Темный остров бесплатное чтение

1

Эти острова совсем не умеют хранить секреты. В Оркни ничто не остается скрытым навсегда.

Фрейя и так знала об этом и не нуждалась в напоминании, но тем утром все-таки получила одно. Когда в полном одиночестве стояла на вершине крутой насыпи валунов, что защищала дюны, и наблюдала. Она знала, что находится на безопасном расстоянии, в паре сотен метров за полулунным изгибом залива – недостаточно близко, чтобы ее можно было увидеть, но слишком далеко, чтобы слышать что-либо, кроме свиста ветра и рева взбесившегося моря. В юго-восточной части неба неохотно занималась заря, окрашивая облака на горизонте в зеленовато-серый цвет, и этого сияния едва хватало, чтобы разглядеть людей в белых бумажных комбинезонах, снующих между земляными холмами на месте неолитической деревни. Вечерняя буря улеглась, но, пока Фрейя следила за парой фигур в белом, силившихся установить маленькую палатку, порыв ветра подхватил брезент, угрожая унести его прочь вместе с людьми. Фрейя не могла точно разобрать, что там происходило, но, глядя в дешевый бинокль, предположила, что они пытались накрыть что-то, так и не погребенное в прибрежных песках.

Еще один секрет, который не смогли сохранить эти острова.

Она провела языком по пересохшим губам, ощущая привкус морской соли. Свободной рукой она натянула на голову капюшон желтого плаща, а другой рукой отрегулировала фокусировку бинокля. После этого у пятен в поле зрения появились конечности. Когда по дороге сюда Том предложил остановиться в деревеньке Джон о’Гроутс и купить в убогом сувенирном магазине бинокль для наблюдения за птицами, она усмехнулась, но теперь вынуждена была признать, что приобретение оказалось действительно полезным.

– Что, если мы услышим крик коростеля, когда будем гулять с Луной? – сказал Том. – Или если… увидим стаю китов у побережья? Уверяю тебя, мы будем очень огорчены, что не купили бинокль, когда имели возможность.

Его интерес казался таким искренним, а энтузиазм – таким невинным, что у Фрейи не хватило духу сказать мужу, что за все годы, прожитые в Оркни, она, может, раз или два слышала коростеля, но никогда его не видела. И даже если бы им посчастливилось услышать характерный крик, у них не было ни малейшего шанса разглядеть птаху через эти дерьмовые пластиковые окуляры.

В кармане пальто завибрировал телефон, прерывая ее размышления, и еще до того, как она заглянула в экран, тревога, мучившая ее всю дорогу, снова поселилась в животе. Но это был не тот номер, который она ожидала увидеть, так что высветившееся имяКристин скорее обрадовало. Она раздумывала, стоит ли ответить, достаточно долго, чтобы звонок перешел на голосовую почту, затем взглянула на часы над фотографией Тома и их черного лабрадора Луны на домашнем экране.

Восемь двадцать три.

Кристин, без сомнения, недоумевала, почему она до сих пор не объявилась.

Фрейя сунула телефон обратно в карман пальто; она напишет сообщение Кристин, когда доберется до места назначения, но пока она не готова туда отправиться. Во всяком случае, в ближайшие пару минут. Фрейя снова поднесла бинокль к глазам, ее свободная рука инстинктивно потянулась к пирсингу в правом ухе. Она начала сдавливать пусеты по порядку сверху вниз, затем обратно, считая их по ходу движения.Один, два, три, четыре, пять. Пять, четыре, три…

Туман в голове постепенно рассеивался. Дыхание вернулось в норму.

И тут она увидела это.

Внизу, на пляже, что-то двигалось. Ветер доводил волны до исступления, поднимая облака белой пены, гоняя их по мокрому песку, как перекати-поле, и среди мусора, выброшенного отступающим приливом, что-то опять сдвинулось. Черный силуэт, похожий на тень. Песок, море и скалы проносились перед глазами, вызывая у Фрейи приступ морской болезни, пока она водила биноклем влево-вправо, прежде чем выхватила объект: собаку. Красивую немецкую овчарку. Морской бриз взъерошивал черно-коричневую шерсть. Собака стояла смирно, глядя вдоль берега, открывая и закрывая пасть, словно вела с кем-то дружескую беседу. Чуть позже до Фрейи донесся приглушенный лай.

Она проследила за направлением взгляда овчарки до скалы у кромки воды на дальней стороне залива, где спиной к морю стоял мужчина. Даже наблюдая издалека и не имея возможности увидеть его лицо, наполовину скрытое биноклем, целиком, Фрейя могла сказать, что это пожилой человек. Он опирался на трость, и ветер зверски трепал его лохматые седые волосы. Он опустил бинокль, и Фрейя снова настроила фокусировку. Он тоже наблюдал за тем, как команда криминалистов устанавливает дуговые лампы в угрюмом поле за Скара-Брей[1].

Еще пару минут мужчина постоял совершенно неподвижно, переваривая зрелище. Затем свистнул своей собаке, повернулся к мысу и поспешил прочь.

2

Через дюны ветер нес с собой дыхание моря к однополосной дороге.

Пока Фрейя преодолевала короткое расстояние до Скара-Брей, дворники на лобовом стекле ее машины скулили, как уставшие дети, и от этого звука под конец пути у нее заныли зубы. Ворота открыты, но въезд на автостоянку был огорожен сине-белой полицейской лентой. С одной стороны от нее стояла женщина средних лет в хлипком на вид фиолетовом пальто, с другой дежурили двое полицейских в форме – пожилой мужчина и женщина помоложе. Фрейя медленно проехала мимо, стараясь не встретиться с ними взглядом, но услышала их громкие голоса даже сквозь хруст гравия под колесами и завывание обогревателя, который пытался поднять температуру в ее старушке «Хендэ Гетц» выше нуля. Она двинулась дальше, миновала небольшой перекресток и белую «Ауди Q3» без опознавательных знаков, припаркованную лишь с небольшим заездом на травянистую обочину и почти полностью перегородившую дорогу. Она съехала в сторону и заглушила двигатель. Дворники замерли на середине ветрового стекла, и она снова повернула ключ в замке зажигания. Резиновые щетки яростно затряслись, протащились по едва влажному стеклу и улеглись на положенное место.

Фрейя сидела в тишине, ощущая легкое покачивание машины на ветру и наблюдая в боковое зеркало за тремя фигурами возле ленты ограждения. Она догадалась, что женщина в фиолетовом пальто и есть тот человек, с которым ей нужно встретиться. Кристин сказала, что ее зовут Джилл.

– Она может быть немного… – обмолвилась Кристин во время неожиданного телефонного звонка этим утром, и фраза повисла между ними незаконченной. – Просто… не реагируй слишком остро, ладно? Поверь, не все мы такие, как она.

Это не помогло.

Фрейя закрыла глаза и почувствовала, как рука снова потянулась к правому уху. На нем крепилось пять серебряных пусетов – два в мочке и три в ушной раковине, – и она сдавила их так сильно, что боль обожгла подушечки пальцев. Обычно это помогало привести мысли в порядок и успокоить нервы, но только не этим утром. Слишком многое поставлено на карту. Ейнужно все сделать правильно, но изменение плана вызывало у нее беспокойство, почти злость. Сегодняшний день должен был пройти совсем не так. Это не то, к чему она готовилась. Она не могла просто…

Фрейя резко распахнула глаза.

Звук, похожий на жужжание роя разъяренных пчел, вторгся в водоворот мыслей, вырывая ее из раздумий и требуя полного внимания. Она выглянула в окно машины и увидела, что полицейская лента колышется на ветру, как оборванная гитарная струна. За ограждением в слабом сером полумраке беззвучно мерцали голубые огни. Зеленые жидкокристаллические часы на приборной панели показывали, что уже половина девятого, но еще только начинало светать, до восхода солнца оставалось полчаса. Фрейя попыталась успокоиться, пересчитывая автомобили экстренных служб на парковке. Она определила, что пять из них – полицейские машины, а три, судя по высоте, – минивэны, хотя и не могла разглядеть их как следует, поскольку обзор загораживала каменная стена сухой кладки. Из здания туристического центра выходили люди, едва различимые в тусклом свете. Двое из них были одеты в зеленую униформу. Парамедики. Они сопровождали высокого мужчину в накинутом на плечи одеяле. Он шел без посторонней помощи, поэтому Фрейя предположила, что он сильно не пострадал. Его также не конвоировали сотрудники полиции – видимо, он не был арестован.[2]

Троица направилась к одному из минивэнов, и вскоре тот подкатил к ленте оцепления. Один из парамедиков в зеленой форме сидел за рулем, а другой, как догадалась Фрейя, оставался на заднем сиденье с высоким мужчиной. Карета скорой помощи остановилась, к ней подошел полицейский и через окно протянул водителю планшет с бумагой для подписи.«Видимо, отмечают всех, кто проходит через оцепление», – подумала Фрейя. Далеко не в первый раз она оказалась на месте преступления, и это еще одна причина, по которой ее послали сюда ходить тенью за этой Джилл. Ей стало интересно, сколько серьезных дел осветила ее новая коллега за свою карьеру. Наверняка их по пальцам можно пересчитать, если только ей не доводилось работать где-либо еще, кроме как в Оркни.

Когда полицейский отодвинул ленту, взревел дизельный двигатель, и карета скорой помощи выехала на однополосную дорогу, в конце которой повернула направо и устремилась вглубь острова вдоль пустынной береговой линии Лох-Скайлл в сторону Керкуолла. Замигали проблесковые маячки, но без сирены. Фрейя снова переключила внимание на полицейский кордон. Теперь трое из оцепления смотрели на нее.

Она больше не могла откладывать это. Нужно продумать, что сказать.

Привет, я – Фрейя. Новенькая. Меня прислала Кристин…

Новенькая? Господи, нет. Звучит так, словно она пришла в детский сад.

Тогда –новый репортер?

Лучше, но, наверное, слишком официально. Стоит ли упоминать, что раньше она писала для «Геральд», или это примут за хвастовство? Но если умолчать об этом, не сочтут ли ее тщеславной, как будто она пытается скрыть сей факт, поскольку находит работу в «Геральд» куда более престижной, чем в местной газете вроде «Оркадиан»? Черт возьми, вот почему она терпеть не могла разговоров с людьми; ее порядком изматывали усилия, которые требовались лишь для того, чтобы понять, что хотят от нее услышать, каких слов и интонаций ждут.[3]

Троица у ленты оцепления все еще таращилась на нее. Фрейя сделала глубокий вдох, сильнее надавила на пусеты.

Сглотнув подступившую к горлу желчь, она вышла из машины.

3

Шагнув навстречу пронизывающему ветру, Фрейя снова подумала о Томе.

– Знаешь, здесь все будет по-другому, – сказал он, когда она выходила из дома тем утром. – Другое место, другие люди. У тебя все сложится, обещаю.

Луна прижалась к ее ногам, оказывая моральную поддержку и оставляя на джинсах шлейф из черных шерстинок. Знак истинной любви лабрадора, как шутил Том. Небольшой коттедж, который они купили, располагался на собственном участке земли близ деревни Орфир, на берегу Скапа-Флоу. В доме было тепло и уютно, тогда как снаружи окна все заволакивала удушающая темнота. Фрейе не хотелось уходить.[4]

Том крепко обнял ее, поцеловал в макушку, и на краткий блаженный миг между ними все стало как раньше.

– Они будут совсем не похожи на тех придурков из «Геральд», вот увидишь, – добавил он.

Но – и в этом состояла главная загвоздка – даже придурки из «Геральд» поначалу не были придурками.

Дверца машины захлопнулась, как только ее отпустили, и этот звук вырвал Фрейю из размышлений. Три пары глаз таращились на нее. Она подняла руку в неуверенном приветствии и направилась к троице у ленты оцепления. Она чувствовала, как холодный воздух проникает сквозь пальто, посылая острую боль в левое бедро, еще не зажившее полностью. Она сунула руку в карман, придерживая слабое место, стараясь не хромать. Тщательно подобранные слова выстроились на языке четкими рядами, и она сделала глубокий вдох.

– Вам не положено здесь находиться.

Она резко остановилась.

Что сказала эта женщина?

Последовало молчание. Больше никто не проронил ни слова. Словно все ждали от Фрейи чего-то вроде: «Прошу прощения?» Как будто она сделала что-то не так.

– Вам не положено здесь находиться, – перекрикивая шум ветра, повторила женщина в фиолетовом пальто. Она указала в сторону оставшихся на парковке машин экстренных служб. – Произошел инцидент. Этим утром туристический центр закрыт для посетителей. Вход только для прессы и полиции. Извините, дамочка.

Фрейя ничего не ответила, и злобный рой пчел громче зажужжал в голове.

– Пожалуйста, садитесь в свою машину и уезжайте.

На этот раз высказался один из полицейских в форме. Женщина. Фрейя почувствовала себя настолько сбитой с толку, а просьба прозвучала таким властным тоном, что она почти подчинилась.

– Нет, вы не поняли. Я – Фрейя. Фрейя Синклер. Новенькая. – Три лица перед ней исказились в замешательстве, и Фрейя мысленно отругала себя за то, что ляпнула глупость. – Все в порядке, ядолжна находиться здесь.

– Это кто сказал? – поинтересовалась женщина-полицейский.

– Кристин.

– Кто?

– Мой редактор.

– Кристин Флетт из «Оркадиан»? – спросила дама в фиолетовом пальто, все еще хмурясь.

Фрейя кивнула.

– Вы Джилл?

– Да, это я.

– Кристин прислала меня к вам. Я новенькая.

Фрейя в отчаянии зажмурилась. Какого хрена она продолжала это повторять? Когда она снова открыла глаза, Джилл уже покинула свой пост у ленты оцепления и направлялась к ней по гравийной дорожке. Фрейя чувствовала, как от хруста приближающихся шагов напрягается каждая клеточка ее тела. Джилл остановилась всего в нескольких дюймах от нее, так близко, что Фрейя могла разглядеть плохо растушеванные границы тонального крема по краям щек и следы губной помады на подпорченных никотином зубах. От женщины дурно несло сигаретами и несвежим кофе, отчего Фрейю замутило. Джилл положила руку ей на предплечье, и даже сквозь желтый дождевик и толстый флис под ним прикосновение казалось грязным. Заразным.

– Кристин ничего не говорила о том, что этим утром мне придется поработать нянькой.

И что, черт возьми, она должна сказать на это?

Фрейя не знала, что ответить, поэтому промолчала.

– Пойдем, – Джилл кивнула в сторону белой «Ауди». – Поговорим там.

Джилл ухватила Фрейю за плечо, потащила за собой, и они сели в машину. Салон «Ауди» сам по себе смахивал на место преступления; все казалось липким, а в нос била такая вонь, что Фрейя невольно чувствовала на языке привкус остатков газировки в раздавленных банках «Айрн Брю», валявшихся на полу, и чипсов из пустых пакетов, устилавших заднее сиденье.[5]

– Ну, и кто ты такая? – спросила Джилл, когда дверца машины захлопнулась, запирая их внутри. На вид женщине было лет пятьдесят пять, а то и все шестьдесят, если отбросить всякую любезность. Короткие каштановые волосы обрамляли круглое лицо, которое даже в тепле отливало нездоровым фиолетовым оттенком, еще более глубоким, чем ее пальто.

– В каком смысле?

– В том смысле, что я хочу знать, с кем мне придется иметь дело. Насколько сильно я должна тебя баловать? Ты новичок на этой работе? Или не первый год? Не похоже, что ты давно окончила школу, цыпочка.

Фрейя почувствовала, что нахмурилась еще сильнее. Ей тридцать два года, и вряд ли ее можно назвать вчерашней школьницей. Она решила ответить кратко.

– Последние десять лет я периодически работала репортером. – С некоторым опозданием она вспомнила, что нужно добавить: – А что насчет вас?

Выражение лица Джилл изменилось. Она выпятила грудь. – Я работаю в этой газете уже тридцать лет. Начала сразу после школы, никогда ничем другим не занималась.

Фрейя кивнула, не зная, что сказать. Она жалела, что не спросила Кристин, можно ли ей прийти в редакцию этим утром, как они изначально договаривались. Первый день на новой работе – то еще испытание, но изменение плана выбило ее из колеи, и теперь она изо всех сил пыталась прийти в себя. Вдобавок ко всему резкая манера общения этой женщины, атака мерзких запахов и назойливое шуршание полицейской ленты, соединившись, превратили ее мозг в кашу.

Мысленно Фрейя вернулась к разговору с психологом, к которому ее направили после несчастного случая. Тогда впервые прозвучало предположение, что она, возможно, страдает аутизмом. Фрейя понятия не имела, что это значит, но психолог описала один из аспектов этого состояния как ощущение, будто все чувства включаются одновременно и обостряются до предела.

– Часто бывает так, что малейший шум превращается в невыносимый грохот, – объяснила психолог. – Самый тонкий аромат становится невыносимым зловонием.

Фрейя понимала это.По-настоящему хорошо понимала. Именно так она чувствовала себя в эту минуту. И отчаянно боролась с собой, силясь игнорировать все навязчивые звуки и запахи. Заставляла себя поддерживать зрительный контакт. Изображать заинтересованность.

– Они много тебе рассказали? – спросила она, кивая поверх плеча Джилл на полицейских у кордона. Она старалась сохранять непринужденный тон. Насколько она могла судить, у нее это получалось. Новая коллега, казалось, не замечала ее дискомфорта.

– Эти, что ли? От них ничего не добьешься.

Джилл проследила за взглядом Фрейи, устремленным в окно. Двое полицейских смотрели на машину и, судя по движениям губ, что-то обсуждали. Фрейя была почти уверена, что прочла по губам произнесенное женщиной слово«дурында».

– Это констебль Флинн. Кейт, – сказала Джилл. – Прослужила в полиции всего двенадцать месяцев и думает, что она тут всем заправляет. Упивается властью. А это Джим, или констебль Брэнниган. Скорее всего, он просто пьян.

Констебль Флинн выглядела молодо, лет на двадцать с небольшим, со светлыми волосами, убранными под полицейскую фуражку, и выражением рвения на лице, свойственным новичкам. В это же время ее коллеге, констеблю Брэннигану, казалось, давно пора на пенсию. Его темные с проседью волосы явно нуждались в стрижке, а на морщинистом лице лежала печать апатии, выдавая в нем служаку, который насмотрелся всякого и теперь плевать на все хотел.

– И кто же дал нам наводку? – спросила Фрейя.

– Мне.

– Прошу прощения?

– Наводку далимне, а не нам. – Джилл снова повернулась к Фрейе, обдавая ее очередной порцией никотинового дыхания. – Кристин сказала тебе, что кто-то слил информацию в газету?

– Кристин ничего не говорила об этом. Потому и спрашиваю.

– Да, это я получила наводку. Сегодня утром мне позвонил на мобильный мой надежный источник, Майкл Таури. Он – фермер, живет неподалеку, в Нортдайке. Сказал, что часов в семь видел синие огни и лучи фонариков у берега. Мы с Майклом давно знакомы – на этих островах многие знают меня по работе в газете, как знают и то, что мне можно доверить конфиденциальную информацию, а я уж сама разберусь, как ей воспользоваться.

Фрейя задумалась: если этот Майкл увидел огни около семи, во сколько же он позвонил Джилл? Как долго она стояла на ледяном ветру, пытаясь разнюхать, что к чему?

– Я сразу же направилась сюда, – продолжила Джилл. – Сказала Кристин, что выясню, что происходит, прежде чем об этом узнают все любопытные ублюдки по нашу сторону Пентленд-Ферта.[6]

В разговоре возникла пауза. У Фрейи сложилось ощущение, что Джилл ожидает ответной реплики.

– Здесь работает бригада криминалистов. Они исследуют что-то в поле на южной стороне Скара-Брей.

Если Джилл и ожидала что-то услышать, то явно не это.

– С чего ты взяла?

– По дороге сюда я заехала на автостоянку за пляжем. Оттуда, с вершины защитной насыпи, все хорошо просматривается. Палатки на месте преступления, дуговые лампы, люди в белых бумажных комбинезонах – я видела много подобных сцен на своей последней работе.

Теперь настала очередь Джилл замолчать. Ее взгляд скользнул по лицу Фрейи, словно она что-то искала. Что бы это ни было, она этого не находила.

– Догадываюсь, что вчерашний шторм либо что-то смыл, либо раскопал, как ты думаешь?

По-прежнему никакой реакции. Снова вернулось шуршание ленты оцепления, и этот звук становился тем громче, чем дольше между ними тянулось молчание. Джилл с прищуром смотрела в глаза Фрейи. В конце концов Фрейя уступила желанию отвести взгляд.

Джилл все-таки прервала паузу.

– Ладно, у меня есть идея. – Она открыла дверцу машины, и в салон со свистом ворвался ветер. – Ты ничего не говоришь, слышишь? Следуй за мной.

Джилл выбралась из «Ауди» и зашагала к оцеплению, прежде чем Фрейя успела ответить.

Вылезая из машины со стороны пассажирского сиденья, она услышала, как Джилл кричит:

– Ладно, я знаю, что там труп, так что у вас два варианта: либо вы вызываете сюда инспектора, чтобы он сделал заявление для прессы, либо я публикую то, что мне известно на данный момент, и мы предоставляем публике возможность строить догадки по поводу всего остального.

Фрейя присоединилась к Джилл. Констебль Брэнниган улыбался, качая головой, но его молодая напарница не находила в этом ничего смешного.

– Да кем, черт возьми, ты себя возомнила? – проворчала констебль Флинн.

– Я – старейший репортер на этих островах, детка. Я – глас народа. Моя газета вот уже полтора столетия привлекает вас к ответственности, и я…

– Привлекает нас к ответственности? Так вот как ты называешь то дерьмо, которым обливала нас летом?

– Что, задела за живое, милая? Бьюсь об заклад, так и есть. Послушай, это последнее предупреждение. Или ты сейчас же приведешь сюда этого ленивого борова, инспектора Мьюира, или я…

– Инспектор Мьюир? Тот самый Фергюс Мьюир?

Тишина. Все взгляды обратились к Фрейе. Они обжигали, словно солнечный свет, пропущенный через линзу, и Фрейя почувствовала, как рука машинально тянется к сережкам в ухе. Чтобы унять этот порыв, она засунула руки в карманы пальто.

– Откуда ты знаешь Фергюса Мьюира? – спросила Джилл.

Фрейя не ответила. Она посмотрела на констебля Флинн.

– Скажите ему, Фрейя Син… нет, скажите ему, что здесь ФрейяСпенс, нам нужно всего пять минут его времени, а потом мы уйдем.

Констебль Флинн взглянула на своего коллегу, и тот просто кивнул ей. Может, они обрадовались перспективе заткнуть Джилл рот или надеялись, что настырные репортерши уйдут и оставят их в покое, но, как бы то ни было, констебль Флинн отошла от оцепления и, стоя спиной к ветру, поднесла к губам рацию, прикрепленную к плечу униформы.

– Спенс? – переспросил констебль Брэнниган. – Случайно не родственница Нила Спенса?

Фрейя кивнула. Она не могла видеть Джилл, но чувствовала, что та наблюдает за ней. Украдкой, краем глаза Фрейя взглянула на нее и подумала, что Джилл выглядит смущенной. Или рассерженной. Возможно, и то, и другое.

– Я его дочь.

Констебль Брэнниган тоже кивнул и опустил взгляд под ноги. Он снова улыбался, но теперь иначе.

– Я хорошо помню Нила, работал с ним, когда он еще носил форму. Хороший был человек. Я уважал его. – Он поднял глаза. – То, что произошло, несправедливо.

Фрейя не знала, как на это ответить. Поэтому лишь улыбнулась и кивнула.

Констебль Флинн вернулась к оцеплению, на ее губах играла лукавая ухмылка.

– Похоже, у твоей новенькой связей больше, чем у тебя,милая. Глас народа, мать твою.

Она повернулась к Фрейе.

– У вас пять минут на беседу с инспектором.

4

Джилл шла впереди, тяжело дыша, но, казалось, отчаянно старалась держаться во главе. Фрейя чувствовала, как напряжение исходит от ее сгорбленных плеч, словно волны жара от раскаленного асфальта.

Им велели пройти к дежурному офицеру у внешнего кордона, расположенного позади здания туристического центра, со стороны, обращенной к морю.

– Инспектор Мьюир встретит вас там, – сказала констебль Флинн. – У него нет времени тащиться к вам пешком.

Они срезали путь по краю берега, пробираясь между водорослями и прочим мусором, выброшенным штормом далеко на сушу. Деревянные обломки, куски пластика, гигантские лужи усеивали землю. Фрейя вскинула голову и глубоко вдохнула бодрящий воздух. Здесь они были полностью открыты океану, между ними и Ньюфаундлендом не было ничего, кроме горстки шхер и пары тысяч миль моря, и это проявлялось в силе ветра, который сносил их в сторону, пока они шли. Несколько прядей рыжих волос Фрейи вырвались из высокого хвоста и запрыгали вокруг ее лица, словно языки пламени.

Взгляд Фрейи устремился поверх спины Джилл к строгому внушительному особняку Скайлл-хаус, его твердокаменным серым стенам, противостоящим безжалостному ветру с Северной Атлантики. Владельцы поместья обнаружили остатки деревни Скара-Брей еще в середине 1800-х годов, после того как шторм, похожий на тот, что бушевал прошлой ночью, сорвал верхний слой земли, обнажив лабиринт сгрудившихся домов и мастерских пятитысячелетней давности. Фрейя вспомнила экскурсионные поездки сюда в начальной школе и ощущение щекотки в животе, когда им рассказывали, какие артефакты отыскали археологи на полках каменных очагов в ходе раскопок. Замысловатые безделушки, вырезанные из китового уса и драгоценных камней. Слепок деревенской жизни, какой она была пять тысяч лет назад, дошедший до наших дней в полной сохранности.

Но в тот день под толстым слоем грязи нашлось кое-что другое.

Фрейя откинула волосы с глаз и сосредоточилась на происходящем вдалеке. На своем последнем месте работы в отделе криминальной хроники и судебных репортажей редакции «Геральд» она освещала сотни ужасающих дел, в конце концов почти привыкла к суровой действительности, но было что-то особенное в том, что команда криминалистов находилась именно в этом месте. Здесь все воспринималось иначе, чем в Глазго. Скара-Брей была самой посещаемой туристической достопримечательностью на Оркнейских островах; найдено тело, и тот, кто его здесь закопал, либо чертовски глуп, либо знал что-то, чего не знала Фрейя.

Метрах в ста от низкого сетчатого забора, огораживающего территорию Скара-Брей, они снова остановились перед бело-синей лентой оцепления. Здесь дежурили еще два офицера, на этот раз обе женщины. Одна из них приблизилась к ограждению, пряча подбородок в воротник пальто и щурясь от пронизывающего ветра.

– Он сейчас выйдет, – сказала она Фрейе.

На Джилл она даже не посмотрела.

В следующее мгновение Фрейя заметила, как кто-то нырнул под ленту внутреннего кордона за каменной сторожевой хижиной на задворках Скара-Брей. Мужчина скинул с себя белый комбинезон и бахилы, затем медленно обошел древнюю деревню по периметру, наклоняя голову в попытках скрыться от порывов западного ветра. Когда он подошел ближе и поднял глаза, Фрейя сразу узнала его. Фергюс Мьюир, конечно, постарел с тех пор, как она видела его последний раз, – почти пятнадцать лет назад, когда покинула Оркни, как полагала, навсегда, – но на его лице было написано, что утекло куда больше времени. Волосы его поседели, выдубленная ветром кожа побледнела, но мягкие карие глаза остались такими же, какими их помнила Фрейя. Эти глаза, полные слез, она хранила в своей памяти с той самой ночи, когда десятилетней девчонкой прокралась из своей спальни на кухню и застала его сидящим за столом с ее матерью, слишком убитой горем, чтобы разговаривать. Никто из них не решился рассказать ей о том, что произошло.

Но она знала.

Одна из женщин-полицейских протянула инспектору Фергюсу Мьюиру планшет для подписи, и, выполнив формальности, он шагнул за внешнее ограждение.

Фрейя забыла о присутствии Джилл, но та напомнила о себе, заговорив.

– Я сама разберусь. – женщина выступила вперед, держа в поднятой руке диктофон. – Инспектор Мьюир, Джилл Ирвин из «Оркадиан». Как насчет того, чтобы рассказать нам…

– Заткнись, Джилл Ирвин из «Оркадиан», – оборвал ее инспектор Мьюир, не замедляя стремительного шага. – Я слишком хорошо знаю, кто ты такая, нет никакой чертовой необходимости представляться.

Инспектор прошел мимо нее и остановился примерно в метре от Фрейи. Он был одет в поношенный черный костюм и светло-голубую рубашку с расстегнутым воротом, без галстука. Теперь, когда мужчина стоял так близко, Фрейя разглядела на его щеках седую щетину, возможно многодневную. Он улыбнулся, прежде чем сделать еще один шаг вперед и заключить ее в крепкие объятия. Хотя Фрейя была искренне рада его видеть, каждая клеточка ее тела напряглась от этой медвежьей хватки.

Он тут же выпустил ее и отступил назад, не снимая рук с ее плеч, все еще улыбаясь.

– Я и забыл, что ты никогда не любила обниматься, с самых пеленок.

– Привет, дядя Фергюс.

Он тихо засмеялся, и Фрейя осознала, что сказала лишнее. Даже коченея от ветра и холода, она почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

– Рад тебя видеть, Рыжик. Твоя мама сказала, что ты возвращаешься.

Фрейя не слышала этого прозвища уже много лет. Пожалуй, с подросткового возраста.

– Мы переехали пару недель назад, – сказала она, заправляя за ухо прядь волос. Это из-за их цвета ее прозвали Рыжиком. – Так что мы здесь недавно.

– Мы? Я так понимаю, ты и твой новоиспеченный муж, верно?

– Том, да. Хотя он не совсемновоиспеченный. Мы женаты уже почти десять лет.

При этих словах ее охватило чувство вины, и она тотчас пожалела о сказанном. Она собиралась поддерживать связь с Фергюсом. Поначалу так и было. Но время шло, и по мере того, как Оркни отступал все дальше и дальше на задний план, ее электронные письма и сообщения тем немногим здешним знакомым, с кем она пыталась сохранить контакт, сократились почти до полного исчезновения.

– Ты по-прежнему Спенс? – спросил Фергюс.

Она услышала вопрос, но мозг не сразу переварил его смысл. – Э-э… нет. Я просто подумала, ты не догадаешься, кто такая Фрейя Синклер.

– Значит, Синклер? Выходит, твой муж – оркадиец?

– Нет, он из Моффата. Это недалеко от Дамфриса.

– Так он дунхамер? Серьезно? – Фергюс приподнял бровь. – И с этим человеком ты хочешь провести свою жизнь?[7]

Фрейя усмехнулась и слегка пожала плечами.

– Что я могу сказать? Достойных оркадийцев не нашлось.

– Да, это верно. – Он ткнул большим пальцем через плечо. – И ты к тому же связалась с этой компанией? – Он повернулся, чтобы посмотреть на Джилл, все еще тянувшую к нему руку с диктофоном. – Выключи свою чертову штуку, или я это сделаю сам.

Удивительно, но Джилл подчинилась.

– Знаешь, твоя мама скучала по тебе все это время. – Фергюс снова повернулся к Фрейе. – Она, конечно, не из тех, кто выставляет чувства напоказ, но от меня ничего не скроешь. Она рассказала мне о том, что произошло с тобой, о несчастном случае. Надеюсь, ты идешь на поправку?

Улыбка Фрейи испарилась. Она почувствовала, как ветер снова впился зубами в левое бедро.

– Лучше не бывает.

– И вот ты здесь и уже по уши в этом дерьме.

– Что там происходит?

– Хотел бы я тебе рассказать, но, боюсь, не могу нарушить строгие инструкции моего босса. «Никому ни звука».

– Мы знаем, что под одной из этих палаток лежит тело, – выкрикнула Джилл.

Фергюс закатил глаза, и Фрейя не смогла удержаться от еще одной легкой улыбки. Он оглянулся через плечо и посмотрел на Джилл.

– Прямо-таки знаешь, да?

– Это дело об убийстве, инспектор Мьюир?

– Возьми выходной, хорошо? Уж кому-кому, а тебе я не скажу ни слова. Я сейчас здесь только потому, что, как мне сообщили, пришла моя крестница, и это единственная причина, по которой мы вообще разговариваем.

Фрейя заметила, как он бросил взгляд на двух полицейских за лентой оцепления.

– Светает, ветер стихает, – невозмутимо ответила Джилл. – На берегу вот-вот появятся собачники. Люди увидят это, начнут рассылать новости по всей общине, обсуждать их со своими приятелями, выдвигать всевозможные теории. Вы могли бы рассказать нам правду, чтобы мы просветили их и пресекли всякие домыслы.

– Кое-кто уже видел это, – вставила Фрейя.

Фергюс повернулся к ней. Его лицо потемнело.

– Сегодня утром по дороге сюда я увидела на берегу мужчину. Он наблюдал, как вы устанавливаете палатки. У него был бинокль.

– Серьезно? – Фергюс пробежался рукой по седым с голубым отливом волосам. – Послушай, сегодня, чуть позже, начальник местной полиции выступит с заявлением. И ты права… – Он посмотрел на Джилл. – Люди начнут судачить, как всегда, вот почему мы не хотим, чтобы хоть капля информации просочилась в прессу до тех пор, пока не узнаем наверняка, с чем имеем дело.

– Тогда поговорим без протокола? – предложила Джилл. – Но мы получим эксклюзив сразу после того, как выйдет заявление, и это будет справедливо.

Фергюс снова покосился на двух полицейских в форме, затем перевел взгляд на Фрейю. Легким движением головы он подозвал ее и Джилл, увлекая их за собой подальше от ленты оцепления.

– Хорошо, строго между нами. – Он понизил голос. – Однако предупреждаю, никакой огласки до тех пор, пока не будет обнародовано заявление, слышите?

5

Джилл демонстративно убрала диктофон в карман пальто.

– Мы нашли останки, – сказал Фергюс и, прежде чем Джилл успела задать вопрос, добавил: – Да, судебный археолог считает, что это человеческие останки. Ночной скривар разметал землю в той части пляжа. Они были зарыты неглубоко.[8]

– Зарыты недавно?

– Вряд ли. На них не осталось плоти. Трудно сказать, насколько они старые, пока мы не осмотрим их.

– Только одно тело? – спросила Фрейя. Она смотрела в сторону внутреннего оцепления. Теперь, когда они подошли ближе, она насчитала на соседнем поле три белые палатки, трепещущие на ветру. Одну большую и две поменьше.

Фергюс проследил за ее взглядом.

– Да, шторм там изрядно потрепал берег. Вырванные останки растащило повсюду, но, похоже, тело одно.

Пока она оглядывала место происшествия, жужжащий звук снова донесся до ее ушей. На этот раз не такой громкий, но звонкий. Он не мог исходить от ленты оцепления, иначе Фрейя уловила бы его раньше.

Тут она увидела, как между маленькими палатками двое в белых комбинезонах пытались поднять в воздух дрон. В такую погоду у них не было ни единого шанса. Каждый раз при взлете беспилотник то и дело сносило ветром, и он не мог зависнуть на одном месте. В конце концов пара сдалась и благополучно вернула дрон, прежде чем ветер успел подхватить его и швырнуть о землю, где он разбился бы на мелкие кусочки.

– Ну же, инспектор Мьюир, – донесся до нее голос Джилл. – Вы, конечно, можете рассказать нам больше. На костях сохранились какие-то ткани? Какие-нибудь…

– Послушайте, вам повезло, я и так много чего сообщил. Но если вас интересуют мои догадки, а не результаты судебно-медицинской экспертизы, тогда ладно, я бы сказал, что это, вероятно, кто-то из обитателей тех лачуг. – Фергюс кивнул в сторону каменных хижин Скара-Брей.

Краем глаза Фрейя все еще наблюдала за тем, как сотрудники криминалистической службы пытаются запустить дрон. – Сомневаюсь, – рассеянно произнесла она. – Всю эту территорию несколько раз перекапывали с тех пор, как были обнаружены первые постройки. А то поле вскрывали в девяностых. Если бы на небольшой глубине залегали древние останки, их наверняка бы…

Она замолчала, когда обернулась и увидела выражение лица Фергюса.

Он ответил ей с покорной улыбкой.

– От тебя никогда ничего не ускользало, не так ли, Рыжик?

– Если вы полагаете, что останки древние, то зачем в такой спешке доставлять сюда команду судмедэкспертов из Инвернесса? – спросила Джилл.

– Судите сами, – ответил Фергюс. – Море вернется сюда через двенадцать часов, а у нас для работы осталось меньше шести часов дневного света. Мне нужно извлечь как можно больше криминалистической информации из этого места происшествия, прежде чем меня опередит матушка-природа. Я понимаю, вы не имеете ни малейшего представления о работе полиции, мисс Ирвин, но полагаю, даже вам должно быть ясно, что, независимо от догадок, мне все равно необходимо все тщательно расследовать.

– Кто нашел тело? – спросила Фрейя.

– Парень, который работает в утреннюю смену. В это время года объект открывается для посетителей не раньше десяти, но он сказал нам, что беспокоился из-за вчерашнего шторма, поэтому пришел пораньше. У того забора он увидел дыру в земле, поймал ее лучом фонарика и перепугался до смерти.

– У этого парня есть имя? – поинтересовалась Джилл.

– Да, но я не собираюсь давать его тебе. Парнишка ранимый, ему и без того досталось этим утром. Последнее, что ему нужно, это разговор с прессой, понятно?

Жужжащий звук снова привлек внимание Фрейи. Те двое предприняли еще одну попытку оторвать дрон от земли, вступая в безнадежную битву со стихией. Они отчаянно стремились применить в деле дорогущий и очень хрупкий, по мнению Фрейи, аппарат, хотя погодные условия перечеркивали все их усилия. Ей стало интересно, чем все закончится.

Когда Фрейя снова повернулась к Фергюсу, в его взгляде сквозило что-то вроде предупреждения, как будто он прочитал ее мысли и знал, что она собирается спросить о чем-то нежелательном. Фрейя перевела взгляд на Джилл.

Это ее первый рабочий день, а Фергюс – старый друг, и она не горит желанием лезть на рожон.

– И это все? Все, что вы можете нам сказать? – не унималась Джилл. – Обнаженные штормом останки принадлежат человеку, но вы не говорите, сколько им лет и кто их нашел?

– Пока вы не можете сообщить ни о чем, кроме того, что проводится полицейская операция и жителям следует держаться подальше от этого места, – ответил Фергюс, все еще наблюдая за Фрейей. Наконец он повернулся к Джилл и добавил: – Магнус повторит все это в своем заявлении сегодня днем. На данный момент вы знаете столько же, сколько и мы, то есть почти ничего, но все равно больше, чем кто-либо другой. Вы можете написать свою историю и подготовить ее к печати сразу после выхода официального заявления. Я не прошу вас хранить что-либо в секрете, просто призываю набраться терпения. Как вы и сказали, это справедливо.

– Что ж, если это все, мы больше не отрываем вас от дел. Спасибо, что уделили нам время, инспектор Мьюир. – Джилл снова схватила Фрейю за рукав желтого пальто. – Пойдем, детка. Возвращаемся на базу и…

– Подождите, мисс Ирвин.

Джилл остановилась и с надеждой оглянулась на инспектора Мьюира.

– Мне нужно еще минутку-другую побыть с юной миссис Синклер.

Взгляд Джилл метался между Фергюсом и Фрейей, лицо ее наливалось краской.

– Встретимся у машины, – сказала Фрейя.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Джилл ослабила хватку на ее предплечье. Она устремилась прочь, не сказав больше ни слова, в ярости шагая так быстро, что чуть не споткнулась на неровной земле.

Фергюс наблюдал за женщиной, пока та не отошла далеко.

– Знаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе, и, конечно, не нуждаешься в советах кого-то вроде меня, но я бы пренебрег своим долгом и как твой крестный, и как мало-мальски порядочный человек, если бы не предупредил тебя об осторожности в этом деле.

Фрейя улыбнулась. Фергюс всегда присматривал за ней, даже до того, как умер ее отец.

– Со мной все будет хорошо.

– Я в этом уверен. – Он улыбнулся в ответ, но его улыбка была блеклой, как зимнее солнце.

Фергюс снова устремил взгляд на полицейских за лентой оцепления. Что-то его тревожило. Он не торопился уходить, но и ничего больше не сказал. Фрейя задумалась, не ждет ли он от нее какого-то вопроса, не хочет ли услышать что-то еще.

– А как у тебя дела? Ты в порядке?

Он пристально смотрел в сторону места происшествия, прищурившись от ветра. И как будто старел у нее на глазах – веки набрякли и обвисли, краски отхлынули от испещренных венами щек. – Просто стресс, вот и все. Я тут подумывал о том, что пора бы мне на пенсию. Никогда не ожидал, что буду вовлечен в нечто подобное, пока не столкнулся с этим.

– Подобное чему? Ты вроде говорил, что кости, скорее всего, древние.

Он не ответил.

И вместо этого спросил:

– Почему ты вернулась сюда, Фрейя?

Вопрос застал ее врасплох.

– Не знаю. В Глазго было… неспокойно. Сущий хаос. Не то, чего хотелось нам с Томом.

– А чего вы хотели?

– Наверное, свежего старта. И всего этого. – Она указала рукой на море. – Открытых пространств, побережья, природы. Более спокойного ритма жизни.

Это было полуправдой, но они с Томом договорились придерживаться ее.

Фергюс повернулся к ней. Теплота в его глазах исчезла. Теперь он смотрел на Фрейю почти с мольбой.

– Если ты ищешь спокойной жизни, – он положил мозолистую руку ей на плечо, – худший момент для возвращения трудно выбрать.

6

Джилл уехала задолго до того, как Фрейя вернулась к воротам автостоянки в Скара-Брей.

На какое-то мгновение Фрейя остановилась на дороге, повернувшись к заливу. Закрыв глаза, она подставила лицо морскому ветру, надеясь ослабить узел, который все утро затягивался у нее в животе. Она наслаждалась возможностью побыть какое-то время в одиночестве, но это не помогало избавиться от тревожности. Фергюс вел себя странно, и Джилл не дождалась ее на парковке, а значит, уехала в гневе. Фрейя провела на своей новой работе чуть больше часа, но уже успела кого-то разозлить. Ничего себе свежий старт. Она открыла глаза и бросила взгляд через поля в сторону внутреннего кордона. Криминалисты безуспешно пытались снова запустить дрон.

Лучи хрупкого солнечного света пробивались сквозь облака, когда она ехала через Мейнленд. Небо являло собой пестрое лоскутное одеяло пастельно-желтых и голубых тонов, когда она покидала залив Скайлл, но к тому времени, как добралась до промышленного района Хатстон на окраине Керкуолла, облака снова сгустились. Не прошло и получаса. По дороге Фрейя видела, как дождь перемещается между островами в заливе Ферт, и первые капли упали на ветровое стекло, когда она заезжала на парковку, а стены из ветрозащитных блоков и гофрированная металлическая крыша здания редакции «Оркадиан» стали такими же тускло-серыми, как и небо. Быстрая смена погоды разве что усугубила мучительное беспокойство. Ничто в этом дне не казалось структурированным или узнаваемым. Когда она заглушила двигатель и поставила машину на ручной тормоз, в сознании всплыл образ футболок, которые в годы ее детства продавались в сувенирных лавках напротив собора Святого Магнуса, с надписями:[9] «Если вам не нравится здешняя погода, подождите пять минут».

Подойдя к стойке администратора, Фрейя представилась и спросила Кристин Флетт.

– Она сейчас спустится, – сказала ей приветливая дама-секретарь.

В ожидании Фрейя накрутила прядь волос на палец и продолжила натягивать ее до тех пор, пока не онемела подушечка. Она сделала вид, будто рассматривает витрину со старинными печатными станками и вставленными в рамку передовицами газет прошлых десятилетий, мысленно выстраивая несколько фраз для предстоящего разговора с Кристин, и время от времени украдкой поглядывала на секретаря. Лицо женщины казалось знакомым, но Фрейя подумала, что, возможно, это лишь игра воображения. В Оркни проживало около двадцати одной тысячи человек, большинство из них – на Мейнленде, и, хотя Том полушутя спрашивал, знакома ли Фрейя со всеми, кто им встречался за последние две недели, она понимала, что вероятность рано или поздно столкнуться с кем-нибудь из ее детства велика. Не сказать, чтобы ее радовала перспектива таких встреч. То, что она сказала Фергюсу, было в основном правдой; они с Томом переехали сюда, чтобы сменить ритм жизни. Начать все с чистого листа. Хотя теперь, оказавшись в родных краях, она обнаружила, что все больше сомневается в логике созидания новой жизни для себя в том месте, где завеса между прошлым и настоящим всегда была несколько тоньше, чем где-либо еще.

– Фрейя?

Она вздрогнула, услышав голос у себя за спиной. Она обернулась и увидела улыбающуюся женщину с длинными светлыми волосами и в очках в тонкой черной оправе.

– О, прости, цыпочка, я не хотела тебя напугать. – Женщина протянула ей тонкую руку. – Так приятно наконец-то встретиться с тобой вживую.

Фрейя узнала Кристин – они общались по видеосвязи во время собеседования при приеме на работу. Как и тогда, Кристин была одета безукоризненно – явно дизайнерские очки, дорогие бледно-голубая блузка и серая юбка-карандаш, – но при этом наряд не выглядел показным. Он смотрелся на ней естественно, а вот Фрейя почувствовала себя немного неловко в голубых джинсах и кроссовках Gore-Tex, которые выбрала, когда этим утром ей сказали, что она может одеваться, как ей нравится.

– Привет, я – Фрейя. Да, я тоже рада встретиться с тобой.

Только выдав отрепетированную фразу, Фрейя осознала, что Кристин назвала ее по имени, так что не было никакой чертовой необходимости представляться.Вот же идиотка. Она почувствовала, что краснеет, но Кристин либо не заметила этого, либо из вежливости не подала виду.

Кристин провела Фрейю по коридору, где от батарей отопления пахло сухой пылью, а далее по темной лестнице наверх, в ньюсрум на втором этаже. Это была большая комната открытой планировки с единственным гигантским письменным столом посреди серого ковролина. Жужжание люминесцентных ламп на низком потолке наполнило мозг. Фрейя почувствовала, как внутри у нее все сжалось в комок: каждому репортеру отведено определенное место за столом или ей придется столкнуться с кошмаром свободной рассадки? Или, что еще хуже, четко выделенных мест может не быть, каждый просто облюбовывает приглянувшийся уголок, никак это не обозначая. Она мысленно причислила Джилл к такой категории сотрудников.

На столе стояло несколько компьютеров, но только у одного из них сидел человек. Джилл смотрела в монитор, тонкое фиолетовое пальто валялось рядом на столе, как будто ей не хватило времени повесить его на вешалку. Ее пальцы отбивали стаккато по клавиатуре.

– Я уже отругала ее за то, что она тебя бросила, – с усмешкой сказала Кристин, когда они проходили мимо Джилл.

– Я же говорила тебе, никто ее не бросал, – парировала Джилл, не отрывая глаз от экрана. – Мне нужно написать крутой репортаж, и я не знала, как долго она будет беседовать со своим дядей Фергюсом.

«Так, значит, она это услышала, – подумала Фрейя. – Просто замечательно».

Фрейя проследовала за Кристин в сторону одной из двух дверей, расположенных в задней части комнаты. Та вела в маленькую кухню. Отопление здесь было включено на полную мощность – похоже, один термостат обслуживал все здание, – и в душном воздухе стоял густой запах сухих продуктов, въевшийся в пластиковые столешницы, и остатков еды, которую в последний раз разогревали в допотопной микроволновой печи. Фрейя глубже зарылась носом в воротник пальто. На самом деле в пальто было слишком жарко, но, наглухо застегнутая, она чувствовала себя в безопасности, пусть даже капельки пота выступили на загривке. К тому же это была ее единственная одежда с глубокими карманами, а сумки Фрейя терпеть не могла. Кристин включила чайник и достала из шкафчика две кружки, кофейник и небольшой пластиковый контейнер с молотым кофе.

– Одна из привычек, которые я привезла с собой из Лондона, – объяснила Кристин, показывая на контейнер. – Не выношу отвратительный кофе, но, боже мой, здесь я избалована выбором. Ты часто бывала в городе с тех пор, как вернулась?

Фрейя бывала часто, но отрицательно покачала головой, решив, что от нее ждут такого ответа.

– Клянусь, в Керкуолле модных кофеен теперь больше, чем в Шордиче, – продолжила Кристин. – Когда я жила здесь, все было по-другому.[10]

Мысль о том, что можно выпить чашечку приличного кофе, и слово«модный», которое ввернула Кристин, вызвали улыбку на губах Фрейи. Радовало и то, что у них есть кое-что общее. Во время собеседования Кристин упомянула о том, что тоже уехала из Оркни в юном возрасте и вернулась не так давно, полтора года назад.

В голове вдруг всплыл естественный вопрос. В восторге от этого Фрейя чуть не забыла произнести его вслух.

– А где ты работала в Лондоне?

– В нескольких местах. После университета начала работать в печати, стажировалась в «Ивнинг Стандард», прежде чем перешла в «Гардиан». – Кристин прислонилась бедром к кухонной стойке, ожидая, пока закипит чайник. – Потом переключилась на субредактирование для телеграфных агентств. «Ассошиэйтед Пресс», «Рейтер». Я думала, это будет более динамичная работа, но, если честно, мне она быстро наскучила. Многие решили, что я сошла с ума, когда все бросила и вернулась сюда, но потом…

Ее мысли, казалось, растворились в паре, когда щелкнул чайник.

Кристин принялась заливать кипяток в кофейник. Выглядела она чуть старше Фрейи: лет на тридцать пять, наверное. Несмотря на долгое отсутствие, ее оркадский акцент уже успел вернуться – мягкий, напевный, отчего непосвященные порой принимали его за валлийский. Фрейе стало интересно, как скоро родной акцент окрасит и ее речь.

– Между нами, некоторых это вывело из себя, – продолжила Кристин, передавая Фрейе кружку с кофе. Она наклонилась ближе, понизила голос до заговорщицкого шепота и бросила взгляд на приоткрытую дверь. – Это мой первый пост в качестве редактора. Джилл проработала здесь уже целую вечность и думала, что назначат ее, когда ушел мой предшественник. Другой наш старший репортер, Кит, тоже здесь со времен Уотергейта. Никто из них не воспринял с энтузиазмом мое появление. – Она покачала головой и подула на свой кофе. – А как насчет тебя? Должно быть, все подумали, что ты свихнулась, когда ушла из «Геральд», чтобы устроиться в местный еженедельник.

Фрейя улыбнулась и кивнула.

– Что-то в этом роде.

– Что ж, откровенно говоря, для нас это тоже стало сюрпризом. Не пойми меня неправильно, мы здесь – чертовски хорошая команда. Небольшая, но уважаемая. Но всегда приятно, когда в наши ряды вливается журналист-лауреат.

Фрейя почувствовала, как щеки снова вспыхнули.

– Это было довольно давно.

– Не так уж и давно. Премия шотландской прессы, если не ошибаюсь? За твой репортаж о том докторе-извращенце.

Фрейя кивнула. Всего на втором году работы в «Геральд», в отделе здоровья, она получила награду в номинации «Сенсация года» за разоблачение врача общей практики из Партика, который убеждал молодых женщин проходить ненужные обследования молочных желез и тайно снимал это на видео. История попала в заголовки газет даже за пределами Шотландии, и Фрейю перевели в отдел криминальной хроники и судебных репортажей. Фрейя задумалась, стоит ли сказать, что ее успех, как и в случае с Кристин, вывел кое-кого из себя, и награда стала для нее первым шагом к прекращению сотрудничества с «Геральд», но было неловко так быстро раскрывать свои секреты. Как бы то ни было, пауза затянулась, и ее заполнила Кристин.[11]

– Я вижу, ты слишком скромна, чтобы трубить о своих заслугах. В отличие от некоторых здесь присутствующих.

Кристин кивнула в сторону ньюсрума и усмехнулась, вызывая еще одну улыбку у Фрейи.

– Я бы познакомила тебя с остальной командой, но, как видишь, нас сейчас раз, два и обчелся, – сказала Кристин. – Софи работает в суде над репортажем, а Кит вот уже два месяца на больничном, так что в редакции трудятся только Джилл и Софи. Вот почему я была в восторге, когда ты сказала, что готова приступить к работе до Рождества.

С кружками кофе они прошли в кабинет Кристин, который находился по соседству. Как и кухня, он представлял собой каморку с крошечным окошком на дальней стене, которое почти не пропускало света. Под низким потолком гудела и щелкала такая же люминесцентная лампа, но, по крайней мере, пахло приятнее. Комната, хотя и захламленная, не выглядела неопрятной. Внимание Фрейи привлекли несколько фотографий в рамках на столе Кристин. На них были запечатлены двое детей предподросткового возраста – мальчик и девочка, – но никаких других членов семьи. Как и партнера. Она уже заметила, что Кристин не носит обручального кольца. Фрейю разочаровало отсутствие фотографий домашних питомцев.

– Мои дети, Джордон и Алисия, – сказала Кристин, когда они устроились за столом. Она, вероятно, проследила за взглядом Фрейи. – Они были особенно рады покинуть Лондон. Думают, что я потащила их за собой на край света. Оркни называют «Скалой».

Она рассмеялась, и Фрейя вслед за ней.

– Джилл говорит, что ты – родственница Фергюса Мьюира, что он твой дядя, – сказала Кристин.

Фрейю обдало жаром в сотый раз за день.

– Нет, мы не родственники. Он был близким другом моего отца.

–Был близким другом?

– Мой отец погиб в автокатастрофе, когда я была маленькой.

– О, Фрейя, боже мой, мне очень жаль. Это было так бестактно с моей стороны.

– Нет, все в порядке, – поспешила успокоить ее Фрейя, хотя почувствовала себя виноватой за то, что поставила Кристин в неловкое положение. – Это случилось как раз перед моим одиннадцатым днем рождения.

– Он тоже служил в полиции?

– Да, был детективом-инспектором. Руководил местным уголовным розыском.

Последовала пауза. Кристин надеялась услышать от нее еще что-то или раздумывала, стоит ли расспрашивать дальше? Фрейя предпочла промолчать, переждать.

– Что ж, – наконец заговорила Кристин, – было бы неплохо иметь контакт с нынешним детективом-инспектором, особенно в свете этой последней истории. Большая часть нашей инсайдерской информации поступает непосредственно из полицейского участка, а с недавнего времени у нас складываются не совсем гармоничные отношения.

– Констебли в Скара-Брей этим утром, казалось, были немного недовольны Джилл.

Кристин фыркнула от смеха.

– Поезжай на любой из этих островов, даже на те, где обитают только дикие коровы, и ты обязательно найдешь кого-нибудь, кто зол на Джилл. Летом мы опубликовали материал – при моей полной поддержке, как водится, – который не очень-то обрадовал служителей правопорядка. Начальник местной полиции играет в гольф с Алистером Сазерлендом, владельцем нашей газеты.

Фрейя кивнула. Она знала, кто такой Алистер Сазерленд, поскольку перед устройством на работу наводила справки. Ей понравилось, что «Оркадиан» по-прежнему находится в руках местного человека, а не принадлежит какой-то безликой «медиагруппе». По всей Шотландии еженедельные газеты вымирали, но Оркни оставался, пожалуй, одним из немногих уголков, где подобное издание все еще могло процветать. Люди здесь хотели читать о том, что затрагивало их самих, и это, скорее, закрытие общественного центра в Стромнессе, чем что-либо, происходящее за сотни миль к югу. Семья Сазерленд владела газетой на протяжении нескольких поколений.

– Магнус шепнул что-то Алистеру, и все, тот заставил нас отозвать статью, – продолжала Кристин. – Сказал, что мы ничем не можем подкрепить такие обвинения. Но обвинения были не наши, мы просто передавали то, что говорят люди. Это первый и, надеюсь, последний раз, когда он вмешался.