Моя драгоценная гнома бесплатное чтение

1

– Есть прекрасный жемчужный ожерелий! Смотри, господина, каждый жемчужна – белый, как молоко! – мой отец нахваливал товар, а я едва сдерживала смех, слушая, как он коверкает эльфийскую речь. – Такого нигде не найдете, это вама любой скажет! Лучший ювелира среди гномов – это вама ко мне, господина, ко мне!

– Ты лучший, что ли?

– Сама лучший, господина! Ювелира Багз! Багз и сына – лучшие мастера во всем королевстве!

Покупатель был эльфом, и папаша старался напоказ, выдавая иногда такие перлы, что я кусала губы, чтобы не засмеяться, а смех так и лез наружу, проклятый.

– Ожерелье мне нравится, – сказал покупатель раздумчиво, – и вот это тоже нравится. Я возьму оба – и из жемчуга, и из топазов.

Когда он достал бархатный кошелек и высыпал на прилавок горсть золотых, мы с папашей переглянулись. Смеяться сразу расхотелось, а что касается папаши, он едва не забыл про гномий акцент:

– Если желаете, господин мой… у нас иметь еще кое-что, что мы держима для особых покупатель.

– Что-то лучше этого? – спросил эльф, и в голосе его чувствовался явный интерес.

– Горазда, горазда лучше, господина! – сказал папаша таинственно и кивнул мне: – Сына, принеси две шкатулка.

Я выскользнула из лавки и пробежала по коридору до тайника. Оглянувшись на всякий случай (хотя, кто сможет проникнуть в наш дом?! Ведь мы с папашей сами делали замки!) я простучала по кирпичной кладке, и один кирпич тут же уехал в сторону. Запустив руку в тайник, я достала те самые шкатулки, о которых говорил отец. Что ж, если покупатель решил раскошелиться, то сегодня у нас будут телячьи отбивные на ужин!

Быстрой ногой я вернулась в лавку и с поклоном передала отцу шкатулки. Папаша не любил, когда я вертелась поблизости, если приходили покупатели, но тут я не смогла заставить себя уйти. Ведь в этих шкатулках лежали броши, которые сделала я, и мне страшно хотелось посмотреть, как покупатель отреагирует, увидев их.

– Только для вас, господина, только для особых покупателей, – сказал отец, пододвигая светильники, чтобы показать товар во всей красе. – Это мой лучший работ. Я вижу – вы ценителя, вы понять и почувствовать.

Он нажал на крохотные выступы на шкатулках, сработала хитрая потайная пружина, и крышки медленно поднялись.

Я осталась, чтобы посмотреть на покупателя, когда он увидит броши, а вместо этого уставилась на них самих, как будто увидела в первый раз.

Две розы – алая и белая, вырезанные так тонко, что походили на настоящие цветы. Белая – из прозрачного лунного камня, красная – из граната. На их лепестках, словно капли росы, блестела бриллиантовая крошка, рассыпая сполохи искр. Казалось, что повеяло нежным ароматом цветов, и стало свежо, как от только что выпавшей росы.

С трудом оторвавшись от созерцания украшений, я посмотрела на покупателя.

Эльф откинул капюшон, наклонившись над прилавком, чтобы лучше рассмотреть броши, и я почувствовала болезненный укол в сердце – он был удивительно красив. Эльфы сами по себе дивный народ, и у них невозможно встретить не то что урода, даже просто – некрасивого, но этот походил на драгоценную жемчужину среди обломков перламутра.

Черты лица точеные, словно вырезанные самым острым и тонким резцом по редкому белому мрамору. Глаза миндалевидные, опушенные черными ресницами, прозрачные, как изумруды – я готова была поклясться, что при дневном свете они приобретут зеленый цвет, но сейчас, при светильниках, казались золотистыми. Прямые брови – волосок к волоску, будто он только что причесывал их щеточкой из свиной щетины, как эльфийские модницы. Прямой нос с высокой переносицей – без единого изъяна, ровный, как по линейке. Идеальный овал лица, твердый подбородок с ямочкой, высокие скулы, четкий абрис губ, и в довершенье ко всему – целая грива роскошных, пышных, светлых волос. Они лились с макушки, из капюшона, падали на плечи эльфу, на прилавок, и распространяли аромат мускуса и толченого янтаря. И цветом они напоминали янтарь – золотисто-рыжие. Наверное, на солнце они утратят красноватый отлив и покажутся настоящим золотым потоком.

Я смотрела на эту природную красоту жадно, пытаясь насытиться ей, запоминала каждую черточку, каждый изгиб удивительного лица, а мои мысли уже полетели, представляя будущую работу – статуэтка «Охотник на привале». Слоновая кость и золото. Слоновая кость и золото! У меня руки зачесались тут же схватить напильник и засесть за станок.

В это время эльф очнулся и поднял голову, встретившись со мной взглядом.

– Чего это твой мальчишка так на меня уставился? – спросил он недовольно.

– Сына! – шикнул отец, и я брызнула прочь, как мышонок. – Извиняйте, господина… Мы – люди маленькие, знатных господ не видели…

И хотя задумка новой поделки влекла меня, как песня волшебных птиц сирен, я не смогла уйти – притаилась за дверью, глядя в щелочку на эльфа.

– С чего ты взял, что я знатный? – проворчал он, набрасывая капюшон. – Я возьму и эти две броши тоже. Сколько ты просишь?

Он купил их не торгуясь, и когда ушел, папаша запер лавку и пустился в пляс, переваливаясь с ноги на ногу, как пьяный медведь, если медведи могут быть пьяными.

– Эрмель! Сто золотых! – он потрясал кошельком над головой. – Хвала Длиннобородому, который привел нас в этот город!

– Хвала, что он привел этого покупателя в нашу лавку, – засмеялась я, выглядывая из-за двери.

По половицам тут же стукнуло, и папаша бросился поднимать покатившиеся жемчужины. Он насчитал шесть и поругал меня:

– Я же сказал тебе, чтобы не смеялась открыто!

– Но тут никого кроме нас нет, пап.

– А если бы был? – он строго посмотрел на меня из-под косматых бровей. – Даже не знаю, благодарить ли ту фею за такой дар или проклинать.

– Проклинать?! Да мы как сыр в масле катаемся благодаря ей! – изумилась я.

– Эрмель, – отец вздохнул и вдруг погладил меня по голове.

Он был не слишком щедр на ласку, мой папаша. И если уж решил приласкать, то значит, неспроста. Я прижалась к нему и в сотый, если не в тысячный раз пообещала, что буду осторожнее.

– Ну все, все, – папаша растрогался, но постарался не подать виду и с притворным гневом оттолкнул меня. – Мужчины не нежничают, так что веди себя, как положено гному!

– Слушаюсь, батя! – я натянула на голову поплотнее вязаный колпак и засеменила следом за отцом, который пошел прятать деньги в тайник. – Дай золотой, – попросила я. – Куплю сегодня телятины, отпразднуем удачную сделку.

Отец положил в мою протянутую руку две монеты.

– Зачем две, пап?

– Купи и себе что-нибудь, Эрм, – сказал папаша, старательно упаковывая монеты в тряпку, чтобы не звенели, и пряча за кирпичную кладку. – Карамелек там, шоколадок… Что захочется.

– Мужчины не едят сладостей, – сказала я, подражая его тону и снова чуть не засмеялась, но вовремя зажала рот ладонью.

– Мама была бы недовольна, если бы узнала, что я с тобой сотворил, – вздохнул отец.

Нет, сегодня и вправду был удивительный вечер. Обычно мы не вспоминали о покойной матери, избегая грустить о том, кого уже не вернешь, но сейчас папаша, как видно, особо расчувствовался. Я обняла его, утешая, и подергала за седую бороду:

– Ты же это делаешь ради моей пользы, пап. Мама была бы счастлива. Да она и так счастлива – смотрит на нас и говорит: «Какой у меня заботливый муж! Какая милая доченька!»

– Все, топай за мясом, – папаша еще раз погладил меня по голове и со стуком вернул на место кирпич, закрывавший тайник, показывая, что нежностей больше не будет.

– Скоро вернусь! – крикнула я уже на бегу.

2

Мясная лавка в этой части города была только одна – и то в самом дальнем квартале, куда не заходили благородные эльфы. Разумеется, лавку держал тоже гном, потому что эльфы считали себя выше черной работы. Но мясники, подметальщики улиц, пекари и прачки нужны везде, поэтому в городе дозволено было жить гномам и людям, только селились они в отдалении от эльфийских домов – за мостом. И лишь счастливчикам удавалось открыть лавки в Цитадели – центральной, самой красивой и богатой части города. Ювелирная лавка папаши и мясная лавка господина Виндальва считались лучшими, поэтому обе они находились в черте Цитадели.

И теперь я бодро шла по широким, вымощенным брусчаткой улицам, уступая дорогу эльфам и стараясь не смотреть в зеркальные витрины. Зачем расстраиваться лишний раз?

Я и так знала, как выгляжу среди златовласых и белокурых красавцев и красавиц – как воробышек, ненароком залетевший в лебединую стаю.

Каковы бы ни были мои мысли, чувства и умения, я всегда останусь для эльфов ничтожной гномой, жалкой коротышкой, которой судьбой уготовано прислуживать высшим существам и испытывать от служения благоговейный восторг.

Восторг я и правда испытывала – когда видела украшения, сделанные мною, на эльфийских дамах и господах. А они даже не догадывались, что брошь в виде стрекозы со сверкающими бриллиантовой крошкой крылышками, изумрудная лягушка или веточка крыжовника, выточенные из яшмы и серпентина, сделаны мною – гномой, едва достающей макушкой до груди великолепным эльфам, гномой, чье чувство вкуса заведомо считается грубым и примитивным.

Но ювелирные украшения – это, конечно, хорошо. Только есть их невозможно. И когда ты голоден, начинаешь думать не о драгоценных камнях, а, например, о телячьих отбивных. И они тоже хороши. Так хороши, что могут заставить позабыть обо всем на свете. Но я позабыла обо всем на свете и даже об отбивных, когда завернув за угол дома увидела того самого эльфа, что купил мои розы. Я остановилась, будто налетела на невидимую стену. Нет, поистине судьба зло пошутила надо мной, вкладывая в тело гномы душу эльфийки – стоило увидеть нашего недавнего покупателя, как я опять замечталась.

Слоновая кость и золото!

Нет-нет! Золото – оставить, слоновую кость – отставить!

Его кожа была гораздо белее слоновой кости. Может быть, алебастр?

Невольно я свернула совсем не к мясной лавке, а за эльфом, который медленно брел по улице, оглядываясь вслед каждой красавице. Красавицы тоже посматривали на него, но без особого интереса, потому что эльф был одет в поношенный камзол и заплатанные на коленях штаны, а плащ его был замызган по низу, как после долгого путешествия.

Я втайне подосадовала – эльфы всегда судили по внешнему виду, вот и эти пустоголовые девицы понятия не имели, что в сумке у красавчика, выглядевшего почти нищим, лежат драгоценности, на которые можно купить всех знатных эльфиек нашего города. Хотя… и этот тоже хорош – так и ест женщин глазами, будто решил осчастливить собой каждую. Эльфы! Что с них возьмешь! Не всякая перламутровая раковина скрывает жемчужину – так и здесь. Не во всяком красивом теле поселяется прекрасная душа.

Но какова бы ни была душа нашего недавнего покупателя, я не могла не насладиться его внешней красотой, и тянулась за ним, как ягненок на веревочке. Я сделаю самую прекрасную в мире статуэтку – алебастр и золото… О нет! Алебастр слишком прост! Может, лучше взять опал?

Пока я размышляла о будущей поделке, красавчик остановился возле цветочной лавки, где две юные эльфийки покупали камелии. Ничуть не стесняясь, он привалился плечом к столбу, поддерживающему навес над корзинами цветов, и принялся разглядывать девушек. Те посмеивались, заметив его внимание, но дальше кокетливых взглядов дело не пошло.

Я юркнула в переулок, выглядывая из-за угла. Мне было слышно, как торговец предлагал эльфу цветы, и тот купил букетик незабудок, расплатившись золотым – опять неслыханная щедрость. Похоже, цветы были ему не нужны, и он всего лишь откупился.

– Не желаете ли еще чего-нибудь посмотреть? – так и заюлил перед ним торговец – из людей, кстати. – Есть прекрасные камелии, лилии…

– Нет, благодарю, – бросил эльф, все еще посматривая вслед девушкам, которые уходили по улице, хихикая и оглядываясь через каждый шаг. – Какие красотки в этом городе…

– По всему королевству таких не найдете, – поддакнул торговец.

– А кто считается первой красавицей?

– Первой? Нет такой. Пожалуй, самые красивые – дочери покойного графа, – ответил торговец, ничуть не удивившись вопросу. – Леди Белладонна и леди Розалинда. Это самые прекрасные цветы нашего города. А может, и всего королевства.

– Это их называют Алой и Белой розами? – оживился эльф.

– Именно, господин, – важно подтвердил торговец. – Леди Белладонна бела, как белая роза, а леди Розалинда румяна – как алая. Когда смотришь на них, не можешь решить – какая же прекраснее!

– Вот как, – эльф даже приспустил капюшон, чтобы лучше слышать. Поток волос хлынул на грудь, так и засияв на солнце – словно тончайшие золотые нити. – А как можно на них посмотреть?

– Не один вы желающий! – засмеялся торговец. – Юные леди каждое утро посещают дом молитвы и проезжают по главной площади в открытой карете, чтобы каждый мог их увидеть. Будьте на площади, когда часы на башне пробьют семь раз, и вы увидите наших красавиц. Поверьте, это незабываемое зрелище!

Господин эльф развесил уши и не заметил, что к нему почти вплотную подобрался тощий, как щепка, человеческий мальчишка. Я знала его, это был Пыш – уличный вор. Крал он все, что плохо лежало, висело или стояло, и еще ни разу не попадался. Мы с ним были давно знакомы, и он частенько получал от меня зуботычин или пинков. Но, бывало, я жалела его и бросала монетку или угощала булочками с вареной селезенкой, которые готовили только в гномьих кварталах. В этот раз Пыш (а именно так в насмешку прозвали вора из-за худобы) решил поживиться эльфийским кошельком.

Вот уж дурак! Неужели не соображает, чем рискует? Укради он кошелек у гнома или человека – отделался бы поркой, а за кражу у эльфа полагается тюрьма. А из эльфийской тюрьмы еще никто не выходил! И вообще – это был наш с папашей клиент!

Я разом покрылась липким потом, когда Пыш осторожно подцепил кошелек, висевший у эльфа на поясе. Идиот! Трижды идиот!

Вылетев из-за угла, я ущипнула Пыша за костлявое плечо и выразительно показала кулак. Этот паршивец ничуть не испугался и показал мне язык. Недолго думая, я ударила воришку в ухо. Рука у меня была тяжелая, и хотя сейчас я била едва ли вполсилы, Пыша метнуло в сторону, и он неловко дернул кошелек.

– Это еще что?!

Негодник Пыш слинял в мгновение ока, а я оказалась не столь проворна. Эльф сцапал меня за шиворот и встряхнул так, что в голове зазвенело.

– Ты что это трешься возле меня?! – зашипел он, встряхивая меня еще раз. – Воровать вздумал?

Как назло, Пыш уже успел наполовину перерезать шнур, державший кошелек, и эльф это заметил.

Торговец цветами узнал меня, и его прямо перекосило от страха и изумления.

– Что вытаращился? – крикнула я на него, а потом отпихнула эльфа. – И ты что вытаращился? Нужны мне твои деньги, простофиля! Ты бы меньше глядел на баб, а больше – на свой кошелек! Тебя чуть не обворовали, а ты вместо благодарностей трясешь меня, как грушу!

Я совсем позабыла про акцент, но ни эльф, ни торговец этого не заметили. Впрочем, торговец поспешил скрыться от беды подальше, чтобы не оказаться причастным к ограблению Высокого эльфа. У меня же скрыться не получилось – эльф крепко держал меня за ворот куртки, и я бестолково топталась, все больше напоминая ягненочка на веревочке.

– Постой, я тебя знаю, – эльф не спешил меня отпускать, но больше не тряс – и на том спасибо. – Ты – сын ювелира. Увидел, что у меня есть деньги, и решил поживиться?

– Такой высокий и такой тупой! – огрызнулась я, тщетно пытаясь освободить свою одежду из его пальцев. – Если бы мы с отцом хотели тебя ограбить, то прибили бы в лавке! У нас столько драгоценных камней, что можно улицы мостить, зачем нам твои жалкие золотые?

– Ври больше! – фыркнул эльф.

– Правильно говорят… – сказала я, уже не владея собой от злости.

– Что говорят?

– Что в самом красивом орехе по закону подлости – гнилое ядрышко! Вот и у тебя – скорлупка крепкая, а мозгов нет!

– Смотрю, ты слишком проворен на язык для гнома, – сказал эльф, разглядывая меня, прищурившись, и этот взгляд ничего хорошего не сулил. – И акцент куда-то подевался…

Глаза у него и в самом деле были зелеными, как южные изумруды. В любое другое время я бы замерла и сердцем, и душой перед таким взглядом, но сейчас бесило все – и даже южные изумруды вызывали отвращение.

– Куда акцент подевался! – сказала я дерзко. – Мы с ним шли в мясную лавку за отбивными, вот он ушел, а гнома задержали.

– Да ты шутник, как я погляжу, – заметил эльф без тени улыбки и добавил, помедлив: – Ладно, иди отсюда, пока не получил по шее. Некогда мне с тобой…

Он отпустил меня, и я сердито поправила куртку и колпак:

– Это ты получишь по шее, если не прекратишь ворон считать! Я к тебе в охранники и мальчики для битья не нанимался! Могу и по носу съездить!

– Если допрыгнешь, – сказал он холодно. – А так… максимум, что ты сможешь – в пупок укусить.

От опрометчивых слов и действий меня удержал эльфийский патруль, который как раз вывернул на улицу. Четыре гвардейца и пять благородных эльфов в златотканых камзолах бежали с такой скоростью, словно мчались спасать принца крови.

– Все одно к одному, гномово отродье! – ругнулся золотоволосый красавчик и попытался надвинуть на лицо капюшон, но было поздно.

Его заметили, и эльфы всей ватагой рванули прямо к нам. Я перетрусила, вообразив, что торговец цветами уже донес о покушении на кражу, но в следующую секунду меня оттеснили в сторону, и самый старший из эльфов – чьи волосы уже напоминали серебро, а не золото, зашептал зеленоглазому красавчику:

– Господин! Вы повели себя очень безрассудно! Вам небезопасно… – тут он подозрительно посмотрел на меня. – А это кто?

В его голосе не было уже ни капли подобострастия и страха – только презрение. Ведь какой ужас – мерзкий гном осмелился подойти к Высокому ближе, чем на пять шагов! Немедленно мыться, опрыскиваться розовым маслом и звать лекаря!

Наверное, я ляпнула бы лишнего и наделала глупостей, но зеленоглазый красавчик меня опередил:

– А ты не видишь, кто это, Ромуальд? – спросил он высокомерно. – Это гном. Попрошайничал у меня.

Я задохнулась от негодования: попрошайничала?! Я?!

Но Ромуальду и остальным этого оказалось достаточно.

Они подхватили золотоволосого под руки и повели прочь, ахая и кудахча, как стая куриц. Гвардейцы шли впереди и позади, с алебардами наголо – гроза драконов, да и только.

Мне стоило больших усилий, чтобы не плюнуть им вслед. Но плевать на эльфийских улицах нельзя. За это штрафуют. Поэтому мне только и оставалось, что развернуться в другую сторону и направить стопы в мясную лавку, куда я, собственно, и собиралась вначале.

Не прошла я и двух домов, как из подворотни вылез Пыш.

– Ты сдурел, Эрм?! – набросился он на меня. – Такого куша лишил, недомерок!

Вместо ответа я затолкала его в ту же подворотню, откуда он вылез, и от души навешала плюх и затрещин.

– Ну все, все! – завопил, наконец, Пыш, и я отпустила его, тяжело дыша.

Воришка потирал затылок и уши, и ругался:

– Точно – спятил! Чего на меня набросился? С каких это пор ты защищаешь белобрысых выродков?!

– Этот выродок – наш с папашей клиент, – сказала я, многозначительно похрустывая пальцами, и Пыш сразу забыл ругаться. – А тебе надо тоньше работать, а то топорно, толстяк, топорно.

– Ну я не знал, что он ваш клиент, – добродушно признался Пыш. – Ладно, мир.

Мы пожали друг другу руки, выбрались из подворотни на улицу и пошли рядом.

– Купишь мне булочку с ливером? – спросил Пыш, когда я сказала, что иду в лавку к Виндальву.

– Куплю, – проворчала я, – хотя вместо булочки тебе надо хорошего «леща» дать.

– Хватит злиться, Эрм, – похлопал меня по плечу Пыш. – Я же извинился. Ты же знаешь, я ваших клиентов не трогаю…

– Еще бы трогал, – я сбросила его руку со своего плеча. – Но я почти пожалел, что помешал тебе. Тот блондинчик – та еще задница. А из-за тебя, толстяк, я чуть не влип.

– Не-не-не! – хитро заулыбался Пыш – Не из-за меня, я тут совсем ни при чем!

– Дать бы тебе еще раз по зубам, мне бы сразу полегчало, – сказала я ему доверительно.

Конечно же, дальше угроз дело не продвинулось, и мы, дружески болтая, прошли почти всю Цитадель, с хохотом вспоминая неудачную кражу. Вернее, хохотал только Пыш, а я лишь улыбалась уголками губ.

– Но я чуть не обвалился, когда ты меня ущипнул! – признавался Пыш. – Фух! Сердце прямо в пятки упало!

– Когда-нибудь тебя эльфийский гвардеец ущипнет, – предрекла я, и воришка сразу смеяться перестал. – И тогда будешь воровать корки у тюремных крыс.

– Бог с тобой, Эрм! Не говори такие страшные вещи! – Пыш даже побледнел.

– Давно бы за ум взялся… – заворчала я и замолчала.

Мимо нас проехала коляска, запряженная эльфийскими белыми жеребцами. На конях блестела позолоченная сбруя и покачивались плюмажи из павлиньих перьев, а в коляске, между двух эльфов в златотканых камзолах, сидел наш недавний покупатель – тот самый красавчик с изумрудными глазами.

Мы с Пышем прижались к стене дома, чтобы дать дорогу коляске и сопровождавшим – десяти всадникам с кинжалами наголо.

Зеленоглазый красавчик повернул голову, и наши взгляды встретились. Меня словно облили ледяной водой из ведра. Холодное презрение, высокомерие, брезгливость – вот что было в этом взгляде.

Посмотрев на меня, эльф мазнул взглядом по Пышу и отвернулся.

– Пыш, извини, – сказала я, когда процессия скрылась из виду, – но сейчас ты получишь еще пару плюх.

3

– Что-то у тебя сегодня одни розы получаются, – проворчал папаша, выбирая из вороха цветов драгоценный камень. – А! Вот, еще один рубин… – держа его двумя пальцами, отец посмотрел камень на свет. – Выше всех похвал – прозрачный, цвет хороший.... Спой еще, Эрм. Мне надо хотя бы три таких камня.

– Все сделаем в лучшем виде, – заверила я его и запела.

Песня была старинная, да и слышала я ее очень давно, но именно сегодня – когда солнце светило так ярко, и небо было голубым, как самые лучшие топазы, она вспомнилась мне:

– Лети, мой сокол, далеко,

Неси благие вести.

Скажи: в разлуке нелегко

Быть с женихом невесте.

– Я полетел бы далеко

По твоему приказу,

Но кто жених? Ведь я его

Не видывал ни разу.

– Он в замке, в башне, у окна,

Его любой узнает:

Нет звездам счета, но одна

Луна в ночи сияет.

Пока я пела, с губ моих так и срывались розы – сплошь алые и пунцовые. Попадались и камни – рубины, к огромной радости отца. Он складывал их на сложенную вчетверо шерстяную ткань, предварительно взвешивая и делая пометки в каталоге драгоценных камней.

– Ты поешь совсем как мама, – сказал он, не поднимая головы, когда камней, наконец, набралось достаточное количество.

– Так она и песню эту пела, – сказала я, собирая розы в букет. На них были шипы, и я их сковыривала ногтем. – Вот, что-то сегодня вспомнилось.

– Рубины посыпались, – задумчиво протянул отец. – А ну-ка, посмейся.

– Пап, ну ты же знаешь, что я не могу смеяться по принуждению, – притворно обиделась я. – Я засмеюсь только если… Ну ты знаешь, из-за чего засмеюсь.

– Шантажистка, – буркнул отец, но сполз с табурета и вышел на середину комнаты.

Я знала, что за зрелище сейчас будет, и еле сдерживала смех, пока папаша одергивал куртку и разглаживал бороду.

Потом он прихлопнул в ладоши и начал диковатый гномий танец – неуклюже ставил ногу на каблук, поворачивался из стороны в сторону, забавно кряхтя, а потом закружился, подбоченясь и приставив к макушке указательный палец – это называлось «кружиться на веревочке».

К этому времени я уже хохотала, как сумасшедшая, и на деревянный пол градом падали гранаты, яшма и турмалин.

– Довольно! Довольно! – взмолилась я, когда живот заболел от смеха.

Папаша прекратил пляску и уставился на россыпь камней на полу.

– Сегодня все красные, – глубокомысленно изрек он. – Тащи веник и совок – сметем их разом.

Собрав камни и поставив цветы в воду, мы с папашей уселись у окна каждый за своим станком.

– Я сделаю браслет из вот этих трех рубинов, – рассуждал отец, выкладывая камни на белой ткани. – Добавлю еще мелких жемчужин на отделку и возьму, пожалуй, вот эти гранаты. Они хорошо попадают в цвет.

– Угу, – согласилась с ним я, даже не поглядев, что он там понапридумывал.

Мысли мои были заняты новой работой – статуэткой, которая должна была полностью повторить облик зеленоглазого эльфа. Опал и золото – то, что надо. А очертания будущей поделки я уже набросала прямо на столешнице углем. Прошла уже неделя после той встречи, которую я никак не могла позабыть, а мне казалось – еще вчера я видела златовласого красавца, и еще вчера он держал меня за шкирку, как бродячего щенка. Конечно же, он какой-то важный эльфийский господин. Решил немного приударить за девицами – поэтому и сбежал от слуг. Эльфы – они ведь такие. У них только любови и поцелуи на уме.

Я вздохнула, посмотрев на розы, а потом в окно, где видны были крыши домов и стены графского замка. Там живут красавицы Белладонна и Розалинда, повергающие в трепет одним лишь взглядом. Я видела их один раз – издали, когда смогла устроиться вместе с Пышем на дереве возле площади.

Тогда мы просидели на дереве с полуночи, потому что утром там все ветки были бы заняты, а сквозь толпу гному и уличному мальчишке все равно не протолкнуться. Еще заберут в кутузку, как нарушителей спокойствия.

Но даже издали дочери покойного графа поразили меня.

Леди Белладонна и правда была бела, как белая роза – с белокурыми локонами, белолицая, с огромными синими глазами, наряженная в белые одежды она была светла и воздушна. Мечта, дуновение ветра, белый цветок в росистых каплях – вот кем она была. Но и леди Розалинда ничуть ей не уступала, хотя ее красота была иной – темно-каштановые волосы, золотистая кожа, черные глаза под разлетом темных бровей, яркий румянец и губы – словно кусочек алого бархата. Она была яркой, очень яркой, и в ней не было ни капельки мягкости ее сестры, лишь задор и огонь.

Посмотрев на прекрасных сестер, я создала лучшую свою работу – те самые броши в виде цветов, которые купил эльф.

– Эрм, ты работай, а не в окно глазей, – пожурил меня папаша, и я вернулась с небес на землю.

То есть – за стол, к ножам для резки и к шлифовальным камням.

Дверной колокольчик зазвенел, и папаша сорвался с места, побежав встречать клиента. Вернулся он через четверть часа, красный и взволнованный, держа над головой письмо, на котором серебрилась новенькая печать.

– Нас ждут в замке госпожи вдовствующей графини, – сказал папаша, словно не веря сам себе.

– Нас зовет госпожа графиня?! – я вскочила, выхватывая у него из руки записку.

Но в записке значилась не графиня, а госпожа Дафна – камеристка графини. Что ж, и это неплохо. Камеристка – это уже высшая клиентура, нам с папашей давно пора выбираться из простых ювелиров в королевские.

Стать королевским ювелиром!

Я так и замечталось об этом. Делать украшения для королевской фамилии! Правда, гномов среди королевских ювелиров немного… если честно, их там нет, и еще не было… Но вдруг именно нам с папашей может выпасть подобная честь?! Ведь разрешили же нам открыть лавку в Цитадели?

Мы собрались быстро и в сопровождении гвардейца, с которым была передана записка, отправились в замок. Отец нарядился в парадный камзол – черный, как и положено гному, но с серебряным кантом на рукавах – это уже знак отличия. Я тоже надела камзол поновее и нашла колпак, который выглядел более-менее прилично. Следуя за папашей, я несла шкатулку с несколькими украшениями – показать свою работу заказчику.

Хотя если госпожа Дафна позвала, то наши работы она видела.

Мы еще ни разу не были в графском замке, и я постаралась не слишком таращиться по сторонам. А смотреть хотелось – все было удивительно красиво, величественно, великолепно. Настоящая эльфийская работа! Да, когда-то они еще и работали. И их мастерство потрясало. Я разглядывала яркие фрески, изображавшие охоту, балы и сцены из жизни прежних правителей – какие яркие, звонкие краски, какие тонкие линии… У них было, чему поучиться. И вот теперь одна из эльфов пожелала заказать украшения у нас! У гномов! При одной мысли хочется молиться!

Папаша и в самом деле только что не молился.

Нас проводили на второй этаж, где располагались комнаты госпожи Дафны, и сама она встретила нас, благодушно улыбаясь.

Папаша низко поклонился и поцеловал подол ее платья, и это подобострастное поклонение было принято эльфийкой милостиво. У нее было умное и доброе лицо, она поманила меня пальцем и спросила:

– Вы принесли что-то из своих работ?

– Да госпожа, – отец взял у меня ларец и поставил на стол.

Госпожа Дафна долго рассматривала кольца, диадему и два браслета, что мы принесли с собой.

– Хорошая работа, – сказала она. – Я сделаю вам заказ. Через три дня у нас большой праздник, приедут знатные гости, мне бы хотелось представить им мою дочь, – и она позвала: – Лионель!

Боковая дверь в комнату отворилась и зашла юная эльфийка – очень похожая на госпожу Дафну, но в то же время непохожая. Девушка была такой блеклой и бледной, что не спасали даже точеные черты лица и густые волосы, струившиеся до самых колен.

Юная эльфийка держалась без обычного высокомерия, свойственного ее народу. Она улыбнулась застенчиво и потупила глаза, словно одним своим видом говоря: я знаю, что позорю звание самых прекрасных существ земли, но – что поделать? – такой уж я родилась.

– Украшения для моей дочери, – сказала леди Дафна. – Через три дня.

Папаша подергал себя за бороду и осторожно спросил:

– Но кака именно украшения вы хотеть?

Госпожа Дафна закусила губу, посмотрела на дочь, а потом сказала:

– Я приму все, что сделает ее привлекательной.

Отец усмехнулся и склонил голову, разглядывая девушку:

– Багз всего лишь ювелира, госпожа, – произнес он, – а не сотворитель мира. Я менять камни и металл, но изменить живое существо не в силах.

Лицо камеристки омрачилось, а Лионель вздохнула чуть слышно, и на губах ее снова появилась застенчивая и немного виноватая улыбка. И я не смогла промолчать.

– Простите, отец, – я выступила вперед. – Можно предложу, госпожа? – я позабыла про гномий акцент, но сейчас это было совершенно не важно. – У вашей дочери прекрасное лицо и очень красивые волосы, но им не хватает цвета. Если сделать золотую сетку для волос, украсив ее мелким янтарем, а сбоку прикрепить розетку из красного янтаря с мельчайшими кусочками граната – это оживит бледность госпожи Лионели и не затмит ее. Лицо станет ярче, а волосы будут казаться блестящими, словно солнце.

Госпожа Дафна выслушала меня очень внимательно и долго молчала.

– Мне нравится, – сказала она, наконец. – Сделайте такую сетку как можно скорее.

За спиной я показала отцу два пальца, и он сказал:

– Будет готово через два дня, госпожа. Задаток сейчас.

Пока они торговались о цене (впрочем, госпожа Дафна соглашалась с отцом во всем, так что торговли не получилось), я замерила и записала на клочке пергамента размеры эльфийки Лионели.

– Посмотрите, пожалуйста, на меня, госпожа, – попросила я ее. – Но прежде подойдите к окну, я хочу увидеть настоящий цвет ваших глаз.

Она послушно приблизилась к окну, повернув лицо к свету, и подняла ресницы.

Что я увидела в ее глазах? Скрытую печаль, смущение, тоску – то, что так несвойственно эльфам. И была еще прозрачность осенних серых небес, и бархатистая темнота зрачка, из-за которого радужка казалась почти бесцветной. Я смотрела в глаза эльфийки и вдруг, на самом дне, словно движение весенней воды в густом лесу, плеснула зелень – даже не зелень, а лишь отголосок ее, но мне было достаточно.

– Благодарю! – я торопливо сделала пометку на пергаменте и поклонилась Лионели и ее матери.

Все еще находясь в графском замке, я уже мысленно перенеслась в нашу мастерскую и видела, как сплетаются золотые нити, как янтарные бусины перемежают плетенье, а розетка, собранная из красноватого янтаря и алого граната украсилась еще несколькими камешками с самого края – тоже янтарем, но совсем другого, зеленоватого оттенка.

– Вижу, вашему сыну уже не терпится показать свое мастерство, – сказала госпожа Дафна мягко. – Благодарю, что откликнулись, и жду вашей работы через два дня.

4

За эти два дня я ни разу не притронулась к «Охотнику на привале». Создание янтарной сетки для дочери камеристки захватило меня полностью. Папаша помалкивал, не мешая, и даже ходил по мастерской на цыпочках, лишь изредка прося, чтобы я поела. Я наскоро жевала хлеб, запивала его молоком и опять садилась за работу.

К назначенному сроку сетка для волос и розетка были готовы. Я положила их на белую ткань, на которой мы с отцом всегда осматривали украшения перед тем, как передать их клиенту, и отступила на полшага.

Отец долго и дотошно рассматривая все до мельчайших деталей – золотые петельки, полировку бусин, крепление металла застежки к золотому диску, на котором в сложном узоре расположились полупрозрачные камни – красноватые, алые, зеленые.

– Что думаешь о своей работе, Эрм? – только и спросил он.

Я взяла его за руку и пожала.

– Ты стала куда искусней меня, – сказал отец, продолжая смотреть на сетку. – Ты смотришь вглубь, видишь сущность человека и камней, я так не могу.

– Это ты меня научил, – я прижалась к нему, чувствуя и ликование, и горечь.

Потому что хотя я и была довольна работой, сейчас мне казалось, что я могла бы сделать гораздо, гораздо лучше!

– Все, хватит нежничать, – заворчал папаша, отталкивая меня. – Переодевайся, умой лицо – ты чумазая, и неси заказ госпоже Дафне.

– А ты?

– Эту работу должна передать ты, – сказал папаша.

– Спасибо! – я бросилась ему на шею.

– Ну-ка! Ну-ка! Мужчины не обнимаются! – начал ругаться он, но я чувствовала, что он растроган. – Не забудь забрать оставшуюся часть платы.

– Все сделаю в лучшем виде! – заверила я.

До замка я бежала, не останавливаясь, и хотя ждать разрешения пройти в замок мне пришлось совсем недолго, думала, что умру от нетерпения.

Раскрыв шкатулку перед заказчицей, я смотрела ей в лицо, пытаясь угадать – какие мысли ее посетили, довольна ли она. Камеристка графини молчала довольно долго, а потом произнесла:

– Вы уложились в срок и выполнили, что обещали. Вот плата и сверх того. Мы договаривались на двадцать золотых, но я добавляю еще пять. За то, что вы разглядели вот это, – она коснулась кончиком пальца зеленого янтаря и положила рядом со шкатулкой бархатный мешочек, в котором звякнули монеты, а потом отсчитала из поясного кошелька еще пять золотых.

Но я не протянула руку, чтобы их взять.

– Судя по всему, есть какая-то просьба? – догадалась госпожа Дафна.

– Есть, – сказала я. – Не надо пяти золотых. Разрешите посмотреть, как украшение будет выглядеть на вашей дочери?

Я боялась, что эльфийка ответит отказом, но госпожа Дафна кивнула, задумчиво глядя на меня.

– Понимаю… Конечно, вы имеете право посмотреть. Возьмите и пять золотых сверху. За просмотр ведь денег не берут, – она улыбнулась лукаво.

Мне было разрешено даже больше – посмотреть на эльфийский праздник. Задолго до начала госпожа Дафна привела меня на крохотный балкончик, скрытый портьерами.

– Здесь раньше играли музыканты, но теперь миледи хочет, чтобы музыка была рядом, – пояснила она. – Вас здесь никто не увидит, если будете сидеть тихо. По окончании бала я за вами приду. Приятного вечера.

Оставшись одна, я осторожно выглянула из-за портьер – одним глазком, едва дыша от волнения.

Вот так зал!

Огромный, светлый! В окнах – разноцветные стекла, на полу – мозаика, блестящая, как солнце. Стены выложены мореным дубом, а канделябры – бронзовые, с желтыми свечами. Безупречное чувство вкуса! Грандиозная красота!

Я была так взволнована, что ноги не держали. Усевшись прямо на пол, я прижалась пылающим лицом к балюстрадам и приготовилась ждать.

Сначала пришли слуги – красивые, как боги. Они принесли кушанья, зажгли свечи. Появились музыканты и принялись настраивать инструменты. Несколько приглашенных менестрелей – их можно было узнать по зеленым камзолам с длинными рукавами, бережно доставали из футляров своих дорогих подруг – лютни.

Потом появилась вдовствующая графиня – в черном траурном платье, но с кокетливой прической на золотистых волосах. Слуги забегали перед ней, а она строго распекала их за нерасторопность и неумение.

Потом стали появляться гости.

Каждого я встречала с замиранием сердца, ожидая появления Лионели. На некоторых дамах были наши украшения – одно папашино и три моих. А-а-а! Я чуть не завопила от восторга. Вот она – слава!

Гости все прибывали и прибывали, вскоре в зале стало тесно, а я всерьез испугалась, что пропущу Лионель. Но вскоре появилась и она (я чуть не слетела с балкончика, стараясь разглядеть, и полностью позабыв об осторожности). Эльфийка и в самом деле преобразилась. Ту Лионель, которую я увидела своим мысленным взором, увидели сейчас все.

Волосы ее блестели, как золотая река, а лицо казалось необыкновенно нежным, но вовсе не бледным. Зеленые камни придали зеленоватый отблеск прозрачным глазам, красные и желтые камни подарили коже сияние.

Но больше всего меня порадовала улыбка новой Лионели – счастливая, горделиво-стыдливая. «Смотрите, – говорила она теперь, – смотрите и любуйтесь. Пусть я не буду блистать, но я сияю».

Появление ее произвело впечатление на многих гостей. Я видела, что к девушке подходили дамы и не стесняясь разглядывали сетку, трогали камни, заставляя эльфийку поворачивать голову. Когда заиграла музыка, Лионель была приглашена на танец одной из первых. Я сидела на балконе, глядя на все это сверху, и чувствовала себя настоящим демиургом, творцом судеб. В тот момент я была такой счастливой, словно сама кружилась в танце на мозаичном полу, улыбаясь кавалеру.

Но после третьего танца победно прозвучали фанфары и появились дочери графини – леди Белладонна и леди Розалинда.

Нет, бедняжке Лионели не стоило даже думать, чтобы сравниться с ними.

Сейчас я видела их совсем близко, и впитывала их красоту, как губка воду.

Какие совершенные черты, какая бесподобная грация! Как милосердна и в то же время жестока природа, способная создавать такое совершенство!

Я умирала от восхищения и даже не чувствовала зависти, потому что невозможно завидовать, скажем, луне или солнцу. А красота сестер была именно такой – красотой стихии, но никак не красотой живых существ.

Пусть будет благословенна госпожа Дафна, предоставившая мне возможность посмотреть на все это.

Фанфары пропели снова, и гости поспешно разошлись, оставляя середину зала свободной. Наверное, приехали те самые важные гости, о которых говорила госпожа камеристка.

Распорядитель, державший в руке посох с бубенчиками, вышел на середину зала, трижды встряхнул посох, и провозгласил, растягивая слова:

– Его высочество принц Дагобер!

Эльфы склонились в поклоне, а его высочество вошел в зал, выступая в сопровождении слуг в златотканых камзолах.

Я узнала слуг раньше, чем самого принца, потому что теперь на нем не было заплатанных штанов и поношенного плаща. Камзол его был сшит из золотистой парчи, а плащ был коротким, из алого шелка, горящего, как пламя.

Но ярче, чем парча и вышивка на одеждах слуг, золотились волосы принца. Теперь капюшон не скрывал их, и можно было любоваться этим великолепием беспрепятственно. И даже имя ему подходило, как парчовый наряд. Дагобер – сияющий, как день.

Принц. Наследник. Почти король.

Прежние король и королева безвременно почили лет пятнадцать назад, и после этого регентом при принце стал его дядя – герцог Асгобер. Именно при нем и стали притеснять гномов и людей, и даже для орков сделали резервации, выслав их всех до единого из городов. Несмотря на жестокие законы, герцог баловал и души не чаял в племяннике. Каждый указ от имени герцога начинался с пожеланий долгих лет наследнику и молитвам к небесам, чтобы дали сил до коронации принца сохранить и преумножить богатства короны. Но судя по всему, наследник не спешил принимать корону. Ему было уже около двадцати пяти, а он до сих пор не обзавелся семьей. Да и зачем ему жена, если он с таким интересом заглядывается на каждую юбку в провинциальном городе?

Я убеждала себя, что принц Дагобер не заслуживает внимания – пустой, легкомысленный, напыщенный тип, вот он кто. Но помимо воли следила за ним взглядом. Потому что на него невозможно было не смотреть – он приковал к своей персоне внимание всех.

Вдовствующая графиня перво-наперво представила принцу своих дочерей.

Наивный торговец предлагал встретить зарю на площади, чтобы полюбоваться на Алую и Белую розу. К чему? Вот они – склонились перед принцем в поклоне, смотрят на него с улыбкой, и он может оценить их красоту вблизи, не толкаясь локтями.

Он ведь хотел увидеть первую красавицу города? Получите сразу двух, господин эльфийский принц!

Принц Дагобер подал руки юным леди и повел их к столу.

Эти трое казались мне самыми совершенными существами на свете. И смотреть на них было то же самое, что петь на заре.

Первый танец принц танцевал с леди Белладонной, а второй – с леди Розалиндой, не пожелав обидеть никого и не выказывая явного предпочтения никому. Его красивое лицо было бесстрастным, и насколько я могла слышать со своего балкончика, говорил он лишь вежливые банальности.

Так и есть – крепкая скорлупка, а внутри труха.

Я фыркнула, хотя никто не мог меня услышать.

Когда принц отправился в сопровождении слуг на балкон – полюбоваться фейерверком и освежиться, под мой балкончик пришли дочери графини с подругами. Под балкончиком стояли серебряные кадки с восточными растениями – странные деревья с разлапистыми листьями. Эльфийки расположились под их сенью и начали безжалостно сплетничать – совсем как гномы или люди на городских праздниках! Раскрыв рот, я слушала, как высшие существа язвили по поводу того, что Катриль потолстела, а у Эсмель совсем никудышное платье – этот цвет ей не идет, как и не идет Мирре, Сюлене и…

Алая и Белая роза сидели здесь же и улыбались загадочно, слушая сплетниц. Но вот леди Белладонна поманила пальчиком эльфийку Лионель, и та подошла, присев на скамеечку, любезно подставленную ей слугами.

– Вы так великолепно выглядите сегодня, дорогая, – восхитилась Белладонна, – я весь вечер не могу на вас налюбоваться.

– Кто сотворил с вами это чудо, милочка Лионель? – промурлыкала Розалинда.

– Сетку сделал старый гном, – бесхитростно призналась Лионель, невольно поправляя прическу. – Правда, хорошо получилось?

– Очень хорошо, – согласилась Белладонна. – Он превзошел все ожидания, этот старый гном.

Я почти прыгала на своем балкончике. Да! Да! Теперь можно ждать самых высокопоставленных клиентов! Сам принц приобрел украшения у нас, а теперь еще и дочери графини заинтересуются! Папаша будет очень рад!

Папаша… тут я вспомнила, что уже поздний вечер, а отец так и не дождался меня с деньгами из графского замка. Помучившись пару минут, я решила, что отец не ударится в панику, он ведь знает, что я не дам себя в обиду. А значит, можно дождаться конца эльфийского праздника. Я еще не готова была покинуть это изысканное великолепие, и не наелась еще лакомого кушанья красоты.

Эльфы танцевали и пели до полуночи, и после очередного танца с леди Розалиндой, принц Дагобер увлек ее под сень разлапистых деревьев. Не иначе решил посплетничать. Я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась – не приведи небеса, на голову прекрасному принцу упадет драгоценный камень! Хорошо, если маленький, а если мне удастся хохотнуть на сапфир, размером с кулак?

От этого стало еще смешнее, и я зажала рот ладонями.

Музыка играла, но голос принца, во всю любезничавшего с Розалиндой, был мне хорошо слышен. Ох, чего только он ей не плел, этот сияющий Дагобер! Говорил, что не встречал никого прекраснее, что вдохновился ее красотой и просит принять подарок в знак восхищения – мяу, мяу мяу, как кот весной. Мне уже порядком надоело его слушать, и даже не понятно, что больше раздражало – мяуканье принца Дагобера или мурлыканье леди Розалинды.

В какой-то момент я поняла, что не могу этого вынести. Не буду дожидаться госпожу Дафну. Тем более, не понятно, насколько затянутся эльфийские пляски. Может, эльфы решили веселиться до утра? Тогда мне не с ними, ночью я предпочитаю спать.

Мне казалось, что я хорошо запомнила дорогу по замку, но оказавшись в зимнем саду поняла, что заблудилась. Госпожа Дафна точно не проводила меня мимо этого места.

Я брела между рядами статуй, освещенных сейчас лишь луной, и вздыхала от тоски по недосягаемой красоте.

Фонтан рассыпал жемчужные каскады и звенел тонко-тонко. Я остановилась на самом краю, любуясь лунным светом, который играл на воде. Я простояла так достаточно долго, потому что лунный луч обошел меня и переместился к противоположной стене. Надо было уходить, но я никак не могла расстаться с изящной красотой.

Чьи-то голоса прервали эльфийский сон.

Заметавшись, как пойманная в клетку мышь, я в конце концов юркнула под листья какого- то дерева, сжавшись комочком возле кадки и надеясь, что никто не застанет меня здесь. Нет, я не хотела, чтобы у госпожи Дафны были из-за меня неприятности.

– …увидел вас – и готов был умереть от восхищения, – услышала я знакомый голос и скривилась.

Вот ведь! Ушла с балкона, чтобы не слышать этого кота, а он настиг меня, как будто выслеживал. Принц Дагобер притащился с леди Розалиндой, чтобы уже здесь нашептывать ей любезности, вдали от шумного бала.

– Я так польщена, ваше высочество, – ответил нежный женский голос.

О как! А это вовсе не Розалинда!

Леди Белладонна собственной персоной.

– Вы – самая красивая, – продолжал проникновенно принц Дагобер. – Никогда не встречал никого прекраснее… Только увидев вас, я понял, что такое – настоящая красота.

Увидел он, как же!

Я кипела от злости, понимая, что красавчик решил приударить за обеими сестрами сразу, а те и рады верить каждому слову. Когда же речь пошла о «маленьком подарочке в знак восхищения», то у меня только что пламя из ушей не пыхнуло. Лишь бы эльфы не слишком долго любезничали, потому что у меня уже немилосердно затекли ноги.

– Любовался бы и любовался вами, – продолжал между тем Дагобер.

– А я готова слушать вас, мой принц, хоть целую вечность, – почти пропела леди Белладонна.

– Дозволена ли мне будет маленькая просьба, – теперь Дагобер говорил вкрадчиво, и я закатила глаза.

Если бы кто-то просил меня об одолжении таким голосом, я сразу заподозрила бы подвох. Но красотка Белладонна оказалась доверчивой.

– Для вас – все что угодно, – сказала она нежно и сладко. – Чего вы желаете?

– Разденьтесь для меня? – попросил принц, словно речь шла о шелковой ленте на память о встрече.

5

Если уж у меня глаза вытаращились от удивления, трудно вообразить, что испытала леди Белладонна.

Повисла долгая пауза, во время которой лишь фонтан весело позванивал струями.

– Что вы такое говорите, принц? – обрела, наконец, голос эльфийка. – Не ослышалась ли я?

«Не ослышалась, – подумала я кисло. – Я услышала то же самое, а меня ещё уши ни разу не подводили».

– Понимаю, вы удивлены… – проникновенно начал принц.

«Да не то слово, Дагобер! – ответила я ему мысленно. – Мы тут обалдели просто».

– …но уверяю, что в моей просьбе нет ничего оскорбительного. Я всего лишь хотел убедиться, что именно вы – самое совершенное создание. Вот, взгляните, – послышался шорох, а потом вздох восхищения, который издала леди Белладонна. – Это я купил, когда встретил вас. Пусть будет довеском к моей просьбе, в которой нет ничего, кроме смирения и восхищения красотой.

– Какая прекрасная вещица, – пролепетала Белладонна, и по голосу я поняла, что она улыбается. – Значит, правду говорят, что у вас божественный вкус? Вы цените истинно прекрасное.

«Несомненно, ценит! – ответила я ей, выразительно мотая головой, будто отвечала доверчивой эльфийке вслух. – Он же чуть башку не сворачивал, встречая на улице «истинную красоту» в каждой смазливой мордочке!»

– Так вы исполните мою просьбу? – Дагобер был сама любезность.

– Разве я могу вам отказать?

Ах, леди Белладонна смогла перещеголять его в любезности.

Неужели и вправду – разденется? Вот так? За слова и подарочек?

Каблучки стукнули по мраморным плитам.

– Я встану здесь, у окна. Все же я стыдлива, и то, что позволяю вам сегодня, не позволяла никогда ни одному мужчине, – сказала Белладонна и вдруг легко вскочила на широкий подоконник.

Если бы она посмотрела чуть в сторону, то увидела бы меня. Я сидела, прижавшись к кадке спиной, и впервые в жизни молилась, чтобы стать еще меньше и незаметнее.

На мое счастье, эльфийская красавица смотрела только на принца.

Она подняла руки, распуская вязки на платье, и я зажмурилась, чтобы не видеть. Легкий шелест подсказал, что одежды соскользнули с юного тела.

– Ну и как вам? – спросила Белладонна застенчиво-лукаво.

Не вытерпев, я приоткрыла один глаз.

Она и в самом деле сбросила с себя всю одежду, и стояла сейчас лишь в туфельках и чулках. Луна освещала ее со спины, придавая еще большую белизну коже. Сложена она была безупречно, и было от чего открыть рот. Самая изящная статуя не смогла бы с ней сравниться. И не я одна так считала.

– Я потрясен, – произнес принц Дагобер. – Недаром вас назвали Белладонной – Прекрасной Госпожой. Смотреть на вас – уже блаженство.

Эльфийка подняла руки, словно поправляя волосы. Красивый жест – волнующий, завлекательный. Позволяющий увидеть больше, чем могла бы позволить себе стыдливость.

– Вы могли бы не только смотреть, ваше высочество, – прошептала Белладонна.

Какой мужчина выстоит против такого соблазна, если даже я, женщина, поняла силу очарования эльфийки? Конечно же, весенний котяра Дагобер не утерпит и побежит щупать. Я снова зажмурилась, потому что видеть подобное было бы выше моих сил. И всё дело – именно в природной скромности, напомнила я себе. Только в ней, а вовсе не в том, что это больно – знать, что его высочество принц вожделеет к первой красавице королевства. Но он – настоящий развратник! Любезничал с одной сестрой, раздел вторую…

– На большее я просто не осмелюсь, – сказал вдруг принц, и я от удивления распахнула глаза. – Но вы сделали меня счастливым в этот вечер. Позвольте, помогу вам одеться…

Он прошел к окну, и поднял брошенное платье. Лицо Белладонны на мгновение вытянулось – она явно не ожидала такого исхода. А я и посочувствовала эльфийке, и позлорадствовала одновременно. Больше всего это походило на… да, на вежливый отказ. «Разденьтесь для меня? О, спасибо, но вы не подходите!» Я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась.

Пока парочка возилась с лентами и крючками, надо было удалиться по-эльфийски – незаметно, что я и сделала, добравшись до дверей на четвереньках, а оказавшись за порогом, вскочила и пустилась бегом и наугад. После пятой лестницы, которую я преодолела в три прыжка, мне посчастливилось натолкнуться на кого-то из служанок госпожи Дафны. Объяснив, что заблудилась, я наплела с три короба, рассказав жалостливую историю, как боялась наткнуться на кого-нибудь из важных господ, и даже пустила слёзку.

Служанка оказалась доброй душой и привела меня к госпоже Дафне, а та, в свою очередь, милосердно вывела меня из коридоросплетений эльфийского замка к воротом.

– Кланяюсь вам тысячу раз госпожа! – благодарила я ее на прощанье. – Пусть небеса будут добры к вам так же, как вы были добры к ничтожному гному!

Луна почти спряталась за зубцы башни, и я припустила домой, прижимая к груди заветный мешочек с золотом.

Папаша ещё не спал, и встретил меня крепким тычком.

– Ты где была?! – он запер за мной дверь и отвесил подзатыльник. – Ты знаешь, который час?!

– Не сердись, – я передала ему оплату и набросилась на ужин, который ждал на столе, – госпожа Дафна была настолько добра, что позволила посмотреть на праздник в графском замке. Пап, я этого до смерти не забуду.

– Я тоже! – проворчал он. – Я поседел весь, пока тебя ждал! Думал уже бежать в замок и заявлять о похищении.

– О похищении… – я допила молоко и мечтательно заложила руки за голову, – да кому мы нужны?

– У нас самые лучшие и редкие камни, – напомнил он.

– Пусть забирают хоть все, – сказала я беззаботно. – Я тебе новых насмеюсь и напою. Хочешь, прямо сейчас?

– Не надо, – проворчал он. – Давай лучше пересчитаем монеты.

– Она дала пять монет сверх обещанного, – сказала я.

– Вот это новость! – папаша сразу повеселел. – Теперь можно отложить на памятник побольше. Еще несколько таких заказов – и купим глыбу самого белого мрамора.

– Конечно, пап, – я вскочила и обняла его, – именно так всё и будет.

6

Вывеска «Багз и сын! Сам наследный принц покупает у нас!» принесла свои плоды – клиентов у нас с папашей прибавилось. Но прибавилось и недоброжелателей. На четвертый день к нам явился мастер Толяпар – гном-ювелир, чья лавка была за мостом. Он пришел вместе с сыном – туповатым громилой Барнаби и долго фыркал в бороду, рассматривая товар под стеклом, а больше всего – вывеску. Мы с папашей делали вид, что ничего не происходит, и ждали, когда же Толяпар начнет плеваться желчью.

– Розовый жемчуг не может стоить так дешево! – прошипел Толяпар, склонившись над жемчужным ожерельем в три ряда. – Я покупал такой же, и закупочная цена была в два раза дороже, чем вы продаете готовое изделие!

– Я просто умею торговаться, – ответил папаша, пряча в бороде ухмылку.

– Да хоть заторгуйся! – Толяпара так и корежило, а его сынок посматривал на меня мрачно, будто решал – съесть сейчас или немного погодить.

– Товар мой, за сколько хочу, за столько и продаю, – напомнил папаша.

– Ты просто сбиваешь цену! Смотри, проторгуешься!

– Могу и тебе продать что-нибудь по дешевке, – папаша поставил на прилавок сундучок с неограненными еще камнями – изумрудами, сапфирами, рубинами, некоторые были размером с мой кулак. Толяпар уставился на это великолепие, борода у него мелко задрожала, и если бы можно было шлифовать камни взглядом, вся наша коллекция уже сверкала бы.

– Шестилучевый рубин, – выдавил Толяпар, бледнея от зависти. – Кто тебе его продал?!

– Сам нашел, – папаша был невозмутим, как береговые скалы. – Не поверишь, где. Возле таверны «Башка на вынос» в Коппельшире. Лежал там себе, родненький, никому не нужный. А я его подобрал.

– Лжец! – почти выплюнул Толяпар.

Я обиделась за отца. Во-первых, не очень-то он и соврал – рубин, действительно, подобрали возле этой таверны, после того, как я не могла удержаться от смеха, глядя, как хозяйка таверны лупит подпивших орков сырым лососем, схватив его за хвост. А во-вторых, спрашивать про поставщика материала – это дурной тон среди мастеров. Не можешь раздобыть лучший камень для поделки – не выклянчивай, чтобы тебе рассказали, где добывают его другие.

– Вы покупать что-нибудь будете, мастер Толяпар? – спросила я. – Если нет, то берите вашего сыночка и уходите, не отпугивайте покупателей. Господа эльфы не слишком любят, когда гномов собирается больше трех, а нас уже четверо в одной лавке.

– Эльфы, эльфы, – зло протянул Толяпар. – Стелитесь под новых хозяев? Сколько нынче взятка городовому за место в Цитадели?

– Никакой взятки, – ответил папаша с достоинством. – Господин Рафаэль оценил мое мастерство и посчитал, что товар будет пользоваться спросом именно в этой части города. – А ту диадему, что ты подарил его жене, он, кажись, передарил экономке?

Оскорбленный Толяпар сгреб за рукав сыночка и вылетел вон, от души хлопнув дверью.

– Вот и поговорили, – подытожила я. – Того и гляди, он лопнет от зависти и злости, ты сурово с ним, пап.

– Надо работать, а не желчью исходить, – ответил папаша, убирая неограненные камни. – Как будто все дело только в материале!

– Разве нет? – удивилась я. – У кого лучшие камни – тот и на высоте.

Отец усмехнулся:

– Ты молода еще и глупа. Знаешь, какую самую красивую поделку я видел за свою жизнь?

– Изумрудную бонбоньерку? Которую выточили из огромного изумруда? Ты про нее тысячу раз говорил. Так там камень был – один на миллион.

– Нет, не бонбоньерку, – отец поставил локти на прилавок, выглядывая покупателей, но взгляд затуманился, стал задумчивым и далеким. – Это была брошка, бабочка. Работа твоего прадеда Фарина. Из алмазов, величиной с орех лещины. И эта бабочка сверкала, как будто была сделана из огня.

– Из алмазов? Не может быть, – не поверила я. – Наверное, он взял хрусталь…

– Это были алмазы, – повторил отец. – Он смог сделать шедевр из неподелочного материала.[1] И до сих пор никто не смог превзойти его мастерство.

– Как же он заставил алмазы гореть огнем? – спросила я с любопытством. – Они же бесцветные и мутные.

– Ошибаешься. Они прозрачны, как самый чистый лед, даже еще прозрачнее. Только заставить их показать свою красоту – это вершина ювелирного искусства. Я видел алмазную бабочку, она ослепляла! Свет играл на ней сначала белым, потом голубым, потом розоватым и красным – как будто алмаз впитал в себя все цвета радуги. Это было настоящее волшебство, даже эльфам такое не под силу. Повторишь поделку прадеда – и тебя назовут величайшим мастером королевства, как называли его.

– Как же можно заставить камень играть светом? – я недоуменно нахмурилась. – Он посыпал бабочку алмазной пыльцой? Как я розы?

– Нет, это была не алмазная пыльца, – сказал отец задумчиво. – Он не открыл секрета. Ты же знаешь, что твои дед и прадед погибли во время войны, я был слишком молод, они многого не успели рассказать мне. И записей не оставили, чтобы секреты семьи не попали в чужие руки. Но я думаю, те камни были отшлифованы каким-то особым образом.

– Хотелось бы мне посмотреть на эту работу…

– Эльфы назвали ее «Огненный лед», но среди гномов эта работа называлась «Огонь Фарина». Она пропала во время девяностолетней войны, утонула вместе с флотилией герцога Ротербергского, он вез брошь в подарок королю Салези�