Ткань времени бесплатное чтение

Ткань времени

Глава 1

Солстис летел, прорезая вечернее небо словно потускневшее лезвие: панели корпуса дрожали под силами, которые ещё недавно сдерживали почти световую скорость судна. Даже на просторном обзорном окне с лётной палубы капитан Санаа Делакруа ощущала эту дрожь в своих костях. Она стояла, опираясь правой рукой на холодную металлическую раму окна, а в левой сжимала маленькую нефритовую фигурку, приятную на ощупь и дарящую успокоение. Снаружи верхние слои земной атмосферы мерцали тускло-оранжевым, переходящим в фиолетовый у самой линии горизонта, а внизу, во всё более густых сумерках, подмигивали огни аэродрома.

Посадочные движители исторгали бледно-голубое пламя, сотрясая настил под ногами. Любой, кто наблюдал бы с посадочной площадки, увидел бы корабль, переживший тяжелейшие испытания: обгоревшие участки обшивки вокруг переднего щитогенератора; полосы копоти по фюзеляжу; метал, изъеденный микрометеоритами, попавшими при релятивистских скоростях. И всё же Солстис держался – свидетельство надёжной инженерии и несгибаемой воли экипажа.

Делакруа не отрывала взгляда от земли, пока последние микронастройки в гидравлике шасси не зафиксировались. Приглушённый лязг прокатился по корпусу, и судно чуть заметно просело, словно выдохнуло с облегчением. Скрежет металла по укреплённому бетону резанул по ушам, но она восприняла его почти радостно. Это был звук успеха – касание, возвращение.

– Мы сделали это, – прошептала она, видя, как её дыхание моментально затуманивает стекло. – Мы живы.

Капитан повернулась к остальным, перехватив взгляды старших офицеров. Лейтенант Диего Рао, штурман и пилот корабля, носил на лице явственные следы изнеможения – уставший рулильщик, доведённый до предела. Но улыбка, растянувшаяся от уха до уха, выдавала безграничное облегчение. Ян Ли-вэй – бледная от напряжения, с глазами, в которых отражался смесью благоговения и усталости каждый проведённый час, – осторожно расстёгивала ремни на своём пульте, аккуратно сворачивая звёздную карту, прикреплённую у её места. Даже доктор Рассел, склонившаяся над мерцающим монитором, подняла взгляд и одарила их самым тонким подобием улыбки.

Делакруа убрала нефритовую безделушку в карман и вытерла со лба тонкую плёнку пота.

– Ладно, все за работу, – проговорила она негромко, чувствуя, как пересохло горло после стольких часов без воды. – Проведём проверку после посадки и выясним, что у нас осталось целым. Нужно прилично выглядеть перед прессой и наземной командой.

Рао фыркнул, нажимая серию кнопок на панели, чтобы отключить главные движители:

– Прилично выглядеть, капитан? Да мы же разбиты, словно старая подлодка. Но, как говорил один старый сыщик… – Он на миг замолчал, пытаясь вспомнить точную цитату. – Ах да: «Даже блудный сын возвращается неостановим, точно пуля». Думаю, сойдёт для данного момента.

Доктор Рассел закатила глаза с тем видом, что вполне можно было принять за тёплую досаду:

– Неостановимы, вот именно. Мы же чуть не развалились по швам там, снаружи. – В её голосе дрожал отголосок перегрузок, которые они пережили ранее.

– Все системы показывают штатное состояние после полёта, капитан, – добавила Ли-вэй, сверяясь с несколькими цифровыми показателями сразу. – Прочность корпуса… ну, не идеальна, но мы держимся. – Она бережно сняла ещё одну звёздную карту с консоли и аккуратно сложила её в несколько ровных квадратов. Делакруа знала, что для Ли-вэй эти карты – наполовину наука, наполовину духовная поддержка: она всюду носила их с собой, отмечая космические явления, как будто записывала в личный дневник.

Над головой дважды моргнул свет, реагируя на перераспределение энергии с внутреннего реактора корабля на внешние наземные сети. За обзорным окном Делакруа видела, как прожекторы космопорта заливают их израненный корабль резким светом. Она нажала на кнопку внутренней связи, слушая, как в динамиках шипит статический шум, пока канал не стабилизировался.

– Наземная команда, говорит капитан Делакруа. Движители отключены. Лестницы и стыковочные рукава по вашему усмотрению.

С другой стороны связи раздались аплодисменты. Капитан почти ощутила привкус собственного облегчения и сухость от переработанного воздуха, когда сделала вдох. Они справились. Что бы ни пыталась сделать с ними Вселенная на сверхсветовых границах, им удалось вернуться домой.

Позади неё послышались шаги по металлическому настилу. Рао отошёл от пульта и зашагал к ней, похлопав по плечу. Это простое человеческое прикосновение напомнило ей, как сильно она скучала по теплу другого человека, так долго проведя в плену собственных страхов и неумолимого гудения корабля.

– Ну и полёт, капитан, – негромко проговорил он.

Она ответила ему скупой улыбкой:

– Можно и так сказать.

* * *

Трап опустился с металлическим скрежетом, гидравлика зашипела, впуская в грузовой отсек свежий вечерний воздух Земли. Делакруа ощутила, как температура меняется буквально сквозь истончившуюся обшивку. На улице было прохладнее, чем она запомнила, а лёгкая солоноватость тянулась от прибрежных районов за космопортом. Несмотря на жжение в глазах от усталости, она не удержалась и выглянула наружу.

Небольшая группа сотрудников Центра управления полётами, журналистов и любопытных зрителей выстроилась полукругом у установленного периметра. Тишина, воцарившаяся, когда они впервые увидели состояние Солстиса, теперь уступила место взволнованному гулу и аплодисментам. Сквозь громкоговорители Делакруа слышала, как диктор перечисляет заслуги миссии: «Первое в истории человечества экспериментальное судно, достигшее скорости, близкой к световой, возвращается после шести месяцев в глубоких космических просторах… Под командованием Санаа Делакруа и отобранного ею экипажа из лучших научных и инженерных умов…»

У Делакруа сжалось в животе. «Лучшие». «Самые отважные». Эти слова казались пустыми – пиар-обёрткой, маскирующей, насколько близко они подошли к катастрофе. Тем не менее, она сделала вежливый кивок, ступая на трап. Её тут же обдало прохладным, чуть влажным воздухом Земли, в котором ощущался запах озона и сжённого топлива двигателей.

Рао шёл следом, с полуулыбкой на лице, будто не верил, что они и впрямь не разбились при посадке. Ли-вэй застыла на верхней площадке трапа, вглядываясь в горизонт. Заходящее солнце бросало ломаные тени на далёкие строения, окрашивая их в золотой и глубокий фиолетовый. Её тихий шёпот донёсся до Делакруа сквозь лёгкий ветер:

– Как же хорошо вернуться домой… – сказала она почти себе самой.

Эти слова отозвались в душе Делакруа. Дом. Она осторожно коснулась нефритовой фигурки в кармане, словно проверяя, на месте ли она.

Они спустились к основанию трапа, где их уже ждали несколько техников наземной команды в оранжевых комбинезонах. Сажа лежала пятнами на их щеках, защитные очки были сдвинуты на лоб, а взгляды отражали явное потрясение при виде повреждённого корпуса Солстиса. За спинами техников к ним быстро приближалась доктор Эстер Кейн – известный психолог из ведущего Института психического здоровья, в сопровождении двух представителей Центра управления полётами.

Делакруа узнала Кейн издалека: коротко подстриженные волосы, строгий, но добрый взгляд и кожаный блокнот, который та всегда держала у боку. На лице Кейн играла вежливая, хотя и несколько натянутая улыбка. Делакруа прочла в отчётах, что Кейн назначена для оценки психологического состояния экипажа после полёта, и внутри у капитана мелькнуло лёгкое чувство настороженности.

– Капитан Делакруа, – обратилась к ней Кейн, повышая голос, чтобы перекрыть гул техники и аплодисменты небольшой толпы. – Добро пожаловать домой. Мы очень рады, что вы все целы и невредимы.

– Взаимно, – отозвалась Делакруа, поправляя воротник формы, который всё ещё был влажен от стресса при входе в атмосферу.

Без срывов, напомнила Санаа себе. Не повторять того, что было в прошлый раз.

Она протянула руку для рукопожатия.

– Насколько я понимаю, вы будете руководить нашим психологическим и миссионным дебрифингом?

Кейн кивнула. Её взгляд быстро скользнул по экипажу: Ли-вэй всё ещё крепко держала свою звёздную карту, Рао оглядывал толпу так, будто готовился вставить очередную шутку, а доктор Рассел стояла чуть поодаль, потирая виски.

– Да, нам нужно убедиться, что все вы готовы к следующему этапу анализа. Но пока вы заслужили небольшую передышку. Честное слово – отлично справились.

Рао негромко рассмеялся:

– Если это и есть награда, я возьму три-четыре таких передышки. В кабине было как в парилке, а этот шлем смердит невыносимо.

– Обвиняй только себя: сам настоял на том, чтобы таскать свой старый, изношенный шлем, – пробормотала Рассел, подходя ближе. Её взгляд нервно скользнул по толпе, которая продолжала расти за ограждением. – Ты же знаешь, что в прошлом году разработали новые вкладыши, устойчивые к запахам.

Рао притворно пожал плечами:

– Что тут скажешь? Я сентиментальный дурак. – Он повернулся к приближающимся людям и шутливо им отсалютовал, затем, понизив голос до заговорщического, добавил: – И всё-таки странно, что они нас так встречают, словно мы нашли лекарство от старости, не так ли?

Делакруа тяжело выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу сходит с её плеч:

– Мы выжили, осмелившись нарушить границы физики. А это уже кое-что.

Тем временем в полутёмном помещении мостика тихо поблескивал главный пульт. Одна из диагностических программ обнаружила несоответствие: неучтённую массу в районе нижнего грузового отсека. На экране вспыхнуло сообщение: «ОШИБКА МАССЫ: 82 КГ». Сигнал тревоги был почти полностью подавлен сложной системой приоритетов: после множества критических ситуаций при торможении мелкие аномалии автоматически переходили в низкий приоритет.

Доктор Рассел, уставшая от дневных событий, заметила этот же сбой ещё раньше, когда завершала передачу данных. Она ввела быстрый обходной код, списав лишние килограммы на «дополнительные ящики с припасами» – самое простое объяснение. Мысли Рассел были заняты системой жизнеобеспечения, которая едва не отказала под колоссальной нагрузкой при замедлении. «Да пусть так, – сказала она себе, – разберёмся с грузовым манифестом завтра».

А пока экран консоли оставался в режиме ожидания, а несоответствие веса так и не было исправлено: гул вентиляторов охлаждения заглушал его слабое, приглушённое сигналом приоритетов предупреждение.

* * *

Через несколько минут вокруг недавно приземлившегося экипажа образовалось небольшое скопление людей. Несколько сотрудников Центра управления полётами протянули бутылки с водой – в ней ощущался лёгкий привкус минералов от системы очистки. Делакруа вспомнила запах рециркулированной воды на Солстисе, но эта казалась чуть более свежей и чистой. Она не заметила, как опустошила половину бутылки, пока горло не перестало саднить.

Вскоре она увидела Ли-вэй, прислонившуюся к стопке ящиков с припасами и глядящую на мигающие огни взлётно-посадочной полосы.

– О чем задумалась? – спросила Делакруа, подойдя к ней.

Ли-вэй колебалась:

– Я так долго представляла себе Землю издалека… Забыла, как сияют огни на горизонте в сумерках. Тут всё… живое. Волей-неволей начинаешь скучать по таким мелочам, когда их нет рядом.

Делакруа кивнула, вспомнив, как её мать говорила похожими словами: «Ты по-настоящему оценишь Землю, только когда тебе придётся её покинуть». Стараясь снять напряжение с плеч напарницы, она добавила:

– Можем вдоволь насладиться этим видом, Ли-вэй. Остальные проверки можно отложить до завтра.

Постепенно аплодисменты и оживлённые разговоры стали затихать, люди расходились по своим делам или возвращались домой. Остальные члены экипажа – Рао, Рассел и несколько техников с наземной команды – уже направлялись по коридорам космопорта на первый краткий разбор полёта. Поднялся лёгкий ветер, и с ним вернулся тонкий запах реактивного топлива и солёной морской влаги.

Спустя недолгое время Делакруа оказалась в небольшом пресс-уголке. Ряды переносных стульев были расставлены перед импровизированной трибуной у грузовых ворот. Несколько журналистов слонялись рядом, настраивая дроны-камеры или негромко переговариваясь. Резкий верхний свет придавал обстановке стерильный вид.

Она подошла к микрофону, сердце стучало так же сильно, как и во время полёта – и одновременно росло нежелание выступать на публике. Под гул рассаживающихся людей она прочистила горло.

– Добрый вечер, – начала капитан, чувствуя, как чуть дрожит голос. – Мы рады сообщить, что Солстис вернулся после своего экспериментального полёта на скорости, близкой к световой. Это важный шаг для человечества в исследовании дальнего космоса, и я горжусь своим экипажем – их стойкостью и профессионализмом.

Рядом, чуть в стороне, стоял Рао, даря ей ободряющую улыбку. Ли-вэй промокнула глаза платком, будто её слепил яркий свет, а может, на неё нахлынули чувства. Доктора Рассел видно не было – Делакруа предположила, что та рыскает по кораблю в поисках технических неполадок.

– Капитан, – подняла руку одна из журналисток, – верны ли слухи, что последний импульс для торможения в атмосфере вызвал повреждения структуры корабля?

Делакруа постаралась сохранить спокойствие:

– Мы вывели судно за пределы стандартных расчётных нагрузок, это правда. Но наша инженерная группа под руководством доктора Рассел обеспечила лётную пригодность. Да, есть микроповреждения, однако ничего критичного.

– Сталкивались ли вы с какими-то неожиданными явлениями на почти световой скорости? – спросил другой репортёр.

Она сделала короткую паузу. Да, подумала она, мы столкнулись с самыми границами здравого смысла. Но вслух ответила уверенно:

– У нас есть обширные журналы данных для анализа: особенно интересны эффекты гравитационного линзирования. Именно ради этого мы и летали – испытывать пределы возможного.

На краю пресс-зоны Делакруа заметила Эстер Кейн, наблюдавшую за ней молча и сосредоточенно. Капитан чувствовала, что психолог оценивает её манеру держаться, делая какие-то внутренние пометки. Почти физически ощутила нарастающее давление: впереди ожидали большой отчёт о миссии, психологические тесты и нежелательное внимание публики.

Когда короткая сессия «вопрос—ответ» завершилась, половина стульев уже опустела, а тени к этому моменту окончательно слились с ночной темнотой. Переносные прожекторы освещали Солстис мёртвым светом, подчёркивая каждую вмятину и царапину. В воздухе гудела техника, словно колыбельная из металла и электричества.

Делакруа вздохнула с облегчением, отходя от трибуны. Слабая пульсирующая боль стучала в висках. «Всё, – сказала она себе, — надеюсь, самое трудное позади». Теперь оставалось лишь внести окончательные записи в бортовые журналы, пройти медицинские осмотры и поговорить с доктором Кейн. Те едва не катастрофические моменты при торможении – и странные видения, которые мелькали у неё на периферии зрения, – пусть останутся в глубинах памяти.

Когда она направилась к грузовому отсеку, то вновь заметила Ли-вэй, теперь беседующую с Рао вполголоса. Рао, как обычно, устроил комическое представление «неостановимого возвращения блудного», размахивая руками, словно актёр на сцене. Ли-вэй тихо рассмеялась, и напряжение, казалось, чуть отступило.

Сзади, из-за их спин, появилась доктор Рассел, переступая порог грузового отсека с портативным сканером. На её лице залегла сосредоточенная хмурость, она время от времени встряхивала прибор, словно пытаясь сбросить сбой в работе. Делакруа уловила лишь обрывки бормотания: «…не сходится, записи, наверно, неполные…» – пока Рассел не заметила её присутствие.

– Что-то не так, доктор? – спросила капитан, приблизившись.

Рассел прислонила сканер к боку.

– В грузовом отсеке нашли небольшое расхождение по массе. Вероятно, пустяк. – Её взгляд скользнул за Делакруа, проверяя, не слышит ли кто-то ещё. – Скорее всего, неправильно учли какие-то ящики. Последний переход на дозвуковую скорость вышел слишком сумбурным, так что завтра перепроверю.

Упоминание показалось Делакруа тревожным, словно лёгкий укол в памяти.

– И ты уверена, что это не какой-то элемент конструкции, который оторвался?

Рассел пожала плечами, попыталась улыбнуться, но глаза оставались усталыми:

– Да что вы, я бы поставила свою инженерную лицензию на то, что это всего лишь снаряжение. Мы же загрузили кучу запасных листов металла и скафандров. – Она ещё раз нажала на кнопку сканера. – Я займусь этим после того, как хоть немного посплю.

Короткий разговор оставил Делакруа с лёгким беспокойством, но она лишь кивнула, провожая взглядом доктора, исчезающего в лабиринте ящиков и оборудования.

Капитан сделала неглубокий вдох, ощущая запах охлаждающей жидкости в грузовом отсеке и слабый аромат обгоревших композитов от почти перегоревших движителей. «Просто припасы, – напомнила она себе. – Ничего больше».

* * *

Усталость обняла капитана Санаа Делакруа, словно тяжёлое одеяло, но у неё всё же хватило сил подняться по короткому пролёту бетонных ступеней, ведущих из шумного ангара в жилой сектор базы. Сквозь широкие окна снаружи она видела Солстис: его корпус теперь спокойно стоял под направленными прожекторами, а наземные бригады методично проводили заключительные проверки – сканировали днище в поисках следов от микрометеоритов или трещин от перегрузок. Ей доносился приглушённый лязг металла, шипение пневматических подвижек; она даже чувствовала гул далёких механизмов, пробирающийся сквозь пол, когда кто-то из техников тестировал особенно подозрительный участок обшивки.

На середине лестницы она столкнулась с лейтенантом Диего Рао – тот широко зевнул, лицо его смягчилось от облегчения.

– Я пошёл искать нормальную кровать, – хрипло проговорил он после слишком многих часов без сна. – Адреналина мне хватит теперь на всю жизнь. А может, и на две.

Видимо, мысль о том, что он сможет поспать в помещении, на твёрдом полу, а не в койке, подвешенной внутри герметичного корпуса Солстиса, по-настоящему радовала его.

Делакруа улыбнулась усталой улыбкой и кивнула в знак понимания:

– Отдыхай, лейтенант. Заслужил.

Она и сама чувствовала то же самое – простое удовольствие заснуть на Земле, а не в космосе.

В коридоре над головой гудели лампы, бросая длинные тени на отполированный бетонный пол. Делакруа добралась до комнаты, которая ей была отведена в жилом блоке – короткий коридор, где двери из тёмного металла шли одна за другой. Здесь царила приглушённая тишина; лишь шум вентиляции напоминал о суете, оставшейся по ту сторону, в ангаре. С тихим шипением механизма дверь сдвинулась в сторону, пропуская её внутрь скромного помещения: одна кровать, компактный стол и узкий шкаф. Ничего роскошного – над головой тянулись открытые трубы, на стенах виднелись затёртые следы от прежних жильцов, – но это была Земля. Она ощущала тяжесть настоящей гравитации под ногами, приятную и успокаивающую: «Мы вернулись».

Щёлкнув тусклой лампой, Делакруа перевела взгляд на пробковую доску на дальней стене, куда ещё до старта прикрепила несколько памятных фото: нашивки с прошлых миссий, снимки своей матери, маленький шарж, подаренный кем-то из друзей на Солстисе. Почти машинально она вынула из кармана нефритовую фигурку и повертела её в руках. В свете лампы нежные черты резьбы отливали бледно-зелёным. Эта статуэтка напомнила ей о земных лесах – настоящих, живых чащах, до которых она не могла добраться уже полгода, о плотном и влажном запахе листвы и мха.

«Мы дома, – повторила она мысленно. – Мы выжили».

Осторожно поставив нефритовую статуэтку на стол, она обратила взгляд к кровати – настоящему матрасу, покоящемуся на крепком металлическом каркасе, а не к космической койке с ремнями и сетками безопасности. Простыни чуть зашуршали под её весом, и этот звук показался удивительно уютным. Закрыв глаза, она вновь увидела вспышками события сегодняшнего дня: как включались посадочные движители, как слепили прожекторы на пресс-конференции, как Ли-вэй тихо произнесла «как хорошо вернуться», озабоченное лицо доктора Рассел и это лёгкое, зудящее ощущение, что не всё так гладко, как кажется.

За тонкими стенами её тесной комнаты вечерняя работа на базе подходила к концу. Где-то внизу, в ангаре или в неосмотренных отсеках Солстиса, оставались загадки и неразобранные логи с данными; витали вопросы о возможном зайце на борту и странных сбоях в показаниях датчиков. Но сейчас, под убаюкивающий гул вентиляции и подлинное земное притяжение, капитан Санаа Делакруа позволила себе короткую роскошь – забыться сном на твёрдой земле, в настоящей кровати.

Где-то в нескольких коридорах отсюда небрежно оставленный сбой на одной из консолей вновь тихо просигналил об аномальном показателе массы, но он был помечен как низкоприоритетный. Никто не обратил внимания. Ночная тишина окутала базу, а прожекторы, оставленные во дворе, освещали погрузчики и тихие уголки ангара. Завтра принесёт новые проверки – и первые нерешённые головоломки. Но этой ночью экипаж отдыхал, действительно находясь на Земле, их сердца становились легче вдали от беззвучной пустоты космоса. Делакруа, в полусне вспомнив о том мелком «глюке» в показаниях, недовольно сморщила лоб, покрепче сжимая подушку, которую, к счастью, не нужно было пристёгивать для невесомости. «Просто припасы, – напомнила она себе, – ничего больше».

Спустя минуту она уже спала крепким сном, а в её голове ещё звучали отголоски аплодисментов. Здесь, на твёрдом полу, под однообразный гул базы, капитан Санаа Делакруа обрела непривычный покой – даже если завтрашний день обещал новые тайны и новые вопросы.

Глава 2

Нежный ветерок колыхал занавески на окнах зала для приёмов, пропуская внутрь тёплые лучи позднего утреннего солнца.

Само здание было скромным сооружением рядом с главным космопортом: в нём можно было проводить и небольшие пресс-встречи, и полноценные торжественные приёмы в честь возвращения экипажей. Сегодня, на следующий день после прибытия Солстиса, зал оформили для праздничной церемонии в честь успеха миссии. По периметру разместили длинные столы с белыми скатертями, уставленные блюдами со свежими фруктами, миниатюрной выпечкой и кувшинами воды с ломтиками лимона и огурца. По помещению, словно дым, рассеивались обрывки разговоров – в них звучала радость и любопытство.

В самом центре воздвигли помост для церемонии чествования экипажа. Над ним висело прямоугольное полотнище:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ЭКИПАЖ СОЛСТИСА – ОГРОМНЫЙ СКАЧОК ВПЕРЁД ДЛЯ ВСЕГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

Светлые, радостные буквы плаката контрастировали с приглушённым освещением, и капитан Санаа Делакруа невольно подумала, насколько непривычно находиться среди оваций и вежливых бесед, когда совсем недавно они прошли через суровую реальность полёта на околосветовых скоростях. Её мундир, недавно отглаженный наземным персоналом, слегка стеснял плечи, а слабый запах крахмала вызывал желание поморщиться.

Она стояла неподалёку от помоста, вынужденная выслушивать официальные приветствия от местных чиновников и мелких сановников. Представитель Министерства по внеземным исследованиям раз за разом жал ей руку, восхваляя «неукротимый дух человечества». Каждое подобное восхищение всё сильнее давило на неё. «Знают ли они, насколько близки мы были к тому, чтобы сдаться под космическими перегрузками?» – думала она, поддерживая дежурную улыбку, едва скрывающую усталость.

На другом конце зала лейтенант Диего Рао и Ян Ли-вэй толкались у небольшой барной стойки, в руках у каждого поблёскивал бокал со шипучим пуншем. Рядом доктор Ниа Рассел держалась ближе к стене, нервно перебирая кабель своих потрёпанных наушников. Она выглядела неловко, бросая быстрые взгляды на волнующуюся толпу, будто пытаясь найти тихое место, куда можно было бы сбежать.

Рао отпил из бокала и поморщился:

– Явно разбавили. – Однако его привычная тёплая улыбка всё равно скользнула по лицу. – Видимо, так они страхуются, чтобы мы не наделали шума в газетах.

Ли-вэй звонко чокнулась с ним бокалом:

– За более простые времена, – проговорила она с лёгкой грустью в глазах. – Помнишь подготовку? Прежде чем мы вылетели на Солстисе,, мы провели… Сколько? Кажется, девять месяцев в герметичном модуле в пустыне Мохаве? Я бы тогда душу заложила за хоть чуть подогретый сок.

Рао рассмеялся и поставил бокал на стол:

– А теперь у нас холодный пунш, и мы называем это «пиршеством в честь победы». Хотя, знаешь, я предпочту этот холод любым дням с нашими углекислотными фильтрами на борту. Горло до сих пор саднит, словно я надышался охлаждающей жидкости при последнем торможении.

Ли-вэй кивнула и огляделась. Недалеко от них стояла стайка юных курсантов в свежих мундирах; в их взглядах читалась и зависть, и восхищение к «вернувшимся героям».

– В учениях главный риск был – умереть со скуки или пострадать от песчаной бури. Там… – Она ненадолго запнулась, и тень тревоги промелькнула на её лице.

– Да, – тихо согласился Рао. Он мельком увидел, как Делакруа беседует с каким-то чиновником. – В космосе ошибок не прощают. И всё же мы здесь, улыбаемся, будто всё прошло как по маслу.

Чуть приподняв уголки губ, Ли-вэй наклонилась к нему поближе:

– Мы живы. Давай хотя бы на миг это отпразднуем.

Они вновь приподняли бокалы и сделали небольшой глоток слабо-сладкого, газированного напитка. Рао чувствовал, как сухость во рту говорит о том, что напиток дешёвый, но он позволил пузырькам и кислому привкусу развлечь себя. «Выжили, – подумал он. – Это и есть повод отпраздновать».

Буквально в паре шагов доктор Рассел оставалась чуть в стороне, напряжённо выпрямив спину. Она вертела кабель от наушников между большим и указательным пальцами, словно ища успокоения в самом этом движении.

– Эй, Рассел, – окликнул её Рао. – Всё нормально?

Она коротко кивнула, не поворачиваясь:

– Просто беру передышку. – Голос у неё звучал чуть сипло. – Тут… очень шумно. – На миг коснулась рукой наушников, висящих у неё на шее. Обычная для неё классическая музыка, которая заглушала беспрерывный гул коридоров корабля, явно уступала этой давящей какофонии из сотни голосов в замкнутом помещении.

Рао сочувственно улыбнулся:

– После того, как столько месяцев видел лишь одни и те же несколько лиц, толпа и правда может выбить из колеи.

Рассел выдохнула, убирая прядь волос с лица:

– Зато лучше, чем болтаться в том жестяном ящике на околосветовой скорости, – сказала она, хотя её взгляд скользнул вниз, будто напоминая: воспоминания эти не такие простые, как она пытается представить.

* * *

Тем временем капитана Делакруа почти силой проводили на невысокий помост – бодрый координатор мероприятия с пастельно-голубым блокнотом под мышкой торопливо отрегулировал стойку микрофона, постучал по ней для проверки и жестом пригласил Делакруа сделать шаг вперёд. Сердце у капитана стучало сильнее, чем ей бы хотелось признавать. «Ну что же, я умею пилотировать звёздный корабль на запредельных скоростях, а тут всего-то надо сказать пару минут речи», – подумала она, пытаясь улыбнуться.

Её встретили негромкими аплодисментами. Всё тот же чиновник из Министерства, с которым она беседовала чуть ранее, взял микрофон и с пышными интонациями объявил:

– Дамы и господа, среди нас женщина, которая не только совершила со своим экипажем новый шаг для человечества, но и сумела преодолеть личную трагедию, чтобы сегодня стоять перед нами, – капитан Санаа Делакруа!

При словах о «личной трагедии» плечи Делакруа невольно напряглись, а по шее растеклось жгучее чувство смущения, когда тихий ропот любопытства прокатился по рядам. «Так вот они хотят это преподнести, – подумала она, — моё прошлое как рекламный лозунг». Она сглотнула комок в горле. Стараясь сохранять внешнее спокойствие, Делакруа чувствовала, как её челюсть чуть крепче сжимается, вспомнив ту катастрофическую миссию, закончившуюся потерей ценных жизней.

Она только и смогла, что чуть приподнять руку в приветственном жесте, заметив, как яркий свет прожекторов отражается от отполированного пола и будто следует за каждым её движением. Встряхнув плечами, она сделала шаг к микрофону. Голос прозвучал более ровно, чем она ожидала:

– Добрый день всем. От имени экипажа Солстиса благодарю вас за такой тёплый приём. Да, мы действительно улетели дальше и быстрее, чем кто-либо до нас, но хочу подчеркнуть: это был командный труд.

В голосе Санаа Делакруа мелькнула нотка гордости, когда она окинула взглядом зал, на миг задержавшись на своих товарищах. Лейтенант Рао подмигнул ей сдержанным жестом «всё окей»; Ли-вэй мягко склонила голову, словно ободряя её. Доктор Рассел стояла рядом, чуть в тени, молчаливая и задумчивая, но от её фигуры будто исходила невидимая уверенность.

Делакруа откашлялась и продолжила:

– Думаю, многие из вас хотят узнать подробности о нашем полугодовом путешествии. Да, мы действительно на короткое время приблизились к световой скорости, но большая часть полёта была посвящена сложным процессам разгона и торможения – это дало нам возможность собрать жизненно важные данные и вернуться домой целыми. Наш полёт не был просто «рывком к световой скорости»: мы совершили точный, выверенный манёвр за орбиту Нептуна к поясу Койпера, чтобы изучать взаимодействие космических лучей и тестировать новые навигационные протоколы для дальнего космоса. Именно поэтому наше путешествие заняло полгода, хотя непосредственный участок с околосветовой скоростью был лишь малой частью этого срока.

Она ненадолго остановилась, давая людям осознать масштаб сказанного.

– С точки зрения космологии эта зона у пояса Койпера поразительна: она даёт нам точку зрения на окраинах гравитационного влияния Солнечной системы, туда, куда мы до сих пор не считали целесообразным отправлять пилотируемые аппараты. Полученные нами данные могут помочь в понимании от распределения тёмной материи до факторов, влияющих на межзвёздные полёты. Но, заметьте, всё это было бы невозможно без блестящих умов, которые разрабатывали и вели наш проект здесь, на Земле.

Она показала рукой на инженеров и планировщиков миссии, сидевших в первых рядах, и в её глазах зажглась искорка благодарности.

– Да, мы подтвердили эффективность новых технологий, способных раздвигать границы физики. Но настоящие герои – те, кто по мелочам выверял каждую заклёпку на Солстисе, кто часами оттачивал детали. Именно они, как и все вы, дали нам возможность заглянуть за пределы возможного и, может, когда-нибудь открыть дорогу к звёздам за границами нашей системы.

Теперь её тон стал мягче, в нём слышалась искренняя скромность:

– Сегодня мы стоим на твёрдой земле – и признаюсь, ощущать под собой пол после стольких ночей, проведённых в невесомости, – огромное счастье. Мы готовы делиться результатами и продолжать работу. Спасибо, что верили в нас и поддерживали. Не терпится узнать, что мы откроем дальше.

С лёгким вздохом она отступила от микрофона, чувствуя, как сердце бешено колотится, но уже с облегчением. Последовали вежливые аплодисменты. Делакруа сошла с помоста, обрадованная тем, что пока никто не задаёт прямых вопросов. Чиновник вновь взял слово, распевая о «бесстрашном новом фронтире». «Если бы они знали, сколько страха преследовало нас на каждом вдохе…» – подумала она, чуть горько усмехаясь.

К тому времени, когда Делакруа спустилась с нескольких ступеней, доктор Эстер Кейн наконец появилась у входа в зал. Психолог из столичного института на мгновение задержалась на пороге, поправляя ремешок узкой сумки на плече. Её внимательный взгляд, выработанный годами чтения языка тела, скользнул по многолюдному залу: сплетения гостей, вспышки камер, тихий звон столовых приборов – всё это смешивалось в своеобразный хор.

Одетая функционально – тёмно-серый пиджак и простые брюки, – Кейн при этом держалась уверенно. В руке она по-прежнему сжимала тот самый кожаный блокнот, который Делакруа успела заметить накануне. Перехватив её взгляд, Делакруа прочла в глазах психолога и любопытство, и настороженность.

Кейн двинулась через зал, вежливо кивая техникам и сотрудникам, которые попадались на пути. Когда она подошла к Делакруа, то протянула руку:

– Капитан, рада видеть вас в более спокойных обстоятельствах, – сказала она, намекая на торопливое знакомство на посадочной площадке. Голос у Кейн был мягким, но в нём звучала уверенная нотка, сочетавшая тепло и профессиональную отстранённость.

– Взаимно, доктор Кейн, – ответила Делакруа, пожимая руку. – Ночь выдалась длинной?

Кейн кивнула:

– Достаточно, чтобы прочесть предварительные отчёты о ходе миссии. Думаю, в ближайшие дни нам предстоит много обсудить. – Её взгляд на миг метнулся к помосту, где выступления подходили к концу лозунгами о «проложенной дороге в завтрашний день». Лёгкая складка пролегла на её лбу. – Редко бывает, что речи совпадают с реальностью экипажа, правда?

Делакруа криво улыбнулась:

– Редко, – подтвердила она. – Зато помогают выбить финансирование.

Кейн улыбнулась в ответ, с понимающей теплотой, а затем снова напряглась, внимательно всматриваясь в капитана:

– Как себя чувствует ваш экипаж?

– Справляются, – сказала Делакруа и ощутила, что это слово звучит слишком буднично. – Скоро сами увидите. Предполагаю, вы будете проводить индивидуальные беседы?

– Именно так. – Кейн коснулась блокнота у бедра. – Мне нужно понять, как каждый из вас пережил этот полёт, а потом мы соберёмся все вместе. Представьте это как обычный медосмотр, а не допрос, – добавила она тоном, в котором звучала и мягкость, и непоколебимая решимость. – Я уже присмотрюсь к ним сегодня. Иногда необходима оперативная поддержка.

На миг Делакруа промолчала, позволив шуму зала заполнить возникшую тишину между ними.

– Спасибо, – негромко сказала она. Ей не нравилась мысль о том, что кто-то будет «копаться» в мыслях её экипажа, но она понимала: после того, что они пережили, это необходимо.

* * *

Пока доктор Кейн незаметно растворялась в толпе, Делакруа тихо выдохнула. Координатор мероприятия, что прежде провожал её на сцену, теперь жестом подзывал для фото с местным репортёром. Ещё пара минут светской суеты, ещё несколько натянутых улыбок. «Совсем чуть-чуть, – говорила себе Делакруа. – Потом всё закончится».

У стойки с напитками Ли-вэй доливала себе пунша. Принюхалась к бокалу и чуть нахмурилась, уловив синтетический цитрусовый аромат:

– Похоже, они поменяли пунш. На вкус явно другой, – заметила она, крутя бокал в руках и ловя на глянцевой поверхности отражение своих уставших глаз.

Рядом появился Рао, ставя пустой бокал в сторону:

– Я только что видел тут доктора Кейн, – сказал он, взглянув на психолога, которая издалека наблюдала за происходящим. – Читал несколько её работ о стресс-адаптации во время дальних полётов. Говорят, она может быть жёсткой. По крайней мере, так ходят слухи.

– Значит, мы у неё очередной эксперимент, – усмехнулась Ли-вэй, хоть и без особого задора. Она обернулась и заметила Рассел, по-прежнему стоявшую в стороне с наушниками на шее – музыки не звучало, но она словно старалась отгородиться от зала. – Я за неё волнуюсь, – тихо пробормотала Ли-вэй.

Рао кивнул:

– Мы все волнуемся. Она – лучший инженер, какого я встречал. Но там, в космосе… никому не было легко.

Ли-вэй сделала осторожный глоток, поморщилась от приторного вкуса:

– Как думаешь, она пойдёт к Кейн добровольно?

– Не знаю, – ответил Рао, припомнив, как Рассел едва не сорвалась, когда обнаружила расхождение в журнальных метриках; потом она списала всё на сбой. Слишком уж точная и дотошная женщина, а что-то явно выбило её из колеи на последних днях миссии. – Надеюсь лишь, что она снова не запрётся в каком-нибудь тёмном закутке на Солстисе.

Доктор Рассел стояла у небольшого столика в углу, где высокий декоративный куст бросал на стену пятнистые тени. На подносе мимо проходящего официанта она взяла маленькую сладкую закуску, но так и не откусила ни крошки, только вертела её в руках, словно изучая форму. Наушники лежали на шее: потрёпанные, проводные, с поцарапанными краями – пережиток прошлого на фоне современных беспроводных гарнитур. Шум зала неприятно резал нервы.

Она пыталась успокоиться, ловя в окружающем хаосе отдельные детали: шуршание ткани, когда гости протискивались мимо, звон стекла. Но воспоминание о последнем этапе захода на посадку – миг, когда она заметила на одном из сенсорных экранов странную тень – никак не отпускало. Кончики её пальцев, казалось, ещё ощущали вибрацию напряжённого корпуса Солстиса. «Это всего лишь стресс… иллюзии», – убеждала она себя.

Внезапно слева возникло чьё-то присутствие. Обернувшись, она увидела доктора Кейн с мягкой озабоченностью на лице. Рассел напряглась.

– Доктор Рассел, верно? – приветливо спросила Кейн, протягивая руку. – Я Эстер Кейн, мы мельком виделись вчера вечером.

Рассел приняла рукопожатие, скорее из вежливости:

– Да, помню. Вы будете курировать психологическую часть нашего разбора. – Её взгляд скользнул в сторону, осанка выдавала осторожность.

Кейн улыбнулась, демонстрируя отточенную эмпатию:

– Я предпочитаю думать, что слежу за тем, чтобы каждый из вас чувствовал себя в порядке. Я не собираюсь лезть туда, где мне не рады, но если вам захочется поговорить – двери для вас открыты.

Рассел попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой:

– Спасибо, у меня всё хорошо.

В голосе звучала напряжённость, говорившая об обратном.

– Уверена, что так, – без тени смущения ответила Кейн. – Увидимся в ближайшие дни. Попробуйте местную выпечку – вполне неплохо.

С этими словами Кейн растворилась в толпе. Рассел перевела взгляд на пирожное у себя в руке – сверху виднелся завиток малинового джема. Она неуверенно откусила крошечный кусочек. Вкус был сладкий, с лёгкой кислинкой, но толком она его не ощутила: мысли снова вернулись к бортовым журналам и загадочному расхождению по массе, которого не должно было быть.

* * *

Делакруа, освободившись от фотосессии, отошла в сторону зала, чтобы найти минуту покоя. У скромного столика с закусками она взяла стакан воды – горло пересохло. Она сделала большой глоток, позволяя прохладе растечься по телу, представляя, будто вода смывает нарастающую тревогу.

Мысленно она вернулась к словам чиновника, который упомянул её «личную трагедию». Одно короткое высказывание – и старая рана снова дала о себе знать. Делакруа усилием воли отмахнулась от тяжёлого воспоминания и постаралась сосредоточиться на настоящем: «Думай об экипаже, об успехе, которого мы добились». Но глухая боль продолжала ныть где-то в груди.

Тихий звон стекла заставил её обернуться. К ней подошла Мириам Холт – строгая начальница внутренней службы контроля в Центре управления полётами. Её выправка была почти безукоризненной – спокойствие и методичность в каждом движении, всегда на посту.

– Капитан, – негромко сказала Холт. – Поздравляю с успешной миссией. Мы очень довольны тем, как показал себя Солстис.

– Спасибо, – ответила Делакруа с кивком. Она вспомнила, что фамилия Холт фигурировала в некоторых директивах, связанных с полётом. «Сторож у входа, – подумала она, – тот, кто контролирует, какая информация выходит и как её подают».

Холт продолжила:

– Я свяжусь с вами на неделе. Нам нужно будет назначить несколько интервью, собрать все зафиксированные вами аномалии. Обычная процедура, не переживайте.

Делакруа изобразила вежливую улыбку:

– Конечно. Всегда к вашим услугам.

Однако в голове у неё промелькнула мысль о сбое, который заметила Рассел. Вероятно, придётся об этом поговорить. «Надеюсь, это не вершина айсберга».

* * *

Вдруг посреди приёма по залу прокатилось внезапное молчание: молодой техник с напряжённым лицом и прилипшими ко лбу от пота волосами поспешно вошёл внутрь. В руках у него был планшет, и он, казалось, искал среди присутствующих кого-то конкретного. Толпа расступилась, не понимая, что происходит.

Мириам Холт заметила его первой и сделала шаг вперёд:

– Дженсен? Ты выглядишь… встревоженно. Что-то случилось?

Он судорожно сглотнул, сухость в горле была почти слышна.

– М-мэм, мы обнаружили… аномалию в ангаре. Вам нужно это увидеть.

При свете ламп его лицо казалось особенно бледным, все эмоции проступали с жуткой ясностью. Делакруа буквально кожей ощутила исходящий от техника страх, смешанный с резким запахом пота. Она приблизилась, всё ещё сжимая в руке стакан с водой:

– Что за аномалия? – тихо спросила она.

Техник дрожащими пальцами коснулся планшета, показывая стоп-кадр с камеры наблюдения: ровные ряды штабелированных ящиков. На зернистом изображении виднелся слабый контур контейнера. Метка времени показывала, что съёмка велась сегодня утром – уже после того, как все покинули Солстис.

– Э-э… этот контейнер не совпадает ни с одной из наших служебных идентификаций, – проговорил техник, в голосе слышались надрывные нотки. – И запись обрывается после этого кадра… Но датчики движения возращают смешанную информацию.

Рао, стоявший поблизости, услышал разговор и обменялся встревоженным взглядом с Ли-вэй и Рассел. Доктор Кейн и Холт тоже перекинулись коротким взглядом. Казалось, вся праздничная суета разом стихла, и люди смотрели на блеклую призрачную фигуру на стоп-кадре.

Наступила напряжённая тишина, словно едва уловимый высокочастотный звон. Делакруа сжала стакан так, что суставы побелели. «Неучтённая масса… Неопознанная фигура…»

– Мэм, что прикажете? Закрыть доступ к зоне? – прервал напряжённую паузу техник, его голос взлетел на октаву выше. – Там сейчас ещё один техник, Клэдвелл, разбирается с контейнерами!

Холт автоматически кивнула, на лице застыло выражение срочной готовности:

– Да, немедленно перекройте доступ.

Делакруа почувствовала, как у неё бешено заколотилось сердце – такое же ощущение бывало у неё в глубоком космосе, когда время начинало отсчитывать минуты до критической ситуации. Не глядя, она поставила стакан на ближайший стол:

– Нам всем нужно в ангар, и как можно быстрее, – сказала она. Никаких больше формальных улыбок, никакого игнорирования нарастающего беспокойства.

В один миг праздничная атмосфера треснула, сменившись общей тревогой и непониманием. Гости в зале растерянно расступались, не зная, продолжать ли мероприятие или следовать за командой. Глаза доктора Рассел широко раскрылись, она с силой дёрнула за провод наушников. Ли-вэй и Рао, обменявшись напряжёнными взглядами, быстро допили пунш. Доктор Кейн прижала к боку свой блокнот, её лицо стало сосредоточенным, почти суровым.

В углу зала автоматическая платформа по-прежнему тихо играла классическую музыку, совсем неуместную теперь. Каждая нота звучала будто в пустоте, где отчётливо чувствовался сгущающийся страх. Делакруа одним решительным взглядом собрала вокруг себя весь экипаж.

Этот день, второй с момента их возвращения, должен был стать днём отдыха и подведения итогов. Вместо этого перед ними открылся ворох новых вопросов: кто был в ангаре? Что за контейнер? Холодок пробежал по спине Делакруа, когда она повела всех к выходу, забыв о церемонии. В кармане нефритовая фигурка казалась теперь особенно тяжёлой.

Глава 3

В подвешенных под потолком люминесцентных лампах слышалось приглушённое жужжание, их холодный свет отбрасывал длинные тени на запечатанные контейнеры и ряды ящиков, прочно закреплённых на полу ангарного склада. Воздух казался спертым, пахло металлом вперемешку с еле уловимым запахом обгоревшего топлива. Хотя основной корпус космопорта находился совсем рядом, стоило лишь пересечь короткую бетонированную площадку, внутри этого ангара ощущалось странное уединение, словно он существовал в отдельном времени и пространстве.

Техник по имени Клэдвелл смотрел на него – на высокий цилиндрический модуль в дальнем углу, который, по всем документам, вообще не должен был тут находиться. Модуль был зажат среди старых грузовых контейнеров, почти незаметен, если не покидать обычные проходы. Волосы на затылке у техника встали дыбом. Он просматривал журналы учёта на планшете, стараясь устранить расхождения по массе, найденные в отчётах Солстиса. И неожиданно наткнулся на нечто куда более тревожное.

Клэдвелл тяжело выдохнул, пытаясь успокоить рвущиеся наружу нервы. «Просто открой его», – сказал он себе, но адреналин уже сделал пальцы дрожащими, когда он нажимал на клавиатуре код разблокировки. Модуль громко зашипел; внутри что-то скрипнуло, сдвинувшись. У техника ёкнуло сердце. Индикатор на панели сменился с красного на зелёный, и боковая дверь отъехала в сторону, обнажив тесное внутреннее пространство.

Внутри, свернувшись в узком темном отсеке, лежал человек. В его впалых щеках виднелись пряди седых волос, лицо казалось измождённым, одежда вся порвана и в пятнах грязи. Он выглядел почти без сознания – веки чуть приоткрылись, и Клэдвелл увидел красноватые белки глаз. Когда яркий свет ангара проник в контейнер, незнакомец тихо застонал и попытался приподнять руку в слабом жесте протеста. Кожа его была болезненно бледной; от него исходил резкий запах пота и металла, словно он пробыл взаперти несколько дней без малейшей медицинской помощи.

Клэдвелл застыл от шока.

– Сэр…? – только и выдавил он одними губами. Человек приоткрыл рот, но вместо слов вырвались лишь бессвязные звуки. Техник сработал по инстинкту: он с силой нажал на кнопку экстренного вызова на планшете.

– Ангар, слушайте! Нам срочно нужна медицинская помощь! Здесь внутри кто-то есть, и ему совсем плохо!

Спустя пару минут в ангаре послышались торопливые шаги. Первой ворвалась Мириам Холт с застывшим на лице выражением крайней озабоченности. За ней быстро шли капитан Санаа Делакруа, доктор Ниа Рассел и лейтенант Диего Рао. Ян Ли-вэй замыкала группу, глядя во все стороны с явным беспокойством. Следом, чуть позади, появилась доктор Эстер Кейн с собранным, но напряжённым лицом, прижав к боку свой кожаный блокнот.

– Всем отойти! – громко приказала Холт. Сухая жёсткость в её голосе заставила нескольких техников немедленно отступить к краям помещения, образовав кольцо встревоженных свидетелей. На датападе Холт вновь просигнал о блокировке входных ворот изнутри.

– Никто не входит и не выходит, – обернувшись к Делакруа, сообщила она. – Капитан, это официальное нарушение режима безопасности, пока не разберёмся в ситуации.

Делакруа сделала глубокий вдох. На ней по-прежнему была та же парадная форма, что и на приёме, воротник чуть сбился на бок, а на левом плече поблёскивал шеврон Солстиса в резком ангарном свете. Сердце стучало так громко, что отдавалось в ушах. «Мужчина?..» Она наклонилась к открытому модулю.

– Как он вообще выжил там? – тихо произнесла она, будто спрашивая саму себя. Её взгляд метнулся к доктору Рассел, которая ещё недавно успокаивала всех, говоря, что странное расхождение в грузе – не более чем лишние ящики.

Рассел побледнела, губы шевельнулись, но слов не прозвучало. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять сбившееся дыхание. «Это не может быть правдой», – повторяло её сознание. Она сотни раз проверяла загрузку Солстиса. В манифесте не было ни одного пункта о «пассажире». Но вот он – живое доказательство, что они упустили нечто важное. Рассел с ужасом подумала, что этот человек мог в любой момент вмешаться в систему корабля и поставить весь полёт под угрозу.

Рао наклонился к беспомощному незнакомцу и осторожно коснулся его шеи, чтобы проверить пульс:

– Живой, – сообщил он, голос прозвучал тише обычного. Его обоняние уловило застойный запах пота и слабый химический шлейф – возможно, что-то пролилось из спасательного оборудования внутри контейнера. – Но еле дышит. Надо срочно вызывать врача.

На звуки голосов мужчина приоткрыл глаза ещё раз. Дыхание у него сбивалось – казалось, каждый вдох причинял боль. Внезапно из горла вырвалось что-то вроде слова, но оно было лишь искажённым хрипом.

– Спокойнее, – произнесла Делакруа, стараясь вложить в голос уверенность. Она присела на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Тёмные пряди волос упали ей на лицо, и она откинула их в сторону резким движением. «Он выглядит старше меня, – подумала она. – Эти морщины и глубокие складки…»

– Мы хотим помочь, – добавила она, однако сама понимала, как беспомощно это звучит.

– Нити… – прохрипел он, голос ломался и казался далеким. – Нити… в пустоте…

Его глаза закатились, словно он смотрел на некий кошмар, разворачивающийся прямо перед ним.

Делакруа сжала губы, ощущая, как внутри пробегает холодок. «Нити в пустоте?» Эти слова заставили её вспомнить о звёздах, размытых при околосветовых скоростях – явление, которое и вправду походило на растянутые нити. Но она отмела эту мысль: нет времени предаваться воспоминаниям. Мужчина дышал слишком слабо, едва слышно посвистывая при выдохе.

Доктор Эстер Кейн подошла ближе, аккуратно откинула полу пиджака и опустилась на колени рядом с Делакруа. Её профессионализм перевешивал охватившее всех замешательство. Сосредоточенно проверила пульс на шее незнакомца, осмотрела его глаза, покрасневшие и провалившиеся.

Говорила Кейн спокойно, по-деловому:

– Нужно срочно вызывать медиков с носилками. Он обезвожен, возможно, в состоянии голодовки. Если мы сможем стабилизировать его состояние, то узнаем, что случилось.

Рао, немного опомнившись от собственного шока, отошёл в сторону и связался с медблоком, где дежурила команда возле основного корпуса космопорта. Ли-вэй стояла у края контейнера, оглядываясь по сторонам, будто опасаясь, что откуда-то выпрыгнут и другие «зайцы». Она машинально скрестила руки на груди, словно защищаясь.

Доктор Рассел, всё ещё тяжело дыша, подошла ближе. При виде избитого мужчины её затошнило.

– Значит, он забрался на борт ещё до того, как мы… – она осеклась, взглянув на Делакруа. – Капитан, получается, он был с нами весь полёт? Всё это время?

Глаза Делакруа стали жёсткими, челюсть сжалась от противоречивых чувств.

– Похоже на то, – пробормотала она, и в голосе смешались гнев и вина. «Мы пропустили его». – Разберёмся как и зачем, но сейчас главное – не дать ему умереть.

Тем временем Мириам Холт стояла у центрального пульта управления ангаром, и звуки её шагов гулко отдавались в бетонном помещении. На своём датападе она активировала протокол «уровень два» для внутренней блокировки. Потолочные лампы вспыхнули ярче, камеры видеонаблюдения повернулись к дальним углам, и обстановка в ангаре приобрела атмосферу полной изоляции. Оставшихся сотрудников немедленно вывели наружу под присмотром охраны; внутри остались лишь экипаж Солстиса, Холт, доктор Кейн и техник Клэдвелл.

– Капитан, он не замёрзнет насмерть, – сказала Холт, оглядывая показания на боковой панели контейнера. – Система жизнеобеспечения в этом модуле работала частично, но явно не рассчитана на долгий срок. Надо понять, как и когда он туда проник.

Делакруа кивнула с мрачным видом:

– У нас были данные о лишней массе на борту – вероятно, это он. – Она бросила взгляд на Рассел, та уклонилась, не встретившись с ней глазами. Все они оказались причастны к этой оплошности: в записях были улики – видеокадры, сенсорные сигналы, – а они не распознали угрозу.

В этот момент в ангар вбежала команда медиков – шесть человек в белых комбинезонах с ярко-красными крестами на плечах. Холт оставила для них боковую дверь незапертой. Впереди шла рослая женщина с веснушками по всему лицу и надписью «ДР. ФОСТЕР» на грудном кармане. Она тут же опустилась на колени рядом с Кейн. Взгляд у неё стал жёстким при виде состояния мужчины:

– Осторожно перекладываем его на носилки.

Пока медики поднимали обмякшее тело на складной катальный стол, из его горла вырвался очередной стон. На миг он открыл глаза – Делакруа увидела в них вспышку дикого страха.

– Нити… – произнёс он вновь слабым, дрожащим голосом. – Ткань… всё, что мы видим… – Затем его речь вновь превратилась в бессвязные звуки, грудная клетка тяжело вздымалась с каждым новым вдохом.

Кейн обменялась встревоженным взглядом с Делакруа. «Нити… ткань…» Странные слова для умирающего. Или, возможно, это лишь бред от нехватки кислорода и колоссального напряжения. Кейн одёрнула себя, стараясь не делать скоропалительных выводов.

– Он серьёзно обезвожен, возможно, истощён, – сказала она, глядя на доктора Фостер. – Нужна капельница. Предполагаю, у него шоковое состояние.

Фостер кивнула и начала раздавать указания своей команде. Спустя несколько секунд незнакомца аккуратно закрепили ремнями, ввели внутривенный катетер и подключили портативный монитор жизненных показателей. Аппарат издавал неравномерные сигналы, отражая тяжёлое состояние «зайца».

* * *

Доктор Рассел отступила на шаг, сердце колотилось так громко, что она была уверена: остальные могут это услышать. Ей казалось, будто по спине пролили лёд. «Это моя вина», – пронеслось в голове, неразумная волна вины накатывала на неё с новой силой. «Я же отвечала за грузовые журналы… должна была всё перепроверить…»

Мир вокруг плыл, верхний свет резал глаза, а смесь застоявшегося пота и запаха двигательного масла словно разрасталась в носу. Пальцы её судорожно искали провод от наушников, запутываясь в нём. Внезапно она осознала, что почти не дышит.

Первой заметила её состояние Ли-вэй.

– Ниа, – тихо окликнула она, подойдя ближе. – Сделай глубокий вдох. Смотри на меня.

Она успокаивающе положила ладонь Рассел на плечо и, мягко надавив, отвела её от центра ангара.

Рассел попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь судорожный вздох. Она привалилась спиной к ящику, часто моргая, стараясь удержаться в реальности. Холод металла хоть немного прояснил сознание, дал точку опоры.

В воздухе висел запах старого ракетного топлива, смешанный теперь и с её собственным страхом. Она закрыла глаза на пару ударов сердца. Где-то вдали звучал спокойный, уверенный голос доктора Кейн, раздававшей инструкции медикам. «Вдох, два, три…» – приказала себе Рассел.

Ли-вэй не отходила, тихо подбадривая:

– Сосредоточься на моих словах. Сейчас ты в безопасности. Куда важнее состояние того мужчины. Поможем, чем можем.

Дыхание Рассел постепенно выровнялось. Она кивнула, хоть и с дрожью.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от пережитой панической атаки.

Мириам Холт, убедившись, что медики занимаются пациентом, повернулась к тому самому модулю. Она внимательно осмотрела панель управления у основания цилиндрического контейнера, сдвинув брови: показания подтверждали, что система жизнеобеспечения работала частично, хотя модуль вовсе не предназначался для людей. Похоже, это был грузовой контейнер для деликатных компонентов, кустарно переоборудованный под некое подобие выжигательного блока.

Рядом подошёл Рао, чьё любопытство теперь побеждало первый шок:

– Холт, этот пульт явно самодельный. Не похоже на стандартное оборудование космопорта.

Холт провела пальцем по стёртому серийному номеру, который почти нельзя было разобрать:

– Согласна. Похоже, его тайно пронесли на Солстис до старта. Вопрос в том, как это прошло мимо служб безопасности и кто за всем стоит.

В верхнем свете были отчётливо видны вмятины и царапины на металле, словно кто-то таскал этот контейнер без особой бережности. Внутри можно было разглядеть небрежно закреплённые баллоны с кислородом и небольшой испаритель воды – сейчас уже пустой. Слабое шипение и неприятный запах выдавали утечку. Холт скорчила гримасу, ощутив резкий химический дух – гремучую смесь испортившейся изоляции и остатков рабочей жидкости в системе жизнеобеспечения. Она вводила в планшет команду на запись показаний и съемку.

Рао наклонился ближе и понизил голос:

– Может, он был диверсантом? Из-за него мы и схватили столько проблем во время полёта?

Холт бросила на него резкий взгляд:

– Не исключено. Или наоборот, он сам жертва. Не забудь про промышленные шпионажи, чёрный рынок… дело серьёзное в любом случае.

Она протянула руку в контейнер и вытащила оттуда маленькое ручное устройство, пристёгнутое к стенке ремнями. Экран был треснутым и запылённым, но всё ещё слабо светился значок в виде стилизованной вихревой спирали. Холт нажала кнопку, но прибор не включился.

– Возможно, здесь есть данные, которые всё объяснят.

На другом конце ангара Делакруа подошла к медикам, которые уже готовились вывозить носилки. Мужчина – этот таинственный «заяц» – продолжал задыхаться в горячечном бреду.

– Холт! – крикнула капитан, перекрывая эхо шагов. Та обернулась под пристальным взглядом Делакруа. – Куда вы его везёте?

Холт отступила, давая медикам проехать мимо ящиков:

– В наш медпункт в главном здании. Разумеется, там его будут охранять. Я уже распорядилась о выделении отдельного крыла под запретным режимом.

Делакруа кивнула, но напряжение буквально вибрировало в каждом её движении:

– Хочу знать обо всём, что с ним будет. Как только он придёт в сознание, я должна быть там.

Холт спокойно ответила:

– �