не общаются.
– Так зачем он тебе понадобился?
– Не знаю, – отвечаю честно, – но если ваш муж сможет найти для меня его контакт, я буду благодарна.
Контакты Анна приносит на следующий же день. Меня уже готовят к выписке, когда она появляется в палате. Вид у нее достаточно взволнованный
– Ну что, узнала я про твоего родственничка, – начинает она, забыв поздороваться. – Скажи, Соня, только честно. Ты хочешь его нанять?
Анна не сводит пристального взгляда, и мне становится не по себе.
– Нанять? Он что, адвокат?
– Ольшанский? Что ты, нет конечно, – встряхивает она головой, – он ликвидатор.
– Киллер? – холодею я, и Анна смешливо фыркает.
– Какой киллер, Соня! Откуда у моего мужа знакомые киллеры?
– А они знакомы?
– Не лично, через других знакомых. Демид ликвидирует предприятия, которые ему заказывают. Образно ликвидирует, как ты понимаешь. Банкротит и закрывает. Специалист высокого класса, за свои услуги он берет суммы не меньше чем с пятизначными нулями.
– Это точно? – недоверчиво моргаю я. – Вы ничего не путаете?
– Господи, Соня, он член твоей семьи, – всплескивает руками Анна, – тебе проще это выяснить.
Что я могу сказать. Разве то, что три года никого и ничего не замечала вокруг. Только мужа. Теперь приходится расплачиваться.
Вот только непонятно, почему Демид, имея такие доходы, разругался с родными братьями из-за наследства. Мой свекор умер совсем недавно, вряд ли Ольшанский стал ликвидатором в прошлом году.
Да и если честно, слабо верится, что Рустам с Русланом отняли у брата то, что ему принадлежит если не по закону, то по совести.
Или я слишком хорошо о них всех думаю?
Одно я знаю точно. Я понятия не имею, в какую семью попала три года назад. И мужчину, с которым жила, делила постель и от которого ношу ребенка, я совсем не знаю.
Глава 9
Соня
– Сонечка, готова? – Анна Анатольевна заглядывает в палату, в руках у нее файл с документами.
– Да, – с готовностью встаю.
– Это все твои вещи? – Анна окидывает взглядом два небольших пакета и поджимает губы. – Негусто.
– Я передала маме одежду в стирку. Оставила только самое необходимое.
– Ты все-таки решила в гостиницу?
– Уже забронировала номер.
– Что ж, тебе виднее, – разводит руками Анна и протягивает файл. – Вот, держи. Здесь заключение на выписку, постарайся поменьше его светить. Настоящее в облаке, пароль – мой номер телефона. И еще…
Она достает телефон, листает экран, и через миг у меня раздается писк мессенджера. Открываю, и внутри появляется неприятное липкое ощущение.
– Это… – поднимаю глаза на Анну, она утвердительно кивает.
– Да, то, что ты просила. Контакт твоего родственника.
– Не моего. Айдаровых.
– Без разницы. Сохрани в телефонную книгу, потом решишь, что с ним делать. Пойдем, я тебя проведу до приемного покоя. Там вызовешь такси, – Анна берет пакеты, и когда я пробую их отобрать, недовольно прикрикивает. – Иди за мной. Забыла, что тебе ничего нельзя поднимать тяжелее мобильника?
– Да нет, я все помню. Не волнуйтесь, Анна Анатольевна, я попрошу таксиста занести пакеты в отель. А там помогут сотрудники отеля.
– Смотри мне, – ворчливо говорит Анна и идет к двери.
Я следую за ней, но на пороге оборачиваюсь. Кажется, будто я в больнице провела несколько лет, хоть прошло всего три недели. Три недели с тех пор, как мой брак с грохотом разбился об пол вместе с чашкой и разлетелся на мелкие осколки.
Тогда все было как в тумане, а сейчас с удивлением обнаруживаю, что слишком хорошо все запомнила. Выражение лица Лизы. Рустама. Даже свое отражение в зеркале помню.
Лиза была испугана, это точно. Рустам… Его лицо было сначала закаменевшим, когда он меня узнал. Потом перекошенным от страха, когда он увидел кровь на рубашке. А я…
Я просто умирала. Выжила только потому что выжил мой ребенок.
Все три недели мы с малышом боролись за его жизнь. Он подрос, окреп и остался со мной.
А еще за это время сын Лизы стал старше на три недели. Смогу ли я дальше не отсчитывать недели и дни до самого рождения их ребенка? Не знаю. Если останусь здесь, точно не смогу.
Значит, у меня нет другого пути. И другого выхода нет. Как бы мне ни было больно.
Решительно встряхиваю головой и с силой захлопываю дверь. Это я не в палату только что дверь закрыла. А в свою прошлую жизнь.
***
Я сняла номер в небольшой гостинице в нескольких километрах от центра. Как и обещала Анне, прошу водителя занести вещи внутрь.
– А мы вас уже ждем, – меня с улыбками встречают на ресепшене. Здороваюсь в ответ и достаю паспорт для регистрации.
Открываю – Софья Айдарова. Меня даже передергивает. Подавляю желание сунуть паспорт в сумку и выбежать из отеля.
Чтобы разорвать его на части, а потом сжечь. Дотла.
После регистрации прошу помочь мне поднять пакеты в номер. Осматриваю свое временное жилище и остаюсь довольна.
Достаю телефон, нахожу контакт Ольшанского.
Звонить? Или не звонить?
Что я ему скажу? «Я София, жена твоего брата Рустама»?
В таком случае, следующим шагом я полечу в блок. Вечный. Хоть я ему ничего и не сделала.
Надо придумать что-то отрезвляющее, до боли знакомое и мне, и братьям.
Из задумчивости выводит чувство голода. Решаю спуститься в местный ресторанчик, из-за больничной еды у меня совсем притупились рецепторы.
Сама не знаю, как успеваю затормозить прямо на лестнице. Пока спускалась в холл, задумалась и спохватилась только, когда увидела трех мужчин в костюмах. Широкоплечих, подтянутых.
Останавливаюсь как вкопанная, с замиранием прислушиваюсь к исчезнувшему сердцу. Живое? Стучит?
Потому что двое из вошедших людей это охранники, а третий – мой муж, Рустам Айдаров.
***
Первый порыв – бежать. Броситься обратно по ступенькам вверх. Но меня спасает мое же оцепенение.
Резким движением я наверняка привлекла бы внимание мужчин. Да и бег по лестнице не входит в рекомендации Анны Анатольевны.
Медленно отступаю к противоположной стенке и прилипаю к ней спиной. Осторожно выглядываю из укрытия. Отсюда меня не видно, зато мне хорошо виден холл.
Рустам разговаривает с администратором на ресепшене, охранники со скучающим видом осматривают помещение.
Меня охватывает отчаяние. Как он меня нашел? Я заселилась всего несколько часов назад. Оплатила номер наличными, потому что пока не собираюсь пользоваться картой. Надо будут еще деньги, сниму наличные в банкомате.
Неужели он вычислил меня по регистрации? Выходит, в нашем города нет гостиницы или отеля, где можно спрятаться от Айдарова?
Наверное, стоило снять квартиру. Но у меня в мыслях не было, что Рустам сможет так быстро меня найти, у нас в городе достаточно гостиниц.
И следом приходит мысль, от которой я холодею. Какие еще есть возможности у моего мужа, о которых я не подозревала?
Лихорадочно соображаю, что мне делать. Если Айдаров решит подняться по лестнице, можно спрятаться этажом выше. Очень надеюсь, что он не станет устраивать на меня охоту и не отправит охранников осматривать каждый этаж.
Но к счастью, мне сегодня везет. Мужчины направляются к лифту, причем все трое. Снова холодею, потому что сама собиралась спускаться лифтом. Мы бы тогда столкнулись лицом к лицу, я и правда везучая.
Дожидаюсь, пока закроются двери лифта, и отлипаю от стены. От страха трясутся коленки, но я спускаюсь по лестнице в холл, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.
Главное, не показывать, что я на взводе. Лишь бы меня никто не окликнул, актриса из меня никудышняя.
Мне бы только выбраться отсюда. Сердце колотится как ненормальное, щеки горят. Кажется, у меня на лбу написано, что я сейчас умру от страха.
Но на удивление администратор за стойкой реагирует на меня совсем не так как я ожидала. Окидывает равнодушным взглядом, дежурно улыбается и переводит глаза на монитор.
Еле сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Выхожу на улицу и сворачиваю в первый же переулок. Обхожу квартал и возвращаюсь к гостинице, только теперь нас разделяет проспект. Напротив гостиницы итальянский ресторан, я там и собиралась пообедать.
Убеждаюсь, что ни Рустама, ни его охраны у входа в гостиницу нет, и вхожу в ресторан. Занимаю столик у окна – здесь большие окна, гостиница как на ладони. И здесь меня точно никто не будет искать.
Понимаю, что прятаться от Рустама неправильно. Я не могу бегать от него по всему городу. Но меня пугает его настойчивость из-за того, что он может меня не отпустить. И еще пугает собственная реакция на мужчину, который совсем недавно был самым родным и близким.
Я никогда не боялась Рустама, а теперь боюсь. Достаточно было его увидеть, чтобы сердце чуть из груди не выскочило.
Я благодарна Ясмин за то, что на многое открыла мне глаза.
Мужчина, которого я считала чутким, любящим и надежным как скала, собирается отобрать у матери ребенка и отдать на воспитание родственникам.
Для Айдаровых между мной и Лизой нет большой разницы, Ясмин сама это подтвердила. И если сегодня Рустам способен забрать ребенка у любовницы, что помешает ему завтра поступить так с женой?
Ничего. Вообще ничего.
Поэтому мне страшно. Внутри сидит ясное ощущение, что если сейчас Рустам меня найдет, то не отпустит. Не от большой любви. Я больше не верю в его любовь. Из чувства собственничества или из эгоизма, это уже не важно.
Так есть ли у меня выбор?
Достаю из сумочки телефон и нажимаю на дозвон.
Нет. Его нет.
Длинный гудок обрывается резким «Слушаю». Низкий голос со стальными нотками. Вздрагиваю, насколько похожими кажутся интонации. Не знаю, насколько Демид похож на Рустама с его братом, но по голосу это стопроцентный Айдаров.
Осталось теперь добиться, чтобы мой голос не слишком дрожал. Говорю быстро, чтобы он не успел меня перебить.
– Здравствуйте Демид. Я София. Мне нужна ваша помощь.
Даже через динамик чувствую его замешательство.
– А почему вы решили, что я должен вам помогать?
– Потому что только вы можете мне помочь перестать быть Айдаровой.
Пауза. Мое сердце отсчитывает секунды.
Одна. Вторая. Третья…
– Сбрось геолокацию, я сейчас буду, – выдает голос со стальными нотками, и только когда я завершаю звонок, понимаю, как сильно я сдавливала в ладони корпус телефона.
***
– Вы София? – надо мной склоняется незнакомый мужчина, и я вздрагиваю от неожиданности.
Он подошел неслышно, а я была слишком погружена в собственные мысли, неотрывно глядя в окно на парадный вход отеля.
– Извините, – бормочу и озадаченно разглядываю незнакомца.
Это Ольшанский? Серьезно?
Мда… Столько загадочности и тумана, а в итоге внебрачный сын Усмана Айдарова оказывается мужчиной с самой заурядной внешностью. Не знаю, чего я ждала, но уж точно не того, что он будет похожим на охранника.
Однако, вида не подаю, старательно скрываю разочарование.
– Да, я, – киваю, подавляя порыв поправить волосы. В конце концов, я не красоваться перед ним пришла. – Приятно познакомиться, Демид.
Мужчина загадочно улыбается и качает головой.
– Меня зовут Андрей. Пройдемте со мной, вас ждут.
– Ой, простите, – говорю сконфуженно и все же тянусь рукой к волосам, – я решила, что Демид это вы.
Мужчина молча дает знак следовать за ним, и я подчиняюсь. Он ведет меня по подсобным помещениям, а я гадаю, к чему такая таинственность. Почему бы просто не поговорить в зале? Сейчас в ресторане достаточно пусто.
Но эта встреча нужна мне, а не Ольшанскому, поэтому без возражений иду по коридору. Мы подходим к ничем не примечательной двери, которая услужливо распахивается передо мной.
Кожа покрывается мурашками, хочется обхватить себя руками. Я еще не вошла, а меня уже выталкивает обратно. Ощущения такие, словно я готовлюсь нырнуть – хочется зажмуриться и набрать побольше воздуха.
Но пересиливаю себя и делаю шаг вперед.
Теперь я сама готова над собой посмеяться. Как я могла принять постороннего мужчину за брата моего мужа?
Нет, он совсем не похож на Рустама и Руса, его брата-близнеца. Но даже вздумай Демид затеряться в толпе, я все равно сумела бы его узнать.
Черные как ночь глаза выдают стопроцентного Айдарова. Глаза и взгляд.
Цепкий, изучающий. Настороженный.
Он беззастенчиво шарит по моему телу, и я с трудом подавляю желание извиниться, развернуться и броситься прочь из кабинета. Заставляю себя вскинуть голову, призываю всю свою смелость и в ответ разглядываю деверя.
Он сидит за столом, отодвинувшись в кресле и закинув ногу на ногу. Руки переплетены на груди, брови сведены к переносице.
Короткая стрижка, резко очерченные скулы и подбородок, изогнутые губы. Пиджак обтягивает широкие плечи.
– Ну привет, Софья Айдарова, – в голосе ни капли эмоций. В метро названия станций объявляют с большим радушием, чем меня встречает родственник мужа.
И голос такой же холодный как вчера по телефону. Снова поражаюсь, как я могла спутать его с охранником. Обладатель такого голоса просто обязан выглядеть именно так, как выглядит Демид Ольшанский.
Дорого. Красиво. Опасно.
– Здравствуйте, Демид, – коротко киваю. Если бы и хотела, ничего бы длиннее не выговорила. Слишком необычно для меня видеть в чужом незнакомце сходство с совсем еще недавно любимым и родным мужчиной.
Странно, я никогда не чувствовала ничего похожего к Руслану, хотя они с Рустамом близнецы. В детстве братья Айдаровы были как две маленькие копии, но со временем стали отличаться, причем существенно.
Руслан не такой мощный и накачанный как мой муж. Рустам больше времени проводит в спортзале, Руслан явно проигрывает ему в мышечной массе. И по характеру они разные. Рус мягче, общительнее, улыбчивее. К тому же у него плохое зрение, Руслан с детства носит очки.
Зато когда Демид поднимается из-за стола, я убеждаюсь, что у Рустама со старшим братом не только одинаковый разворот плеч, а и одинаковый рост.
Смелею и рассматриваю его во все глаза, ни капли не смущаясь. Удивительно, как внешне непохожие между собой мужчины могут иметь одинаковую мимику, телосложение, жестикуляцию.
Ах да, еще интонации.
Внезапно на ум приходит Ясмин. Как она все это выдержала? Наивно думать, что я одна такая глазастая. Их сходство слишком кричащее, пусть и неуловимое на первый взгляд. Айдаровы выдавали Демида за осиротевшего родственника, но наверняка окружающие все понимали.
Представляю, что чувствовала Ясмин все эти годы. И она желала мне такую же участь? Ловить косые сочувствующие взгляды, при этом лгать, чтобы не порочить мужа?
Мороз по коже…
Господи, пожалуйста, пусть у меня будет девочка. Не хочу, чтобы у моего ребенка было что-то общее с сыном Лизы.
Тем временем Демид упирается руками в стол, его взгляд больше не ощупывает меня. Он просвечивает меня насквозь.
– Говори, зачем пришла, Софья Айдарова. Мое время слишком дорого стоит, и у меня его слишком мало. Что ты от меня хочешь?
Делаю глубокий вдох и выдыхаю ответ.
– Я хочу, чтобы вы помогли мне развестись, Демид.
Глава 10
Соня
Ольшанский отталкивается от стола, огибает его и подходит почти вплотную. Черные глаза впиваются в меня немигающим взглядом, и я чувствую себя попавшей в паутину мухой, на которую оценивающе смотрит хозяин паутины.
Решает, съесть ее сейчас или пусть еще подергается.
И когда вместо того, чтобы впиться в меня жалом, Демид заговаривает, я понимаю, что все это время не дышала.
– Это не ко мне, это к адвокатам, – он разворачивается, давая понять, что разговор окончен, и я инстинктивно хватаю его за рукав.
– Подождите!
Мы вместе изумленно таращимся на мою руку, вцепившуюся в дорогую ткань. Ольшанский явно не понимает, почему я до сих пор не превратилась в соляной столб. Обо мне и говорить нечего. Но мне есть что терять.
– У меня нет денег на хорошего адвоката. А просто так Рустам меня не отпустит.
Демид продолжает изучающе меня рассматривать. Он не делает попыток высвободиться, и меня не покидает чувство, будто он развлекается.
– Ясно, – кивает мужчина и все-таки отцепляет мою руку от своего рукава, – так бы сразу и сказала. В принципе, для меня не проблема помочь тебе оставить мужа без трусов, но знаешь, пожалуй я не стану этого делать.
– Я не собираюсь претендовать на имущество. Мне просто нужен развод, – чуть не кричу в отчаянии.
– Только не говори что, ты готова отказаться от денег Айдарова, – говорит Демид, внимательно вглядываясь в мое лицо.
– Готова.
– Ну и дура, – равнодушно заключает он. – Все, прости, твое время истекло.
Ошеломленно вскидываюсь, пальцы непроизвольно переплетаются на животе.
– Зачем вы тогда согласились на встречу?
– Интересно было на тебя посмотреть. Этот перекачанный ублюдок, твой муж, вечно хвастался тобой при каждом удобном случае, – отвечает он все тем же равнодушным тоном.
И я с отчетливой ясностью понимаю, что слишком понадеялась на эту встречу. И что у меня больше нет шансов.
Безысходность и отчаяние затапливают и выплескиваются самым неожиданным образом. Язвительно отвечаю Ольшанскому:
– Так и скажи, что младший брат тебе не по зубам. А не придумывай несуществующие причины. И прекрати эти жалкие нападки, ты ничем не лучше Рустама. Такой же высокомерный ублюдок как и все Айдаровы.
Иду к двери, в ушах гулко стучат молоточки. Сама на себя злюсь – я не должна была с ним связываться. Почему я решила, что старший брат мужа станет мне помогать? Для него я одна из Айдаровых, это слишком заметно отражается в его невыносимо знакомых черных глазах.
Мысленно прошу прощения у малыша. Я обещала себе не волноваться, а у самой внутри все клокочет. Если бы меня сейчас увидела Анна Анатольевна, точно привязала бы к кровати на все оставшиеся семь месяцев.
– Стоять, – звучит за спиной негромкий, но резкий окрик.
Пожимаю плечами и продолжаю идти. Через секунду путь преграждает широкоплечая стена.
– Я не Айдаров. Они мне никто.
– Когда в следующий раз будешь так сверкать глазами, не забудь посмотреться в зеркало, – говорю, не желая смотреть в лицо наглецу. Зато он не церемонится, хватает за плечо и встряхивает.
– Кто тебя надоумил обратиться ко мне? Говори.
– Ясмин, – поднимаю голову и храбро смотрю в глаза мужчине, который даже не пытается скрыть, что шокирован.
– Кто?
– Ясмин, твоя мачеха. Это она рассказала мне о тебе. От Рустама я знала лишь, что у них с Русланом есть сводный брат. Что Айдаровы тебя усыновили. А Ясмин сказала, что Усман твой родной отец, – говорю быстро сбивчиво, жду, что Демид перервет меня. Но тот молча слушает и лишь сильнее сдавливает плечо. – У Рустама есть любовница, она беременная. Ясмин предложила закрыть на это глаза, как она в свое время закрыла глаза на тебя. А я не хочу, я хочу уйти. Потому и думала, что ты поможешь. Чтобы ребенок Рустама не был как ты.
Выпаливаю на одном дыхании, жду когда Демид заговорит, но тот лишь продолжает вглядываться глазами, в которых появился опасный стальной блеск.
– Почему я? У тебя нет родни?
– Рустам подарил моей матери автомойку, – ответ звучит слишком горько, я так не планировала. – Друзей я растеряла за время счастливого брака.
Он снова молчит, лишь чуть глубже дышит. Отпускает плечо и разворачивается к окну.
– Если ты не претендуешь на его деньги, вас со временем все равно разведут. Даже без адвоката.
– У меня… – облизываю пересохшие губы, – у меня почти не осталось времени.
– Ты не преувеличиваешь? Айдаров не настолько всесилен. Ты точно все сказала? – звучит холодное, и я впиваюсь ногтями в ладони.
Я не знаю, на чьем поле он играет. Он слишком странный этот Демид. Непонятный и опасный. Внутри все вопит, что ему нельзя доверять до конца, и я слушаю свою интуицию.
– Я боюсь. Боюсь, что он сможет меня уговорить вернуться к нему. Когда Рустам рядом, я слабая безвольная тряпка.
Вот так. Ни слова о моей беременности.
Мужчина оборачивается и смотрит на меня с такой неприкрытой иронией, что при других обстоятельствах я бы покраснела. Но только не сейчас. Потому что озвученная мною причина это не совсем ложь. Скорее, полуправда. Это мои настоящие мысли и страхи вытянутые наружу.
В этот раз пауза затягивается надолго. Но я не решаюсь ее нарушить. Демид смотрит на меня исподлобья, поджав губы. Атмосфера в комнате такая напряженная, будто здесь проходят сотни высоковольтных проводов. Наконец он прерывает тишину. Говорит медленно, растягивая слова:
– Хорошо, я помогу. Но я вижу единственный выход. Я хорошо знаю Айдарова, если он не хочет тебя отпустить по-хорошему, есть только один способ.
– Какой? – спрашиваю и по стальному блеску глаз понимаю, что ничего хорошего не услышу.
– Если ты отплатишь ему той же монетой.
– Не понимаю…
Он двигается слишком быстро. Молниеносно оказывается рядом, подсаживает на стол, и его руки быстро пробираются под платье. Проводят по внутренней стороне бедер, затем по внешней.
Шокировано замираю на доли секунд, затем упираюсь локтями в грудь.
– А как ты хотела? Все должно быть по-взрослому, детка, – скалится Демид. Изворачиваюсь и бью коленом в пах.
Он шипит и выкручивает мне руки за спину.
– Слабая и безвольная, говоришь? Мелочь бешеная, – и внезапно меняет тон почти на участливый. – Ну все-все, спокойно, детка. Я прослушку искал. Извини, но на слово верить не привык. Не могу же я доверить охране тебя обыскивать. Какая-никакая родственница. Так, давай на раз-два-три я тебя отпускаю. Ну? Успокоилась?
Я ошалело вращаю глазами. Демид держит меня отстраненно, не проявляя ни малейших признаков возбуждения или желания. Он в самом деле меня просто осматривал?
– Раз, два… – он делает паузу. Медленно киваю. – Три.
Отпускает, делает шаг назад. Сползаю со стола и благополучно проваливаюсь в темный колодец обморока.
***
В действительность возвращает удушающий запах нашатырного спирта. Открываю глаза, некоторое время разглядываю незнакомый потолок, силясь сообразить, где я.
Резкий запах улетучивается, и первое, что приходит на ум – я снова в больнице. Но откуда здесь взялся аромат дорогого мужского одеколона?
– В следующий раз когда решишь потерять сознание, предупреди меня, хорошо? – знакомые интонации окончательно очерчивают реальность.
Я в кабинете итальянского ресторана, куда пришла встретиться с Демидом Ольшанским. И это он сейчас нависает над креслом, в котором я полулежу после обморока. В том кресле, в котором он сидел, когда я вошла в кабинет.
– Ты мне точно ничего больше не хочешь сказать? – сверлит меня глазами Демид. Сразу хочется уменьшится до размеров пылинки на обивке обитого кожей кресла.
– Нет, – стараюсь, чтобы прозвучало как можно более правдоподобно. Качаю головой из стороны в сторону для усиления эффекта.
– А ты всегда теряешь сознание, когда к тебе прикасается мужчина?
Под его взглядом неуютно. Хочется спрятаться, отгородиться от этого испытующего взгляда, пока он сам не прочитал обо всем, что творится в моей голове.
– Я только сегодня выписалась из больницы, – бормочу в оправдание. – А из мужчин ко мне прикасался только мой муж. Не надо меня провоцировать, Демид.
– И как ты надеешься получить развод?
– Что ты имеешь в виду? – переспрашиваю непонимающе.
– А то, – он снова нависает, упираясь руками в ручки кресла, – что самый простой и быстрый способ получить развод – это изменить Айдарову. И не просто изменить. Размазать его. Уничтожить.
От его слов волоски на теле встают дыбом.
– Как это, изменить? – говорить тяжело, горло сдавливает от волнения. – Я не стану этого делать, Демид.
– Тогда я не знаю, как тебе помочь. Или ты так плохо изучила своего мужа? Он не отступится от тебя, пока не укатает к нему вернуться.
– Я понимаю… Ты прав, извини. Я зря тебе позвонила. Но для меня это неприемлемо. Я не стану спать с другим мужчиной только чтобы отомстить Рустаму.
Встаю с кресла, меня все еще потряхивает. Разворачиваюсь к двери, но Демид перехватывает меня за плечи и придавливает вниз.
– Сядь, – колени сгибаются, я плюхаюсь обратно в кресло, – разве я сказал, что ты должна изменить по-настоящему?
Натыкается на мой взгляд и опирается бедром о стол.
– Ты несколько раз появишься у меня дома, затем открыто переедешь ко мне жить. Мы появимся на одном из общих мероприятий, и все, Соня. Ты свободная женщина. Или хочешь сказать, Рустам молча проглотит наш с тобой роман и все равно потребует, чтобы ты осталась с ним?
Медленно качаю головой. Нет, не проглотит. А что будет, когда он узнает, с кем именно я решила ему изменить, даже думать не хочу.
– Но почему именно ты? – спрашиваю растерянно. – И потом, он может догадаться?
– Конечно, догадается, – с серьезным видом кивает Демид, – я на это очень рассчитываю.
– Тогда я ничего не понимаю, – умоляюще смотрю на Ольшанского. – Почему?
– Потому что это именно я. Конечно мы могли бы нанять дублера. Модель или фитнес-тренера, чтобы он сыграл роль твоего любовника. Но это вызовет совсем другой эффект, не тот что нам нужен. Если это буду я, Айдаров поймет, что ты знаешь все его болевые точки, и бьешь в самую уязвимую. Поверь, все эти разговоры – он меня не отпустит, он будет меня преследовать – ни о чем. Он не отпускает только потому, что ты сама не готова порвать с ним по-настоящему. Не готова переступить определенную черту.
– Ты ошибаешься, – пробую возразить, но Демид останавливает меня повелительным жестом.
– На самом деле от такого как Айдаров очень легко избавиться. Достаточно морально его уничтожить. Сказать, что ты его разлюбила, что он тебя больше не возбуждает. Что тебя больше не вставляет ваш секс. Ни один мужчина не захочет остаться с женщиной, которой не нравится как он трахается.
– Но я готова, Демид. Я не смогу с ним после Лизы… – говорю, а сама мучительно краснею. С каких пор я обсуждаю свою интимную жизнь с посторонними мужчинами?
Ольшанский внимательно вглядывается в мое лицо и отрицательно вертит головой.
– Ничего у тебя не выйдет, Соня.
– Почему? – я наоборот стараюсь не смотреть ему в глаза.
– Потому что «не могу» и «не хочу» это разные вещи. Сотни, тысячи мужчин трахают других баб, и жены их прощают. Почему Айдаров должен стать исключением? Он как минимум будет пытаться тебя вернуть. И если ты позволишь ему начать это делать, ты никуда не денешься.
– Ты меня совсем не знаешь, – шепчу я, внутренне ужасаясь, насколько это может оказаться правдой. – Почему ты считаешь меня такой тряпкой?
– Потому что я это прочитал, – отвечает он очень серьезно.
– Где? – непонимающе моргаю. Он приставляет к моему лбу указательный палец.
– Здесь, – и проводит по ресницам. – И здесь тоже. Решай сама, Софья Айдарова. Спроси себя, насколько ты хочешь перестать ею быть.
Молчу, переваривая услышанное. Вскидываюсь и спрашиваю с вызовом.
– Какие у меня гарантии, что я могу тебе доверять? Ты ведь сначала отказывался, а теперь готов поселить меня у себя дома.
– Это правда, я хотел отказаться. Но ты прошла тест-драйв, – невозмутимо отвечает Ольшанский, и в ответ на мой вопросительный взгляд, поясняет: – Если бы меня не оттолкнула, я вряд ли стал бы тебе помогать. Не люблю шлюх.
И пока я возмущенно хватаю ртом воздух продолжает без всякого перехода:
– Насколько я понял, ты не успела пообедать. Я тоже чертовски голоден. Если не возражаешь против небольшого семейного обеда, мы можем вернуться в зал.
Глава 11
Соня
Я не голодна, но в отель возвращаться боюсь. И с Ольшанским мы не договорили. Главное я поняла – он согласен помочь, вот только мы не обсудили самое важное. Что он хочет взамен.
Демид обещает, что наши с ним отношения будут игрой, прикрытием, и я ему верю. Особенно когда вижу себя в зеркале в туалете, куда я пришла привести себя в порядок.
Я никогда не оценивала свою внешность слишком высоко. У меня густые темные волосы, правильные черты лица. Мама ворчала, что с деньгами моего мужа я могу сделать из себя эталон красоты.
Зато Рустам всегда говорил, что я самая красивая. И еще называл меня ведьмой, говорил что я его околдовала и навсегда привязала к себе.
Но сейчас из зеркала на меня смотрит худое лицо с большими глазами. Под глазами круги, скулы выступают, кожа бледная и прозрачная. Одежда болтается как на вешалке.
Представляю себя рядом с Демидом и хочется расхохотаться. Сомневаюсь, что такой мужчина станет напрягаться, чтобы в итоге получить такой сомнительный приз.
Касаюсь рукой гладкой холодной поверхности.
Ведьма…
– Моя ведьма, – хрипло шепчет Рустам, разворачивая меня к зеркалу – распаленную его поцелуями, с разметавшимися волосами, с лихорадочными пятнами на щеках…
Трясу головой, чтобы прогнать видение. А ведь я тогда в самом деле чувствовала себя ведьмой. По крайней мере то, что происходило между нами, иначе как колдовством назвать было невозможно.
Возвращаюсь в зал, ищу глазами Ольшанского. Нахожу и лишний раз убеждаюсь, что требовать от меня рассчитаться за услуги собой у этого мужчины нет никакой необходимости.
Наверняка от желающих нет отбоя. И вряд ли кто-то из них отлеживался последние три недели на сохранении. Готова спорить на все оставшиеся деньги, что никто.
Замечаю, как заинтересованно поглядывают на Демида две девушки с соседнего столика. А та, что сидит за дальним столиком у прохода, сейчас в этот проход и выпадет, так шею тянет.
Задерживаю шаг, разглядывая нового родственника, издали видно лучше. Слишком собранный, чересчур уверенный. Никакой вальяжности, никаких рассеянных взглядов. Каждое движение выверено и продумано, словно у него на них выставлен суточный лимит.
Завидев меня, он поднимается чтобы отодвинуть стул. С манерами у нас тоже все хорошо. Как бы Ясмин к нему ни относилась, Демид не производит впечатление гопника, росшего как подзаборная трава.
Или это заслуга Усмана Айдарова?
Представляю, что Рустам привозит в наш дом Лизиного сына, что мы вместе его растим и воспитываем. И меня передергивает.
– Демид, ты не сказал самого главного, – помешиваю ложкой крем-суп, посыпанный тертым сыром.
Он наклоняет голову и смотрит в ожидании.
– Чего же?
– Сколько стоят твои услуги? Ты ведь не планируешь помогать мне бесплатно?
Мужской взгляд перемещается в область моей шеи, на плечи, затем на руки, лежащие на столе, и грудь.
– Разве я не сказал?
– Ты сказал только, что не любишь шлюх, – отвечаю, с трудом подавляя желание прикрыться. А ведь он просто смотрит!..
– Разве? Я думал, мы уже договорились, что мы практически родственники. Я твой брат, – он так искренне удивляется, что я почти верю. Но не до конца.
– Демид, – повторяю настойчиво, и он резко подается навстречу.
– Что ты вообще делала рядом с ним, а? Софья? Я ведь не собирался с тобой даже разговаривать. Шел так просто, на тебя посмотреть. Айдаров всем говорил, что ты его околдовала. Вот мне и стало интересно посмотреть на ведьму.
Сказать, что я шокирована, это ничего не сказать.
– Рустам так обо мне говорил?
– А ты не знала?
– Что всем, не знала.
– Он на каждом углу орал о любви к тебе. И появление этой шалавы меня не просто озадачило. Можно сказать, убило.
– Значит, вся семья давно в курсе, – невесело хмыкаю. – Одна я оставалась в неведении.
Он молчит, никак не комментирует, и я говорю дальше просто чтобы заглушить боль, давящую на грудь.
– Судя по наличию Лизы, ведьма из меня неудачная. Слишком быстро прошло мое колдовство.
– Хочешь об этом поговорить? – спрашивает он спокойно, и я качаю головой.
– Нет. Я просто хочу отсюда уехать. Назови свою цену, и будем считать, что мы договорились.
Меня задели слова Демида. Даже он знает о существовании Лизы. И о моих взаимоотношениях с Рустамом в курсе. Есть ли что-то в нашей семейной жизни, о чем неизвестно клану Айдаровых?
Поворачиваюсь к окну и судорожно вцепляюсь руками в стол. Из отеля выходит Рустам с охраной и направляется к парковке. Мужчины грузятся в салон, автомобиль выруливает со стоянки и скрывается за поворотом.
Демид отслеживает мой взгляд и хмурится.
– Ты знала, что он здесь? – ему приходится переспрашивать дважды, пока я слабо киваю. – Ты знаешь, зачем он приходил?
Пожимаю плечами, мотая головой. Ольшанский достает телефон, отдает несколько коротких распоряжений и замолкает. На меня не смотрит, принимается за еду, а я не могу заставить себя съесть ни кусочка. Даже ради ребенка.
Проходит совсем немного времени прежде чем экран оживает. Демид отвечает на звонок, затем откладывает телефон.
– Рустам не за тобой приезжал, Соня. У него здесь в ресторане была встреча. Я тоже так часто делаю, когда встреча не совсем публичная. Выбираю место попроще, где меня не ожидают увидеть.
– Это точно? – спрашиваю недоверчиво, и он утвердительно кивает.
– Но даже если бы он тебя нашел, ты не должна от него прятаться. Жить ты имеешь право в любом отеле города, но вам все равно придется встретиться и поговорить. Он не увезет тебя домой силой.
– Откуда ты знаешь? – нервно кусаю губы.
Демид криво усмехается.
– Он самонадеянный засранец, который считает, что тебе просто нужно остыть. Он уверен, что ты вернешься к нему сама.
– Ты тоже так считаешь? – осеняет меня.
– Пятьдесят на пятьдесят, – с той же кривой усмешкой признается Демид. – Я хочу, чтобы ты сама для себя определилась, пойдешь ты до конца или сольешься на полдороге. Личная встреча все расставит по местам. Хорошего дня, сестренка. Закажи себе десерт, счет оплатит мой помощник.
Он поднимается и направляется к выходу. Приходится ловить «брата» за рукав.
– Ты не назвал цену, – смотрю в упор.
Мужчина смеряет меня снисходительным взглядом.
– Считай, что ты смогла заручиться поддержкой Демида Ольшанского, хорошенько задвинув ему по яйцам.
И уходит.
Сладкого не хочется, но и в отель идти не решаюсь. Хотя Демид прав, встретиться с мужем придется. Все-таки возвращаюсь в отель, выдержав паузу в полчаса и убедившись, что никто больше в отель не приезжал.
Ложусь отдохнуть и незаметно проваливаюсь в сон. Просыпаюсь выспавшейся и отдохнувшей, выхожу на прогулку по соседнему скверу.
К вечеру окончательно успокаиваюсь и иду ужинать в ресторан отеля. Поднимаюсь в номер, включаю свет.
– Здравствуй, Соня, – говорит знакомый голос.
Вижу сидящего в кресле Рустама и обессиленно прислоняюсь к стене.
***
Подавляю первый порыв выскочить за порог и захлопнуть дверь. Демид ясно дал понять, что хочет убедиться в серьезности моих намерений. И как ни странно, я его понимаю.
Он, Рустам, мама, Ясмин, даже Анна Анатольевна сомневаются, что у меня хватит духу уйти от мужа. Наверное потому, что я сама в глубине души в себе сомневаюсь.
Значит, разговор.
Заставляю себя посмотреть в глаза Рустаму и мысленно вздрагиваю. Его лицо кажется чужим и незнакомым, как будто у него не лицо, а гипсовая маска. Непроницаемая. Безжизненная.
Хочется закрыться, спрятаться самой и защитить самое дорогое. В последний момент сдерживаюсь, чтобы не накрыть руками живот, а обхватываю себя за плечи.
– Как ты меня нашел?
Вместо ответа муж вперяет в меня тяжелый взгляд и молча смотрит. Я тоже молчу.
Сколько раз я мысленно представляла эту встречу! Сколько заготовила колких и едких фраз, самая безобидная из которых это «Привет, котик! Или ты сегодня любимка?»
Но стоит встретиться с ним взглядом, внутри поднимается удушливая волна. Это же он, мой любимый и единственный мужчина. Которому я верила, с которым мечтала прожить всю жизнь. Чей ребенок сейчас во мне.
А теперь нас разделяет прозрачная ледяная стена. Я его вижу, я могу его слышать, но не могу ни коснуться, ни обнять. Потому что он больше не мой.
Молчание давит. Бьет по нервам, лупит по барабанным перепонкам оглушительной тишиной. Обволакивает липким тягучим страхом. Страхом начать говорить.
Больше мои нервы не выдерживают.
– Говори, зачем пришел, и уходи, – только сейчас замечаю, как у меня трясутся руки. Прячу их за спину. – Я устала, хочу лечь.
Рустам медленно поднимается, сует руки в карманы брюк и ступает навстречу. Вздрагиваю, натягиваюсь струной. Неужели он способен применить силу? И что мне тогда делать?
Отбиваться? От такого не отобьешься. Кусаться, вырываться, кричать?
Дура, почему я не согласилась сразу на все, что предлагал Демид, и не уехала с ним?
Но Айдаров вдруг останавливается, будто перед ним возникло невидимое препятствие.
– Я так соскучился по тебе, Сонь, – говорит хрипло, и мне кажется я слышу оглушительный треск.
Это в один миг лопается и покрывается трещинами гипсовая маска, а зеркально им трескается броня, за которой я надеялась спрятать свое сердце.
Рустаму больно, он этого не скрывает, и если я покажу свою боль, никому легче не станет. Но если она не видна, это не значит что ее нет.
– Поехали домой, Соня, там без тебя так пусто.
Закрываю глаза, чтобы не видеть лихорадочного блеска в черных глазах. Не зря я избегала встречи с мужем. Потому что понимаю, как безумно и дико по нему соскучилась. По нашему дому, который я так любила. По нашему миру, которого больше нет, но по которому я безнадежно тоскую.
Только вместе с останками моей уничтоженной любви из-под обломков тихо выползают обида, злость, ревность. Все, что я старательно прятала за защитной броней.
Оживает в памяти и отбрасывает в точку, с которой начался крах нашего брака. Лиза, ее ребенок, предательство мужа.
«Он ее выгонит, и мы поженимся!»
И это придает мне силы.
– Ничего, Рустам, когда родится ваш с Лизой сын, твой дом снова наполнится голосами, – сама не верю, что это я говорю. Рустам тоже не верит. А я продолжаю с мазохистским наслаждением: – Потерпи, осталось недолго ждать. Какой у вас срок? Двадцать восемь недель? Тридцать?
– Соня…
– Молчи. Уходи, Рустам. Тебе не стоило приходить. Или ты всерьез думал, что я со всем соглашусь, и мы составим график посещений жены и любовницы?
– Все не так, малыш, – он трет пальцами переносицу. – Лиза это ошибка. Случайность. Я не снимаю с себя вину, но она мне не нужна. Мне только ты нужна, Соня, моя жена.
От изумления приоткрываю рот.
– Да? Ты случайно не от нее ко мне приехал? Пожаловался за ужином на свою бесплодную жену и приехал?
Представляю на миг, что действительно потеряла бы тогда ребенка, и чуть не вскрикиваю от боли. Я бы тогда умерла. Просто умерла бы с горя.
Лицо Рустама вновь становится неприятным и жестким. Он выуживает из кармана телефон, проводит пальцем по экрану и прикладывает к уху. Сам направляется ко мне, и я сильнее вжимаюсь в стенку.
– Сейчас ты скажешь моей жене правду, поняла? – я вздрагиваю от стального тона Айдарова, а он уже протягивает телефон мне. Я непонимающе моргаю, и он приставляет мне динамик к уху.
– Соня? Сонь, это я, Лиза, – слышится оттуда торопливый голос, и я отчетливо понимаю, что она ужасно напугана. Так, что даже говорить связно не может. – Послушай, я тогда тебе наврала. Сама не знаю, зачем. Обидно было, что все с мужьями, с кольцами, а я одна с пузом… Правда наврала, ты только скажи ему, что я извинилась, а то я… я его так боюсь, Соня!..
Она начинает рыдать, и я с отвращением отбрасываю телефон. Любовница моего мужа ищет у меня сочувствия? Настоящий сериал.
– Ты что, ей угрожал? – грозно поворачиваюсь к Рустаму. Мне не жаль Лизу, мне страшно от того, что я не знаю мужчину, с которым прожила три года.
Айдаров невозмутимо забирает телефон, и внезапно я оказываюсь прижата к стене его тяжелым телом.
– Малыш, это был один раз. И я плохо что помню, – он говорит сбивчиво, и мне приходится отвернуться, чтобы не видеть его горящих глаз. – Мне подмешали какую-то дрянь, от виски такого не бывает. И ты сама знаешь, как я пью.
Да, знаю. Редко и мало. Или по настроению, или по необходимости, если это встреча.