Красное бедствие бесплатное чтение

• Но, кроме зависти холодной,
• Природы блеск не возбудил
• В груди изгнанника бесплодной
• Ни новых чувств, ни новых сил;
• И все, что пред собой он видел,
• Он презирал иль ненавидел.

М. Ю. Лермонтов. Демон

Пролог

Лаверну Первому казалось, что сын сдается.

Липкие щупальца безумия обвили его и с каждым днем утягивали все глубже в пучину страшных грез и мучительных фантазий. Глаза Лаверна-младшего горели потусторонним пламенем, щеки покрывал лихорадочный румянец, а на лбу выступала испарина. Казалось, что он болен, но Лаверн Первый знал, что болезнь эта поселилась не в теле, а в разуме его наследника.

Он знал, что безумие рано или поздно настигнет сына так же, как настигло его покойную жену, Лорейн. Ведущие свой род от союза человека и нуады, выродки Дома Алых Шипов никогда не славились крепким разумом, они всегда были слабы перед шепотом, который преследовал их с самого рождения. Но Лаверн надеялся, что его кровь окажется сильнее крови жены, что сын справится.

Он проклинал тот день, когда его ныне покойный отец решил связать кровными узами Дом Багряных Вод с Домом Алых Шипов.

В Дом-Над-Водой привозили множество женщин, Лаверн Первый, тогда еще совсем мальчишка, мог выбрать любую – и выбрал, даже подарил ей кровоцвет в знак расположения. Но старый Эллар, его отец, разорвал помолвку.

Лаверн Первый помнил тот день слишком хорошо. Эллар потребовал, чтобы Мэриэль из Дома Золота и Камней увезли из замка и вернули отцу. Ни мольбы, ни угрозы не помогли Лаверну вернуть возлюбленную. Лорд Дома Багряных Вод был непреклонен.

Вечером того же дня в Дом-Над-Водой приехала худощавая, болезненного вида девушка. Вуаль скрывала ее лицо, Лаверн не понимал, кто перед ним. Лишь по цвету формы сопровождавших ее слуг он догадался, что к ним явилась одна из дочерей лорда Дома Алых Шипов.

Лаверн пришел в ярость. Всю свою жизнь он ненавидел потомков Бедивира, и на то были причины: последний император утопил Объединенную Империю в крови, он без сожалений вырезал целые Дома, его безумие стоило жизни тысячам людей.

Чтобы свергнуть безумца, четырнадцать Домов объединились, а после объявили, что отныне на континенте не будет ни единой империи, ни императора. Город Шипов был разрушен, Большой трон Объединенной Империи сожжен. С тех пор земли на Фокасе были разделены между пятнадцатью Большими Домами, которыми правили лорды.

Но отец вдруг решил породниться с Домом последнего безумного императора!

Никто не спрашивал мнения Лаверна, его обрядили в роскошные свадебные одежды и заставили произнести клятвы верности пред ликом Трех. Его нареченная в то утро тоже не выглядела счастливой: она безразлично повторяла слова за Говорящим, и Лаверну казалось, что она даже не понимала, где находилась.

Тогда Лаверн решил, что девушка испугана и вскоре оттает, но шли месяцы, а она продолжала походить на тень. Порой он замечал, как она говорит сама с собой, обращается к кому-то, кого не видел никто, кроме нее самой. И приходил в ужас.

Эллара забрала болезнь. Он тихо умер в своей постели, и Лаверн стал новым лордом Дома Багряных Вод.

Вскоре у него родился сын, не проживший и нескольких дней. Рожденный намного раньше срока, он походил на сморщенного синюшного уродца. Увидев его, Лаверн невольно подумал, что сплетни, распускаемые слугами, походили на правду: чрево Лорейн действительно могло быть проклято, как и весь ее род. Но позже она все же подарила ему здорового наследника, которого Лаверн назвал в свою честь, надеясь, что имя станет переходить из поколения в поколение.

Лорейн никому не позволяла приближаться к ребенку. Она орлицей кидалась на каждого, кто пытался подойти к колыбели, даже на мужа. Порой Лаверн стоял под дверью ее спальни и слушал, как она говорила с кем-то, и от этих разговоров по телу бежали мурашки.

В сбивчивой речи жены Лаверн отчетливо слышал слова клятв и обещаний. Она клялась, что сделает все, о чем просил ее незримый собеседник, но умоляла дать ей время. Все чаще Лорейн говорила о крови, о багровых реках, что выйдут из берегов. Она каялась, словно пред ней предстали Трое, говорила, что слишком слаба, сетовала на отца, который оказался слишком глуп и избавился от нее. Порой ей вторил шепот, и Лаверн не понимал, кому он принадлежал.

Прошло пять лет со дня свадьбы. В последний год жизни Лорейн Лаверн предпочитал делать вид, что у него вовсе нет жены. Сперва он пытался предложить ей дружбу, заботу, даже любовь, он искренне верил, что сумеет полюбить ее, но все было тщетно – Лорейн мысленно находилась где-то далеко от Дома-Над-Водой, ее тело и разум словно расщепились, а глаза были пусты.

Последней каплей стали слова престарелой няньки, которая утверждала, что леди Лорейн учит маленького сына говорить с тенями и тот ей охотно подыгрывает. Тогда Лаверн велел забрать ребенка от сумасшедшей матери и запретил им видеться.

Но семя уже было посеяно. Годы спустя Лаверн увидел, как оно взошло.

Он зябко поежился и отошел от окна. Кости неприятно ныли, голова болела от курительных трав и настоев, которыми его пичкал лекарь. Он не был стариком, но чувствовал себя развалиной, а выглядел и того хуже. Что-то тянуло из него силы, над Домом-Над-Водой нависла угроза, и он не знал, как с ней справиться.

Тени сновали по коридорам, шепот раздавался по ночам из зеркал и стен. Замок заполнило нечто зловещее, кровь стыла в жилах, когда Лаверн слышал голоса, раздававшиеся отовсюду и ниоткуда одновременно. Он так надеялся, что после смерти Лорейн все прекратится… Но стало только хуже.

Лаверн женился на Мэриэль из Дома Золота и Камней сразу после того, как снял траур по первой жене. Многие осудили его за это, особенно сын, но Лаверн был влюблен и хранил эту любовь в сердце слишком долго, он успел утратить всякое терпение. Годы, которые они провели в разлуке, лишь укрепили их чувства; десятки писем, тайком отправленные с доверенными гонцами, Лаверн бережно хранил в шкатулке и много лет жил лишь надеждой на то, что успеет жениться на Мэриэль прежде, чем отец выдаст ее замуж за другого.

Воссоединение с возлюбленной стало самым счастливым моментом в его жизни, но и оно вскоре было омрачено: едва попав под крышу Дома-Над-Водой, Мэриэль стала чахнуть, словно цветок, который спрятали от солнца. В конце концов она покинула Лаверна – умерла в родах, подарив лорду второго сына. К сожалению, мальчик оказался калекой.

Но как он полюбил Савьера! В его ореховых глазах Лаверн видел отражение Мэриэль и хотел сделать для сына все, что мог. Он приставил к нему учителя, человека, которому доверял как себе, приказал оборудовать лестницы перилами, чтобы сын мог самостоятельно по ним взбираться, а кое-где велел установить подъемные механизмы, возле которых дежурили слуги, готовые в любой момент помочь Савьеру воспользоваться ими. Лаверн даже подумывал о том, чтобы исцелить сына с помощью жриц народа нуад, ведущих отшельническую жизнь на территории Дома Убывающих Лун, но не решился – слишком уж сильно он боялся их. Позже Лаверн нашел для младшего сына невесту, договорился с ее дядей о браке, устроил помолвку и… лишился последних сил.

Его разум затуманился, ему казалось, что он мыслит не так ясно, как прежде. Голоса сводили Лаверна с ума, он часами бродил по коридорам верхних этажей замка в поисках места, в котором шепот его не достанет. Но он звучал отовсюду.

Поддавшийся безумию сын словно впустил в фамильный замок незримую силу, которая поселилась в каждом темном уголке, в умах каждой служанки, каждого конюха, и если раньше шепот слышали только Лорейн и ее сын, то теперь он эхом отражался от стен и доносился до ушей всякого, кто осмеливался переступить порог Дома-Над-Водой.

Последний император был безумцем, его предшественники – кровавыми тиранами. Что, если голоса сводили с ума и их?..

Дверь открылась, и в комнату Лаверна Первого вошел его старший сын. Он вырос, превратился в мужчину, но глаза его были такими же пустыми, как глаза его умершей матери.

– Скоро, отец, – сказал он. – Осталось недолго.

Глава 1

Красный саван всколыхнулся в последний раз, и его поглотило пламя. Тело, завернутое в погребальный наряд, стало едва различимым за трепещущими языками огня. Черные клубы дыма взвились к серому небу.

Савьер зябко поежился то ли от холода, то ли от пробирающей до костей заунывной песни плакальщиц. Куда отправился отец? Приняли ли его Трое? При жизни он был хорошим человеком, Савьер надеялся, что это зачтется ему и после смерти.

Он украдкой посмотрел на брата, отдающего распоряжения слугам, и стиснул зубы. На лице Лаверна не было ни намека на скорбь, только самодовольство. Тронула ли его смерть отца? Тосковал ли он так же, как тосковал Савьер?

– Пойдем, ты подхватишь болезнь легких.

Старый, согбенный болезнью Фрий, приставленный к Савьеру отцом еще в детстве, протянул руку, чтобы помочь ему, но тот лишь отмахнулся. Разве может призрак болезни заставить его нарушить старинный обычай? Дети должны оставаться у погребального костра до конца. Но, похоже, Лаверн решил пренебречь этой традицией.

– Ты не останешься? – спросил у него Савьер.

Тот обернулся, и по выражению его лица Савьер все понял. Ему нет дела до похорон: брата интересует только грядущий ритуал передачи венца.

– Тебе тоже не стоит оставаться здесь, – бросил Лаверн, смерив Савьера взглядом. – Не хочу потерять еще одного близкого человека.

Лжец. Лаверн никогда не любил его, никогда о нем не заботился и, судя по сплетням, вообще не считал Савьера братом. Все детство он издевался над ним и наслаждался видом калеки, неловко волочащего за собой ногу.

Он похож на отца. Те же острые скулы, тот же ровный, длинный нос и густые брови, изгибающиеся подобно полумесяцам. Черные волосы и пронзительные серые глаза Лаверн унаследовал от Алых Шипов – родни со стороны матери. Жаль, что характер ему достался тоже материнский.

– Савьер, – настойчиво повторил Фрий, – ты должен вернуться в Дом-Над-Водой, погода стала совсем скверной.

– Ступай. – Савьер махнул рукой, провожая взглядом удаляющегося брата. – Хотя… погоди! Ты не знаешь, кто эти люди?

Трое незнакомцев в темных плащах показались Савьеру подозрительными. Они скрывали лица в тени капюшонов, стояли в стороне, подобно скульптурам, а сейчас зыбкими тенями бесшумно последовали за Лаверном.

– Гости из Дома Убывающих Лун, – тихо ответил учитель. – Твой брат приказал разместить их в…

– Забудь. – Савьер вздохнул. – Я понял.

Не было ничего странного в том, что на похороны прибыли представители Больших Домов. Они собрались, чтобы выразить соболезнования, вот только Лаверн явно не собирался предаваться скорби – по его приказу в главном зале замка уже готовили праздник в честь нового лорда Дома Багряных Вод.

– Пусть его примут Трое.

Савьер оторвал взгляд от носков своих сапог и попытался улыбнуться бледной худощавой девушке. Амели, племянница лорда Барелла. Они часто играли в детстве, ее дядя был хорошим другом отца – их связывали почти семейные узы.

– Я рад тебя видеть, – искренне сказал Савьер и протянул руку.

Амели тут же обхватила его ладонь своими холодными тонкими пальцами и прижала ее к сердцу. Дружба, что была между ними, почти исчезла с годами, и все же что-то еще осталось, едва ощутимое, но теплое.

– Я буду по нему скучать, – прошептала Амели, смаргивая слезы. – Лорд Лаверн был прекрасным человеком.

И обещал, что однажды они поженятся. Жаль только, что он стал затворником до того, как свадьба состоялась. Дядя Амели ждал до последнего дня и отказывал всякому, кто претендовал на руку племянницы, надеясь, что друг придет в себя и долгая помолвка закончится клятвами пред ликами Трех. Но ожидание ни к чему не привело – Лаверн Первый скончался.

Савьер знал, что лучшей партии ему не найти – Амели понимала его и никогда не смотрела так, как смотрели остальные. Она не видела в нем калеку. По крайней мере, ему хотелось так думать. Наследником Дома ему не стать, но кое-какое наследство отец ему оставил, так что они с Амели могли покинуть Дом-Над-Водой и уехать подальше от старшего брата и мрачной громады родового замка.

Посмотрев на Амели из-под опущенных ресниц, Савьер попытался разглядеть жалость в ее взгляде, но не смог. Она все еще считала его равным себе.

– Дядя надеялся, что успеет приехать к церемонии, – сказала Амели.

– Лаверн никогда не славился терпением, – тяжело вздохнув, ответил Савьер.

– Он будет таким же хорошим лордом, каким был ваш отец.

Савьер с сомнением покачал головой.

Волею судеб их старший брат умер в младенчестве, и теперь венец Багряных Вод достанется Лаверну. Тому, кто с самого детства страдал от мучительных головных болей, приступов необъяснимой ярости и шептался с зеркалами, как и его мать.

Стоило Савьеру представить брата на резном троне отца, как сердце тревожно сжималось в груди. Нет, ему не стать хорошим лордом. Лаверну никогда не заменить отца.

– Пойдем, становится холодно.

Бережно приобняв Амели, Савьер попытался выпрямиться и сохранить остатки достоинства.

Жалкий калека. Урод. Проклятый плод чрева Мэриэль из Дома Золота и Камней.

Он скривился, когда бедро сковала судорога. Ну же, еще один шаг! Только бы не упасть…

Тень старшего брата. Никчемный наследник незаслуженного имени. Лучше бы лорд Лаверн Первый избавился от него сразу после тяжелых родов жены…

Он подтянул ногу и криво улыбнулся Амели, когда та попыталась подставить ему плечо.

– Не нужно.

Ему хотелось сказать это твердо, но голос предательски дрогнул. Ему не нужна жалость, не нужна помощь, только не от нее!

Амели вздохнула, обхватила его за талию и силой заставила опереться на нее. Савьер ощутил жгучий стыд и отвернулся, чтобы она не увидела его горящих щек.

Все совсем как в детстве – он отстает от ребятни, а она возвращается за ним, чтобы помочь. Годы идут, но что-то остается неизменным…

– Спасибо, – хрипло пробормотал он, – но я давно не ребенок.

– Я вижу, – просто сказала Амели. – Ты стал юношей, и, как мне кажется, мой дядя все еще не прочь нас поженить.

– Ты считаешь это хорошей идеей? – Сердце Савьера застучало быстрее.

– Мне плевать на твою ногу. Нам всегда было хорошо вместе.

Она не сказала ни слова о любви, но мог ли он рассчитывать на это? Кто полюбит такого, как он? Хромого, калеку от рождения, едва способного подняться по лестнице. Собственное тело стало для него темницей, из которой не выбраться. Женщина, что станет его женой, обречет себя на унылое существование.

– Я почту за честь, если ты выйдешь за меня, – смущенно проговорил Савьер.

– А я с удовольствием стану Амели из Дома Багряных Вод. – Она подмигнула ему и вдруг улыбнулась открытой, беззаботной улыбкой. – Ну же, Савьер, ты ведь знаешь меня! Если бы я не хотела выходить за тебя, меня бы не заставили.

Он хотел сказать что-то теплое, поблагодарить ее, но вместо этого отвлекся, уставившись на низко нависшие тучи и пытаясь разглядеть что-то темное – фигуру, летящую высоко в небесах. Савьер сморгнул, пытаясь прояснить зрение, но тень уже исчезла, будто ее и не было. Неужели показалось? Должно быть, это была птица.

Громада Дома-Над-Водой накрыла их своей тенью. Савьеру всегда было неуютно в фамильном замке. Многие верили, что он проклят из-за того, что первая жена отца была из Дома Алых Шипов, но сам Савьер никогда не слышал ни шепота, ни голосов. Да, мрачные гулкие коридоры пугали его в детстве, но теперь он вырос, и глупые страхи остались в прошлом. Фрий тоже говорил, что сплетни – это всего лишь способ необразованных людей объяснить себе внезапную кончину сначала Лорейн, а затем и Мэриэль. Сам старый учитель верил, что в их смертях не было ничего необъяснимого: первая жена отца была слаба здоровьем, а мать Савьера и вовсе умерла при родах, ей просто не сумели помочь.

Но что насчет самого отца? Савьер часто задавался этим вопросом.

Лаверн Первый был крепок умом и телом и в достаточной мере заботился о своем здоровье. Смерть второй жены подкосила его, но затворником он стал много лет спустя. Статный мужчина, чьей выправкой Савьер восхищался все детство, просто исчез, превратился в запуганного старика, который постоянно кутался в теплый плащ и вздрагивал, когда к нему обращались.

Что-то выжгло из него жизнь, выпило всю силу и оставило пустую оболочку, годную лишь на то, чтобы быть сожженной на погребальном костре.

Савьер бросил неприязненный взгляд на Дом-Над-Водой и почувствовал, как поежилась Амели, когда шум реки стал слишком громким.

Огромную крепость, возвышавшуюся на скале, построили сотни лет назад. Багровая река огибала ее, потоки проносились мимо с оглушающим ревом, который можно было расслышать, даже находясь внутри. Подсвеченные изнутри окна источали слабое алое сияние, делая замок еще более устрашающим.

– И ты согласишься жить здесь? – спросил Савьер, медленно поднимаясь по высеченной в скале лестнице.

– Может, мой муж увезет меня подальше от этого жуткого места? – вопросом на вопрос ответила Амели и усмехнулась. – Мне становится не по себе каждый раз, когда я приближаюсь к нему.

«Мне тоже», – хотел сказать Савьер, но промолчал, решив, что и так выглядит достаточно жалко.

Они вошли в замок и расстались – Амели ушла искать сестру, а Савьер стал медленно взбираться по лестнице, проклиная свою жизнь.

Каждый шаг причинял ему боль – не такую острую, как прежде, но ощутимую и изматывающую. Держась рукой за приколоченные специально для него перила, он пытался сохранять достойный вид, чтобы ни один из гостей, прибывших в замок, не увидел его мучений. Он все еще стыдился своего увечья.

Савьер стиснул зубы и подтянул ногу.

Говорящие предлагали отцу расторгнуть брак и объявить ребенка незаконным. Но Лаверн Первый поступил как достойный лорд и мужчина – принял новорожденного калеку и похоронил жену, с которой пробыл в браке ровно десять месяцев.

Савьер никогда не видел мать – в замке не сохранилось даже ее портретов, – но отец часто говорил ему, что он на нее похож: что у нее были такие же непослушные кудрявые волосы цвета благородного дерева и темные глаза, сиявшие ярче звезд, когда она была счастлива.

Отец своим примером дал понять слугам, что младшего сына следовало любить и оберегать, потому никто не смел относиться к нему плохо.

Запыхавшийся и вспотевший, Савьер ввалился в свою временную комнату и упал на пол. Ногу свело судорогой, он принялся растирать ее, но боль становилась только сильнее. Тогда он просто уткнулся носом в ковер и лежал так до тех пор, пока судорога не прошла. Мысленно он трижды проклял черную плесень, покрывшую стены его комнаты на первом этаже и вынудившую его перебраться в другие покои до тех пор, пока от нее не избавятся.

– Господин!

Зоуи, его служанка, встала на колени рядом с Савьером и попыталась его поднять, но он отмахнулся, приподнялся на локтях и, отдышавшись, сказал:

– Приготовь ванну. Мне нужно выглядеть прилично во время церемонии.

Дождавшись, пока она уйдет, Савьер перевернулся на спину и уставился в украшенный искусной резьбой потолок.

Если эти мучения не закончатся, то лучше умереть. Эти мысли успокаивали его, ему нравилось думать о том, что он имеет полную власть над своей жизнью. Когда станет совсем плохо, он может шагнуть из окна или, на худой конец, утопиться в Багровой реке… Что, разумеется, осуждалось Говорящими и Тремя.

– Вода, господин.

– Помоги мне подняться.

Опираясь на плечо Зоуи, Савьер сумел встать на ноги и доковылять до скрытой за ширмой ванны. Усевшись на металлический край, он облизнул пересохшие губы. Хорошо. Подумаешь, пережил очередной постыдный момент, умоляя служанку о помощи! Из таких моментов, в конце концов, состояла вся его жизнь.

Возможно, он бы не краснел так отчаянно, не будь Зоуи ему симпатична. Он знал ее с позднего детства: отец велел Фрию найти кого-то, кого он сумел бы научить заботиться о младшем сыне, и однажды учитель привел Зоуи. Да, она была служанкой и большую часть времени молчала, потупив взгляд, но Савьеру этого оказалось достаточно, чтобы влюбиться.

Фрий не позволял им сближаться, пресекал любые попытки разговорить Зоуи, но Савьер не оставлял попыток, упрямо продолжая искать внимания хмурой девчонки с удивительными, небесного цвета глазами.

Когда он достаточно подрос для того, чтобы Фрий объяснил ему тонкости отношений между мужчинами и женщинами, Савьер потерял последнюю надежду на то, что Зоуи обратит на него внимание: кто захочет лечь с калекой? Даже ему было противно от себя, что уж говорить о девушках.

Конечно, он мог ее заставить, брат всегда так делал. Но Савьер не хотел этого. Фрий научил его уважать женщин: он рассказывал о воительницах, защищавших Пятнадцать Свободных Земель наравне с мужчинами, о леди, в руках которых была сосредоточена власть над Большими Домами. Поэтому Савьер не хотел брать Зоуи силой и принуждать ее к близости. А еще он любил ее. Глупой, безответной любовью.

Горячая вода помогла сведенным мышцам расслабиться, и Савьер испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Он провел в ванне куда больше времени, чем планировал, а когда попытался выбраться из нее, едва не свалился на пол, излишне понадеявшись на здоровую ногу. Чудом устояв, он мысленно поблагодарил Трех, обернул полотенце вокруг бедер и вернулся в комнату.

Зоуи развела огонь в камине, приготовила для него одежду и встала рядом с кроватью, готовая помочь ему одеться.

Как же это унизительно! Каждый раз, когда она видела его голым, Савьер сгорал от стыда.

Ему было интересно, что Зоуи думала о нем. Сравнивала ли с братом? Сдерживала ли тошноту, когда видела искалеченную ногу? Что она рассказывала подругам-служанкам, когда они оставались одни?

– Я справлюсь сам, – пробормотал Савьер, цепляясь за полотенце. – Мои штаны достаточно широки, чтобы…

– Мне несложно, – перебила Зоуи. – Это моя работа, милорд.

Кое-чего за эти годы Савьер все же добился – теперь она могла перебить его или выразить несогласие, когда они оставались наедине. Зоуи продолжала соблюдать границы, установленные для нее Фрием, но порой позволяла себе вольности, хитро прищуривая в такие моменты глаза.

Савьеру ужасно нравилось, когда она щурилась.

– Я уже не ребенок, – продолжал упрямиться он. – Или мне придется отвоевывать право самостоятельно надевать штаны так же долго, как я отвоевывал самостоятельное купание?

– Я до сих пор не могу простить себе то ваше падение, – пробормотала Зоуи. – У вас ведь шрам на подбородке остался. Если кто-то узнает…

– Не узнает, я ведь обещал. И пока ни разу не нарушил данного тебе слова.

Она прикусила губу, пытаясь принять верное решение. Это Савьер в ней тоже любил.

– Я отвернусь, – наконец сказала Зоуи, – но уходить не стану.

– Договорились.

Она послушно отвернулась и оперлась на один из столбиков кровати.

– Можешь сесть, – сказал Савьер, торопливо натягивая штаны. – Если хочешь.

Последние слова он добавил поспешно, чтобы Зоуи не подумала, что он приказывает ей.

Мало ему было искалеченной ноги, так он даже влюбиться в кого следует не сумел! Насколько проще было бы любить Амели. Будь его чувства к ней так же сильны, как к Зоуи, он бы давно заставил отца поженить их.

Но, к сожалению, их с Амели связывала лишь нежная дружба: они оба знали, что рано или поздно поженятся, и оба смирились с этим.

– Готово. – Савьер оперся на трость и выпрямился. – Что скажешь?

Цепкий взгляд Зоуи скользнул по его лицу, затем переместился ниже. Савьер надеялся, что выглядит хотя бы не жалко.

– Прекрасно, – заключила Зоуи.

Она подошла ближе и беззастенчиво принялась заправлять рубашку за пояс его штанов.

– Сейчас все носят так, чтобы похвастаться украшенными камнями пряжками ремней, – пояснила она, увидев замешательство на лице Савьера. – У вас тоже был такой, сейчас найду.

Она принялась копаться в сундуке, а Савьер прикрыл глаза, стараясь заставить сердце успокоиться. Близость Зоуи сводила его с ума, и он не мог думать ни о чем, кроме нее. Даже скорбь по отцу отступила, что ужасно его огорчало: скорбеть по почившему родителю следовало не меньше двадцати дней.

«Меня покарают Трое, – думал он, разглядывая склонившуюся над сундуком Зоуи, – и это будет совершенно заслуженно».

Заповедями Трех в их семье принято было пренебрегать. Как любил говорить Фрий: «Для лордов и леди Больших Домов существуют лишь те законы, которые им по нраву». Савьер никогда не молился до синяков на коленях, но старался соблюдать заповеди богов так часто, как только мог. К тому же это было единственное, в чем он мог обойти брата – для Лаверна Трех будто не существовало. Даже сегодня он отменил траур по отцу и позволил себе устроить праздник.

– Так намного лучше.

Зоуи отошла и придирчиво осмотрела его. К ушам Савьера прилила кровь, и он выпалил, пытаясь скрыть смущение:

– Можешь идти, дальше я сам.

– Я могла бы проводить вас вниз, милорд. Почему вы не позволяете мне выполнять мою работу?

Она впервые спросила об этом, и Савьер не сразу нашелся с ответом.

– Мне неловко, что я нуждаюсь в твоей помощи, – признался он.

– Но ведь я ваша служанка, я должна заботиться о вас. – Зоуи нахмурилась. – Вы хотите от меня избавиться?

«Я хочу поцеловать тебя уже несколько проклятых лет, хочу, чтобы ты смотрела на меня с тем же обожанием, с которым смотришь на моего брата, хочу …»

– Нет, – бросил Савьер, – я просто хочу спуститься сам.

Поклонившись, Зоуи ушла. Он подождал, пока она отойдет достаточно далеко, покинул комнату и махнул рукой проходившему мимо слуге. Тот не стал задавать вопросов – подставил плечо и помог Савьеру спуститься.

Он снова задумался о том, позволят ли им с Амели пожениться. Когда дело касалось установления родственных связей между Большими Домами, места для любви обычно не оставалось.

А если Амели полюбит другого?

Савьер отпустил слугу и поправил кружевной воротник рубашки. Лучше не думать об этом. Лаверн может отправить его в монастырь или в фамильный дом на границе, подальше от замка, лишить наследства, и тогда лорд Барелл точно не позволит племяннице связать с ним свою жизнь.

В зале было шумно, слуги сновали меж длинных столов, накрытых белыми скатертями. Лаверн сидел на резном троне их отца и со скучающим видом разглядывал собравшихся. Рядом на каменном постаменте лежал венец Дома Багряных Вод – искусно выкованный и украшенный рубинами, он передавался в их семье из поколения в поколение. Никто не помнил, кто приказал изготовить его, но головы их надменных предков на каждом украшавшем стены замка портрете венчал именно он.

– Брат! – Лаверн лениво улыбнулся и поманил его к себе. – Мы ждали только тебя.

Савьер медленно приблизился к нему и сказал:

– Прости, что заставил ждать.

– Думаю, все понимают, насколько тебе сложно, – с нарочитой жалостью произнес Лаверн. – Сядешь рядом?

Еще три ступени. Нет уж.

– Меня устроит место за общим столом. Ты позволишь?

– Как тебе угодно.

Лишив брата наслаждения лицезреть, как он карабкается по ступеням, Савьер развернулся и медленно пошел в сторону щебечущих между собой Амели и Астары.

Со стороны они казались близнецами, но их характеры были такими же разными, как пламя и лед. Если Амели предпочитала конные прогулки, охоту и занятия с оружием, то Астара все свободное время проводила за шитьем и книгами. И угораздило же отца выбрать Савьеру в невесты именно Амели! Как он будет развлекать ее? Наймет шута?

– Савьер! – Амели улыбнулась ему и указала на свободное место рядом с собой. – Я надеялась, что ты присоединишься к нам.

Он сел и выпрямил ноющую ногу. Астара кротко улыбнулась и принялась шептаться с соседкой, кажется, дочерью одного из лордов какого-то Малого Дома. Странно, что Лаверн позволил прийти на церемонию не только представителям Больших Домов.

– Я рад видеть вас в этом зале! И пусть нас собрало здесь горе, мы не дадим ему омрачить церемонию! – Голос Лаверна заглушил все остальные звуки.

Музыка смолкла, все взгляды устремились к наследнику Дома Багряных Вод. В черно-бордовом костюме, с зачесанными назад волосами он выглядел настоящим лордом, которым пока не стал.

Вперед вышел Говорящий – сухой старик, обрядившийся по случаю в дорогую, вышитую золотом мантию. Взяв с бархатной подушки витой венец Дома Багряных Вод, он поднял его над головой и затянул молитву Матери:

– Всепрощающая и Единая, дающая и принимающая, Великая Мать морей и рек, земель и небес, обрати свой лик на наследника Великого Дома Багряных Вод, Лаверна Второго! Даруй ему мудрость и выдержку, всели в его сердце…

Савьер прижал руку к груди и встал, как и все присутствующие в зале. За молитвой Матери последовала молитва Мастеру, а за ней – Жнецу. Говорящий закончил свою долгую речь и повернулся, чтобы возложить венец на голову Лаверна. Гости затаили дыхание.

Савьер не завидует брату, никогда не завидовал. Он с самого детства знал, что ему не стать наследником, и принимал это смиренно, но в момент, когда венец коснулся волос Лаверна, по спине пробежал холодок.

Савьер огляделся и заметил темные фигуры в мантиях, стоящие по всему периметру зала. Если это представители Дома Убывающих Лун, то почему их так много? Почему они не заняли места за заставленными едой столами?

Савьера начало мутить. Он сжал набалдашник трости и втянул воздух сквозь сжатые зубы. Это ведь надо было так разволноваться.

– Что ж, – Лаверн поправил венец и обратился к залу, – а теперь я хочу, чтобы каждый из вас преклонил колени!

Стук сердца заглушил возмущенные крики гостей. Савьер попытался оттянуть ставший вдруг тесным ворот, чтобы вдохнуть. Амели повернулась к нему, и он заметил яркие пятна румянца на ее бледном лице. В больших синих глазах застыл вопрос, ответа на который у него не было.

С тех пор как лорды четырнадцати Больших Домов свергли императора Бедивира и уничтожили почти всех представителей его рода, никто не преклонял колен. Эта традиция считалась унизительной долгие годы: лорды лишь пожимают друг другу руки в знак уважения. Свергнув тирана, они поклялись на крови, что их потомкам никогда не придется вставать на колени.

– Давайте же! – Лаверн оттолкнул от себя опешившего Говорящего и взмахнул руками. – Преклоните колени и поклянитесь в верности Лаверну Второму!

– Ты сошел с ума?

Юноша из Дома Наполненных Чаш положил ладонь на рукоять меча и вышел вперед.

– Какое право ты имеешь требовать, чтобы мы присягнули тебе?

– Мой господин, что вы…

Лаверн толкнул Говорящего в грудь, и старик скатился с постамента. К нему бросились слуги и помогли подняться. Савьер хотел было присоединиться к ним, но ему мешали пройти, люди поднялись из-за столов, и зал наполнился гомоном.

– Как ты смеешь!

– Какое ты имеешь право?!

– Да кто ты такой?!

Болезненный спазм скрутил нутро, и Савьер согнулся, пытаясь удержать рвущуюся наружу горькую желчь.

– Что он делает? – дрожащим голосом спросила Амели.

– Я не знаю, – задыхаясь, ответил Савьер. – Поверь, я понятия…

С оглушающим треском лопнули витражные окна. В зал ворвался ледяной ветер, а вместе с ним тени, быстро заполонившие все пространство вокруг.

Амели закрыла голову руками, Астара завизжала. Они пригнулись, а сидящая рядом девушка попыталась забраться под стол.

Савьер медленно сполз на пол и попытался разглядеть существ, мечущихся под потолком.

Их тела отдаленно походили на человеческие, но изуродованные, коротконогие и горбатые. Из спин росли большие кожистые крылья, морды были уродливыми, как у летучих мышей. Они вопили и кружили над столами, задевая мощными лапами бокалы и супницы.

Савьер попытался взять себя в руки, но все происходящее казалось дурным сном. Он никак не мог поверить в то, что видел, не мог сосредоточиться на испуганном шепоте Амели, только медленно моргал, пытаясь убедить себя, что уснул на полу в комнате и все происходящее просто ему мерещится.

– Помогите!

Одно из существ схватило зазевавшегося мужчину, подняло к потолку и сбросило вниз. Череп бедняги раскололся с неприятным звуком, который Савьер вряд ли сможет забыть.

Началась паника. Гости ринулись к дверям, но те оказались заперты. Фигуры в мантиях пришли в движение, свечи в зале погасли и вспыхнули вновь, однако пламя их стало зловещего синего цвета. В полумраке Савьер старался нащупать руку Амели, но той не оказалось рядом.

Вскочив, он попытался оглядеться, но найти кого-то в море человеческих тел было невозможно. Отовсюду доносились крики. Савьер запнулся о чье-то тело и упал. Ладони окрасились алым. Он попытался стереть кровь, но лишь испачкал одежду.

– Амели! – в отчаянии выкрикнул Савьер. – Амели!

Поднявшись, он заковылял к дверям, надеясь найти подругу там, но его снова сбили с ног. Трость отлетела в сторону, кто-то наступил на нее, и в гомоне голосов Савьер услышал треск.

– Приведите моего брата ко мне! – раздался громоподобный приказ.

Кто-то схватил его под руки и потащил к трону. Савьер сопротивлялся из последних сил, но самообладание оставило его, когда он увидел Амели, лежащую на столе. Уродливая крылатая тварь припала к ее шее, белое платье потемнело от крови. Остекленевшие глаза девушки смотрели в пустоту.

– Что ты наделал?! – закричал Савьер, вырываясь. – Что ты наделал?!

Дверь зала с треском распахнулась, и выжившие бросились прочь. Чудовища ринулись за ними, а Лаверн усмехнулся и медленно опустился на трон. Савьера бросили на пол, он упал к ногам брата и схватился за край его плаща.

– Что ты наделал? – повторил Савьер, стараясь не смотреть на последствия устроенной бойни.

– Я стану императором, – сказал Лаверн, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

– Это невозможно! Никто не склонится перед тобой, – прошептал Савьер.

– Перед силой Фаты склонятся все.

Сказавшая это женщина откинула капюшон мантии, и Савьер сжался под взглядом ее белых, лишенных радужки глаз. Нуады редко покидали территорию своего Дома и еще реже бывали приглашены на церемонии и праздники, которые устраивали лорды других Больших Домов. Стоило догадаться, что они не просто так явились на похороны отца – их позвал брат.

– Вы сошли с ума. – Савьер не узнал собственный голос. – Против вас выступят все Дома, вы даже не представляете…

– Покажи ему, с какой силой столкнутся те, кто осмелится пойти против меня, – приказал Лаверн.

Жрица послушно подняла четырехпалые ладони и сделала несколько жестов, складывая из пальцев странные фигуры. Когда она произнесла несколько слов на языке нуад, Савьер увидел вспыхнувший в воздухе символ, тут же опавший пеплом.

Он отвернулся, зажмурился, все еще надеясь, что происходящее – просто кошмар, но, когда открыл глаза, увидел то, от чего его сердце едва не остановилось.

Амели медленно села и посмотрела на Савьера. Рана на ее шее продолжала кровоточить, но девушка неловко встала и, шатаясь, двинулась прямо к трону. В ее глазах не осталось ничего человеческого, движения стали ломаными и неуклюжими.

– Пусть убирается, – сказал Лаверн.

Жрица махнула рукой, и Амели вдруг вздрогнула, встрепенулась, принюхалась, словно дикий зверь, и бросилась прочь из зала. Через мгновение раздался женский крик.

– Что ты с ней сделала?!

Савьер попытался подняться, но брат толкнул его ногой, Савьер скатился со ступеней и упал на липкий от крови пол.

– Теперь все склонятся передо мной, – удовлетворенно произнес Лаверн.

– Да здравствует новый император – Лаверн Второй! – воскликнула нуада.

– Да здравствует Дом Убывающих Лун, – откликнулся Лаверн и поцеловал длинные серые пальцы.

Глава 2

Полгода спустя

– Вот эта карта говорит о том, что твой путь будет долгим и тернистым.

– Мне не нравится, вытащи другую.

– Нет, дорогая, так это не работает.

– Почему? Разве ты не можешь вытащить карту, которая будет пророчить мне беззаботное будущее?

– Довольствуйся тем, что есть.

– Бабушка!

– Все хотят знать, что их ждет, но никто не желает принимать то, что им не нравится.

Ромэйн подтянула под себя ноги и улыбнулась. Ее бабушка, старшая леди Дома Наполненных Чаш, вытащила из колоды еще одну карту и положила ее на одеяло.

Восседающий на белом коне всадник попирал сваленные в кучу окровавленные тела.

– Это Жнец, – сказала Ромэйн. – Кто-то умрет?

– Жнец не всегда означает смерть, – подумав, ответила бабушка. – Он несет с собой перемены, которые, впрочем, к смерти тоже могут привести. Перемены могут быть разрушительными, но в конце концов они могут пойти на пользу.

– Художник сделал все, чтобы о хорошем ты думал в последнюю очередь, – фыркнула Ромэйн. – Посмотри, сколько тел под копытами.

Следующим из колоды появился рыцарь на гнедом коне, размахивающий мечом. Бабушка положила его рядом со Жнецом, долго разглядывала расклад, а потом медленно произнесла:

– Глядя на эти три карты, я вижу цельную картину.

– Ну? – Ромэйн склонилась над раскладом. – Говори!

– Карты предсказывают тебе дальнюю дорогу. – Костлявым пальцем бабушка указала на изображенную на карте лодку, пронзенную мечами. – Твоя судьба уведет тебя из родного дома. Карты советуют тебе бежать.

– Куда мне бежать? От чего? – Ромэйн задумчиво крутила в пальцах локон светлых волос.

– Сейчас такое время, что бежать впору всем нам, – резко ответила бабушка.

Они, не сговариваясь, посмотрели в окно, за которым разливался серый ненастный день. Где-то там, у границ их владений, шла ожесточенная борьба людей и чудовищ, призванных предателем из Дома Багряных Вод.

Их жизнь изменилась в тот день, когда Монти вернулся с похорон лорда Лаверна Первого. Обезвоженного и едва живого, его встретили стражники, которые и помогли ему преодолеть остаток пути. Брат Ромэйн несколько дней не приходил в себя, а когда проснулся, начал рассказывать странные вещи. Сперва ему никто не поверил, но вскоре отец получил послание из Дома Кричащей Чайки – их лорд подтвердил все, что рассказал Монти, и призывал отца собрать представителей всех Малых Домов, чтобы дать бой.

Отец медлил до тех пор, пока орда чудовищ не подошла к их границам. Они разграбили окрестные деревни, напали на городок шахтеров; бежавшие оттуда приносили самые разные вести, но все сходились в одном – на них напали не люди. Год Башни стал самым ужасным годом со времен правления императора Симеона Четвертого.

Несколько Больших Домов сразу склонились перед мощью Лаверна, другие ушли в глухую оборону. Самопровозглашенный император приказал лордам преклонить колени и в назидание всем, кто откажется, стер с лица земли несколько Малых Домов, сжег половину владений Дома Бурого Лиса и повесил младших детей лорда Спайка из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк тут же собрал армию, но отец Ромэйн удержал его от опрометчивого шага, чтобы объединить усилия и попытаться спасти тех, кто еще жив. Они вместе оплакивали детей из Дома Серых Ветров. Лорд Спайк приезжал в Синюю Крепость, и Ромэйн видела, что тот почернел от горя. От некогда жизнерадостного мужчины не осталось ничего – только пустая оболочка и горящие ненавистью глаза.

С ним прибыл старший сын, Атео, который тенью следовал за отцом и вникал во все дела Дома, готовясь взять ответственность за принадлежавшие им земли в случае смерти лорда Спайка. Атео уже участвовал в подавлении восстаний, его лицо испещряли полученные в бою шрамы, а не единожды сломанный нос не добавлял лицу привлекательности. Он должен был жениться на Ромэйн, но их помолвка затянулась, а свадьба постоянно откладывалась по надуманным причинам. Ромэйн как могла оттягивала этот момент, надеясь избавиться от необходимости становиться женой человека, один вид которого вызывал у нее отвращение.

Отец не давил на нее, но время от времени пытался узнать, почему она снова и снова просит отложить свадьбу. Ромэйн не могла рассказать ему о том, как, однажды перепив на пиру, Атео поймал ее в коридоре и зажал в углу, намереваясь получить не то поцелуй, не то что-то большее. Ей повезло, что он был пьян и едва стоял на ногах, а она несколько лет училась рукопашному бою у стражниц Синей Крепости: Ромэйн в очередной раз сломала Атео нос и бросила его в полумраке коридора, игнорируя проклятия, которыми он осыпал ее, пока пытался встать.

Выйти за него замуж? Нет. Никогда.

Ромэйн решила, что лучше добровольно спустится в яму со змеями, чем позволит Атео снова прикоснуться к себе. Поэтому, когда он прибыл в замок вместе с лордом Спайком, она даже обрадовалась, услышав, что Атео отправляется на границу вместе с ее братьями, Монти и Дольфом.

Когда они уехали, отец долго сидел в пустом зале для приемов и смотрел в одну точку, а потом сказал, что началась война. Он впервые произнес это вслух, его голос надломился, будто не вынеся всей тяжести этих слов.

Очень скоро беженцы заполнили столицу. Люди спали на улицах, голодали, все больше мужчин начинали заниматься грабежом. Отец всерьез задумался о том, чтобы впустить часть беженцев в крепость, чтобы спасти их от голодной смерти или ножа вора, решившего поживиться их скудными сбережениями.

– Дни все короче, – сказала бабушка. – Ты заметила? А ведь зима давно закончилась.

– Заметила. – Ромэйн вздохнула. – Думаешь, это дело рук Лаверна?

– Лаверна Предателя, – прошипела бабушка. – Он хочет именовать себя императором, наверняка придумал себе какое-нибудь громкое имя вроде «Завоеватель» или «Побеждающий», но я-то знаю, что он последний трус.

– Ты никогда его не встречала, – напомнила Ромэйн.

– И благодарю Богиню за это! Сейчас я бы ужасно жалела, что не задушила его в колыбели.

– Отцу не понравится, что ты снова упоминаешь чужих богов.

– Тогда твой отец может написать мне письмо с претензиями, и я с удовольствием его сожгу.

Еще несколько часов назад день был в самом разгаре, а теперь солнце скрывали плотные тучи. Люди говорили, что демоны, призванные Лаверном, становятся куда сильнее с наступлением темноты, поэтому и поползли слухи о том, что короткие дни – это колдовство, гнусная магия Дома Убывающих Лун.

Никто, кроме бабушки, не обсуждал с Ромэйн войну – у отца не было на это времени, а ее мать, леди Кловер, рожденная в Малом Доме Седых Псов, ушла в себя и дни напролет проводила у окна в своей комнате, беспокоясь за сыновей. Ромэйн пыталась поговорить с ней, но мать выдворяла ее, отказываясь слушать любые новости, связанные с войной.

– Ты спрашивала у карт, что будет с нашим Домом? – спросила Ромэйн.

– Нет, – резко ответила бабушка. – И не буду, даже не проси.

– Боишься узнать ответ?

– Боюсь, – призналась бабушка. – Не хочу марать карты такими кровавыми вопросами.

– Как думаешь, – осторожно начала Ромэйн, – почему Дом Убывающих Лун нарушил свою клятву и…

– Довольно! – Бабушка вскинула руку, заставляя ее замолчать. – Не хочу ничего слышать о Домах предателей и лжецов! Больше не задавай мне таких вопросов, иначе я запрещу тебе приходить сюда.

Ромэйн вздохнула, свесила ноги с кровати и посмотрела в окно. Где-то там, за многие километры от Синей Крепости, ее братья Монти и Дольф охраняли границу. Они могли взять с собой и ее, вот только мастер Ксан, обучающий Ромэйн владению холодным оружием, наотрез отказался признавать, что она чему-то научилась.

Она понимала, что таким образом Ксан пытался защитить ее от ужасов войны, но рано или поздно кровавые битвы подберутся к воротам крепости, и тогда никто не сможет остаться в стороне.

С мечом Ромэйн действительно управлялась плохо, а вот метать топоры у нее выходило отменно. Она могла быть полезной, но могла ли она победить демона? Хватило бы ей смелости остаться на поле боя и заглянуть в глаза призванным из Фаты чудовищам?

Она никогда не убивала, не знала, что такое агония поверженного противника и страх перед собственной смертью. Ее рука могла дрогнуть в самый важный момент.

На прощание Ромэйн поцеловала бабушку в щеку и отправилась к отцу. Матушка всерьез опасалась, что он может тронуться умом, если продолжит целыми днями принимать донесения гонцов, прибывавших с границы, но отец никогда не слушал никого, кроме себя.

Оррен из Дома Наполненных Чаш был человеком жестким, но справедливым и детей своих растил в той же манере, в коей вырастили его самого.

Отец любил их, но не давал спуску, без сожалений тратил золото на лучших учителей и мастеров боя. Братья Ромэйн прекрасно разбирались в политике, военном деле и стратегии, и пусть Дольф был скорее воином, чем правителем, а Монти с трудом овладел искусством боя на мечах, они оба были готовы сделать что угодно, лишь бы отец гордился ими.

Когда Ромэйн исполнилось шесть лет, отец закрыл ее комнату на замок и велел ей спать в казарме стражниц. Она была не против, а вот матушка… Леди Кловер долго плакала и умоляла мужа «пощадить хотя бы дочь», но отец остался непреклонен.

Сперва Ромэйн было сложно, но сейчас она была благодарна ему. Ласточки привили ей любовь к порядку и дисциплине, научили стрелять из лука, управляться с самыми норовистыми лошадьми и, что самое главное, научили драться. Если бы не они, кто знает, чем могло закончиться пьяное нападение Атео.

О стражницах Синей Крепости в народе ходили легенды – каждая из этих женщин прошла строгий отбор и долго тренировалась, чтобы стать одной из Железных Ласточек. Многие века их Дом доверял охрану крепости и столицы только им, за что над ним порой насмехались. Однако в год, когда четырнадцать Больших Домов решили свергнуть императора Бедивира, все увидели отряд Ласточек в бою, и с тех пор никто не позволял себе нелестно отзываться о них.

Стражниц тренировали в маленьком городке на юге, в горах, и точного расположения этого места никто не знал. Совсем крошечных девочек отбирали, исходя из их роста и веса, поговаривали, даже на зубы обращали внимание, поэтому Ласточки были не только самыми сильными воительницами на землях Фокаса, но еще и самыми красивыми. Поступая на службу, они отказывались от возможности иметь семью, но после пятидесяти лет их отпускали и позволяли провести остаток жизни так, как им заблагорассудится, обеспечивая каждую всем необходимым. Ромэйн считала за честь делить с ними кров и еду.

Она подошла к двери кабинета и услышала раздающиеся из-за нее голоса. Конечно, подслушивать Ласточки ее не учили, но ведь иначе она так и не узнает, что происходит у границ.

– …большой ошибкой, – произнес незнакомый голос.

– Люди в панике, Лазурный Град переполнен. Если мы не начнем принимать беженцев, их придется развозить по окрестным городам и деревням, а мы не можем себе позволить выделить столько сопровождающих, – ответил отец.

– Среди них могут оказаться зараженные.

– Ласточки будут проверять каждого, кто захочет пройти.

– Их придется раздевать до исподнего, чтобы убедиться, что на телах нет укусов эмпуссий.

– Значит, будут раздевать.

– Лорд Оррен, при всем моем уважении, это неразумно. Вы рискуете своей семьей.

– Люди в приграничных городах потеряли все, что у них было, в том числе и свои семьи. Мне казалось, лорд Спайк разделяет мои взгляды.

– Он разделяет, можете мне поверить, но впускать кого-то в Воющий Дом он не готов.

– И что он будет делать, когда улицы Серого Города будут забиты беженцами? Все наши воины сражаются на границе, у наших Домов нет свободных рук, чтобы охранять оставшихся без крова людей и сопровождать их. Тебе есть что сказать по этому поводу?

– Боюсь, что нет, сир.

– Лорд Спайк может не впускать беженцев, а я открою ворота Синей Крепости. Мои люди не виноваты в том, что Лаверн сошел с ума.

– Это болезнь их рода.

– Ты об Алых Шипах? Клянусь, нашим предкам не стоило проявлять милосердие и оставлять в живых их отпрысков. Но кто мог знать, что еще один из них решит возродить Объединенную Империю? Да еще и спустя столько лет…

– Жена Лаверна Первого тоже была не от мира сего. Похоже, ее кровь дурно повлияла на их общего сына.

– А что со вторым? У Дома Багряных Вод было два молодых господина, если память меня не подводит.

– Неизвестно. Возможно, Лаверн убил его, а может, тот полностью поддерживает брата и его притязания на Большой трон.

– Этот проклятый трон давным-давно сожгли! – Отец ударил кулаком по столу. – Как и замок, в котором он стоял, и город, над которым возвышался замок!.. От наследия Бедивира не осталось ничего, даже праха, но Лаверн решил возродить кровавую тиранию! Какая глупость, какое вопиющее…

Похоже, от избытка чувств отец не сумел закончить свою речь. Он долго молчал, прежде чем продолжить.

– Город Шипов отстроили заново, я знаю, и много лет потомки Бедивира повторяли свою клятву в Кругу Пятнадцати, клятву на крови, Торхард! Они клялись, что ни один из них не задумывает ничего против других, клялись, что каждый, чьи замыслы черны, будет отдан в руки правосудия, и что в итоге? А Убывающие Луны? Проклятые нуады, им позволили основать свой Дом, а теперь они предали нас!

– С нашей стороны это было глупо. Единственный Дом, способный использовать магию… Следовало расселить нуад по землям Больших и Малых Домов и не позволять им объединяться.

– Следовало. Но какой смысл жалеть о прошлом? – Раздался скрип отодвигаемого кресла. – Насколько опасна болезнь, которую передают эти твари?

– Чрезвычайно, сир. Почти все заболевшие умирают от лихорадки, но некоторые… – говорящий понизил голос, – меняются.

Ромэйн прижала ухо к двери и затаила дыхание.

– Чем они становятся, Торхард? – требовательно спросил отец.

– Я не могу утверждать, но…

– Хватит юлить!

– Демонами. Они становятся демонами или подобными им. Я видел тела – и, сир, это не тела людей. Они изуродованы, покрыты наростами и струпьями, Их лица… обезображены. Они напоминают морды животных. При жизни невозможно вразумить, они не понимают человеческий язык. Обратившись, эти существа нападают на бывших соратников и убивают их. – Торхард перевел дух и продолжил: – Лекари склонны думать, что источник заражения – слюна и кровь эмпуссий. Если демон кусает человека, тот либо умирает, либо обращается.

– Это напоминает оживший кошмар. – Голос отца прозвучал сдавленно, будто он скривился от отвращения. – Что-то еще?

– В землях Дома Убывающих Лун продолжаются раскопки. Всех захваченных в плен людей уводят туда, заковывают в кандалы и заставляют копать от рассвета до заката.

– И что Лаверн там ищет?

– Мы не знаем. Из отправленных туда разведчиков вернулся только один, перепуганный и раненый. Мы получили эти сведения за мгновение до того, как он умер. Во многих тамошних областях начались раскопки, но мы пока не знаем, что ищут нуады и узурпатор.

– Наймите новых разведчиков. Если понадобится, обратитесь к Гильдии Воров.

– Но, сир…

– Они способны проникнуть куда угодно, – отрезал отец. – Сейчас не время воротить нос.

– Что-то еще, сир?

– Передайте лорду Спайку, что я открою ворота, несмотря на его предупреждение. И что я советую ему поступить так же, чтобы остаться достойным лидером в глазах его людей.

– Слушаюсь.

Ромэйн успела отскочить от двери и сделать вид, что только что подошла. Торхард окинул ее обеспокоенным взглядом больших, по-собачьи добрых глаз, кивнул и поспешил уйти.

Ромэйн заглянула в кабинет.

– Отец?

Лорд Оррен поднял голову от карты и махнул рукой, позволяя ей войти. Ромэйн прикрыла за собой дверь и подошла ближе.

– Как у нас дела? – спросила она.

– Хуже некуда, – признался отец. – Как твоя мать?

– Она отказывается выходить из комнаты, но Нанна говорит, что аппетит у нее отменный.

– Как и всегда, – хмыкнул отец. – Ну а ты? Твои занятия все еще продолжаются?

Ромэйн оперлась на стол и нависла над картой.

– В верховой езде я преуспела. С травничеством у меня проблемы, как и с точными науками, зато я теперь прекрасно ориентируюсь по звездам. Мои руки все еще дрожат, когда я тренируюсь с мечом, зато кинжалы…

– Кинжалы – оружие воров и убийц, – прервал ее отец. – Какой от них прок в бою? Оказавшись лицом к лицу с настоящим противником, ты разве что насмешишь его своими танцами с ножами.

– Матушка говорит, что кинжал – оружие женщины, – сказала Ромэйн. – И я не вижу в этом ничего плохого.

– Не думаю, что твоим братьям в бою пригодились кинжалы.

– Я бы сама у них спросила, вот только ты не отпускаешь меня.

Отец поднял на нее уставшие глаза и произнес:

– Ты пришла, чтобы снова требовать у меня разрешения отправиться к границе?

– У меня была такая мысль, но я решила оставить тебя в покое. Сегодня. – Ромэйн мягко улыбнулась. – По лицу вижу, что этот разговор снова закончится не в мою пользу.

– Если мы продолжим нести такие потери, скоро я сам попрошу тебя поехать туда. – Отец покачал головой. – Наши дела плохи, Ромэйн. Возможно, твоя мать отчитает меня за то, что я скажу, но ты имеешь право знать. У наших границ могучий враг, и сколько бы людей я ни отправлял туда, нам не удается оттеснить его. Наш сосед, лорд Дайрис, потерпел сокрушительное поражение, и теперь Высоким Местом правит Лаверн. Насколько мне известно, все дети Дайриса убиты, как и он сам. Мы со Спайком объединили силы и ждем ответа еще от трех Домов, но что-то мне подсказывает, что они будут отсиживаться в своих замках и крепостях до тех пор, пока беда не постучит в их ворота, надеясь на то, что о них никто не вспомнит.

– Но ведь это глупо, – сказала Ромэйн.

– Нас сильно ослабили годы покоя. Некоторые Дома даже распустили армии и теперь в панике собирают под свои знамена всех мужчин и женщин, способных держать в руках оружие.

– Ты отправишь Ласточек на границу?

– Ласточки нужны здесь, чтобы охранять Лазурный Град и Синюю Крепость. Но если дела будут так же плохи… – Отец развел руками. – Придется отправить на подмогу часть из них и призвать людей встать на защиту наших земель.

– Никто не хочет умирать, наверняка многие решат просто сдаться на милость Дома Багряных Вод.

– И они пожалеют об этом. Никто из ныне живущих не помнит, каким было правление императоров, сидящих на Большом троне, только у Дома Старой Крови сохранились летописи, в которых описаны все ужасы, которые пришлось пережить нашим предкам. Я бывал в Рассветном Городе, своими глазами видел книги, обложки которых сделаны из человеческой кожи. Мы не можем допустить, чтобы Лаверн и Убывающие Луны поработили Дома, за свободу которых сражались наши предки.

– Тебе известно, что за существа помогают Лаверну? – осторожно спросила Ромэйн.

Отец тяжело вздохнул.

– Эти твари явились из Фаты. У них два кожистых крыла, уродливая морда и два ряда острых, как иглы, зубов. Они слабеют днем, но к ночи набираются сил, и от их укуса можно заразиться болезнью, убивающей человека за считаные дни. Я видел тело одного из демонов и не представляю, как можно сражаться против этого.

Ромэйн отметила, что отец ничего не сказал о том, что некоторые заболевшие сами обращаются в чудовищ.

– Кто-то из императоров уже призывал что-то подобное? – спросила она.

– Не призывал, – нехотя ответил отец, – они являлись сами.

Ромэйн подалась вперед и потребовала:

– Объясни мне!

– С начала войны я веду переписку с Говорящим из Дома Старой Крови. В их архивах хранится вся наша история, все, что наши предки сумели сохранить. В одном из полуистлевших свитков Говорящий нашел упоминания демонов. Там рассказывалось, что задолго до войны между людьми и нуадами демоны свободно перемещались между дикими землями нашего мира и Фатой. Но их изгнали, заперли по ту сторону и лишили возможности нападать на людей.

– Кто мог сделать это? – Ромэйн хмуро посмотрела на отца. – Кому такое под силу?

– Я не знаю. Говорящий тоже. Верховной Дома Убывающих Лун может быть что-то известно, но она примкнула к узурпатору.

– Наверняка она и помогла Лаверну призвать демонов, – прорычала Ромэйн и ударила кулаком по столу. – И что нам делать? Мы ведь не можем просто сдаться и позволить им бесчинствовать на наших землях!

– Не можем, – согласился отец, – но я хочу, чтобы ты понимала – эту битву мы можем проиграть.

– И что тогда?

– Тогда всем выжившим придется делать то, что прикажет новый император. Земли Больших и Малых Домов снова станут колониями и трудовыми лагерями, небо станут патрулировать чудовища из Фаты, а все выражающие недовольство будут убиты.

– А что Одинокий остров? Линос? – Ромэйн ткнула пальцем в центр большого материка, связанного с Фокасом тонкой полоской суши. – Ты отправлял гонцов туда?

– Ты все еще веришь в легенды о зверомагах, живущих на дрейфующем острове? – Отец хмыкнул. – Забудь о нем. Никаких магов, способных обращаться в могучих животных, не существует. И, скорее всего, никогда не существовало. А жители Линоса всегда жили обособленно от нас, но я все же отправил туда нескольких соколов. Боюсь, что моего влияния недостаточно, чтобы убедить их собрать армию и помочь нам подавить восстание Багряных Вод.

– Но ведь Лаверн нападет и на них!

– Рано или поздно, думаю, да. Но на Линосе могли сохраниться ордены магов и ковены вольных ведьм, они смогут дать отпор Убывающим Лунам и их армии демонов. Мы слишком давно потеряли связь с Запретным Краем, никто не знает, что происходит на землях Линоса.

– Тогда мы должны отправиться туда и узнать! Отец, позволь мне…

– Нет, – тут же перебил он. – По суше добираться туда слишком долго.

– А по воде?

– Ромэйн, ты останешься здесь.

– Отец, они должны узнать о том, что здесь происходит! Если они могут помочь, то глупо не воспользоваться этим шансом!

– Это не шанс, а призрачная надежда. Дела Фокаса и Больших Домов никогда не волновали жителей Линоса. Однажды кто-то из жрецов Рогатого Бога сказал, что в случае опасности они просто уничтожат перешеек, соединяющий Фокас и Линос, и тогда их материк отправится в свободное плавание по Мировому океану.

– Это бесчеловечно.

– Многие из жителей южного материка вовсе не люди, если ты забыла. – Отец устало потер глаза. – Иди, помоги подготовить крепость к приему беженцев.

– Отец, я…

– Ступай, Ромэйн. Я подумаю над тем, чтобы отправить кого-то на Солнечный Пик, а пока попытаюсь договориться с Большими Домами, которые еще не склонились перед Лаверном.

Подавив желание вступить в спор, Ромэйн кивнула и вышла из кабинета.

Может, легенды о зверомагах действительно всего лишь красивая сказка, но на Линосе совершенно точно живут разумные существа! Разве они не понимают, что разрушение перешейка ничего им не даст? Чудовища Лаверна летают! Они все равно доберутся до них!

Ромэйн стиснула зубы.

Проклятие!

Собственное бессилие выводило ее из себя гораздо больше упрямства правителей Запретного Края. Она ничего не могла сделать, в ее силах было помочь Ласточкам обеспечить безопасность и теплую постель для беженцев, и только. Пока решалась судьба ее земли, она могла лишь разливать суп по плошкам и разглядывать чужие тела, чтобы не допустить распространения заразы!

И зачем тогда она столько лет посвятила тренировкам? Зачем размахивала мечом на площадке, стирая ладони о грубую обмотку рукояти? Чтобы сидеть в крепости и ждать, пока Лаверн натравит на них демонов?

Пусть не сегодня, не завтра, но однажды она найдет способ помочь отцу и спасет своих людей. А пока… пока нужно помочь подготовить крепость. В конце концов, это тоже может спасти чью-то жизнь.

Глава 3

Ворота Синей Крепости открылись на рассвете, и Ласточкам пришлось создать живой коридор, чтобы беженцы не затоптали друг друга.

Уставшие после долгой дороги люди пугливо озирались по сторонам, прижимали к себе свой скудный скарб, вели за собой тощих ослов и толстоногих коней. Дети кричали, взрослые не делали ничего, чтобы успокоить их; двор наполнили голоса страждущих. Серая кожа, пыльная одежда, печать скорби на лицах – такими запомнила Ромэйн беженцев, увидев их тем утром из окна своей спальни.

Она хотела выйти во двор, чтобы помочь стражницам, но две Ласточки преградили ей путь.

– Мы не можем выпустить тебя из замка, это приказ лорда Оррена, – сказала одна из них.

– Что ж, хорошо, – как могла легкомысленно ответила Ромэйн и развернулась было, чтобы уйти, но вторая Ласточка вдруг положила тяжелую руку ей на плечо и, склонившись, проникновенно сказала:

– Я лично заперла кухонную дверь и повесила замок на люк, ведущий на крышу.

– Проклятие, Фэй, – проворчала Ромэйн. – Я думала, что ты на моей стороне.

– Всегда. Но не сегодня.

Стражница улыбнулась краем рта.

– Соколы не прилетали? – Ромэйн посерьезнела.

– Нет. Мне жаль. – Фэй сочувственно сжала ее плечо. – Может, они прилетят завтра.

– Да, конечно, – пытаясь скрыть разочарование, сказала Ромэйн, – они обязательно прилетят. Рано или поздно.

Взбежав по лестнице, она направилась к покоям матери. Леди Кловер отчаянно ждала вестей от сыновей и так же отчаянно скрывала это от мужа и дочери. Она шила платья, украшала мрачные коридоры замка гобеленами и коврами, отвлекалась от горьких мыслей как могла, но Ромэйн видела печаль, затаившуюся на дне ее глаз, каждый вечер, когда остатки семьи собирались за непривычно пустым столом в обеденном зале.

Ей тоже не хватало братьев. Они были близки настолько, насколько вообще могли быть близки юноши с младшей сестрой. Дольф часто сжимал Ромэйн в своих медвежьих объятиях, а Монти делился с ней переживаниями о будущем. Между ними не было тайн, кроме одной – пьяной выходки Атео. Если бы Ромэйн рассказала им об этом, наследник лорда Спайка не покинул бы Синюю Крепость самостоятельно: слугам пришлось бы нести его искалеченную тушу.

Ромэйн скривилась, вспомнив кислое дыхание Атео. Она была уверена, что отец не опускался до подобного, когда был помолвлен с матушкой. Историю их любви бережно хранили летописцы, снова и снова переписывая самые трогательные моменты.

Рожденная в Малом Доме Седых Псов, матушка не могла претендовать на брак с наследником Большого Дома, но ее отец, выдающийся мечник, заслужил это право. Отца сразили красота и напор матушки, так что их брак был заключен по любви, а это весьма редкое событие среди наследников Больших Домов.

Часть коридора, ведущего к покоям матушки, напоминала место проведения ярмарки: цветные мягкие ковры устилали пол в несколько слоев, на стенах пестрели гобелены, в вазах стояли свежие благоухающие цветы.

Словом, все кричало о том, что леди Кловер ужасно расстроена.

Ромэйн толкнула тяжелую дверь и заглянула в комнату.

Повсюду лежали разноцветные рулоны тканей, Нанна, служанка матушки, перебирала нити в большой коробке. Воздух был наполнен навязчивым запахом благовоний, которые один из друзей отца привез с Чонгана. Дышать было откровенно нечем.

Осторожно переступая через отрезы ткани, Ромэйн подошла к матушке и обняла ее; та в ответ клюнула дочь в лоб прохладными губами и тут же отстранила от себя, чтобы рассмотреть.

– И на кого ты похожа? – Матушка покачала головой. – Отец снова заставил тебя тренироваться?

– Он меня не заставляет.

– Иногда мне кажется, что он думает, будто у него три сына.

– Последний просто не получился.

Мать щелкнула Ромэйн по носу и покачала головой.

– Соколы прилетали сегодня?

– Нет, – ответила Ромэйн и, подождав, добавила: – Мне жаль.

– Надеюсь, у твоих братьев есть достойная причина, чтобы не писать матери.

– На границе наших земель война. Думаю, им не до этого. – Ромэйн уселась на широкий каменный подоконник и принялась болтать ногами. – Если бы с ними что-то случилось, нам бы сообщили.

– Хотелось бы в это верить.

Матушка тряхнула локонами и отвернулась, но Ромэйн успела заметить слезы, появившиеся в ее глазах.

– Вот это, зеленое. – Леди Кловер указала на рулон плотной ткани.

– Этот оттенок подчеркнет ваши глаза, – одобрительно сказала Нанна.

– Уместно ли в такое время шить платья? – Вопрос вырвался раньше, чем Ромэйн успела остановить себя.

Она мысленно выругалась и почувствовала вину перед матерью. Мог ли кто-то осуждать ее за то, что она пытается отвлечься от кошмарных мыслей о судьбе сыновей?

– Это не на платье, – ответила матушка. – Мне нужна одежда, в которой я смогу встретить врагов, когда они подойдут к стенам Синей Крепости.

От удивления Ромэйн не сразу нашла, что ответить.

– Врагов, матушка?

– Мы обе знаем, что рано или поздно эти крылатые чудовища появятся в небе. И я хочу чувствовать себя воином в этот момент.

– Отец послал гонцов нашим соседям, объединившись, они…

– Ромэйн, – перебила ее мать, – никто из ныне живущих прежде не видел демонов. Убывающие Луны впустили в наш мир тварей, сражаться с которыми мы попросту не умеем.

– Так ты уже сдалась?

– Едва ли. Просто так я им не сдамся.

– Выходит, ты готова погибнуть в бою?

– Твой отец не преклонит колен перед выродком из Багряных Вод, как и я. Никто из нашего Дома не согласится жить под гнетом тирана, поэтому, – матушка развела руками, – мы будем сражаться.

Ромэйн отчетливо увидела в матери бывшую лучшую мечницу Дома Седых Псов. Ей и прежде не казалось, что леди Кловер способна только заваривать чай и развлекать мужа праздными разговорами, но теперь она и вовсе преобразилась – зеленые глаза сияют, подсвеченные слезами, губы сжаты в тонкую линию, подбородок горделиво поднят. Жесткие седые волосы завиты в локоны, придававшие ей крайне легкомысленный вид, но Ромэйн не сомневалась в том, что ее хрупкая леди-мать возьмется за оружие и встанет на защиту своего дома, когда это потребуется.

Раннюю седину Ромэйн унаследовала от нее – это отличительная особенность Седых Псов. Все выходцы из этого Дома начинали седеть вскоре после четырнадцати лет, и в свои двадцать четыре Ромэйн носила на голове пучок жестких грязно-серых волос, смешанных с несколькими прядями соломенного цвета, доставшимися от отца. От отца же она унаследовала темные карие глаза и длинный нос с небольшой горбинкой, делавший ее похожей на птицу.

– Я думала, что ты забыла, кем была до замужества, – призналась Ромэйн.

– Мне тоже так казалось, – согласилась матушка, – но война напомнила мне, кто я и кем был мой отец.

– Первый меч Дома Седых Псов, защитник лорда Наполненных Чаш. – Ромэйн кивнула. – Он защищал деда.

– И своей верной службой заслужил его благосклонность и возможность породнить наши Дома. – Матушка указала на отрез молочного цвета, и Нанна бережно отложила его в сторону. – Я не хотела для тебя судьбы, на которую меня обрек твой дед, – тренировки, солдатская жизнь по колено в грязи… Но твой отец решил иначе. Сейчас я благодарна ему за это, как и за то, что он один из немногих продолжил содержать армию и Железных Ласточек. Он оказался дальновиднее всех нас.

– Помнится, ты называла его дураком за то, что он отдает половину казны на их содержание.

– Это было до начала войны. Оставь нас, Нанна.

Служанка забрала ткань и поспешила выйти. Ромэйн поняла, что теперь разговор будет серьезным.

– Как хорошо Ксан обучил тебя? – спросила мать, едва за служанкой закрылась дверь.

– Я владею тремя видами оружия и хорошо стреляю из лука, – ответила Ромэйн.

– Меч, кинжал и?..

– Топор. Молот оказался слишком тяжел для меня.

– Хорошо.

Матушка подошла к сундуку, сбросила с него мягкую подушку и откинула крышку. Ромэйн приблизилась и заглянула внутрь.

– Что это? – удивленно воскликнула она.

– Оружие твоего деда.

Ромэйн приняла из рук матери топор с короткой рукоятью и провела пальцем вдоль блестящего лезвия, испещренного рунами. Сталь приятно холодила кожу, от металла будто исходили ледяные волны силы.

– Из чего он выкован?

– Кто знает? Говорят, это оружие выковали нуады в глубинах гор, до того как их прогнали Сыны Зимы.

– Как твоим предкам удалось получить оружие лунного народа? – Ромэйн отложила топор и достала из сундука кинжал с темным камнем, вставленным в рукоять.

– Это случилось вскоре после того, как нуады покинули свои города в Тормундских горах. Отец рассказывал, что его предок помог лунному королю и тот подарил ему это оружие в благодарность.

Ромэйн кивнула. Об истории лунного народа ей рассказывали учителя.

Нуады жили в горах, их удивительные города висели прямо над пропастями, грозясь вот-вот рухнуть в бездну, но этого не происходило, потому что их поддерживала магия и невероятно искусная работа строителей. Похожие на гнезда удивительных птиц дома парили над землей, их тянущиеся к небу крыши скрывали облака. По крайней мере, такие образы рисовали летописцы.

Лунный народ и люди тогда жили в мире, но относились друг к другу с настороженностью. Людям была чужда и магия, которой обладали нуады, и весь их вид: кожа разных оттенков серого, глаза без радужек, четырехпалые руки. Но однажды народам пришлось объединиться из-за Сынов Зимы – синекожих великанов, защищенных от магии покрытой рунами шкурой. Они жили на вершинах гор и расплодились настолько, что начали нападать на поселения нуад и разорять их.

Среди нуад не было ни мечников, ни лучников. Они привыкли полагаться на свой дар, и, когда он оказался бесполезен, королю лунного народа пришлось принять трудное решение: он собрал своих подданых и увел их в долину, к людям.

Земли Фокаса тогда не были поделены на Большие и Малые Дома, едва ли не в каждом сколько-нибудь крупном городе был свой правитель, и эти правители с удовольствием приняли нуад на своей земле, обменяв кров на знания о мире и магии.

Какое-то время нуады жили среди людей, учились работать руками и сражаться с помощью оружия. В те годы множество женщин родили детей, многое взявших от лунного народа – выносливость, красоту, долголетие, заостренные уши и темную кожу, которая с каждым поколением становилась все светлее, превратившись в оттенок жемчужной пыли, как у Фэй.

Когда земли на Фокасе объединились, первый император потребовал, чтобы король лунного народа склонился перед ним и поклялся, что его народ будет верно служить людям, тем самым решив превратить нуад в рабов. Император боялся их, а еще больше боялся потерять трон, который едва обрел. Он также потребовал в жены дочь лунного короля, чтобы держать ее при себе на случай, если отец решит взбунтоваться.

После этого случился исход лунного народа: нуады покинули земли людей, вернулись в Тормундские горы и перебили Сынов Зимы. Прошли годы, прежде чем они смогли восстановить свои чудесные города, но они справились. А первый император настолько возненавидел их, что приказал уничтожить все, чего касались руки нуад. На землях Больших и Малых Домов до сих пор можно найти обломки удивительных строений, не похожих ни на что, известное людям, и выкорчеванные рунические деревья, семена которых нуады принесли с гор.

– Я хочу, чтобы ты забрала это оружие и держала его там, откуда легко сможешь достать, – сказала мать, вытаскивая из сундука короткий меч.

– Неужели ты думаешь…

– Ромэйн, – меж материнских бровей появилась упрямая складка, – сделай то, о чем я прошу, и не задавай лишних вопросов. Также я хочу, чтобы Фэй всегда находилась при тебе.

– Зачем?

– На случай, если тебе придется бежать, – спокойно ответила матушка.

Она вдруг подалась вперед и обняла Ромэйн.

– Моя сильная, взрослая девочка, – прошептала она, – пообещай мне быть осторожной.

– Не рано ли ты нас хоронишь, мама? – Ромэйн отстранилась и покачала головой. – Все это время нашей армии удавалось сдерживать натиск Лаверна.

– Это был не натиск. – Матушка подошла к окну и выглянула во двор. – Несколько дней назад сокол принес твоему отцу письмо с требованием сдаться и признать Лаверна императором Пятнадцати Свободных Земель. Он отказался.

– И что теперь? – с замиранием сердца спросила Ромэйн.

– Теперь ты заберешь оружие, положишь его под кровать и будешь вместе с нами ждать его наступления.

– Почему вы не сказали мне раньше?

– Будешь ли ты винить меня в том, что я хотела подарить тебе несколько спокойных дней? – Матушка вздохнула. – Иди, Ромэйн, и скажи Ксану, чтобы он зашел ко мне. Мне не помешает вспомнить, чему меня обучали.

Ромэйн прикрепила ножны с кинжалом к бедру, взяла топор и меч и хотела было сказать что-то еще, но передумала. Слова были излишни: мать ждала наступления врага, отец впустил в крепость беженцев, возможно, зараженных болезнью, которую разносят демоны Лаверна, а она теперь обязана держать при себе Фэй и готовиться к побегу. Выпавший в бабушкином раскладе Жнец действительно принес перемены в ее жизнь – и гораздо быстрее, чем она ожидала.

Ей все же удалось выскользнуть из замка, обойдя посты Железных Ласточек. Завернувшись в старый плащ, Ромэйн спрятала волосы под капюшон и без страха погрузилась в бурный поток беженцев. Ей тут же отдавили ноги, чьи-то локти больно впивались в бока, но она продолжала двигаться вперед, вглядываясь в пустые глаза незнакомых людей.

Никто из беженцев не улыбался, их лица искажала гримаса отчаяния. Вот что с ее народом сделал Лаверн из Дома Багряных Вод. Война уничтожила что-то внутри этих людей, сломала их, лишила не только крова, но и чего-то большего, чего-то, что не восполнят ни горячая похлебка, ни мягкое место для сна.

Последняя настоящая война была так давно, что о ней все позабыли. Жизнь в Свободных Землях никогда не была простой, но и такой ужасной тоже не была. Да, прибрежные территории время от времени разоряли пираты, а с гор приходили племена Сынов Зимы, но люди не жили в постоянном страхе и не вздрагивали от грохота колес по мостовой. Никто не поднимал глаза к небу и не ждал, что с высоты спикирует чудовище, призванное из Фаты. Но спокойное время закончилось.

Ромэйн укрылась под навесом и принялась разглядывать бесконечный поток беженцев. Ей вдруг стало понятно, почему отец рискнул и открыл для них ворота – ее собственное сердце болезненно сжималось от вида чумазых босых детей, которых матери выхватили из колыбелей во время нападения. Никто не заслуживал такой участи, никто не имел права отнимать у людей их дома – и тем более жизни.

Заповеди Трех почитаются Пятнадцатью Большими Домами: тех, кто по злому умыслу отнял чужую жизнь, наказывают смертью. Дом Алых Шипов поплатился за свою измену много веков назад, и с тех пор никто не затевал масштабных войн. До этого момента.

– Тебе не следует здесь находиться.

Ромэйн вздрогнула и покосилась на Фэй. Серокожая и темноволосая, она выделялась на фоне окружающих ее людей, как лисица среди кур. Ромэйн всегда хотелось быть похожей на нее, иметь такие же красивые острые уши, густые темные волосы, отливающие синевой, и необычные белые глаза, в которых не было ни белков, ни зрачков, только клубящееся серебристое марево. Потомки лунного народа сохранили внешность своих предков, даже крошечные, выступающие из-под нижней губы клыки. Говорили, что кровь нуад настолько сильна, что ее невозможно разбавить, и даже спустя сотни лет их дети не станут похожими на людей.

В длинных ушах Фэй носила много сережек, а в один из клыков вставила крошечное серебряное колечко. В волосы, всегда свитые в десятки тонких жгутов и кос, она вплетала бусины и другие украшения. Ромэйн умоляла ее сделать что-нибудь подобное с ее волосами, но Фэй все время отмахивалась и утверждала, что такую прическу могут носить только воины лунного народа. Глядя на нее, несложно было понять, почему человеческие женщины отдавались мужчинам-нуадам: их красота ослепляла, пусть и казалась чужеродной.

– Мне нужно найти Ксана. – Ромэйн огляделась. – Он наверняка где-то здесь.

– Мне следовало бы связать тебя и отнести к твоему лорду-отцу. – Фэй сложила руки на груди.

– Глупо думать, что я не смогла бы дать отпор. – Ромэйн хитро прищурилась. – Ты ведь сама меня обучала.

– И порой жалею об этом, – ухмыляясь, сказала Фэй.

– Как ты думаешь, отец правильно поступил? – Ромэйн помрачнела и обвела рукой кишащий людьми двор.

– Им нужен дом. Если бы он не впустил их, многие погибли бы, если не сейчас, то ближе к зиме точно. Чтобы построить новые деревни, нужны время и люди, которых у вашего Дома нет.

– Все свободные руки сражаются у наших границ. – Ромэйн кивнула. – Я надеялась, что война закончится быстро, но с каждым днем все больше убеждаюсь, что конца ей не будет до тех пор, пока жив Лаверн.

– Убить бы его… – Фэй погладила рукоять своего кинжала.

– Давай убьем? – Ромэйн повернулась к ней и посмотрела в белые глаза. – Сядем на лошадей, поскачем…

– Погоди, погоди! – Фэй подняла руку, призывая к молчанию. – Нам двоим это не под силу. Его наверняка охраняют демоны.

– И что нам делать? Сидеть и ждать, пока он не поработит Свободные Земли? Пока все лорды не склонятся или не будут убиты?

– На месте лордов я бы послала гонцов в земли Линоса, – задумчиво сказала Фэй. – Там есть маги, заклинатели бурь, шаманы и костяные певцы. Они наверняка знают, как справиться с демонами.

– Никто не придет нам на помощь, пока Лаверн не приведет свою армию к их воротам, – с горечью сказала Ромэйн. – Пока он не станет угрозой для них. Интересно, они вообще знают, что здесь происходит?

– У них есть предсказатели, а шаманы видят будущее в дыму и воде. – Фэй пожала плечами. – Думаю, они просто не хотят вмешиваться, надеются, что Лаверн успокоится, поработив Большие и Малые Дома.

– Мы бы пришли на помощь, напади он на Линос.

– Думаешь? – Фэй покачала головой. – Уверена, местные лорды тоже не пожелали бы вмешиваться.

Ромэйн упрямо сжала губы и ничего не ответила.

Фэй была права, и это раздражало ее. Лорды Больших Домов трусливы и неспособны прийти на помощь даже друг другу, не говоря уже о соседях, с землями которых их связывает только узкий перешеек.

– Ксана здесь нет. – Фэй поправила меч за спиной. – Пойдем, поищем его в замке.

Ромэйн нехотя пошла за ней, искренне жалея, что на Фокасе не осталось ни одного Дома, способного использовать магию, кроме Дома Убывающих Лун. Немногие выжившие из лунного народа, чудом получившие разрешение на создание собственного Дома, они примкнули к узурпатору, будто только и ждали этого момента.

– Мы должны убедить их.

– Что? – Фэй открыла дверь и отступила, пропуская Ромэйн вперед. – Убедить кого?

– Народы Линоса. – Ромэйн вошла в замок, стянула с головы капюшон и огляделась. – Мы должны попросить у них помощи прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

– Бери коня и отправляйся.

– Очень смешно.

– Я не смеюсь. – Фэй кивнула проходящей мимо Ласточке и свернула в коридор, ведущий в тренировочный зал. – Кто сможет убедить их лучше, чем наследница одного из Больших Домов?

– Я не наследница, лордом после отца станет Монти. Если бы нам удалось добраться до него и убедить отправиться с нами… – Ромэйн вздохнула. – Отец с матушкой будто сговорились и собираются просто сидеть и ждать, пока нас всех перебьют.

– Они просто не верят, что народы Линоса нам помогут.

– Так вот чего им не хватает? Веры?

– Надежды. – Фэй открыла дверь и помахала мастеру Ксану, собирающему мечи. – Иди, передай ему свое послание.

– Мы еще вернемся к этому разговору, – пообещала Ромэйн.

– Буду с нетерпением ждать. – Фэй улыбнулась и отсалютовала ей.

Глава 4

Сокол расправил крылья, в последний раз сжал его запястье когтями и взмыл в воздух. Вскоре он превратился в едва различимую точку на фоне темного неба. Ни одна из эмпуссий не полетела следом за ним, и это подарило Савьеру надежду.

Выбравшись из колючего куста, он торопливо заковылял к возвышающемуся на холме угрюмому замку, который и в прежние времена вызывал страх у каждого, кто решался посетить его, а теперь и вовсе выглядел как обломок надгробия, окруженный крылатыми порождениями Фаты.

Несколько эмпуссий сидели на высоких стенах и напоминали каменные изваяния с той лишь разницей, что горгульи, неподвижно замершие на крыше, неспособны растерзать человека, а эти твари только этого и жаждали. Они были будто сотканы из ненависти и злобы, в их больших головах не было места жалости и состраданию.

Протиснувшись сквозь щель в стене, Савьер оказался на территории Дома-Над-Водой. Он поправил рубашку, пригладил волосы и одернул рукав, чтобы скрыть кровавые отметины, оставленные на бледной коже когтями сокола. Если кто-то узнает, чем он занимался, его бросят эмпуссиям и эта проклятая жизнь наконец оборвется. Иногда он мечтал об этом, особенно часто – в те моменты, когда ногу сводила на редкость болезненная судорога.

Опираясь на трость, он вышел на засыпанную мелкими камнями дорогу, ведущую к замку, и попытался придать себе беззаботный вид. Просто калека, решивший прогуляться, чтобы усилить свою агонию, – что здесь такого? Не лежать же ему в темной комнате, похожей на склеп? Хотя сейчас на склеп похож весь его дом…

Свечи, проклятые свечи были повсюду, полумрак в комнатах, холод, жрицы из Дома Убывающих Лун, похожие на тени, – они сновали туда-сюда, порой просто появляясь из воздуха. Их холодные белые глаза, нечеловечески красивые, заостренные лица – за прошедшие полгода Савьер так и не привык к ним. Некоторые из жриц были похожи на мумии, на иссохшие останки, проведшие последнюю сотню лет под землей без пищи и воды. В их ломких пальцах находилась судьба всего Фокаса, а то и мира, и они не спешили делиться своими планами ни с кем, кроме брата.

Едва вспомнив о Лаверне, Савьер почувствовал боль, жидким пламенем растекающуюся по ноге. Властолюбивый идиот, пожелавший получить власть над Большими Домами, будь он проклят!..

Над ним промелькнула тень, на мгновение заслонившая бледно-желтое подобие солнца. Савьер даже головы не поднял, чтобы не видеть уродливую морду эмпуссии. Эти твари теперь повсюду – они охраняют Дом-Над-Водой днем и ночью, ходят по коридорам, пугая слуг, ревут, как дикие звери, учуяв кровь. Вид их покрытых шерстью тел вызывал тошноту, к которой Савьер уже привык. Он вообще очень терпеливый, когда речь заходит об отвращении. Себя же он, в конце концов, как-то переносил.

– Я повсюду вас искала!

Запыхавшаяся Зоуи остановилась рядом и согнулась, уперев руки в бедра. Слуги единогласно согласились продолжить работу в замке, никто не посмел отказаться от служения узурпатору. Савьер и сам склонился перед братом, морщась от ужасной боли в искалеченной ноге. Был ли у них выбор? Едва ли. Смерть или повиновение – вот и все, что Лаверн предложил им.

– Император желает вас видеть.

Император.

Савьер стиснул зубы и прибавил шагу, насколько смог себе позволить, чтобы позорно не свалиться на землю и не завопить. Зоуи пристроилась рядом и даже открыла рот, чтобы предложить свою помощь, но он резко сказал:

– Я сам.

Она покорно опустила взгляд и подобрала подол платья, чтобы не запачкать его. Савьер мысленно обругал себя последними словами.

– Я не хотел тебя обидеть, прости.

– Вы не должны просить прощения, милорд.

«Еще как должен. Я повел себя как мерзавец, и виной тому вовсе не ты, а мой венценосный братец».

Сказать это вслух Савьер не мог.

Каждый день Лаверн вызывал его к себе. И каждый день Савьер поднимался в его башню, минуя сто сорок шесть ступеней. На обратном пути он позволял себе стонать сквозь сжатые зубы, и что-то подсказывало ему, что именно этого Лаверн и добивался. Кто знает, может, он прижимался ухом к двери и слушал, как Савьер стонет и охает, пытаясь заставить себя подняться по трижды проклятой лестнице?

– Вас проводить? – робко спросила Зоуи, когда они вошли в замок.

– Я справлюсь.

Не хватало еще разрыдаться у нее на глазах.

Савьер нарочито медленно поднялся на второй этаж, прошел по широкому коридору, застеленному красным ковром, и открыл дверь, ведущую в башню.

– Ну, вот и я, – пробормотал он, с усилием поднимая ногу и забрасывая ее на первую ступень.

Вскоре ему пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Рубашка промокла и прилипла к спине, пот крупными каплями стекал по лбу и падал на щеки. Что ж, двадцать ступеней позади… Осталось всего ничего.

Савьер боялся думать о том, что было бы, не будь здесь приколоченных по приказу отца перил.

В прошлый раз Лаверн приказал ему явиться, чтобы узнать, как прошел день у его «любимого брата». Разговор занял пару минут. За день до этого он предложил ему выпить чаю, но, когда Савьер добрался до кабинета, передумал. Изощренная пытка. В изобретательности Лаверну не откажешь.

Почему он не может просто лечь на живот и ползти? В конце концов, падать ниже уже некуда.

Увидев впереди дверь, Савьер сжал зубы и поднялся еще на несколько ступеней. Хорошо. Осталось немного, всего шесть раз перебросить ногу вперед, подтянуться, опираясь на трость, и попытаться не убить себя в приступе отчаяния.

Он ввалился в кабинет, не позаботившись о том, как выглядит. Сил не осталось ни на что, даже стоять было чудовищно больно, но он все же сохранил равновесие и даже выпрямился, борясь с желанием схватиться за пылающее бедро.

– Ты звал меня?

Губы Лаверна скривились в хищном оскале. Он медленно поднялся из-за стола, потянулся, откинул за спину длинные волосы и подошел ближе, явно наслаждаясь происходящим.

– Где ты был?

– Гулял.

– Разве долгие прогулки не вредят твоей ноге?

«Моей ноге вредит крутая лестница, проклятый ты идиот», – мысленно прошипел Савьер, а вслух сказал:

– Если ее не разминать, она станет совсем бесполезной.

– От всего бесполезного следует избавляться, так мне думается. Ты согласен?

– Если речь идет о моей ноге, то нет.

Лаверн окинул его оценивающим взглядом.

– Я получил сокола от Дома Наполненных Чаш.

– Они сдаются? – Савьер взглядом нашел кресло и уставился на него, мечтая только о том, чтобы сесть.

– Лорд Оррен настроен решительно. Кажется, он не слишком печется о судьбе своей семьи. Я уже отдал приказ эмпуссиям, и довольно скоро Синяя Крепость получит мой маленький подарок. Маленький кровавый подарок.

Боль стала нестерпимой, Савьер почувствовал, как на глазах навернулись слезы. Нужно было жалеть лорда Оррена, оказавшегося слишком упрямым, чтобы понять, какая сила стоит за его братом, но он не мог думать ни о чем, кроме собственных суставов, превратившихся в точки опаляющей боли.

– Я м-могу с-сесть?

– Ты снова стал заикаться? – с притворной жалостью спросил Лаверн. – Конечно, дорогой брат, садись, как я могу отказать тебе.

«Гореть тебе в пекле, сволочь, тебе и твоим планам», – мысленно выругался Савьер.

Лаверн не подвинул кресло, только отошел в сторону, чтобы насладиться его шаркающей походкой. Что ж, пусть глазеет, больной ублюдок.

Савьер рухнул в кресло и зажмурился, сдерживая слезы облегчения. Да, так намного лучше. Вечером он примет горячую ванну, и мышцы наконец расслабятся. Отвары и пилюли, которыми его с детства кормили лекари, почти не помогали, за прошедшие годы его тело привыкло ко всем видам болеутоляющих средств. Что он будет делать, когда в его распоряжении останется только маковое молоко? Когда выбор будет стоять между здравомыслием и отсутствием боли?

Савьер поморщился и спросил, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей:

– Что ты сделаешь с лордом Орреном?

Лаверн сел на край стола и принялся вертеть в пальцах перо. Его взгляд задумчиво блуждал по кабинету, то и дело возвращаясь к распахнутому окну.

– Я убью его прилюдно, так, чтобы все поняли, что у них нет ни шанса в этой войне. Чем быстрее Большие Дома склонятся, тем меньше людей погибнет.

– С каких пор ты думаешь о погибших? – не сдержавшись, фыркнул Савьер.

– Императору нужно кем-то править. – Лаверн пожал плечами. – Не могу же я перебить всех и остаться один на один с опустевшими землями? Кто-то должен вспахивать поля, разводить скот… – Лаверн вдруг хитро прищурился. – Ты ведь никому не расскажешь, братец? Если я открою тебе секрет, ты сохранишь его в тайне?

Савьер напряженно уставился на брата.

– Скоро мы призовем еще больше эмпуссий, больше демонов, и никто не сможет противостоять нам.

– Ты безумен, – выпалил Савьер.

– Если желать величия – это безумие, то ты совершенно прав. – Лаверн резко встал и подошел к окну. – Моих предков заставили унижаться, приносить клятву на крови и лишили их возможности иметь армию. Нас предали, истинного императора свергли, и наш Дом потерял былое величие.

– О каком Доме ты говоришь? – Савьер выпрямился в кресле.

– О Доме Алых Шипов. – Лаверн развернулся на каблуках, и их взгляды встретились. – Бедивир правил, потому что так повелели боги! Он был истинным наследником Большого трона Объединенной Империи!

– Он был тираном, – возмутился Савьер. – Земли, что ныне зовутся Свободными, захлебывались в крови во время его правления.

– И что с того? Удел лордов – во всем подчиняться императору. Они не имели права…

– Он убивал их детей! – Савьер попытался встать, но острая боль пронзила бедро, и он рухнул обратно в кресло. – Он снял кожу с дочери лорда Байрона за то, что она не пожелала делить с ним ложе!

– Она не имела права «не желать»! – выкрикнул Лаверн. – Воля того, кто сидит на Большом троне, – это закон. Все должны подчиняться ему.

– Так или иначе, ты не единственный наследник Алых Шипов. У лорда Дайриса есть двое сыновей и дочь, ты…

– У лорда было двое сыновей. – Лаверн ухмыльнулся.

Савьер с трудом сумел сдержать рвущийся из груди разочарованный стон.

– А дочь? Ее ты тоже убил?

– Отдал эмпуссиям. Кровь женщин нравится им гораздо больше, чем кровь мужчин. Теперь я единственный наследник Высокого Места и всех прилегающих земель. Единственный прямой потомок Бедивира.

О том, что у лордов Алых Шипов могли быть незаконнорожденные дети, Савьер предпочел умолчать.

– И что ты собираешься делать дальше?

Лаверн оценивающе посмотрел на Савьера, будто пытаясь понять, достоин ли тот доверия.

– Я открою дверь, запертую уже много веков, – медленно произнес он, наблюдая за реакцией брата. – Впущу в наш мир ту, кто способен по достоинству оценить мою преданность. Я слышу ее голос всю свою жизнь, моя матушка тоже его слышала, но она была всего лишь женщиной, выданной за недалекого лорда. При всем моем уважении к покойному отцу, ума ему недоставало. Он не мог здраво оценить перспективы.

– О чем ты говоришь? – Савьеру начинало казаться, что брат насмехается над ним. – Какие еще перспективы?

Лаверн приблизился к креслу, навис над Савьером и пригвоздил его к месту холодным взглядом.

– Ты ведь не предашь меня, брат? Не заставишь пожалеть о том, что я сохранил тебе жизнь?

– Н-нет, – заикаясь, ответил он. – К-как ты м-можешь так думать обо м-мне?

Савьер сжал кулаки. Проклятое заикание! Он вырос, давно перестал быть ребенком, но все еще робел перед братом, а сейчас и вовсе боялся. Маленький, испуганный зверек…

– Пока отец возился с тобой и упивался горем после смерти твоей матери, я слушал шепот, доносившийся из зеркал и стен. Ты не мог его слышать, потому что в тебе нет крови великого Дома Алых Шипов, некогда породнившегося с нуадами. – Лаверн выпрямился и поправил волосы. – Матушка научила меня не бояться его, научила слышать. А когда ко мне пришла Верховная Дома Убывающих Лун, я наконец понял, что должен сделать. Я был рожден для того, чтобы безраздельно править всеми землями на Фокасе. Править, пока Богиня уничтожает моих врагов и оберегает мой род.

Чем больше Лаверн рассказывал, тем отчетливее Савьер понимал, что брат безумен. Кровь Алых Шипов сделала свое дело и свела его с ума так же, как его мать, а до нее и самого Бедивира.

– Я не помню визита Верховной, – пробормотал Савьер.

– Она обратилась ко мне с помощью своей силы. Никто не должен был знать о том, что мы говорили, – терпеливо пояснил Лаверн.

– Как давно ты это планировал? – осмелившись, спросил Савьер. – Почему ждал смерти отца, если мог просто…

– Убить его? Это ниже моего достоинства. – Лаверн выпрямился. – Я могу быть кем угодно, но только не отцеубийцей. Зов крови силен во мне, и я понимаю, что только благодаря семени нашего отца я появился на свет. По той же причине ты все еще жив.

«И потому, что ты не воспринимаешь калеку всерьез», – мысленно добавил Савьер.

– Наши судьбы так похожи, брат. Мы оба рано потеряли матерей и были лишены их нежности и заботы. Я надеюсь, что ты станешь моим верным другом и поможешь удержать власть, как когда-то Опар Смелый помог Бедивиру.

Ради кровавого императора Опар вырезал целые семьи, казнил сотни людей, и это доставляло ему садистское удовольствие. Напоминать об этом Савьер не стал, только робко кивнул, делая вид, что поддерживает дикие идеи брата.

– Я могу попросить тебя кое о чем?

Лаверн внимательно посмотрел на него и кивнул.

– Я бы хотел развеять прах отца над рекой. Сегодня, в день его рождения.

– Тебе нужно сопровождение?

– Нет, я справлюсь.

– Что ж, хорошо. – Лаверн пожал плечами. – Глупо и сентиментально, но если тебе станет от этого легче… Что-то еще?

С трудом поднявшись на ноги, Савьер посмотрел на брата и робко спросил:

– Если ты так дорожишь мной, зачем заставляешь подниматься на эту проклятую башню?

Лаверн выглядел искренне удивленным этим вопросом.

– Тебе тяжело? – только и спросил он.

«Да, будь ты проклят!»

– Мне приходится преодолевать больше сотни ступеней, – сдерживая раздражение, ответил Савьер.

– Что ж, трудности закаляют характер, верно? – Лаверн расплылся в улыбке. – Отец потакал тебе, лелеял твое физическое несовершенство вместо того, чтобы научить тебя жить с ним. Я велю убрать все перила и подъемные механизмы. И в комнату на первом этаже ты не вернешься. Мне нужно, чтобы мой брат был силен и вызывал у врагов трепет, а не жалость. Но не беспокойся, шею на лестнице ты не свернешь, я уже позаботился об этом.

Савьеру нестерпимо захотелось ударить Лаверна тростью. Вместо этого он кивнул и направился было к двери, но Лаверн вдруг схватил его за локоть, притянул к себе и, глядя в глаза, повторил:

– Не подведи меня, брат. Не заставляй меня пожалеть, что я оставил тебя в живых.

Савьер кивнул и попятился, неловко подвернул ногу и едва не зашипел от боли. Жизнь калеки – это не то, за что хочется держаться, но и умирать в его планы пока не входило.

Закрыв за собой дверь, Савьер остался один на один с полумраком и лестницей. Выругавшись, он принялся медленно спускаться, держась за перила. Шаг, еще один… Настолько просто и настолько сложно.

В конце лестницы Савьер позволил себе остановиться и перевести дух. А ведь ему предстоял спуск к реке. Как, во имя Трех, он собрался осуществить задуманное, если обычная лестница для него препятствие?

Из бокового коридора вышла невысокая девушка в темной мантии, расшитой серебряными узорами. Она склонила голову к плечу, будто птица, и уставилась на Савьера белыми глазами.

– Нужна помощь? – спросила она.

– Уже нет, – отмахнулся он. – Я справлюсь.

– Хромой калека… – пробормотала девушка. – Ты брат Лаверна?

Савьер пожал плечами.

– Я провожу тебя.

Не спросив его мнения, она приблизилась и крепко обхватила Савьера за талию, настойчиво предлагая опереться на ее плечо.

– Мне не нужна помощь. – Он попытался отстраниться, но жрица стиснула его руку и прошипела:

– Мне приказали позаботиться о тебе, и, если потребуется, я сломаю тебе вторую ногу, чтобы сделать это, так что лучше тебе позволить мне проводить тебя.

– Да кто ты такая? – возмутился Савьер.

– Отныне и впредь – твоя тень. – Жрица потащила его вперед. – Давай, шевелись.

Сбитый с толку таким напором, он попытался подстроиться под ее шаг, но тут же понял, что ничего не выйдет: проклятая правая нога заплеталась, и он то и дело спотыкался на ровном месте.

– Да погоди ты! – выкрикнул он, резко останавливаясь. – Или хочешь тащить меня на руках?

– Могу и на руках. – Жрица безразлично пожала плечами. – Ты такой тощий, что я без труда донесу тебя.

– Ну спасибо, – пробормотал он. – Просто иди помедленнее, ладно?

Вздохнув, жрица подставила ему плечо, и они неспешно двинулись вперед по коридору, освещенному дрожащим пламенем свечей.

Было глупо думать, что Лаверн не приставит к нему шпиона. Конечно, Савьер не ожидал, что брат выберет одну из жриц Дома Убывающих Лун, но его поступки вообще не поддавались объяснению.

– Я буду неподалеку, – сказала жрица, пинком распахнув дверь его комнаты. – Зови, если что.

«Лучше уж сразу отдать душу Жнецу», – подумал Савьер, но предпочел не озвучивать эти мысли. Вместо этого он смиренно кивнул и даже не стал устраивать скандал из-за поцарапанной двери. Кажется, жриц в Доме Убывающих Лун не учили хорошим манерам.

– Как тебя зовут? – опомнившись, спросил он.

– Хести, – ответила жрица и прищурилась. – А твоего имени я не помню.

– Сав…

– Это не имеет значения, калека. – Она махнула рукой, и вышивка на широком рукаве ее мантии заискрилась в свете свечей. – Мне нужно следить, чтобы ты не убился на лестнице, дружить с тобой мне не приказывали.

Он открыл рот и не сразу сумел захлопнуть его. Какая наглость! Всю жизнь он был вынужден выносить сочувственные взгляды, но никто не позволял себе так разговаривать с ним. Никто, кроме этой нуады с безжизненными белыми глазами.

Савьер затворил дверь и хмуро уставился в окно. Небо налилось свинцом, облака опустились совсем низко. Казалось, что, поднявшись на башню, он сумеет коснуться их рукой. Но это ощущение было обманчивым, таким же обманчивым, как все сладкие речи Лаверна, утверждавшего, что он не убил брата из-за уз крови, связавших их.

Что есть одна кровь для человека, приказавшего перебить всех потомков Бедивира? А ведь с ними у Лаверна было куда больше общего, чем с ним, Савьером…

Он сел на кровать и принялся разминать сведенные мышцы искалеченной ноги. Никто так и не сказал ему, что за хворь его одолела и почему нога стала безжизненным отростком с едва сгибающимся коленом. Все врачеватели и жрецы сошлись во мнении, что он был уродом еще в утробе матери, переложив тем самым вину на нее. Наверное, они пытались убедить отца, что его вины в этом нет, но у них не вышло – до самой смерти Лаверн Первый винил себя в том, что его младший сын родился калекой. Иногда, когда он особенно много выпивал, отец плакал, сидя у камина, и гладил Савьера по волосам. Он очень любил его мать и мог бы возненавидеть сына за то, что любимая женщина умерла, рожая его, но вместо этого лорд Дома Багряных Вод изо всех сил пытался окружить Савьера любовью и сделать так, чтобы никто не упрекал его за врожденное уродство.

Дождавшись, пока за окном окончательно стемнеет, Савьер достал из сундука спрятанный мешочек с прахом отца и, бережно прижимая его к груди, вышел из комнаты. Хвала Трем, Хести поблизости не оказалось, и он сумел выйти из поместья незамеченным.

Впрочем, даже если кто-то застанет его у реки, ничего страшного не случится – у него есть разрешение от Лаверна. Правда, кое о чем брат не знал, и это к лучшему.

В небе над поместьем кружили эмпуссии. На глазах у Савьера два крылатых демона сцепились в воздухе и, истошно вопя, принялись рвать друг друга когтями. Разума у них было не больше, чем у животных.

Каким-то образом нуадам удавалось держать их под контролем, но Савьер не верил, что такие могущественные существа навсегда останутся покорными. Их первобытная сила пугала его, с трепетом он думал о том, что однажды демонические создания сбросят оковы и растерзают тех, кому должны были служить.

Жрицы тоже пугали Савьера: их безжизненные глаза ничего не выражали, они мало говорили и растворялись в тенях, будто лишаясь физического воплощения. Порой ему казалось, что нуады понимают друг друга без слов, связанные древними ритуалами, позволяющими передавать друг другу свои мысли.

Они изменили быт Дома-Над-Водой: грязные тарелки и кубки исчезали со столов, сундуки парили по коридорам или бегали на крошечных ножках, а еда готовилась без участия стряпух. Глядя на все это, Савьер понимал, почему когда-то нуады не были обучены владению оружием: это было им не нужно. Они прекрасно справлялись со всем с помощью магии, из которой, казалось, были сотканы даже их тела, покрытые переливающимися символами.

Он остановился перед крутым спуском к реке и прерывисто выдохнул. Что ж, если он погибнет, оступившись в темноте, туда ему и дорога.

Медленно, шаг за шагом Савьер начал спускаться, пытаясь сохранять равновесие и отставив свободную руку в сторону.

Оказавшись у воды, он с облегчением прикрыл глаза и мысленно поблагодарил Трех за то, что сумел остаться на ногах. Воровато оглядевшись, Савьер зажал два пальца губами и свистнул. Звук получился слишком тихим, и, собравшись с духом, Савьер свистнул еще раз, уже громче, и тут же присел, скрывшись за колючим кустом.

Обученный сокол спланировал с высокого дерева и вцепился когтями в подставленную Савьером руку.

– Молодец, – шепотом похвалил он птицу. – Хороший мальчик.

Быстро достав из кармана туго свернутую записку, Савьер привязал ее к лапе сокола и погладил птицу по гладким перьям на шее. Утром он отправил другого сокола в Дом Кричащей Чайки в надежде, что послание дойдет до лорда Барелла. В записке Савьер предупредил его о том, что Лаверн собирается напасть. Теперь ему нужно, чтобы птица добралась до Дома Наполненных Чаш и предостерегла его лорда и леди о том, что его брат замыслил что-то скверное.

– Давай, лети!

Савьер подбросил сокола в воздух, и тот, расправив крылья, полетел прочь, вскоре растворившись в сумерках. Он сделал все, что мог. Не будь он таким бесполезным, удрал бы, предупредил всех сам, но пока у него недостаточно полезных сведений для того, чтобы стать желанным гостем в домах других лордов. Скорее всего, его бы попытались убить, решив, что Лаверн послал шпиона.

Савьер нервно усмехнулся, представив себя в роли шпиона. Вечно грохочущий тростью калека – отличный выбор, ничего не скажешь! Только вот вряд ли кто-то станет разбираться, когда он окажется на пороге.

Достав из кармана прах отца, Савьер развязал мешочек и замер, не зная, что делать дальше. Сказать что-то? Вспомнить все лучшие моменты, связывающие его с отцом? Он думал, что в минуту прощания ему снова станет невыносимо больно, но ничего не почувствовал. Он просто высыпал прах и позволил ветру унести его, развеять над водами Багровой реки. Хотел ли этого отец? Савьер не знал. В последние годы жизни Лаверн Первый был замкнутым и нелюдимым и с каждым днем все больше отдалялся от сыновей. Узнай он, что затеял Лаверн, как бы поступил?

– Отец, – прошептал Савьер, – как жаль, что ты не сказал мне, что делать, если мой брат сойдет с ума.

В небе закричала эмпуссия. Савьер зябко поежился и повернулся, готовый вступить в сражение с крутым склоном, но увидел прямо над собой Хести со скрещенными на груди руками и застыл.

По спине пробежал холодок. Она видела, как он отпустил сокола?

– Долго там стоять собрался? – задиристо спросила Хести.

– Как раз собираюсь уходить, – ответил Савьер. – Не поможешь?

Ловко, словно горная коза, Хести спустилась и по-хозяйски обхватила его за талию. Он поморщился, учуяв резкий запах трав, исходящий от нее.

– Давай, раз, два… Вот так.

Они довольно быстро поднялись по склону, и Савьер был готов поблагодарить Хести за помощь, но, едва он открыл рот, та спросила:

– Это был твой отец?

– Какая-то часть моего отца, – ответил он.

– Глупая традиция. Думаешь, ему есть дело до того, что стало с его прахом?

– Мне есть дело, – довольно резко ответил Савьер. – Эти традиции дают надежду тем, кто еще жив.

– Меня они не обнадеживают. – Хести пожала плечами. – Мой народ отдает последние почести умершим иначе.

– Да? – Савьер, хромая, медленно побрел следом за ней. – И как же?

– Мы съедаем их сердца.

Савьер едва не упал, запутавшись в собственных ногах. Он уставился в лицо Хести, пытаясь понять, шутит она или нет.

Кажется, она не шутила.

– В-варварство, – пробормотал он, начав заикаться от потрясения.

– Это для вас варварство, а для нас – традиция. В сердце заточена вся сила, зачем сжигать его, если можно использовать, чтобы сделать кого-то сильнее?

– И чье сердце ты съела?

– Своей матери, – просто ответила она.

– А тво-твой отец?

– Ты совсем ничего не знаешь, калека? – Хести фыркнула. – Я не знаю, кто он. Мужчины работают в Мрачной Долине, они редко забредают в замок, а если и приходят, то только затем, чтобы зачать ребенка.

– Но ведь у лунного народа были короли, разве нет? С каких пор мужчины-нуады не могут жить в замке? – Савьер попытался вспомнить, что ему рассказывал Фрий.

– Были. Но теперь у нас нет королей, только Верховная, орден жриц Трехликой Богини и те, кто трудится в Мрачной Долине.

– Там живут только мужчины?

– Нет. Есть и женщины, – задумчиво ответила Хести. – В Мрачной Долине строят новые города. Почти весь наш народ живет там, а в замке на Белом Утесе только жрицы и Верховная.

– Почему вы помогаете Лаверну? – спросил Савьер. – Зачем вызвали демонов из Фаты?

– Не твоего ума дело, – резко ответила Хести.

– Ты, похоже, и сама не знаешь, – решил поддеть ее Савьер. – Кто станет делиться такой информацией с девчонкой на побегушках?

– Как ты меня назвал?! – возмутилась она. – Это я-то девчонка на побегушках? Да если бы тебе не нужна была нянька, я бы стояла в Круге, а ты…

Она, кажется, даже побелела от злости. Савьер пожал плечами и продолжил ковылять вперед, мысленно решив, что нужно узнать побольше об этом «круге».

– Мне не нужна нянька, – сказал он. – От тебя просто решили избавиться.

Она обогнала его и быстрым шагом направилась к замку. С чувством мрачного торжества Савьер стиснул зубы и поспешил за ней.

Глава 5

– Твое заведение работает даже в такие темные времена? Похвально. Я бы солгал, сказав, что рад видеть тебя в добром здравии, однако…

– В твоих заплывших жиром плутоватых глазках я вижу все твои чувства, можешь не стараться. Что за искра в них горит? О, это же зависть!..

Хозяин злачного места, худощавый юноша, затянутый в черную одежду, перемахнул через спинку дивана и уселся напротив разжиревшего ублюдка, называющего себя его дядюшкой. Поправив вышитую золотом куртку с роскошным меховым воротником, юноша схватил с подноса бокал и осушил его одним глотком. Ведя беседу с родственниками, оставаться трезвым крайне не рекомендуется – это он уяснил давно.

– Как идут дела, Рай? – заметно нервничая, спросил дядюшка.

– Да уж получше, чем у тебя. Твоя Обитель Полутени убыточна, а ведь я предлагал тебе продать ее.

– Я бы продал, не будь покупателем ты.

– Так это личное? – Голубые глаза хищно блеснули. – Мне больно это слышать, дядя.

– Ты негодяй, Райордан! Мне донесли, что это ты распустил слухи о том, что в моей Обители свирепствует плотоядная чума!

– Как я мог?! – Рай прижал унизанные перстнями пальцы к груди и трагично вскинул брови. – Ты ведь мой любимый дядюшка! Я бы никогда…

– Ты лжец, проходимец и ублюдок! – окончательно потеряв терпение, рявкнул дядя. – Забирай эту проклятую Обитель, и мы распрощаемся навсегда!

– Зачем мне заведение с сомнительной репутацией? Ты представляешь, сколько сил придется потратить, чтобы восстановить его доброе имя?

– Но ведь ты сам распустил эти грязные слухи!..

От ярости дядюшкины подбородки затряслись, а лицо покрылось алыми пятнами. Райордан с наслаждением отпил из бокала и подметил, что пуговица на дядюшкином воротнике вот-вот не выдержит напряжения и отлетит, грозясь выбить кому-нибудь глаз.

– Спокойнее. Твое сердце не выдержит, а трупы сегодня прятать некому.

– Какой же ты ублюдок… – повторил дядюшка. Капли пота катились по его лбу и падали на щеки.

Райордан погладил белоснежный мех воротника, потянулся, словно сытый кот, и развалился на диване. Эта беседа начинала его утомлять.

– Купи мою Обитель Полутени, – выпалил дядя. – Купи, и я уеду из города!

– Хм.

Рай достал из нагрудного кармана игральные кости и подбросил их. Выпали шестерки.

– Четверть цены, – небрежно бросил он.

– Половину! – рявкнул дядя.

– Можешь забирать свое расплывшееся по обивке пузо и проваливать, – фыркнул Рай.

– Проклятый… Нужно было придушить тебя в колыбели!

– Жаль, что момент упущен.

Выводить из себя родичей отца Райордану нравилось. Он много недель разрушал репутацию дядюшкиного заведения, чтобы вынудить его уехать из Рубинового Города – соседство с родной кровью портило ему настроение, а дурное настроение превращало его и без того тяжелый нрав в поистине невыносимый.

– Половина, – грозно повторил дядюшка. – В моем заведении никогда не было чумы!

– Напиши это на вывеске – глядишь, поможет вернуть клиентов.

– Сукин сын!

– Пожалуй, соглашусь. Моя мать та еще… – Рай ослепительно улыбнулся. – Четверть и ни одного серебряного сета[1] больше.

Дядюшка открыл было рот, но Рай опередил его:

– Давай пропустим ту часть твоей речи, в которой ты снова называешь меня ублюдком и выродком. Я устал, понимаешь? У меня много дел. Люди ждут праздника, люди устали от страха перед демонами и хотят потратить свое золото в моей Обители Полутени. Бери деньги и убирайся или просто убирайся – мне наплевать. Но, прошу тебя, прекрати тратить мое время.

Дядюшка опешил и замолчал. Алчный блеск его бегающих глаз угас, он обмяк и превратился в грустную, потерявшую форму необъятную тушу, которую с трудом выдерживали короткие ножки.

И как только в роду Ледяных Мечей мог появиться такой несуразный толстяк? Этот Дом всегда славился своими солдатами, лорд Абботт, отец Райордана, был прекрасно сложен и подтянут. А вот его двоюродный братец…

«Паршивая овца в стаде. Такая же, как и я», – хмыкнув, подумал Райордан.

– Хорошо, – сдавленно сказал дядя.

– Что-что? Я не расслышал.

– Хорошо! Давай сюда свои проклятые деньги!

– Борвас, передай моему любимому дядюшке золото.

Хмурый охранник, все это время стоявший в тени, подошел к столу, вынул из внутреннего кармана форменной куртки мешочек и небрежно бросил его на отполированную до зеркального блеска столешницу.

– С тобой приятно иметь дело, дядя, – промурлыкал Рай и спрятал кости, которые поглаживал во время разговора.

– Я расскажу обо всем твоему отцу, можешь не сомневаться, – прошипел дядюшка. – И о твоем игорном доме, и о том, что твои Алчущие Жрицы…

Рай резко встал и приложил палец к губам.

– Ш-ш-ш… Прибереги все это для лорда Абботта. Он будет в восторге!

– Знаешь, мне хотя бы есть куда вернуться. У меня есть Дом, есть имя, а что есть у тебя, Райордан? Ничего! – с мрачным торжеством в голосе закончил дядюшка.

– Вышвырни его отсюда.

Борвас схватил вырывающегося мужчину за шиворот и поволок прочь. Каблуки его сапог издавали противный скрип до тех пор, пока дверь Обители Полутени не захлопнулась за ним.

Рай прижал тонкие пальцы к вискам и прикрыл глаза.

Утомительно. Он потратил слишком много сил на этого жирного неудачника.

– Вас ждут в малом зале, – пробасил Борвас.

– Да, конечно. Меня всегда где-то ждут, ты заметил? Где-то, но не в родном доме, – добавил Рай и горько усмехнулся.

Он поправил собранные в высокий хвост светлые волосы, пригладил мех на воротнике, по привычке пересчитал перстни и выпрямил спину. С людьми из Гильдии Каменщиков встречаться ему еще не приходилось, так что он понятия не имел, чего от них можно ожидать.

Что они хотят предложить ему? Новое здание для Обители Полутени? Или хотят устроить праздник, о котором никто не должен знать? Что ж, в этом Райордан мог им помочь.

Толстые ковры скрадывали шаги, магические шары, выкупленные у нуад, освещали коридор мягким, приглушенным светом. На картинах в безвкусных дорогих рамах были изображены пейзажи, красивые женщины и благородные собаки, которых так любили содержать богатеи всех мастей. Собак, кстати, тоже.

На этом этаже не было ничего, только бесчисленное количество комнат, альковов и залов. Все самое интересное происходило внизу, под особняком. Игорный дом процветал несмотря на то, что все его посетители отрицали сам факт его существования. Райордан исправно посещал дома важных людей, которые не кокетничая озвучивали, сколько золота им нужно заплатить, чтобы заведение продолжало работать. И он платил. Платил, чтобы заработать больше.

Борвас открыл дверь и пропустил Райордана вперед. За тяжелым столом его ждали двое мужчин, одетых в цвета Дома, о котором последние полгода говорили все.

– Райордан из Дома Ледяных Мечей, – произнес старший из гостей, придирчиво разглядывая его. – Приветствую.

Рай улыбнулся им краем рта, делая вид, что его совершенно не смущает тот факт, что своих имен гости называть не торопились.

– Чем обязан вашему визиту? Я не собирался расширять свои владения, но если ваше предложение…

– Мы здесь не за этим, – прервал его гость. – У нас есть работа для тебя.

– Чем я могу помочь Гильдии Каменщиков? – удивился Рай.

– Думаю, по цвету нашей одежды ты должен был догадаться, кто прислал нас.

Да, по багровым оттенкам плащей и брошкам в форме черной башни на фоне красной луны Рай сразу понял, что эти славные господа приехали из владений Лаверна Второго.

– И что от меня понадобилось самому лорду Дома Багряных Вод? – осторожно спросил Рай.

– Императору, – поправил его младший гость, обладатель жидкой бороденки и таких же нелепых усов.

– Императору, – легко согласился Рай.

Плевать, как этот сумасшедший хотел, чтобы его называли, лишь бы крылатые твари, наводнившие земли Дома Золота и Камней, не оторвали ему, Райордану, голову.

– Он кое-что ищет. Кое-что очень важное. – Старший достал из кармана смятый лист бумаги и положил его на стол. – Можешь взглянуть.

Рай медленно протянул руку, взял бумагу и развернул ее. Строгими, выверенными штрихами кто-то нарисовал на желтоватом листе камень. Рядом витиеватым почерком было выведено всего одно слово – Морион.

– Что это? – Рай нахмурился. – Какой-то драгоценный камень?

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил гость. – Император слышал, что тебе нет равных, когда дело касается воровства. И он предлагает тебе работу – найди Морион.

– Позвольте, какое еще воровство? – притворно возмутился Рай. – Я честно тружусь на благо Дома Золота и Камней, плачу…

– Прекрати паясничать, – резко прервал его старший мужчина. – Все знают, что до того, как ты обосновался здесь, ты был одним из лучших воров в Пятнадцати Свободных Землях. Сколько раз глава Гильдии Воров лично приходил к тебе, чтобы завербовать?

– Семь, – надменно бросил Райордан, прекратив улыбаться. – Поражен вашей осведомленностью.

– Императору нужен камень. Он готов заплатить сколько потребуется.

– Мои услуги стоят дорого.

– У ворот мы оставили экипаж, в котором стоит сундук, доверху набитый золотыми сетами. – Мужчина снял очки и протер их краем рубашки. – Этого хватит, чтобы выкупить весь твой игорный дом вместе с Алчущими Жрицами и охраной.

«И с моей задницей», – мысленно добавил Рай.

Он откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столешнице. Интересное предложение, ничего не скажешь…

– Отказаться я не могу? – на всякий случай уточнил он.

– Это нежелательно.

Нежелательно, как же…

– И откуда мне стоит начать поиски?

– Со дня на день император отправит свои войска к Синей Крепости. Ходят слухи, что Морион попал к лорду Дома Седых Псов и до сих пор передается по наследству его потомкам.

– А лорд Дома Наполненных Чаш как раз женат на женщине из Седых Псов, – медленно проговорил Рай. – Что ж, это звучит не так безнадежно, как могло показаться.

– Тебе нужно попасть туда как можно скорее.

– Предлагаете выехать прямо сейчас? – Рай мысленно прикинул, на кого можно будет оставить дела, связанные с игорным домом. – Я получу золото, если найду камень?

– Да, – тут же ответил старший гость.

– Золото и жизнь, – добавил его спутник.

Райордан никогда не был оптимистом, но все же в глубине души смел надеяться на то, что проживет свою жизнь в тепле и достатке, выпьет ее до дна и умрет в теплой постели. Если бы проклятый отпрыск Багряных Вод не возомнил о себе невесть что, эти мечты могли стать реальностью.

– А при чем здесь Гильдия Каменщиков? – Рай закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на собеседника.

– Мы кое-что… строим, – нехотя ответил тот.

– И, как я понимаю, вам тоже обещали золото. И жизнь.

– Какие времена, такие и расценки, – отмахнулся мужчина. – Если бы ты видел тварей, которые охраняют императора, ты бы ни секунды не колебался.

– О, я видел их, пусть и издали. Бабушка рассказывала мне сказки о временах, когда демоны могли свободно покидать Фату и разгуливать по нашему миру.

– К сожалению, теперь это не просто сказки. – Гость нервно запахнул полы куртки. – Что скажешь, Райордан? Ты берешься за это дело?

– Как я могу отказать императору? – Рай пожал плечами. – Мне нужно собрать вещи в дорогу и…

– Экипаж ждет тебя у ворот, – перебил его старший. – Ты должен выехать сегодня.

Райордан ненавидел, когда его ограничивали во времени, но, когда на кону стояла собственная жизнь, приходилось мириться с некоторыми неудобствами.

– Хорошо. – Он встал и спрятал бумагу с нарисованным камнем в карман. – Я ведь могу взять с собой охрану?

– Тебя будет охранять целая армия, – фыркнул усатый хлыщ.

– Слов нет, как я рад это слышать, – пробормотал Рай. – Тогда я вынужден откланяться. Время поджимает, сами понимаете.

Он вышел из зала и прикрыл глаза, всего на мгновение, чтобы упорядочить мысли.

Когда-то он поклялся себе не делать глупостей, кажется, сразу после того, как его изгнали из земель Дома Ледяных Мечей. Правда, с того момента он успел кое-кого обворовать, построить на эти деньги несколько Обителей Полутени, завезти в них Алчущих Жриц… Что ж, выходит, работа на Лаверна его репутацию не испортит.

Нельзя испортить то, чего нет.

– Проблемы? – басом спросил Борвас.

– Можно и так сказать. – Рай залез в карман и достал связку ключей. – Мне нужно уехать. Передай Ашлае, что Обители я оставляю на нее. Пусть займется восстановлением репутации заведения моего дядюшки и не позволяет никому играть в долг.

– Когда ты вернешься?

– Не знаю. – Рай покачал головой. – Может статься, что мы больше не увидимся, мой дорогой друг.

Борвас нахмурился.

– Не переживай, Ашлая знает, сколько и когда нужно тебе платить. Держись ее, охраняй мое дело и не позволяй мерзким червям вроде любезных стражников создавать нам проблемы.

– Да, господин, – пробасил охранник.

– Вот и славно. – Рай вымученно улыбнулся. – Вот и славно.

Взлетев по лестнице, он ворвался в комнату, схватил мешок и принялся запихивать в него вещи, которые могли пригодиться ему в дальней дороге. От великолепной бархатной куртки пришлось отказаться, как и от вычурных рубашек и корсетов. А жаль, они весьма ему шли. За последние годы он успел привыкнуть к роли хозяина Обителей Полутени, возвращаться к грязной работе охотника за сокровищами не хотелось, но на этот раз выбора у него не было. Жизнь все еще казалась ему крайне интересной штукой, и прощаться с ней в его планы не входило.

Переодевшись в неприметные черные одежды, сохранившиеся со времен, когда он был обычным вором, Рай взглянул в зеркало и расправил плечи, чтобы придать себе более уверенный вид. Волосы немного растрепались, но это ничего. Он зачесал длинную челку назад и принялся снимать перстни, браслеты и ожерелья.

Высокий ворот душил, Рай то и дело отвлекался, чтобы оттянуть его и сделать глубокий вдох. Он что, волнуется?

Зеркальный двойник вымученно улыбнулся. Рай провел пальцами по отражению длинного ровного носа, коснулся темных бровей, доставшихся от леди Мартильды, и пронзительных голубых глаз – единственного наследства, которое он получил от Дома отца. Впрочем, от него он получил кое-что еще – уши, напоминавшие о том, что кто-то из предков был не прочь возлечь с нуадой.

Такие же уши достались и его младшему брату, которого все считали недалеким ровно до тех пор, пока отец не вышвырнул Райордана из фамильной крепости. Теперь, насколько ему было известно, лорд Абботт всюду таскал младшего сына за собой, внезапно решив, что именно на его неокрепшие плечи ляжет бремя правления землями Дома Ледяных Мечей после смерти отца.

То, что Рай позволял себе пользоваться родовым именем, наверняка ужасно выводило лорда из себя, ведь, выгоняя сына из замка, он лишил его права наследования. С тех пор тот должен был стать никем, просто Райорданом, человеком без прошлого и будущего, но сломать его оказалось не так-то просто.

Он продолжил нагло козырять именем отца, ввязываясь во всевозможные неприятности, и в конце концов нашел себя в роли вора. Это занятие принесло ему неплохие деньги, и он сумел открыть свою первую Обитель Полутени в столице земель Дома Золота и Камней – Рубиновом Городе.

Мысль о том, в какую ярость пришел отец, узнав о том, чем он занимается, приятно согревала его по ночам.

Рай закончил сборы, вышел наружу и сел в экипаж. Тот сразу же тронулся с места, и ему осталось только провожать взглядом знакомые улицы. Возможно, он вернется сюда, если Жнец не приберет к рукам его продажную душу.

Глава 6

С каждым днем беженцев в Синей Крепости становилось больше. Железные Ласточки, стоящие у ворот, не справлялись с потоком людей, и Ромэйн позволили помочь им.

Ей претила сама мысль о том, чтобы заставлять людей снимать с себя лохмотья, в которые превратилась их одежда, но нарушить приказ отца она не могла: каждого входящего в ворота крепости необходимо было тщательно осмотреть, чтобы убедиться, что на его теле нет укусов и подозрительных ран.

Фэй то и дело сочувственно качала головой и взглядом предлагала Ромэйн уйти, но та лишь крепче стискивала зубы и продолжала осматривать покрытые серой пылью и струпьями давно не мытые тела. От этого зрелища ей хотелось плакать. Худые, изможденные люди краснели от стыда, но послушно раздевались, демонстрируя выпирающие ребра.

И все это устроил один человек, возомнивший себя императором Пятнадцати Свободных Земель.

«Убить бы его».

Слова Фэй не выходили у Ромэйн из головы. Неужели никто из близкого окружения Лаверна не понимает, что он ведет свой народ в самое сердце Фаты? Что из-за его неуемной жажды власти гибнут люди? Остановить все очень просто: достаточно вогнать в его спину нож, глубоко, по самую рукоять – так, чтобы острие пронзило его черное сердце.

Ромэйн вздрогнула, напуганная собственными кровожадными мыслями. Нет, нельзя уподобляться Лаверну! Его смерть должна быть быстрой, пытками не исправить того, что он натворил.

– Иди отдохни.

Тяжелая рука Фэй легла на ее плечо и сочувственно сжала его.

– Я не могу. – Ромэйн покачала головой и утерла пот со лба. – Посмотри, очередь тянется до самого Голубого леса, если я уйду…

– Мы тебя заменим. Если хочешь быть полезной, бери лошадь и езжай вдоль очереди, посмотри, не нужна ли кому-нибудь помощь, – перебила ее другая Ласточка.

Ее глаза запали, и она сама выглядела как человек, которому не помешала бы помощь.

– Я поеду с тобой, – решительно сказала Фэй. – Мы не можем отпустить тебя одну.

– Хорошо, – сдалась Ромэйн.

Она так долго стояла на одном месте, что ноги одеревенели. Кое-как справившись с болезненным покалыванием в икрах, Ромэйн доковыляла до конюшни и прислонилась к деревянной двери стойла. Лошадь опустила голову и принялась перебирать губами ее растрепанные волосы.

Ромэйн устала, выдохлась, и дело было даже не в том, что ей пришлось простоять у ворот несколько долгих часов. Ее вымотал вид изможденных людей – ее людей, тех, кого поклялись защищать лорды Дома Наполненных Чаш.

В роду ее отца из поколения в поколение передавался лишь один закон – каждый лорд обязан служить своему народу. Да, живя в Синей Крепости, ужиная вкуснейшими блюдами и одеваясь в шелка, легко забыть об этом, но ее лорд-отец сделал все, чтобы его дети поняли, в чем главная задача их рода. И теперь, видя, на какие мучения Лаверн обрек ни в чем не повинных людей, Ромэйн искренне ненавидела его и желала ему смерти.

– Я заглянула в оружейную.

Фэй протянула ей лук и ободряюще улыбнулась. Ромэйн взяла оружие и вздохнула.

– Это обязательно?

– Кто знает, что может произойти. – Фэй пожала плечами. – Нужно быть готовыми.

– Не думаю, что кто-то из этих людей решит напасть на нас. Они напуганы и…

– Именно поэтому я и даю тебе оружие. Страх способен изменить человека до неузнаваемости.

Ромэйн не стала спорить и молча вывела лошадь из стойла. Она привыкла доверять Фэй, и если ей кажется, что им может понадобиться защита, то так тому и быть.

Седлать коня ее тоже научили Ласточки. Прошло несколько лет, но Ромэйн до сих пор помнила каждое слово наставлений.

«Клади седло левой стороной, следи, чтобы вилка лежала за лопаткой… Да, вот так. Видишь подпругу? Приложи к ней ладонь и убедись, что она не касается передней ноги лошади. Между подпругой и животом должны входить два пальца. Видишь? Тогда животному будет удобно».

– Непривычно видеть тебя такой молчаливой, – сказала Фэй.

– Я никак не могу смириться с тем, что происходит. – Ромэйн покачала головой. – Когда это закончится? Почему лорды молчат и не торопятся объединить свои армии против Лаверна? Мы ведь не сможем победить его, верно, Фэй?

Ромэйн обернулась и увидела горечь, отразившуюся на лице стражницы. Понятно. Она тоже знает, что победы им не видать. Кто вообще способен победить демонов Фаты? Это просто смешно.

– Лучше бы отец сдался, – прошептала Ромэйн. – Может, тогда Лаверн оставил бы наших людей в покое.

– Его предки боролись с кровавой тиранией императоров много веков, – мягко напомнила Фэй. – Желание противостоять выскочкам вроде Лаверна в крови у твоего отца.

– Это будет стоить жизни всем нам.

– Возможно, лорды Больших Домов опомнятся и…

– И что? Ты можешь убить крылатого демона? – Ромэйн раздраженно скрипнула зубами. – А целую армию демонов, Фэй? У нас нет ни шанса.

– Один шанс все же есть. – Стражница взяла лошадь под уздцы и повела ее к выходу. – Кто-то должен убить Лаверна.

Только эта мысль и давала Ромэйн силы двигаться дальше. Но как до него добраться?

Они выехали за ворота, оставили позади заполненный людьми двор и медленно двинулись вдоль нестройной очереди.

Испуганные люди бросали на них взгляды, полные и страха, и надежды. Никто из них не знал, чего ожидать от посланников из Синей Крепости: возможно, лорд принял решение закрыть ворота, и тогда им придется остаться на улице, один на один с бедой.

Ромэйн была бы рада успокоить их, сказать, что отец примет всех, даже если придется впустить их в замок, но на самом деле она не знала, способен ли он на это. Отец и так пожертвовал безопасностью, решившись открыть ворота, сможет ли он поставить под угрозу благополучие своей семьи?

Беженцы вели себя спокойно: никто не пытался затеять потасовку, женщины успокаивали перепуганных детей, мужчины прикрывали их спинами.

Ромэйн попыталась улыбнуться чумазому мальчишке, но тот вдруг разревелся и спрятался за юбкой матери.

– Не хочешь поохотиться? – Фэй указала на громаду Голубого леса, названного так из-за голубых елей, растущих только в этой части земель Дома Наполненных Чаш.

– Только после того, как мы закончим здесь. – Ромэйн указала на очередь. – Немного осталось.

Даже если беженцам была нужна помощь, они старались этого не показывать. Люди с недоверием смотрели на вооруженную Фэй – они вряд ли встречали женщин из лунного народа прежде. Остатки нуад вели отшельнический образ жизни и редко появлялись где-то, хоть их Дом и считался одним из пятнадцати Больших. А теперь, после того как Верховная примкнула к Лаверну, пострадавшие от войны люди возненавидели их. – Всё? Теперь ты можешь отдохнуть? Выглядишь отвратительно. – Фэй усмехнулась. – Правда, тебе нужно немного отвлечься.

В этом Фэй была права – голова Ромэйн кипела от мыслей, и ей казалось, что из ушей вот-вот повалит пар. В конце концов, ничего плохого не случится: этот лес она обошла вдоль и поперек еще в детстве.

Конечно, парой подстреленных уток почти никого не накормить, да и с провизией в крепости дела обстояли не так уж и плохо, но бродить по лесу без цели Ромэйн бы себе не позволила.

Они пришпорили лошадей, Ромэйн подставила лицо ветру и разрешила себе забыть о нависшей над домом угрозе.

Как давно она не выходила из крепости! Успела забыть, каково это – гнать коня вперед, чувствовать, как напрягаются его мышцы, как ветер хлещет по лицу и треплет волосы.

Впереди развевался плащ Фэй, ее косички и дреды рассыпались по плечам, украшения в них поблескивали в солнечных лучах. Она прекрасно держалась в седле, намного лучше, чем сама Ромэйн.

Они спешились у кромки леса. Фэй кинула Ромэйн колчан, та легко поймала его, чем заслужила одобрительную улыбку стражницы.

– Ты довольно ловкая, – отметила она.

– Спасибо, – смутившись, ответила Ромэйн.

– Приятно видеть, что наши тренировки не прошли даром.

– Я продолжаю тренироваться! – возмутилась Ромэйн. – Тебе это прекрасно известно.

– Ксан слишком мягок с тобой. Ласточки более требовательны.

Спорить бесполезно – Фэй права. Тренировки Железных Ласточек Ромэйн давались нелегко: вечерами она с трудом находила в себе силы, чтобы дойти до койки в казарме. Ксан же тренировал ее как дочь лорда – регулярно, но не до кровавых мозолей: так, чтобы она не теряла форму, но при этом не слишком перенапрягалась.

– У тебя трава в волосах.

Ромэйн поднялась на носочки и вытащила зеленый стебель из дредов Фэй. Та хитро улыбнулась, схватила ее за запястье и попыталась пихнуть кулаком. Ромэйн извернулась, вырвалась из хватки и атаковала, метя в живот Фэй.

Они продолжали шутливую драку до тех пор, пока Фэй не воскликнула:

– Все, все! Хватит!

– Ты сама начала! – Ромэйн в последний раз толкнула ее и отступила. – Хороши мы будем, если кто-то это увидит…

– Особенно я, – согласилась Фэй. – Недостойное поведение для Железной Ласточки.

Они вошли в лес и двинулись вперед по протоптанной охотниками тропинке. Мягкий настил из иголок и опавших листьев скрадывал шаги, в кронах деревьев щебетали птицы. Ромэйн провела рукой по пушистой лапе голубой ели и втянула носом запах нагретой земли и хвои. Запах дома.

Они укрылись за густым кустарником недалеко от крошечного озера, которое облюбовали утки. Ромэйн вытащила из-за спины лук и прищурилась, разглядывая птиц, медленно плывущих по водной глади.

– Ты не будешь стрелять? – шепотом спросила она.

– Я здесь только для того, чтобы защищать тебя, – ответила Фэй.

Пожав плечами, Ромэйн наложила стрелу и прицелилась. Дождавшись, пока птицы подплывут к берегу, она разжала пальцы, и стрела с тихим свистом устремилась вперед, прямо к зазевавшейся утке. Но Трое смилостивились над ней – стрела ушла в воду. Птицы захлопали крыльями и поднялись в воздух.

– Проклятие, – прошипела Ромэйн.

– Меткость никогда не была твоей сильной стороной, – посмеиваясь, заметила Фэй.

– Но попасть в утку я была в состоянии. Совсем растеряла сноровку. – Ромэйн сокрушенно покачала головой.

– Может, поищем дичь покрупнее?

– В Голубом лесу давно нет никого, кроме оленей, а убивать благородное животное, которое мы даже не сможем донести до замка, неправильно.

Над их головами промелькнула тень. Вскинув лук, Ромэйн выпустила стрелу, ни на что особо не рассчитывая, но вдруг в небе раздался птичий крик, и что-то упало на землю. Фэй хмыкнула:

– Неплохо для выстрела в воздух.

Ромэйн прошла вперед, раздвинула кусты и с удивлением увидела сокола с подбитым крылом. Птица неловко топталась на месте, пытаясь взлететь. Заметив прикрепленное к ее лапе послание, Ромэйн присела и медленно протянула к соколу руку. Птица вскрикнула и попыталась цапнуть ее за палец.

– Тише, тише, – пробормотала Ромэйн. – Я просто заберу записку.

Она развернула бумагу и пробежала взглядом по ровным строчкам.

– Фэй! – выкрикнула Ромэйн, вскакивая. – Фэй!

Стражница вынырнула из кустов и оказалась рядом. Дрожащей рукой Ромэйн протянула ей послание и сказала:

– Нужно возвращаться. Сейчас же!

Фэй подхватила подбитого сокола и кивнула.

Они побежали к оставленным неподалеку лошадям, но стоило им выйти из леса, как Ромэйн поняла: что-то не так.

– Что это? – Фэй остановилась. – Посмотри на небо!

Ромэйн подняла голову и увидела черные тени, мелькающие в серых облаках. Большие, крылатые, они летели в сторону Синей Крепости.

– Сколько же их…

Вскочив на лошадь, Ромэйн ударила ее пятками и вцепилась в повод. В записке, которую нес сокол, кто-то попытался предупредить ее отца о том, что Лаверн готовит наступление. Но благожелатель не успел – послание пришло слишком поздно.

– Быстрее! – закричала Ромэйн, обернувшись. – Быстрее, Фэй!

Стражница, обремененная заботой о соколе, порядочно отстала, зато Ромэйн уже видела падающие с неба фигуры. Сложив огромные кожистые крылья, твари стремительно пикировали и налетали на вопящих беженцев. Началась паника, очередь превратилась в толпу, люди ринулись к открытым воротам.

– Стойте! – закричала Ромэйн. – Стойте!

Но паника взяла верх над здравым смыслом – люди смели Железных Ласточек и ворвались во двор. Крики эхом отражались от каменных стен и разносились по округе, а крылатые хищники продолжали кружить в небе, время от времени опускаясь к земле и выхватывая беженцев из толпы.

На глазах Ромэйн один из демонов поднял в воздух мужчину и сбросил его вниз. От ужаса у нее перехватило дыхание. Не успела она прийти в себя от увиденного, как прямо на нее спикировала мохнатая, похожая на огромную летучую мышь тварь. Лошадь встала на дыбы, Ромэйн вылетела из седла и упала на землю, сильно ударившись спиной.

Она попыталась дотянуться до меча, висящего на поясе, но демон навис над ней, и ей пришлось вжаться в утоптанный песок. Из пасти твари пахнуло гнилью, ее маленькие красные глазки с вертикальными зрачками уставились прямо на Ромэйн.

Сверкнула сталь. Взмахнув крыльями, демон взвился в воздух и издал протяжный крик. Фэй стряхнула кровь с меча и протянула Ромэйн руку.

– Быстрее, нужно уходить!

– Куда?! Нас просто затопчут!

Фэй решительно схватила Ромэйн за локоть и потащила к воротам, которые едва сдерживали натиск перепуганных беженцев.

Они оказались в толпе, и Ромэйн стало трудно дышать: люди напирали со всех сторон, в бока впивались острые локти, ей тут же оттоптали ноги и ее едва не повалили на землю. Только благодаря Фэй она сумела устоять – стражница схватила ее за шиворот и подняла так, что носки сапог почти оторвались от земли.

– Прочь! – выкрикнула Фэй. – Разойдитесь!

Она взмахнула мечом и отогнала демона, спикировавшего на них. Ромэйн взвизгнула и отшатнулась, но людской поток подхватил ее и потащил вперед. Липкая горячая кровь оросила лицо, Ромэйн попыталась оттереть ее, но лишь испачкала руки.

Фэй тянула ее за собой, расталкивая людей локтями. Она продолжала выкрикивать приказы, но никто не слушал ее – перепуганные беженцы продолжали напирать.

Очередной демон пролетел так низко, что Ромэйн пришлось пригнуться. Тварь выхватила из толпы юношу и взмыла в воздух. Через мгновение юноша уже падал, истошно крича. Фэй схватила Ромэйн и закрыла ее глаза рукой, но слишком поздно – она успела увидеть распростертое тело, которое тут же начали втаптывать в землю паникующие беженцы.

– Сюда! Давай же, пойдем!

С трудом переставляя ноги, Ромэйн двинулась за стражницей. Время превратилось в густую патоку, крики доносились будто из-под толщи воды. Только гул крови в ушах она слышала отчетливо.

Тук. Тук. Тук.

Все быстрее и быстрее – так быстро, что она вот-вот сойдет с ума…

Фэй втолкнула Ромэйн в кухню и захлопнула дверь. Для надежности она подперла ее лавкой, но если обезумевшие от страха люди решат войти, то их ничто не остановит.

– Мне нужно найти отца!

– Я пойду с тобой!

Они выбежали из кухни, и Ромэйн увидела, что замок погружен в хаос: слуги сновали туда-сюда, кто-то кричал, Железные Ласточки баррикадировали вход.

– Останься с ними! – приказала Ромэйн.

– Я не должна выпускать тебя из виду!

– Я вернусь сюда, как только найду отца!

Вырвав руку из цепкой хватки Фэй, Ромэйн побежала наверх, перескакивая через две ступени. Она неслась по коридору не помня себя и, когда дверь перед ней распахнулась, не успела затормозить. Врезавшись в нее, пошатнулась и едва не упала, но крепкие руки подхватили ее и затащили в полумрак комнаты.

– Бабушка?! – Ромэйн уставилась в суровое лицо старшей леди.

– Хорошо, что я успела тебя перехватить. – Старушка сунула ей в руку колоду карт. – Возьми их и сохрани.

– Зачем? Бабушка, что…

– Твое наследство. Боюсь, больше мне нечего дать тебе.

– Прими их, Ромэйн.

Ромэйн резко развернулась и увидела мать, стоящую у зеркала. Леди Кловер держала в руках бритву, половина ее головы была обрита наголо, а остатки пышных локонов лежали на полу у ее ног.

– Что ты делаешь? – Ромэйн сунула карты в карман. – Мама…

– Это обычай моего Дома.

Матушка как ни в чем не бывало продолжала безжалостно избавляться от волос.

– Седые Псы всегда бреют головы перед боем, – тихо сказала бабушка. – По длине их волос можно определить, сколько лет в их землях не было войны.

– Брось бритву! – выпалила Ромэйн. – Мы должны уходить отсюда!

– Я никуда не уйду. – Матушка покачала головой. – Как и твой отец.

– Но…

– Забери оружие, которое я дала тебе, возьми с собой Фэй и уходи из замка через заднюю дверь тренировочного зала.

– Если вы остаетесь, тогда я тоже! – упрямо заявила Ромэйн.

– Ты должна найти братьев, – жестко сказала матушка. – Вместе вы должны отправиться на Солнечный Пик и представлять наш Дом на совете.

– Вы тоже можете уйти! Пожалуйста, мама… Бабушка, а ты? – Ромэйн повернулась к старушке и протянула к ней руки.

– Еще чего не хватало, быть обузой в дороге, – отмахнулась та. – Каждый должен исполнить свой долг.

– Семья, долг, честь. – Мать подошла к Ромэйн и протянула ей бритву. – Не позволь Лаверну стереть наш Дом с лица земли.

– Мама…

Бритву взяла бабушка. Одним безжалостным движением она срезала локоны Ромэйн и бросила их к ее ногам. Матушка взяла ее за руки и сжимала их, пока пожилая леди торопливо сбривала остатки волос с ее головы.

Слезы навернулись на глазах, и Ромэйн никак не могла понять, почему плачет – из-за волос или из-за родителей, увидеть которых ей, возможно, больше никогда не доведется.

«Все это происходит из-за Лаверна, – думала она, пока лезвие с противным звуком скребло по коже, – из-за его неуемной жажды власти. Это он виноват во всем, что происходит. Он виноват в том, что мои люди умирают».

Стиснув зубы, Ромэйн гордо расправила плечи и перестала плакать. Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Лаверн не увидит ее слабости. Его люди не увидят ее слабости. Она будет такой же сильной, как ее мать. Такой же стойкой, как отец. Она найдет братьев, и вместе они заставят лордов объединиться ради победы над узурпатором так же, как когда-то объединились их предки. Если потребуется, они заручатся поддержкой народов Запретного Края, даже если для этого придется искать фазелей в топких болотах, продираться сквозь трижды проклятые чащи или умолять о помощи некромантов и костяных певцов.

– Вот и все, – тихо сказала бабушка.

Ромэйн провела дрожащей рукой по голове и шмыгнула носом. Матушка ласково прикоснулась к ее лицу, и с трудом сдерживаемые слезы крупными каплями покатились по щекам.

– Я хочу увидеть отца, – прошептала Ромэйн.

– Оррен уже на улице, – сказала матушка. – Это он приказал тебе немедленно уходить.

– Будь осторожна, дорогая. – Бабушка сжала запястье Ромэйн. – Дольф и Монти знают, что делать, просто постарайся их найти.

Матушка обняла их обеих, и они ненадолго замерли в полумраке комнаты. Со двора доносились истошные вопли.

– Иди. – Мать оттолкнула Ромэйн и утерла слезы. – Немедленно уходи!

– Я не подведу, – пообещала она. – Мама, я найду Монти и Дольфа, и мы…

– Ступай! – выкрикнула бабушка. – И сделай все, чтобы этот ублюдок не получил ни клочка нашей земли!

Ромэйн пятилась до самой двери, не отрывая взгляда от замерших матери и бабушки. Больно. Ей никогда не было так больно.

Выскочив в коридор, Ромэйн кинулась в свою комнату и достала из-под кровати оружие. Вытащив из ножен на поясе обычный меч, она вложила в них рунический, кинжал занял место в ножнах на ноге. Топором Ромэйн решила вооружиться.

Подумав, она открыла старую шкатулку, доставшуюся ей от бабушки, и выгребла из нее все украшения. Поспешно засунув их в карман, Ромэйн выглянула в окно и тут же отпрянула – мимо пронесся демон, заслонив собой обзор. Дождавшись, пока он улетит, Ромэйн приблизилась к подоконнику и увидела авангард Железных Ласточек, пытающихся сохранять строй под напором беженцев. Во главе стоял отец – она узнала его по плащу, расшитому голубыми узорами. Он даже не успел переодеться, не надел броню, стоял там ничем не защищенный…

– Ромэйн!

В комнату ворвалась запыхавшаяся Фэй. Ее глаза расширились от ужаса, на лице выступил темно-лиловый румянец.

– Мы должны уходить, – коротко сказала она.

Ромэйн кивнула и без лишних разговоров пошла за Фэй, понимая, что ее родители погибнут, защищая Синюю Крепость.

Они спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору, несколько раз повернули и оказались в зале для тренировок. Здесь не было слышно криков.

«Если закрыть глаза, – подумала Ромэйн, – можно представить, что война так и не началась».

Они вышли из замка и быстрым шагом пересекли небольшую площадку, отделявшую двор от скрытой в крепостной стене двери. Фэй достала ключ и открыла ее, как следует ударив плечом.

– Дальше придется бежать, – предупредила она.

Ромэйн кивнула и, как только дверь открылась, помчалась вперед.

С каждым шагом на сердце делалось все тоскливее, из-за подступивших к глазам слез зрение стало нечетким. Она шмыгнула носом раз, другой, третий и вдруг остановилась, развернулась на каблуках и, глядя на мрачную громаду Синей Крепости, закричала:

– Сдайтесь ему! Просто сдайтесь ему!

Фэй обхватила ее руками и прижала к себе. Ромэйн зарычала от бессилия, сжала рукоять топора и уставилась на поражающее воображение зрелище: над синими крышами вились демоны – черные тени на фоне серого неба. Столбы дыма поднимались над двором, ветер доносил эхо страшных, наполненных болью криков.

Синяя Крепость пала.

– Я убью его, – прорычала Ромэйн.

– Пойдем. – Фэй мягко развернула ее и подтолкнула в спину. – Мы должны добраться до Перекрестка и найти лошадей.

Ромэйн сильнее сжала рукоять топора и твердым шагом пошла вперед.

Лаверн поплатится за это. Он еще вспомнит Дом Наполненных Чаш и сполна ответит за каждую каплю крови, пролитую ее людьми.

«Убью его. Однажды я убью его».

Утерев нос рукавом, Ромэйн сплюнула на землю и сморгнула слезы. Она обязательно доживет до этого момента.

Глава 7

Этот проклятый калека отправил кому-то сокола. Стоило бы сообщить об этом Верховной жрице, но пока у нее не было доказательств. Может, стоило прижать его к стене и потребовать все рассказать? Он наверняка бы разрыдался и все выложил. На этого слизняка даже смотреть было противно – хлопает своими жалобными глазами и даже не пытается постоять за себя! Как он может быть братом Лаверна, не побоявшегося заключить союз с древними силами Фаты?

– Мерзость… – пробормотала Хести и тряхнула головой.

Мерзость. Мерзость. Мерзость.

Слабые люди с их слабыми сердцами и ломкими характерами, фу, тошно смотреть.

Однако сокола он все же отправил. Пусть он и выглядел как побитый пес и вызывал только жалость и желание утопить его, чтобы не мучился, на это у него смелости хватило. Так кому же он написал?

– Что это?

Хести вздрогнула и подняла лицо от котла. От закипающего варева поднимался густой пар, медленно заполняющий небольшую комнату, в которой они с наставницей уединились.

– Отвар, чтобы подготовиться к ритуалу слияния с Тьмой.

– Пахнет как сливовый пудинг. – Наставница плюнула в котел, и дым, поднимающийся над ним, почернел. – Грядет ночь Приветствия Единой Трехликой Черной Матери. Ты уже знаешь, о чем попросишь ее?

– Попрошу покровительства, – тут же ответила Хести. – На весь грядущий год.

– Верное решение.

– Когда придет время впустить в Упорядоченное короля и королеву? – Хести принялась нервно теребить браслет.

– Когда земля пропитается кровью. – Наставница прикрыла белые глаза. – Назови мне Три Столпа Творения.

– Сила, Незыблемость и Знание.

– В былые времена врата Фаты были распахнуты, и демоны могли свободно перемещаться между мирами. Сейчас они запечатаны. Наша задача – впустить Черную Мать и позволить ей утолить голод.

Хести невольно поежилась, представив, как сотни демонов выходят из врат: озлобленные, исполненные ненависти и очень голодные. Века заточения вряд ли пошли им на пользу.

– Столпы откроют врата? – спросила Хести, помешивая испорченное варево.

– Они – средоточие силы, необходимой, чтобы поддерживать портал, сквозь который в Упорядоченное войдут высшие демоны. А вот открыть врата нам поможет ключ.

Наставница заложила руки за спину и принялась мерить комнату шагами.

– Беда в том, – помолчав, продолжила она, – что части ключа давно утеряны.

Хести делала вид, что занята провонявшим гарью варевом, но на самом деле с жадностью ловила каждое слово наставницы. Быть младшей жрицей не слишком почетно: в тайны Дома ее не посвящали, важных дел ей не поручали. В чем-то проклятый калека был прав.

– И как мы их найдем? – как могла безразлично спросила Хести.

– Морион и Раухтопаз здесь, в Упорядоченном, об этом было известно еще Галевасу.

– В мире смертных? – Хести бросила на наставницу удивленный взгляд из-под капюшона. – Но как они здесь оказались?

– Неправильный вопрос!

Наставница взяла в руки длинный отполированный прут и ударила Хести по спине. Старшие жрицы с удовольствием использовали физические наказания, «воспитывая» младших.

– Камни разыскивают люди Лаверна. – Наставница вернула прут на место и снова принялась ходить по комнате. – Но самое важное, что нам от него нужно, – это жертвоприношение.

От этого слова несло смрадом бессмысленной жестокости и гнили. Хести сглотнула, слишком ярко представив равнины, заваленные трупами, опустевшие замки и вырезанные города. Вся магия, необходимая для открытия врат Фаты, создавалась на крови.

– Энергии одного Столпа хватило, чтобы призвать больше эмпуссий, ламий и прочих демонов низшего порядка, которых порождает утроба Эмпусы. – Наставница показала два пальца. – Энергии двух Столпов хватит для того, чтобы портал выдержал прибытие демонических генералов Фаты. Возведя три Столпа, мы сможем удерживать портал, пока через него проходят король и королева низших демонов, Мормо и Мормолика. Мы передадим им Морион и Раухтопаз, и они вместе с Верховной откроют врата Фаты для Черной Матери.

– Неужели ее мощь настолько велика, что для призыва потребуется столько сил? – спросила Хести и тут же пожалела о том, что вообще решила открыть рот.

Два удара прутом пришлись по ногам, боль растеклась по коже пылающими волнами.

– Доходчиво? – надменно спросила наставница.

– Более чем, – прошипела Хести, потирая ногу.

– Хочешь еще о чем-то спросить?

– Да. – Хести выпрямилась и посмотрела в глаза наставницы. – Сколько людей нам нужно убить?

Нуады никогда не стремились начать войну с людьми. Живя под защитой Тормундских гор, они веками наблюдали за развитием человечества, изредка отправляя в долину разведчиков. Людская раса оказалась лишена магических сил, им приходилось защищаться от диких зверей с помощью примитивного оружия, их труд был тяжелым и изматывающим, а быт убогим. Нуады долго насмехались над ними, но, когда на них напали Сыны Зимы, силы оказались неравны.

Шкура великанов, покрытая рунами, была невосприимчива к магии: проклятия, огненные шары, контролирующие разум заклинания – все это оказалось бесполезно против них. Сыны Зимы разоряли города, ровняли их с землей, безжалостно убивали нуад и, что было хуже всего, – поедали их. Нуадам пришлось покинуть горы.

Тогда люди спасли лунный народ – дали кров, научили обращаться с оружием. Но лишь для того, чтобы вероломно напасть на бывших союзников, когда те меньше всего этого ожидали.

Живущие намного дольше, чем их соседи, нуады редко обременяли себя потомством, потому война с Сынами Зимы едва не привела к их полному вымиранию. Люди же размножались с невероятной скоростью.

Отбив разрушенные крепости в Тормундских горах у Сынов Зимы, Галевас Ледяной Шип принялся восстанавливать былое величие своего народа, но Объединенная Империя во главе с первым человеческим императором осадила Предел Ночи, разгромила обессилевшее войско нуад и пленила тех, кто остался в живых.

Магия не спасла их. В обмен на кров и пищу нуады сами научили людей защищаться от нее. Броню воинов покрывали синие шкуры Сынов Зимы, их щиты испещряли руны. Нуады не были готовы к тому, что вчерашние союзники используют полученные знания, чтобы поработить их.

Годы рабства, унижений, бесчисленные смерти… Кандалы с высеченными на них сдерживающими магию рунами надевались на детей и не снимались с них до самой смерти. Лунный народ сполна заплатил за свою доверчивость.

Время шло. Галевас состарился и почти ослеп из-за постоянного пребывания в темноте подземной камеры. Люди думали, что он давно сошел с ума, но старец проводил свои дни в бесконечных молитвах, надеясь, что Рогатый Бог его услышит. Но когда он понял, что божество не станет спасать его народ, Галевас обратился к клубившемуся вокруг него мраку. И мрак ответил.

Черная Мать, запертая в Фате, оголодавшая и исполненная ненависти, согласилась наделить Галеваса силой, которой хватило, чтобы спасти его народ. В обмен на это он дал клятву на крови и пообещал, что откроет врата Фаты и подарит Богине свободу.

Галевас спас выживших нуад и спалил достаточно людей, чтобы человеческий император бросил попытки вернуть контроль над лунным народом и оставил его в покое.

Вернувшись в горы, Галевас предал огню статуи Рогатого Бога, возвел неприступную крепость и выбрал первую Верховную жрицу культа Черной Матери, которой передал власть над лунным народом. Вскоре после этого он умер.

С тех пор люди сторонились нуад, а об их порабощении и вовсе предпочли забыть.

Но лунный народ ничего не забыл.

– В ночь Приветствия ты получишь разрешение использовать магию. Надеюсь, ты выучила все жесты силы? – Наставница коснулась плеча Хести, привлекая ее внимание.

– Почти, – нехотя призналась Хести. – Некоторые мне все еще не даются.

– Старайся больше. И не позволяй этому выскочке Лаверну помыкать тобой. Я слышала, тебя заставили следить за его братом. Он ведет себя подозрительно?

– Нет, – соврала Хести.

– Тогда постарайся, чтобы он не отвлекал тебя от занятий. И больше не добавляй в этот напиток цветы сливы.

Шелестя мантией, наставница вышла из комнаты, оставив Хести наедине с котлом. Та заглянула в него, вздохнула и потащила его на улицу, чтобы опустошить.

Разговоры о прошлом ее народа вызывали в Хести странное чувство, похожее на отголоски гнева их предков, переживших страшные годы, полные насилия и несправедливости. Верховная жрица говорила, что в каждом потомке лунного народа сохранилось желание отомстить людям, но Хести не чувствовала к ним ненависти. Глупые, жестокие и неповоротливые люди забавляли ее, казались странными, как чудные животные. Возможно, потому, что всю свою жизнь она провела в горах и никогда не приближалась к ним.

Хочется ли ей убить мальчишку-калеку? Едва ли. А вот огреть его котлом по голове – еще как!

Жрицы храма Черной Матери с самого детства учили ее ненависти, вместо сказок на ночь читали древние летописи, в которых в красках описывались ужасы рабства. У Хести не было выбора: она просто не могла смотреть на людей без содрогания и отвращения. Семена ненависти прорастали в ней, давали свои плоды, и в конце концов она убедила себя в том, что люди заслуживают уготованной им судьбы.

Опустошив котел, она направилась к комнате калеки. Пусть она не обязана во всем подчиняться Лаверну, это поручение вызывало у нее интерес. Мальчишка оказался не таким уж бесхребетным.

Верховная предлагала Лаверну убить калеку, но тот по непонятным причинам решил сохранить ему жизнь. Неужели его глупая привязанность к брату и россказни о родной крови – это правда? На первый взгляд между братьями не было ничего общего.

Она вошла в комнату без стука и обнаружила мальчишку за шахматной партией.

– Что тебе нужно? – Он покраснел, будто его застали за чем-то постыдным.

– Шла мимо, – ответила Хести. – Решила взглянуть на птенчика, за которым мне приказали наблюдать.

– Значит, других дел тебе действительно не доверяют? – фыркнул мальчишка.

– Можешь жалить меня сколько угодно, мне наплевать. – Хести по-хозяйски уселась на мягкую кровать и откинулась на подушки. – А ты, я смотрю, настоящий затворник, да? У тебя что, нет друзей? Сидишь здесь целыми днями…

– Глядя на тебя, могу задать тот же вопрос, – огрызнулся калека.

– Погоди, погоди, – Хести подалась вперед, – у тебя что, есть зубы?

– Замолчи, – пробормотал он.

– А не выходишь ты, должно быть, из-за ноги, да? Знаешь, что делают с калеками на моей родине? Сбрасывают их с Жертвенной Скалы, чтобы мать не мучилась.

– Моя мать умерла.

– Хорошо, что она не видит, какой ты жалкий.

Он вскочил и тут же зашипел от боли. Схватившись за ногу, мальчишка медленно опустился на стул и принялся растирать мышцу. Хести усмехнулась.

– Не делай резких движений, калека.

– Тебе нравится насмехаться надо мной? – Он вскинул голову и уставился на нее своими темными жалобными глазами. – Так знай, что мой брат преуспел в этом намного больше, чем ты, и ни одно твое слово меня не ранит.

– А чего ты тогда вскочил? – Хести улеглась на живот и подперла подбородок руками.

– Не смей говорить про мою мать, – прошипел мальчишка. – Никогда.

– Давно она умерла? – сжалившись, спросила Хести.

– При моем рождении.

– Тогда почему ты так разозлился? Вы ведь даже знакомы не были.

– Человеку, съевшему сердце собственной матери, этого не понять, – зло бросил он.

– Я не человек, – резко одернула его Хести. – Никогда не забывай об этом, калека.

Он вздохнул и повернулся к шахматной доске. Хести разглядывала его и пыталась понять, почему он так ее раздражает. Хотелось ударить его побольнее, укусить, ужалить, сделать так, чтобы на этом юном мальчишеском лице проявилась истинная сущность человеческой природы – жестокость и жажда разрушений. Но мальчишка только морщился и шипел, как дикий кот; в его глазах не было ненависти.

Но это только пока.

Когда три Столпа будут возведены, он узнает, что значит лишиться всего. И вот тогда в этих подернутых влажной поволокой глазах появится желание отомстить.

– Сыграем? – вдруг предложил мальчишка.

– Я не умею, – отмахнулась Хести, но все же подошла к доске, легко ступая по толстому ковру. – На вид глупая игра.

– Глупая здесь только ты, – огрызнулся он.

– Кусаешься? Мне нравится. – Она наклонилась и щелкнула по фигуре, напоминающей башню. Та покачнулась и упала.

– Ты только разрушать все умеешь? – устало спросил мальчишка.

– Умею и созидать.

– Не верится.

Хести хмыкнула и отвернулась к окну. Будь у нее разрешение на использование магии, она бы ему показала, на что способны нуады, но пока придется подождать. Она сложила пальцы в жесте силы и представила, как на кончиках ногтей появляется свечение, почувствовала, как по рукам пробежали сперва мурашки, а за ними волны энергии.

Одернув себя, Хести потрясла руками, чтобы сбросить магическое напряжение. Не хватало еще, чтобы наставница почувствовала всплеск ее силы и примчалась сюда, чтобы наказать на глазах у калеки.

– Кто научил тебя играть? – спросила она, повернувшись к притихшему отпрыску Багряных Вод.

– Отец, – нехотя ответил тот.

– Я слышала, что перед смертью он стал затворником. Что с ним случилось?

– Никто не знает. Лекари говорили, что это старческая хворь.

– А что думаешь ты? – Хести подошла ближе и заглянула ему в глаза.

– Что Лаверн что-то с ним сделал, – признался мальчишка.

Хести удивленно вскинула брови. Вот оно как. Значит, братья не доверяют друг другу настолько, что младший считает, будто старший приложил руку к смерти их отца… Почему тогда Лаверн сохранил ему жизнь? Они ведь явно терпеть друг друга не могут.

– Ладно, – сказала она, усаживаясь напротив калеки, – покажи мне, как играть в эту дурацкую игру.

– Для начала признай, что она вовсе не дурацкая, – проворчал мальчишка.

– Сперва научи, а там посмотрим. – Хести взяла в руку одну из фигур. – Надо же, это лошадь…

Глава 8

Однажды ему довелось побывать в Синей Крепости, и он запомнил ее как гостеприимное, теплое место, в котором его потчевали прекрасным элем. Теперь же крепость возвышалась над ним безжизненной темной громадой.

Райордан спрыгнул с лошади и стряхнул с рукава дорожную пыль. Он устал, давно не ел, воздух вокруг был тяжелым и влажным, от чего волосы липли к потному лбу. Гадкий запах, исходящий, казалось, от самой земли, заставлял задуматься о том, сколько же крови здесь было пролито.

В небе, прямо над синими крышами, кружили существа, создать которых мог только извращенный разум какой-нибудь демонической твари покрупнее.

Впервые он увидел их три дня назад, когда над его повозкой промелькнула огромная тень. Задрав голову, Рай долго всматривался в небо и только решил, что ему почудилось, как с высоты спикировало чудовище, держащее в лапах мертвую овцу.

Он забился в угол и закрыл голову руками. Через несколько мгновений опомнился, приоткрыл один глаз и увидел ухмыляющегося ему через плечо возницу. Старик как ни в чем не бывало продолжал править повозкой, пока тварь разрывала овцу и с чавканьем пожирала ее внутренности.

Закончив трапезу, чудовище взмахнуло огромными кожистыми крыльями и поднялось в воздух. Рай проводил его ошалевшим взглядом и сглотнул ком, подступивший к горлу.

Серое тело, покрытое редкой порослью коротких жестких волос, злые, алчущие глаза, пасть, клыкастая пасть – все последующие ночи ему снилось, как его разрывают на части.

Возница позже объяснил ему, что император каким-то образом управляет эмпуссиями и не позволяет им трогать тех, кто служит ему. Рай искренне попытался выдавить из себя беззаботную улыбку, но вместо этого продемонстрировал старику нервный оскал напуганного до смерти человека.

Что будет, если с императором что-то случится? Не разлетятся ли эти твари по Фокасу, пожирая каждого, кто попадется им на пути?

– Жить в этом мире становится слишком опасно, – пробормотал Райордан себе под нос и натянуто улыбнулся сурового вида мужчине, застывшему у распахнутых ворот Синей Крепости. – Как прошел штурм, капитан?

– Мы взяли крепость, – коротко ответил тот. – Пленники ждут тебя в темнице.

Райордан нервно повел плечом. Одно дело – покупать иноземцев, чтобы они работали в его Обителях Полутени, и совсем другое – иметь дело с людьми, плененными во время войны. Для Рая пропасть между этими понятиями была невообразимо велика.

Над воротами Синей Крепости повесили каких-то несчастных. Три безжизненных тела раскачивались под порывами ветра и источали тошнотворный запах. Рай прижал рукав к носу и поинтересовался:

– Это было обязательно?

– Не твое дело, – отрезал капитан.

Пожав плечами, Райордан последовал за ним, осторожно ступая по перепачканным засохшей кровью камням внутреннего двора. Следы бойни явно пытались убрать, но поработали скверно – подошвы липли к бурым пятнам, воздух кишел мухами.

В больших, грубо сколоченных клетках сидели люди – они провожали их голодными взглядами потемневших от горя глаз. Что довелось им увидеть? Смогут ли спать, не мучаясь кошмарами, эти испуганные, посеревшие юнцы, жмущиеся друг к другу? Кого они потеряли в день, когда пала Синяя Крепость?

У замка тела были свалены в большую кучу, над которой тоже кружили мухи. Кто-то попытался прикрыть безобразное свидетельство произошедшего кошмара куском ткани, но ветер сорвал его. Райордан бросил взгляд на то, что некогда было симпатичной женщиной в серебристой броне: ее светлые глаза затянула посмертная пелена.

Ему доводилось видеть мертвецов, но в таких количествах – никогда. Трое были милостивы и ограждали его от подобного зрелища, потому сейчас, проходя мимо груды бездыханных тел, Райордан почувствовал дыхание Жнеца на затылке, отчего волоски на коже встали дыбом.

«Какой же ты трус», – с раздражением подумал он, одернул рукав и поспешно нагнал своего провожатого.

Тот провел Райордана по коридорам замка и первым начал спускаться по крутой каменной лестнице.

Ах, если бы можно было ударить его по голове и сбежать! Куда угодно – хоть на Линос, хоть на Чонган, хоть на Большую Землю, раскинувшуюся на западе. Но крылатые твари Лаверна наверняка настигнут его, как только он выйдет во двор.

Капитан распахнул обитую металлом дверь и пропустил Райордана вперед. Тот ступил в темный коридор, искренне надеясь, что его не оставят здесь, наедине с трупами, преступниками и крысами.

– Третья камера, – сказал капитан.

Они подошли к небольшой клетушке, у стены которой Райордан увидел сидящего человека. На бритом черепе запеклась кровь, руки, лежащие на коленях, подрагивали. Услышав звук поворачивающегося в замке ключа, пленник вскинул голову, и Райордан увидел, что это женщина.

– Допрашивай, – буркнул капитан. – Я подожду снаружи.

Переминаясь с ноги на ногу, Рай достал из кармана кости и откашлялся. И что ей сказать? Ужасно неловкая ситуация.

Он подбросил кости и поймал их. Выпали две шестерки.

– Ну, – начал он, – с кем имею честь говорить?

Женщина горделиво вздернула подбородок, и он понял, что перед ним точно не служанка.

– Молчишь? Тогда позволь мне угадать. В ваших краях брить голову догадались только в одном Доме, и, по удачному стечению обстоятельств, именно дочь этого Дома была хозяйкой Синей Крепости. Леди Кловер, я полагаю?

Рай присел на корточки и посмотрел в усталые, но все еще ясные глаза женщины. Она прищурилась, явно пытаясь что-то вспомнить.

– Ты из Ледяных Мечей, – прохрипела она.

– Хочешь пить? – Райордан снял с пояса флягу и протянул ей. – Не бойся, если бы тебя хотели убить, ты бы уже была мертва.

– Как и мой муж? – Она вырвала флягу из его рук и принялась жадно пить.

– Это его повесили над воротами?

Райордан помнил лорда Оррена – хороший человек… Был хорошим человеком.

– Его и командиров Железных Ласточек.

– Выходит, непобедимое женское войско все же пало? Жаль это слышать. Я надеялся, Синяя Крепость не сдастся врагу.

– Врагу, на которого ты работаешь? – Леди Кловер рассмеялась. – Ты продался, как продались все остальные, как продался весь твой Дом!

– Думаю, мой отец рассудил, что соседство с Убывающими Лунами не сыграет нам на руку, и решил сохранить жизни своих подданных. В отличие от твоего мужа. Эта бойня стоила того? Стоила вашей гордости?

Кловер прикрыла глаза и привалилась к стене. Она долго молчала, прежде чем ответить.

– Человек ничто без чести.

– Это девиз твоего Дома. – Рай отмахнулся. – Думаю, люди, погибшие за твоего мужа, были не в восторге от того, что их лорд предпочел принести их в жертву вместо того, чтобы защитить.

– Мой муж сделал все, чтобы защитить их! – рявкнула Кловер.

– Но колен не преклонил.

– Перед кем? Перед выродком Алых Шипов? Перед сумасшедшим потомком Бедивира? Напомнить тебе, мальчишка, чем закончилось его правление? Рано или поздно он убьет всех, кто будет ему неугоден, а остальных сгонит в соляные копи! Не будет больше Свободных Земель, только колонии Дома Багряных Вод.

– Какое мрачное будущее ты описываешь.

Рай знал, что Кловер права, но не признаваться же в этом здесь? Даже у стен есть уши.

– Зачем ты здесь? – спросила Кловер. – Ты ведь не поболтать зашел?

– Я бы поболтал, всегда приятно провести время в компании умной женщины. Но ты права, сейчас у меня есть одно дело, которое не терпит отлагательств. Смотри, тебе знакома эта вещица?

Райордан протянул леди Кловер бумагу и увидел, как ее глаза на мгновение расширились. Она явно узнала Морион, но попыталась это скрыть – пожала плечами и ответила:

– Впервые вижу.

– А мне кажется, что это не так. – Рай приблизился к ней. – Скажи мне, Кловер, где камень?

– Я уже сказала: мне не знакома эта вещь.

Не пытать же ее? Хотя капитан явно не против…

– Давай не будем усложнять друг другу жизнь. – Рай вздохнул. – Камень тебе сейчас не поможет, а вот мне – очень даже.

– Почему я должна думать о твоей шкуре? Если Лаверн убьет тебя, одним мерзавцем в Свободных Землях станет меньше.

– Не такой уж я и мерзавец, – возмутился Рай. – Я подневольный человек, как и все остальные. Выбор у меня был между смертью и поисками камня. Тебе не кажется, что любой человек в такой ситуации выберет жизнь?

– Мой муж не выбрал.

– И где он теперь? Висит над воротами, кормит червей и ворон. Давай, Кловер, не заставляй меня звать капитана.

– Не хочешь марать руки?

– Не хочу, – признался Райордан. – Мне известно, что камень был в руках твоих предков много лет. Не могла же такая умница, как ты, просто потерять его?

– Гореть тебе в ледяном пламени Фаты, – прорычала Кловер.

Рай встал и огляделся. В соседней камере сидела испуганная женщина средних лет и жадно слушала их разговор. Он прищурился и обратился к ней:

– Кто ты такая?

– Нанна, господин, – дрожащим голосом ответила она.

– Хочешь жить, Нанна?

– Очень хочу, господин!

Женщина подползла к прутьям клетки, и он увидел уродливое кровавое пятно на ее белой сорочке.

– Кем ты была в замке, Нанна?

– Служанкой леди Кловер.

– Вот оно! – Рай усмехнулся. – Если леди не хочет помогать мне, может, ты поможешь?

Он вышел из камеры и приблизился к соседней. Протянув сквозь прутья бумагу, он внимательно посмотрел на служанку. Едва увидев камень, та принялась кивать.

– Да, да, милорд, это…

– Нанна! – яростно выкрикнула леди Кловер. – Не смей!

– Не слушай ее, – отмахнулся Рай. – Ты ей больше не принадлежишь. А вот я могу вытащить тебя отсюда и отправить куда пожелаешь, если ты преклонишь колени перед императором, конечно.

Нанна бросила обеспокоенный взгляд на леди Кловер, и ее глаза наполнились слезами.

– Мои дети в Камнеграде, – прошептала она. – Я слышала, что Дом Золота и Камней склонился и все жители остались живы.

– Это правда. Я сам приехал из Рубинового Города, и там все спокойно. Твои дети живы и, я думаю, хотят видеть свою матушку в здравии.

– Простите меня, – пробормотала Нанна, обращаясь к госпоже, – но я должна вернуться домой.

Кловер скривилась и отвернулась. Удивительно сильная женщина.

– Так где ты видела этот камень? – Рай присел перед клеткой и забрал бумагу из дрожащих пальцев Нанны.

– Он вставлен в рукоять рунического кинжала, – тихо сказала женщина. – Госпожа много лет хранила это оружие.

– Хорошо. – Рай кивнул. – И где кинжал сейчас?

– У дочери леди Кловер. У Ромэйн.

Рай едва не захлопал в ладоши. Отлично! Это дело оказалось куда проще, чем он думал.

– И где же девушка сейчас? – вкрадчиво спросил он.

– Она сбежала.

Нанна ответила так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– Будь я проклят… И куда она отправилась, ты, конечно же, не знаешь.

– Нет, господин.

Он устало потер переносицу.

– Как выглядит Ромэйн?

– У нее длинные светлые волосы и темные глаза, нос с горбинкой и… – Нанна бросила быстрый взгляд на Кловер. – Скорее всего, с ней ушла одна из Железных Ласточек.

– Да? Которая? – без особого интереса спросил Райордан.

– Нуада, серокожая девушка с черными косами.

А вот это уже было интересно. Рай позволил себе улыбнуться. Найти двух девушек было бы довольно сложно, но, когда одна из них из лунного народа, это существенно меняет дело.

– Капитан! – выкрикнул Рай и, дождавшись, пока хмурый вояка войдет, продолжил: – Я хочу, чтобы эту женщину отпустили.

– На каком основании?

– На основании моего желания. Эта женщина согласна преклонить колени перед императором и очень хочет вернуться к своей семье. К тому же она очень помогла мне, а меня, как ты знаешь, прислал сам Лаверн Второй.

Имя самопровозглашенного императора не слишком впечатлило капитана. Он достал связку ключей из кармана, окинул Райордана придирчивым взглядом и прошипел: