Океан Иллюзий бесплатное чтение

Пролог.

Выбор — это не когда ты принимаешь решение. Это когда ты выбираешь, какую боль будешь нести.

Они думали, что уже прошли всё.

Что победили.

Что нашли равновесие.

Но теперь Алиса понимает: даже бог может упасть на дно.

И там, в самой глубине, нет ни света, ни надежды.

Есть только один вопрос: «Стоит ли возвращаться?»

План Хранителя провалился.

Не из-за его ошибки. Не из-за ее предательства.

Просто потому что любовь не подчиняется логике.

Он хотел защитить. Сохранить.

Но в попытке уберечь одного — причинил боль другому.

И теперь Адриан, который всё ещё любит, делает то, что не должен:

Он действует из ревности. Подсыпает яд.

И теряет лицо перед всем миром.

Алиса смотрит на них обоих — на того, кто слишком силён, и на того, кто слишком слаб.

И понимает: она не может спасти всех.

Любое её решение — это предательство.

Любая попытка помочь — риск нового разрушения.

Что бы ты ни решил — ты ошибёшься.

Даже если ты прав.

Особенно когда ты прав.

И тогда понимаешь: даже тот, кто упал на самое дно, имеет право на свет.

На второй шанс.

Главное — хватит ли смелости им воспользоваться.

Потому что настоящая сила не в том, чтобы никогда не падать.

А в том, чтобы подняться — даже если весь мир считает тебя проигравшим.

Глава 1. Пробуждение бури.

Тьма сгущалась между зубчатыми стенами замка, обволакивая фигуру одинокого наблюдателя. Она была не просто отсутствием света — темнота была добровольной. Камни дышали сыростью, но даже они казались ненастоящими — как декорации, вот-вот готовые рухнуть.

Армандиус…

Нет, Адриан, его истинное «я» пульсировало под маской отца, как рана под повязкой.

Но разве имя меняет суть?

Он сжимал пальцы, проверяя: плоть ли это, или просто привычный обман. Под кожей отзывалось что-то чужое — ложь, ставшая удобнее правды.

Юноша стоял неподвижно, впитывая сырость каменных плит сквозь тонкие сапоги, а где-то в отдалении, заросшая диким плющом башня хранила пленницу. Его возлюбленную.

“Она там… ”

Но была ли это действительно она? Или просто очередная иллюзия — сладкая, опьяняющая, чтобы заглушить боль реальности?

Луна, бледная и равнодушная, даже не светила. Она притворялась — пряталась за рваными облаками, как стыдливый актёр за кулисами. Звёзды мерцали ненадёжно, как будто вот-вот признаются: «И мы не настоящие. Лишь прикрываем дырки в чьём-то потрёпанном пологе». Редкие отсветы дрожали на мокрых камнях, словно предупреждая: “Ты здесь чужой.” Но он уже давно привык к этому – быть изгоем в собственной судьбе.

Ночь была темной, будто сама природа помогала ему оставаться незамеченным.

Шаттл, оставленный в укрытии неподалеку, издавал тихий гул включенным двигателем, напоминая о возможном побеге.

Сбежать. Исчезнуть.

Стереть этот мир, как ошибку на пергаменте.

Но куда?

В другой обман?

Юноша прислушался – где-то за стенами замка раздавался смех, звон бокалов, праздник, на который его не позвали.

Опять.

Или, может, его там никогда и не ждали?

Летний ветер был теплым, но казалось, что это не просто воздух, а чьё-то дыхание на затылке — родное, знакомое. Матери? Нет, её не было здесь. Или была? Память слипалась, как мокрая бумага.

Где-то пела женщина, или это просто заскрипели несмазанные петли?

Родители Элеоноры… смотрели на него, как на грязь под ногами, когда вышвырнули за ворота. А ее… заперли, словно драгоценность в ларце, которой он осмелился коснуться.

— Они не имеют права, — прошептал он, и слова застыли в воздухе, обжигая губы. — Она не их собственность. Элли... моя.

Но это был самообман.

Девушка никогда не принадлежала ему.

Внезапно ветер рванул с новой силой, и облака расступились, обнажив луну. Ее свет упал на дворцовые ступени – высветил окно спальни наверху. С ловкостью, которой он научился в своих странствиях, Армандиус поднялся по стене, используя выступы и узкие карнизы. Его движения были бесшумными, словно сам он был тенью, скользящей в ночи. Вскоре юноша оказался на балконе, ведущем в её спальню. Сердце его заколотилось сильнее, когда он увидел свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. И замер на мгновение, слушая тишину, а затем осторожно приоткрыл дверь.

Элеонора стояла перед зеркалом, её фигура, окутанная белой ночной сорочкой, казалась почти нереальной в мягком свете свечей. Каштановые волосы рассыпались по плечам, а глаза, обычно такие яркие и полные жизни, сейчас были пустыми, немного печальными. Она не заметила его сразу, погруженная в свои мысли.

— Элли, — тихо прошептал он, его голос был хриплым от нахлынувших эмоций.

Она вздрогнула и резко обернулась, её глаза расширились от удивления, а затем загорелись радостью.

— Армандиус! — она бросилась к юноше, обвивая руками шею. — Ты здесь! Я знала, что ты придёшь!

Он обнял девушку, чувствуя, как её тепло проникает в его холодную душу.

— Я не мог оставить тебя, — все также хрипло произнёс он, его голос дрожал ещё сильнее. — Они не имеют права держать тебя здесь, как пленницу. Ты свободна! И я хочу, чтобы ты была со мной.

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, её губы растянулись в хитрой улыбке.

— Ты хочешь, чтобы я улетела с тобой в Алькантар?

Он кивнул, его глаза вспыхнули решимостью.

— Да. Там никто не сможет нас разлучить.

Элеонора весело засмеялась, лёгко, почти игриво. Словно они обсуждали вовсе не побег из родного дома, а очередную развлекательную прогулку.

— О, Армандиус, ты не представляешь, как я этого хочу! — герцогиня сделала шаг назад, её глаза сверкали. — Мои родители думают, что могут контролировать меня? Они рассчитывают, что я позволю им решать, с кем мне быть? Нет, они ошибаются. И этот заносчивый граф Виан... — её голос внезапно стал холодным, — он ещё пожалеет, что отказался плясать под мою дудку. Будет ползать передо мной на коленях и вымаливать прощение.

Он смотрел на неё, и радость в груди мешалась с холодком. Такая сильная, такая яростная... но в глазах не просто огонь свободы, а настоящее пламя мести. Он хотел верить, что это лишь минутная вспышка, а не вся её суть.

— Тогда идем, — нежно произнес он, протягивая ей руку. — Пока они спят, мы исчезнем. И начнём новую жизнь.

Элеонора с решимостью сжала его ладонь.

— Идём. Но сначала... — она оглянулась на свою комнату, ее глаза снова сверкнули. — Я оставлю им кое-что на память.

Девушка быстро подошла к столу, схватила перо и набросала несколько строк на листе бумаги. Затем, с лёгкой улыбкой, положила его на подушку.

— Пусть знают, что я ушла сама. Последнее слово будет за мной.

Он смотрел на неё, и сердце наполнялось гордостью. Непредсказуемая, сильная духом — он любил её именно за это. Знал, что всё будет непросто, но разве его путь когда-то был усыпан розами? Сейчас они вместе. Остальное неважно.

Заговорщики выскользнули из комнаты, как тени, и вскоре оказались на шаттле. Когда корабль взмыл в ночное небо, Элеонора смотрела на замок внизу, её глаза горели.

— Прощайте, — прошептала она. — И помните, я всегда добиваюсь своего.

Армандиус взял её за руку. Они вновь вместе летели в неизвестность, и ради неё он, как и прежде, был готов на всё.

Несколько недель в Алькантаре пролетели как один миг, подобно лепесткам, сорванным ветром с цветущего дерева – легко, невесомо, оставляя после себя лишь сладковатый привкус чего-то ускользающего.

Но для молодого человека они показались вечностью. Сначала всё было идеально: они с Элеонорой исследовали новые технологии и наслаждались свободой, которую так долго искали. Вместе летали над сияющими шпилями столицы, листали голографические дисплеи в лабораториях, смеялись над тем, как местные аристократы морщили носы при виде их простой одежды. Она касалась его руки, когда показывала что-то в небе, и в те мгновения мир сужался до точки – до тепла её кожи, до запаха дождя, что всегда витал вокруг неё.

Но постепенно он начал замечать перемены в ней. Её смех, который раньше звучал так искренне, теперь казался вынужденным. Глаза, когда-то горевшие ярким светом, теперь были холодными и отстраненным. Она всё ещё была прекрасна, но словно что-то внутри изменилось. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то гаснет. И от этого в груди вновь разрасталась пустота.

Теперь каждый день для него тянулся, как густая смола – медленно, липко, пробуждая в сознании пугающую мысль.

“Что-то не так.”

А потом наступали ночи.

Он ждал их.

Жаждал, как голодный зверь – не просто её тела, а ее присутствия, того самого огня, что с первого взгляда прожигал его насквозь. Но когда дверь в их покои закрывалась, и они оставались наедине, всё становилось... не таким.

Её поцелуи были сладкими, но лишенными страсти.

Её объятия были нежными, но без мурашек по коже.

Как будто кто-то вынул из неё сердцевину, оставив только красивую оболочку.

Однажды ночью он стоял на балконе. Алькантар раскинулся перед ним морем огней, мерцающих, как осколки разбитого зеркала.

Элеонора вышла к нему, завернувшись в шелковый плед. Лунный свет скользил по её плечам, но не согревал.

— Элли, — тихо позвал он, но она, казалось, не слышала его. Словно была погружена в свои мысли, её глаза смотрели куда-то вдаль.

— Что? — наконец откликнулась девушка, поворачиваясь к нему. Её взгляд был пустым.

— Ты... счастлива? — спросил он, чувствуя, как его сердце сжимается от страха перед её ответом.

Она рассмеялась, но как-то сухо, безжизненно.

— Счастлива? Конечно, Армандиус. Я свободна. Я получила то, что хотела. А ты? Счастлив?

Он не ответил. Не мог ответить. Потому что в глубине души знал, что нет. Он не был счастлив. И чувствовал себя так, будто потерял что-то важное, но что именно даже не мог назвать. И чем больше он смотрел на неё, тем больше понимал, что она — не его судьба.

“Где же ты?”

Её свет, который когда-то притягивал его, теперь погас. И он снова был один.

— Виан должен заплатить, — прошептала Элеонора, и её голос показался ему гладким и холодным, как стальное лезвие. — Они все заплатят.

Он повернулся и подошёл ближе, изучая её лицо.

Губы – те же.

Ресницы – те же.

Но глаза...

Раньше в них плясали искры – то озорные, то яростные. Теперь же они отражали только холодное сияние звёзд – красивые, но не живые.

— Ты говоришь о мести, — медленно произнес он, — но я не чувствую в этом тебя.

Она улыбнулась, и это был жест, выверенный, как математическая формула.

— Разве месть должна быть горячей? — Элеонора провела пальцем по его груди. — Лёд режет лучше огня.

— Что-то здесь смертельно неправильно, — его шёпот растворился в ночной прохладе, а звёзды, свидетели их былых прогулок, молчаливо мерцали в ответ. — И я узнаю правду, даже если для этого придётся разорвать реальность в клочья.

Никакая иллюзия, даже сотканная самим Хранителем Времени и Пространства, не могла обмануть его сердце. Он помнил каждую её улыбку. Ту, игривую и хитрую, когда она думала, что он не видит. Ту, милую и совершенно несносную, вспыхивающую, как зарница, когда она сердилась. Ту, нежную и сияющую, что медленно распускалась, словно ночной цветок, когда она была счастлива. Эта... тень лишь кривлялась, как плохой актер на провинциальной сцене.

Но больше всего его беспокоило другое. Граф Виан. Тот самый её возлюбленный, теперь, казалось, исчез без следа. Где он теперь? Армандиус не мог понять, почему его соперник не появился, не попытался отнять её у него. Это было не похоже на главу рода Де Ла Монте. И этот факт более всего настораживал. Почему этот напыщенный выскочка не рвётся в бой, не старается вернуть свою невесту? Это бездействие была неестественным, словно затишье перед бурей. Опытный странник предчувствовал надвигающийся шторм каждой клеткой своего тела, как дикий зверь ощущает приближение землетрясения.

Холодная ярость накатила волной.

Он подменил ее.

Вновь украл ее у меня.

Адриан, истинная суть юноши, шагнул из тени, и теперь луна освещала его лицо полностью – черты отца, но взгляд… был его собственный.

Горящий. Безумный.

Он схватил ее запястье – не больно, но твёрдо.

— Кто ты?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как предгрозовая тишина.

А потом она рассмеялась – и этот звук, когда-то заставлявший его сердце биться чаще, теперь звенел, как разбитое стекло.

— Ты действительно начинаешь понимать, — прошептала незнакомка, и ее губы растянулись в улыбке, но глаза оставались пустыми, как стеклянные бусины.

И тогда он увидел.

Тень.

Микроскопическая трещина в маске – мгновение, когда ее черты поплыли, как отражение в воде - заставила его сердце сжаться в ледяных тисках. Адриан, ведь именно он скрывался под личиной отца, почувствовал, как знакомая дрожь пробежала по спине. Хозяин Силы Истины знал. С самого начала. Но не хотел в этом признаваться даже себе.

— Где она? — его голос звучал тише шелеста листьев, но женщина отпрянула, будто от удара.

— Кто? — она сделала вид, что не понимает.

Он не стал повторять.

Его рука взметнулась вверх и тени вокруг ожили. Они поползли по стенам, сгущаясь в черные щупальца, обвивая колонны, подбираясь к ногам лживой служанки.

— Ты передашь своему хозяину, — прошипел Адриан, — что я иду за своим.

Тени рванулись вперед – но Элеонора исчезла, словно ее и не было. Лишь легкий запах ладана остался в воздухе… и тихий смех, растекающийся эхом в ночи.

Он остался один. Но теперь всё было ясно.

Хранитель думал, что сможет играть с ним вечно. Что он так и будет метаться в этой иллюзии, как муха в паутине.

Но паутина рвется.

Особенно когда у мухи – клыки.

Юноша повернулся и зашагал к шаттлу.

«Я найду тебя, Алиса, — обещала ему тень отца, шепчущая в его крови. — И на этот раз… он проиграет».

Его пальцы непроизвольно сжали штурвал, пока белые лунные блики танцевали на панели.

"Никакие чары не скроют тебя от меня. Я почувствовал твою душу, когда весь мир отвергал меня. Как я могу это забыть?"

Глава 2. Ускоритель времени.

Когда Армандиус переступил порог поместья Де Ла Монте, ветер встретил его, как старый враг — без слов, без предупреждения, только ледяное дыхание в шею, как поцелуй с могильного камня.

Замок Виана словно был необитаем.

Он не дышал. Не скрипел. Не жил.

Он ждал.

Залы были пустые, как обещания, сказанные на рассвете. Стены — голые, будто их выскребли изнутри, как душу после потери кого-то очень близкого.

Ни слуг, ни охраны, ни благородных лиц за бокалами вина.

Только тишина, плотная, как туман над болотом, в котором тонут последние воспоминания.

Юноша вошёл внутрь, его шаги эхом разносились по темным коридорам, будто он идёт по дну собственного сна. Каждое движение отражалось в мраморе, как в чёрной воде, где его лицо и не его вовсе.

Он искал хоть какие-то следы, хоть что-то, позволяющее понять, куда исчез загадочный граф.

Окна высокие, как крик, застывший в горле.

Свет льётся — но не греет.

Он ложился на кожу, как прощальный шёпот, как нечто уже ушедшее безвозвратно.

"Где ты скрываешься, Виан? - мысль жгла его изнутри. - Что за игру ты затеял на этот раз?”

Это были не вопросы, а раны. Открытые. Кровоточащие.

Но ответом ему было лишь ледяное молчание. Казалось, само здание затаило дыхание, ожидая его следующего шага. Ветер гулял по пустым коридорам, напевая похоронную мелодию в разбитых витражах. Словно говорил на языке, которого не слышат уши.

Он пел. Без слов. Без начала. Без конца.

Каждый шаг — как удар в груди.

Эхо — как ответ, которого не просили.

Сердце билось не в страхе. В ожидании.

Он готов был разорвать эту иллюзию на части, голыми руками, если потребуется. Готов сжечь его дотла, до пылинки, до последнего атома магии, что когда-то пульсировала в этих камнях.

Любовь не скрыть за магическими вуалями — он усвоил это слишком хорошоза годы одиночества и потерь.

Она пробивается. Сквозь любые заклинания. Сквозь самую изощренную ложь. Сквозь целые миры, стоящие между ними, как стена из теней.И тогда непременно находится дверь. Незапертая. Не охраняемая. Просто забытая. Как имя, которое никто не произносит вслух.И он найдёт её. Отыщет, даже если для этого придётся сжечь дотла все преграды, что разделяют их.

И тогда он увидел комнату, которая, казалось, была запечатана во времени.

Армандиус взял украшенную резную ручку, холодную, как прикосновение призрака, который помнит, как это - быть живым. Он открыл проход и осторожно шагнул в таинственную тьму.

Дверь не скрипела. Она вздыхала.

Темный зал древней библиотеки окутывала тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических свечей, отбрасывающих причудливые тени на стеллажи с фолиантами.

Но не те, что хранят знания.

А те, что хранят время.

Его глаза мгновенно привыкли к полумраку, который царил внутри.

Тьма здесь была не пуста.

Она дышала.

Свечи — не горели.

Они мерцали, как звёзды перед самым концом света.

И цвет — не жёлтый.

Голубой. Бесстыдно-синий.

Как ночь, которой признаются в том, что никогда не скажешь при свете.

Воздух — тяжёлый. Густой.

Насыщенный странным ароматом, напоминающим смесь космического тумана и грозового шторма.

Пахло тем, чего здесь не должно быть: звёздной пылью, озоном, и чем-то ещё — тёплым, знакомым, нежным, как прикосновение её пальцев к его виску в ту последнюю ночь.

Тени на стеллажах — не от книг.

Они двигались.

Как если бы прошлое встало в строй.

Фолианты — не просто древние письмена.

На их корешках — имена.

Всех, кто тоже приходил сюда.

С любовью. С болью. С надеждой.

Армандиус замер.

Не от страха. От узнавания.

Он не один.

Она была здесь. Она оставила след.

Не на бумаге.

В воздухе. В этой таинственной тишине. В его бесконечном мраке.

В той самой тьме, где тени поют, а свечи помнят.

И он понял: это не ловушка.

Это — приглашение.

В мир Иллюзий.

Где правда — не прячется.

А сияет.

В центре залы Виан сидел в глубоком кресле у камина. Его стать, обычно такая гордая и уверенная, теперь казалась сломленной. Маг держал в руке бокал, наполненный жидкостью тёмно-зелёного цвета, которая переливалась, словно живая. Взгляд графа был устремлён в пустоту, а лицо выражало такую глубокую печаль, что Армандиус на мгновение замер, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от сострадания.

— Граф Виан, — произнёс гость, его голос звучал приглушенно, но в тишине комнаты он разнесся, как гром.

Хозяин замка медленно поднял голову, его глаза, обычно такие яркие и полные жизни, теперь были тусклыми, словно упавшие звёзды. Он смотрел на посетителя, но, казалось бы, не видел его. Тем не менее, маг слегка кивнул в знак приветствия.

— Адриан, — произнёс он хриплым голосом, словно долго не говорил. — Тебя то я и ждал. Присаживайся. Присоединяйся ко мне.

Армандиус колебался, но затем сделал шаг вперёд и сел в кресло возле Виана. Он смотрел на бокал в руке графа, на странную жидкость, которая, казалось, пульсировала в такт его дыханию.

— Что это? — спросил он, указывая на напиток.

Виан усмехнулся, но в его улыбке не было радости.

— Это... воспоминания. Или, может быть, забвение. Я сам не знаю. Но оно помогает. Ненадолго.

Он протянул бокал юноше, который осторожно взял его. Жидкость была холодной, но при этом казалась живой, словно она могла проникать в самую душу.

— За что мы пьём? — спросил незваный гость, чувствуя, как странный аромат напитка окутывает его разум туманом.

— За любовь, — голос Виана дрогнул. — За ту, что мы потеряли, за ту, что не можем вернуть.

Армандиус кивнул, поднёс бокал к губам и сделал первый глоток. Жидкость, холодная и обжигающая одновременно, коснулась его языка, и мир вокруг него внезапно изменился. В сознании вспыхнули яркие образы, словно тысячи звёзд разом зажглись на небосводе. Он почувствовал, как разум расширяется, вырываясь за пределы реальности, как мысли начинают путаться, а воспоминания, которые он так долго держал в себе, начинают всплывать на поверхность. И тогда он увидел себя. Не того, кем он был сейчас, а распознал, кем он являлся на самом деле. Его истинная сущность, скрытая под слоями иллюзий и забвения, внезапно проявилась. Он вспомнил всё. Что он Адриан и сейчас оказался в прошлом своего отца. Что перед ним был Хранитель Времени и Пространства. И вспомнил Алису. Ту, которую он искал. Ту, которая была ключом ко всему.

Юноша резко встал, его глаза, теперь полные ненависти и вновь обретенной силы, устремились на Виана. Но граф, казалось, не заметил перемены. Он всё ещё сидел, погружённый в свои мысли, а его рука сжимала бокал с тёмно-зелёной жидкостью.

— Виан, — произнёс Армандиус, его голос теперь звучал иначе — глубже, мощнее, словно эхо из глубин времени. — Где Алиса?

Граф медленно поднял голову, его глаза встретились со взглядом оппонента. На мгновение в них мелькнуло что-то похожее на тень осознания, но затем оно исчезло.

— Она снова ушла, — прошептал он, проводя пальцами по резной ручке кресла. — Вновь оставила меня одного в этом бесконечном коридоре времен.

Армандиус резко повернулся, его плащ взметнулся, словно крыло ночной птицы.

— Нет, Виан. Ты потерял ее, потому что она никогда и не была твоей. — Его слова падали, как капли яда, медленно разъедающие душу. — Я был ослеплен иллюзией, как и ты. Но теперь я вижу. Ты - Хранитель Времени и Пространства. И Элеонора…

Губы его искривились в горькой усмешке.

— Она вовсе не та, кем я ее считал. Всего лишь тень моего воображения. Но Алиса... она реальна. Лишь она мне нужна. И я её верну.

— Надо же, — Виан откинулся на спинку кресла, его голос звучал насмешливо, но в глубине глаз пряталась боль. — Алиса в таких путешествиях души меня никогда не узнавала. Это первый раз, когда ей удалось меня вычислить. А ты…

Он пристально посмотрел на Армандиуса. Огонь играл в его изумрудных глазах, на мгновение в них вспыхнуло понимание - острое, как клинок, но тут же погасло, уступив место привычной маске равнодушия.

— Себя не помнил, а ее смог узнать, несмотря ни на что. Интересно, что это говорит о силе твоих чувств?

Комната наполнилась напряжением, будто воздух между ними сгустился. Армандиус сделал шаг вперед, его тень удлинилась, достигнув ног Виана.

— А как тебе удается не терять свое сознание в таких путешествиях? — спросил он, меняя тему, но сохраняя опасную ноту в голосе.

Виан рассмеялся - звук был мягким, как шелест страниц, но с металлическим оттенком.

— Так я тебе и выдал все свои секреты, дорогой соперник.

Армандиус стоял у высокого окна, сквозь витраж которого пробивался лунный свет, окрашивая его черты в холодные тона. Его пальцы сжимали бокал, но мысли были далеко от праздных увеселений.

— Боишься, что я смогу тебя превзойти и победить? — он скрестил руки на груди, его поза выражала вызов.

— Мы не противостоим друг другу, — Виан поднялся с кресла, его силуэт в плаще сливался с тенями комнаты. — Чтобы стремиться победить.

Тени в комнате зашевелились, точно живые, когда Хранитель вновь заговорил. Его голос звучал мягко, но в нём сквозила несокрушимая уверенность древних истин. Магические кристаллы, развешанные по стенам, мерцали, отбрасывая причудливые узоры на каменные плиты пола. За окнами завывал ветер, будто подслушивая слова, способные изменить судьбу мироздания.

— Люди очень любят найти противника извне и обвинить его в своих проблемах. Но у нас есть только шесть истинных врагов: это вожделение, гнев...

— Ой, да брось! — резко оборвал его Адриан, его глаза вспыхнули холодным бешенством. — Только не надо этой возвышенной чуши! «Настоящие враги»... Ты говоришь со мной как с идиотом, который не понимает, что такое вожделение!

Тени в комнате зашевелились, точно живые. Виан замолчал на полуслове, его ноздри дрогнули, а пальцы сжались в кулак. На мгновение в его глазах мелькнула не древняя мудрость, а самая что ни на есть человеческая злость.

— Я пытаюсь до тебя достучаться, — процедил он сквозь зубы, и от его прежнего спокойствия не осталось и следа. — Ты страдаешь, потому что борешься с тем, чего не можешь изменить. Точно ветер пытаешься удержать в кулаке!

— Какая поэзия! — Адриан захлопал в ладоши, и звук разнесся по залу, как пощёчина. — А ты прячешься за красивыми словами, потому что сам себе больше не веришь. Признай, что ты на самом деле чувствуешь? Что прячется за твоей маской философа, а, Хранитель?

Виан вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень глубокой, неизбывной печали. Он заговорил тише, пытаясь вернуть себе контроль и самообладание.

— Только если ты победишь пороки внутри своего сердца, преград к счастью у тебя больше не будет.

Но Адриан не отступал. Он решил сменить тактику и ударить в самое уязвимое место.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Хранитель? — его голос стал тихим, почти интимным. — Твоя возвышенность лишь прикрывает иллюзией страх запятнать собственную святость. Называй вещи своими именами. Я не боюсь озвучить правду, которую ты просто не хочешь признать. Ты любишь не её саму. Только идею. Видишь в ней музейный экспонат — чтобы стояла за стеклом, красивая и недосягаемая, подтверждая твои теории о любви. Боишься прикоснуться к ней по-настоящему. Боишься, что твой прекрасный образ разобьется о реальность, где есть грязь, похоть и порок. Не замечаешь в ней живую, страстную женщину. А я знаю, какая она горячая. И я хочу её именно такой — порочной, искренней, настоящей. А от твоих унылых проповедей тебя и самого уже тошнит.

Виан замер. Его пальцы, лежащие на фолианте, судорожно сдавили ни в чем неповинный корешок.

— Это не так! — рявкнул он, срываясь на крик. — Ты путаешь любовь с низменной похотью!

Адриан понял, что попал в цель, и нанёс последний, самый жестокий удар.

— Низменной? — Адриан тихо, страшно рассмеялся. — А ты спроси у неё самой, что для неё «низменно», а что — нет. И тогда, может быть, ты перестанешь корчить из себя святошу и признаешься хотя бы самому себе, что ты такой же, как я. Просто у тебя кишка тонка быть честным.

В комнате повисла звенящая тишина. Хранитель тяжело дышал, и его глаза метали молнии. Он был в шаге от того, чтобы испепелить наглеца на месте. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части его души, слова Адриана попали в цель. И гораздо глубже, чем простое обвинение в похоти. Он действительно боялся. Боялся, что его любовь к «чистой душе» — это и есть та самая идеальная, но безжизненная иллюзия, в которой его обвинили. И мысль о том, чтобы переступить эту грань, прикоснуться к ней «настоящей», пугала и манила его одновременно. Он действительно этого хотел. Хотел той самой безудержной страсти, без масок и философии. И мысль об этом наполняла его леденящим ужасом.

Юноша усмехнулся, заметив его замешательство, в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Ты говоришь так, будто любовь — это что-то возвышенное и бескорыстное. Но я знаю: ты точно также просто хочешь обладать ею.

Виан медленно провел пальцем по краю магического тома, лежащего на столе. В воздухе запахло старым пергаментом и горьковатым дымом ладана. Наконец, он медленно выдохнул и отвернулся к окну. Его голос стал глухим и безжизненным.

— Ты можешь думать, что угодно, Адриан. Но Алиса — не трофей, который можно выиграть в споре. И когда ты это поймёшь, возможно, у тебя появится шанс.

— Это не ответ! — Адриан резко шагнул вперед, его тень дрогнула на стене, будто живая. — Ты прячешься за мудрыми словами, но что ты на самом деле скрываешь?

Хранитель вздохнул, и в его взгляде мелькнула тень печали.

— Люди часто путают любовь с жаждой обладания, — его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Любовь — это не пламя, что сжигает все на своем пути. Это тихое тепло, которое живет внутри, даже когда ты просто пьешь чай и смотришь, как дождь стучит по стеклу.

Адриан решил ударить наотмашь.

— О да, "тихое тепло", конечно. Вы наедине с ней исключительно чай пьете, а, философ? Кому ты заливаешь?! Я ведь был с ней! Сам видел, как она сдаётся. Сначала эти её «нет, мы не должны», а потом — глаза закрыты, губы дрожат, и уже выгибается навстречу, шепча «пожалуйста». Ты точно так же просто мечтаешь затащить её в постель!

Виан побледнел. Его рука, лежащая на фолианте, дрогнула — и в тот же миг с пальцев сорвалась ослепительная бирюзовая молния. Она ударила прямо в грудь Адриана, но броня Владыки Этерии вспыхнула алым щитом и отбила заряд в сторону. Рикошет ушёл в камин — раздался оглушительный взрыв. В воздух взметнулось облако пепла и бирюзовой магической крошки, медленно кружась и оседая на пол, на книги, на их плечи.

Адриан лениво отряхнул пепел с рукава и широко, почти добродушно улыбнулся.

— Ну я же шучу. Чего ты так кипятишься?

— Ты... не смеешь говорить о ней в таком тоне. — Голос Виана был тихим, но в нём звенела сталь, а вокруг пальцев всё ещё потрескивали разряды.

— Ой, перестань, я об Алисе самого лучшего мнения. Просто к слову пришлось. Знаешь ли, есть о чём вспомнить. — Он скосил взгляд на руку мага, где снова начал собираться магический сгусток. — Ладно-ладно, понял. Давай сменим тему. Расскажи мне свои тирады о том, как любить правильно. Я весь внимание. Послушаем мудрость древних... так сказать.

Виан тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки. Бирюзовые искры на его пальцах медленно угасли, но в глазах остался опасный блеск. Он понял, что Адриан только что выиграл этот раунд, вынудив его — Хранителя Времени — потерять контроль. А соперник, соглашаясь на «лекцию», откровенно издевался. И теперь всё, что будет сказано дальше, он прослушает исключительно ради забавы.

Маг медленно выдохнул и заговорил — но голос уже звучал иначе. В нём больше не было менторского спокойствия. Только усталость и холодная, с трудом сдерживаемая ярость и личный, выстраданный опыт.

— Ты хвастаешься тем, что сломал ее игру. Но страсть быстро выкипела и испарилась, как вода в забытом чайнике. Остался только дым — едкий и горький. Он разъедает тебе глаза и мешает видеть правду. А мой чай всё ещё не остыл. Приятный. Согревающий. Она возвращается ко мне не потому, что я её держу. А потому, что рядом со мной ей тепло. Спокойно.

Адриан замер. Его пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели. Удар попал точно в цель. Хранитель только что перевернул его главное оружие против него самого.

— Ты просто... не знаешь, какая она на самом деле! — Запоздало выкрикнул он, но голос уже дрогнул.

— Ошибаешься, знаю, — мягко ответил Виан. — Я знаю её лучше, чем кто-либо. Именно поэтому я не пытаюсь ломать ее игру. Просто жду, когда она сама захочет раскрыть мне свои карты. Без принуждения. И без фальши.

В комнате повисла звенящая тишина. Хранитель больше не выглядел ни уставшим, ни разъяренным. Он был спокоен и в этом — абсолютно и безоговорочно прав. Адриан понял, что проиграл этот раунд вчистую, и от этого осознания в его груди вспыхнула новая волна бессильной ярости.

За окном завыл ветер, и тени на стенах зашевелились, будто прислушиваясь к их тишине. Виан же продолжил свою лекцию, почти невидимый среди сумрака, будто был частью этого пространства, где время текло медленнее, а каждое слово оставляло свой собственный след во вселенной.

— Любовь и страсть... Их слишком часто путают, особенно когда в сердце стоит плотина из страхов. Если ты испытываешь боль от собственных переживаний, это точно не любовь. Мы пытаемся навешивать ярлыки на зачастую уродливые отношения, сотканные из наших самых опасных грехов. Взаимозависимость лишь разрушает чувства. Даже мысль, что избранник свободен в собственном выборе, вызывает ревность и обиду.

Адриан опустил взгляд. Сквозь занавески в комнату просачивался лунный луч, холодный и строгий, как осуждение совести. Он не двигался с места. Его дыхание было частым, как у раненого зверя, и в глазах плескалось что-то близкое к боли, хотя он упорно называл это гневом. Он всё ещё цеплялся за свой образ бесстрашного героя, которому принадлежит право выбора, право быть любимым. Но мир вокруг него становился всё прозрачнее, будто сама реальность хотела показать ему правду, которую он отказывался видеть.

Виан сделал паузу. Тени вокруг него сгустились, стали плотнее, будто слушали его так же внимательно, как и поникший собеседник.

— Боль мы чувствуем, когда пытаемся владеть человеком. Уловки, интриги, манипуляции — всё это исходит из желания обладать, контролировать, подчинить себе чужую волю. А ведь душа свободна по своей природе. Как свет, как ветер. Главной ценностью для любого разумного существа является его свобода воли. Любовь никогда не займет ее место. Нельзя приносить себя в жертву, именно это всегда и оборачивается разочарованием.

Он подошел к окну, где лунный свет серебрил края тяжелых бархатных штор.

— Если ты любишь по-настоящему, ты не требуешь, не держишь, не мучаешь вопросами «почему» и «когда». Ты просто дышишь этим чувством. И даже если она выберет другого, твое сердце не превратится в пепел. Потому что любовь — не про собственность. Это дар.

Адриан стиснул зубы. В его груди бушевало что-то темное и колючее, но слова Виана, словно тонкие нити света, пробивались сквозь эту тьму.

— Думаешь, это так просто? — прошептал он. — Отпустить?..

— Нет, — Хранитель обернулся, и в его глазах отразилась вся глубина веков. — Это самое трудное. Но единственное, что стоит того. Потому что любовь – это лучшее из всего, что можно ощущать.

Он помолчал, давая словам осесть в поверженном сопернике, а затем заговорил спокойно, без торжества — так, как говорят с тем, кто еще способен услышать.

— Ты спрашивал, что я чувствую. Я считаю, что наша вражда ничего не решит. Алиса будет с тем, с кем захочет. Но прежде, чем требовать ее ответа, спроси себя: она нужна тебе на ночь, на неделю или навсегда? И готов ли ты принять ее выбор, каким бы он ни был?

Адриан не ответил. В его глазах все еще полыхала злость, но уже затравленная. Хранитель шагнул ближе, и теперь его голос звучал почти по-человечески.

— Ты проиграл не мне. Ты проигрываешь самому себе всякий раз, когда ставишь обладание важнее свободы. Алиса ушла не потому, что я лучше. А потому, что ты не смог принять ее право сказать «нет». Она играла с тобой? Да. Была безрассудна? Возможно. Но кто из нас не совершал ошибок? Прости ее. Не ради неё — ради себя. И тогда, возможно, ты снова станешь тем, к кому она сама захочет прийти.

Он положил руку на спинку кресла, и тени вокруг успокоились.

— Любовь не требует доказательств и не ставит условий. Но главное — не терпит принуждения. Если ты действительно ее любишь, то сможешь отпустить. Без гарантий, без ожиданий. Потому что только на свободе чувство может расцвести вновь. И если ничего не ждёшь, то не испытываешь боли.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих дров. Хранитель отошел к окну, давая Адриану время переварить услышанное. Когда он заговорил вновь, в его голосе послышалась едва заметная, печальная ирония.

— Ты воспринимал ее как данность. Как красивую безделушку, которая по умолчанию должна принадлежать тебе. Но она - не приз за твои подвиги.

Повелитель Алькантара резко вскинул голову. В его глазах сверкнула ненависть. Этот вопрос он не смел задать даже самому себе. Юноша стиснул кулаки.

— Ты говоришь так, будто я несерьёзен. Но я...

Но Виан продолжал, не давая ему вставить ни слова.

— Знаю, ты сейчас не готов меня услышать. Возможно, даже решишь, что я тебя поучаю. Что если убрать меня с её пути, всё встанет на свои места? Но я просто хочу, чтобы ты понял: твой враг не я. Лишь твоя собственная гордыня мешает тебе увидеть, что единственный способ вернуть ее — это стать тем, кого она выберет сама. Без принуждения. Без угроз. И без лжи. Ты можешь ненавидеть меня, можешь попытаться меня уничтожить — это ничего не изменит. Алиса все равно будет там, где ей сейчас хорошо.

Он повернулся к Адриану, и теперь его взгляд был открытым, без обычной маски равнодушия.

— Кроме того, — его губы растянулись в игривой улыбке. — на её родной планете достаточно... свободные взгляды на узы брака. На Земле люди могут жить не связывая себя формальностями.

Владыка Этерии удивленно приподнял бровь.

— Что ты имеешь ввиду?..

Тень скользнула по лицу мага, когда он сделал шаг вперед.

— Тот мир допускает разные формы союзов, и для нее «выбор» может быть совсем не таким, как ты думаешь. Даже его необходимость возможно отсутствует как таковая. Но это не меняет сути: любовь не терпит насилия.

Армандиус резко повернулся к нему, глаза вспыхнули алым светом.

— И ты примешь ее условия? Ты, Хранитель Времени и Пространства, согласишься на подобное унижение?

Виан пожал плечами, но в его движениях читалась скрытая напряженность. Он вновь театрально развалился в кресле, пытаясь выглядеть непринужденно и расслабленно.

— Я был готов потакать любым ее капризам, еще когда встречал вас в своем саду с накрытым столом. — В этом ответе мага прозвучала горькая ирония.

Адриан резко повернулся, его глаза вспыхнули холодным сиянием.

— Как тебя вообще угораздило в нее влюбиться? Ты же древний дух, познавший истину тысячелетия назад?

Хранитель медленно поднял голову, и в его взгляде вспыхнуло что-то первобытное, нечеловеческое.

— И что? Как сей факт препятствует возникновению этого теплого светлого чувства? — Его пальцы сжали подлокотники кресла, оставляя вмятины на дорогом дереве.

— Такого ли светлого? — Армандиус сделал шаг вперед, его тень поглотила пространство между ними. — Ты похитил маленькую девочку и насильно принудил ее к близости. Что, подходящей по возрасту ведьмы поблизости не нашлось? Или ты сознательно предпочитаешь партнерш помоложе?

Воздух в комнате сгустился, став тяжелым, как ртуть. Виан поднялся во весь рост, его фигура вдруг показалась выше и массивнее, выходя за пределы человеческих пропорций.

— Хоть ты и Хозяин Истины, но некоторые вещи видишь в корне неверно, - прошипел он, и каждое слово обжигало, как раскаленный металл. — Откуда у тебя такие извращенные представления обо мне?

— Меня бесит твоя безнаказанность! - Гром прогремел за окнами, хотя небо было ясным. Адриан вскинул руку, и магические свечи погасли разом, оставив их в темноте, освещенной лишь мерцающими кристаллами. Голос юноши изменился, наполнившись мощью веков. Звук эхом разнесся по залу, заставив дрогнуть даже каменные стены. — Думаешь, безграничное могущество позволяет тебе пренебрегать законами чести и совести?!

Внезапно напряжение спало. Маг рассмеялся - мягко, почти по-человечески.

— Ты все еще не понимаешь, что произошло на самом деле, - он щелкнул пальцами, и свечи вспыхнули вновь, но теперь их пламя было бирюзовым. — Я не похищал ребенка. Я встретил душу, которая уже тогда была древнее всех нас вместе взятых. Просто… на тот момент прибывала в детском теле.

Он подошел к окну, его силуэт слился с ночным пейзажем.

Когда Виан продолжил, его губы искривились в саркастической улыбке.

— Ты всерьёз думаешь, что маленький ребёнок смог бы спланировать переворот в Этерии? Сокрушить непобедимого Армандиуса? Да и тебя, искушённого соблазнителя, охмурить по щелчку пальцев, как неопытного юнца? — Его смех прозвучал горько, как звон разбитого стекла. – Знаменитый принц Адриан, обладатель тысячи любовных побед, пал жертвой её первых неловких чар и влюбился до безумия?

Повелитель Алькантара стиснул кулаки, его пальцы впились в ладони.

— Я... — начал он, но голос предательски дрогнул.

— Ты что, забыл, как легко она играла с тобой каждый день? — Хранитель сделал шаг вперёд, его глаза вспыхнули холодным светом. — Как неловко уронила документы, как краснела, когда ты помогал ей их поднимать? Как её дрожащие пальчики впервые коснулись твоей ладони? О да, великий соблазнитель, ты был её первой жертвой, и как искусно она сыграла свою роль!

Адриан закрыл глаза, его лицо исказила гримаса боли.

— Довольно… — прошептал он.

Но Виан не остановился.

— А потом? Ты убил собственного отца ради неё! Неуязвимый Армандиус пал от руки родного сына, ослеплённого первой любовью. И всё это, по-твоему, план десятилетней девочки?! — Его смех стал ещё громче. — Так кто из нас настоящий растлитель, Адриан? Кто соблазнил ребенка?

Наступила тяжёлая пауза. Наконец юноша поднял голову, и в его глазах читалось горькое прозрение.

— Проклятье... ты прав, — признал он с ироничной усмешкой. — Она переиграла нас обоих. С самого начала.

Виан вздохнул, и в его обычно холодных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— А её невинная детская внешность поначалу и меня ввела в заблуждение. Представь, как ловко эта дерзкая малышка перехитрила древнего духа старше десятка тысячелетий... — Он провёл рукой по лицу, словно стирая следы усталости. — Думаешь, я бы позволил ей вытворять то, что она устроила в Этерии, если бы заранее разгадал ее замысел?

— Как ты, Хранитель Времени, мог не знать? — Адриан резко поднял голову, в его голосе звучало недоверие. — Ты же видишь будущее как на ладони.

— Эти варианты грядущих событий я отмел сразу как абсолютно абсурдные, — ответил Виан, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала искренняя досада. Он медленно вращал бокал в руках, наблюдая, как темно-зеленые искры играют на дне хрустального сосуда. — Представляешь, каково было моё удивление, когда её план сработал, и мне пришлось принять эту реальность?..

Адриан резко наклонился вперед, его пальцы впились в подлокотники кресла.

— Зачем ты вообще отправил её в Этерию? — в его голосе звенела язвительная нота. — Неужели силёнок не хватало справиться с моим отцом, или не ты самый могущественный маг мироздания?

Виан откинулся на спинку кресла, его густые ресницы прикрыли глаза на мгновение, словно он вспоминал что-то давно забытое.

— Не хотелось лишнего кровопролития, — ответил он наконец, в голосе не было привычной насмешки. — Армандиус распознавал меня в любом обличье и сразу переходил в атаку. Я перепробовал больше тысячи вариантов нашего противостояния — в открытой схватке мы уничтожали половину вселенной. Изредка удавалось сократить потери до трети.

Он поднял бокал к губам, но не сделал глотка, лишь задумчиво наблюдал за переливами магического напитка.

— Я до последнего не верил, что у малышки хоть что-нибудь получится, поэтому просто смотрел на ее подвиги, как фильм с самым нелогичным сюжетом. А когда замысел удался, я просто не знал, как дальше с этим жить...

— Что ж, не вернул время вспять? — бросил Адриан, но уже без прежней уверенности.

Виан покачал головой, и в этот момент тень от пламени камина скользнула по его лицу, подчеркивая внезапно проявившиеся морщины у глаз — следы тысячелетий, проведённых в бесконечных войнах с реальностью.

— Не могу. Отменять решения Алисы мне позволено только с её согласия. — Его губы искривились в горькой усмешке. — Застрял тут с тобой именно по этой причине. Она отказалась переписывать твою историю, хочет исправить только свою жестокость по отношению к Яне и Мелиссе. У меня не было выбора, кроме как подчиниться.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине.

— Откуда же она такая взялась? — прошептал Адриан, больше самому себе, чем собеседнику, его взгляд потерялся где-то в глубинах библиотеки, среди бесконечных рядов древних фолиантов.

Маг кивнул, его выражение стало серьёзным. Он отставил бокал и сложил пальцы в замок, будто собираясь произнести что-то чрезвычайно важное.

— В мире Алисы понятия о семье давно утратили первоначальный смысл. Там правят балом свобода и вседозволенность. Можно вступать в близкие отношения с любым количеством партнёров, независимо от их пола, возраста или социального статуса. Общество не только не осудит, но даже поощряет подобное поведение. Дети растут, видя вокруг себя десятки 'родителей', меняющихся как перчатки. Брак стал формальностью, любовь — товаром, а верность — и вовсе пережитком прошлого. Важны только чувства и желания. Только представь, из какого оплота разврата я её вызволил!

— Какой срам! - не удержался Адриан, его лицо исказилось от отвращения. Но в глазах при этом мелькнул опасный, жадный огонёк.

Голос мага звучал всё тише, но каждое слово падало, как камень в воду, оставляя круги на поверхности тишины.

— И посреди этого хаоса она сумела сохранить в себе то "настоящее". Именно поэтому её чары действуют даже на таких, как мы.

— Ирония судьбы, не правда ли? — голос Адриана зазвучал вкрадчиво, почти мурлыкающе. Он почуял знакомую тему и возвращался на своё поле — правильность против порока. — Вечный хранитель традиций пал жертвой дитя этого нового, развращённого мира. Что же ты будешь делать, когда она захочет чего-то... неподобающего? Когда твоих возвышенных чувств ей покажется мало? Рискнешь ли ты принять её истинную природу, переступив через свою гордыню?

Виан посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. Никакой бравады, никакой защиты. Просто обезоруживающая правда.

— Я готов принять любые её условия, — каждое слово падало мягко, но неотвратимо, как снег, который хоронит под собой крик. — Будь то традиционный брак. Свободный союз. Или вечное одиночество в её тени. Ты недавно кичился, что видишь её настоящую, что не боишься её тьмы. Что я ханжа и не даю ей раскрыться. Но свобода — это не значит стонать в постели громче. Это уверенность, что тебя не осудят за любой выбор. Ты готов к такому? Сможешь отпустить её настолько далеко? Даже туда, где тебе нет места? Свободу выбрать нас обоих? Или право уйти, не обещав вернуться?

Адриан замер. Это был удар, которого он не ждал. Он готовился к спору, к грязным намёкам, к новой вспышке бирюзовых молний — но не к этому.

— В смысле?! Ты что несёшь?! — он вскочил, глаза вспыхнули алым. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал?! Ты бы позволил ей... с кем-то ещё... если бы она захотела...

— Так быстро вспомнил о приличиях? — уголки губ Хранителя дрогнули в насмешке.— Ты же только что кричал, что принимаешь её любую. Вот она. Принимай.

— Где она сейчас?! — внезапно рявкнул Адриан, и его голос сорвался на рык. — По любому ведь не просто так «ушла»? С кем она?! Ты всё знаешь и молчишь? Сам позволяешь ей это?!

Хранитель взмахнул рукой, и в воздухе развернулся живописный экран, где мелькали картины из жизни на Земле. Песчаный пляж, залитый солнцем. Бирюзовая вода. И Алиса — в откровенном купальнике, который больше показывал, чем скрывал. Рядом с ней стоял стройный паренёк с серебристыми волосами, что-то говорил, жестикулируя, и Алиса смотрела на него с вежливой, почти холодной улыбкой. Но стоило ему отвернуться, как она наклонялась ближе, едва уловимо вдыхала его запах — и по её лицу пробегала тень того самого, слишком знакомого Адриану желания. Затем юноша принёс ей странное угощение — застывшую горку радужного крема на вафле. Алиса явно хотела поделиться, поднесла лакомство к его губам, но тот вежливо отказался, показывая на горло. Тогда она сделала с этим кремом то, от чего у Адриана в штанах мгновенно стало тесно. Он заёрзал в кресле, не в силах оторвать взгляд от экрана, где Алиса потянулась губами к пареньку, и они поцеловались — медленно, чувственно и кусочек того радужного крема показался у него на губах.

— Что она творит?! — взорвался Адриан, вскакивая. — Кто этот черт?! Ты куда вообще смотришь?!!!

— Она с ним познакомилась на Земле, — уклончиво ответил Хранитель, не раскрывая, что это был он сам. — Угостила друга мороженым. У него болело горло, и она согрела для него лакомство.

Маг состроил невинные глазки, подражая интонации самой Алисы.

— И ты поверил в эту чушь?! — Адриан аж задохнулся от возмущения. — Да она сама растаяла быстрее этого вашего «мороженого»! Я бы на твоём месте этого недоноска уже давно бы размазал!

— Полегче! — пригрозил Хранитель, и в его голосе прорезалась сталь. — Это её свободный выбор. Кого хочет — того и угощает.

— И сейчас она с ним?!

— Нет, я же тебе сказал — для Алисы это несерьёзно. Угостила и забыла. Тебе ли не знать, как это бывает?

Маг словно ударил соперника под дых. Адриан рухнул обратно в кресло, тяжело дыша. В его голове смешались ревность, ярость и предательское, непрошеное возбуждение, от которого он до сих пор не мог оправиться. Хранитель же спокойно развеял экран, довольный произведённым эффектом. Он знал, что этот образ — Алиса, согревающая губами холодное лакомство для «друга» — теперь надолго поселится в воображении соперника, разъедая его изнутри. Но где-то глубоко, в самой тёмной части души древнего духа, шевелилось и другое чувство — горькое, липкое, похожее на ревность к самому себе. Она ведь тогда не знала, что Кристиан — это он. Тянулась к нему, вдыхала его запах, целовала — но для неё это был другой. Чужой. И от этой мысли его собственная победа отдавала пеплом её предательства.

— Я позволяю ей быть свободной в своем выборе, — спокойно продолжал Виан, и от этого спокойствия у Адриана свело скулы. — Ты же сам настаивал, чтобы я уважал её желания...

— Но должна же быть какая-то мера! Она вообще-то твоя законная жена!

— Считаешь, я с ней слишком мягок? — вкрадчиво уточнил Виан.

— Конечно! — взорвался Адриан, подавшись вперёд. — Что ты, как размазня! С таким-то могуществом! Она же тебя в грош не ставит! Вообще не боится! Будь моя воля, я бы её быстро приструнил! Никаких «свободных союзов», никаких друзей с мороженым! Знала бы своё место!

— Знала бы своё место, — задумчиво повторил Хранитель, и в его голосе промелькнула странная, едва уловимая нотка искушения. — Возможно, ты и прав. Но, страх — не лучший фундамент для любви.

Он замолчал, но его взгляд стал отсутствующим, словно уже прокручивал в голове какой-то сценарий. Адриан не находил слов. Он открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Его разум судорожно метался между «это же невозможно» и «что она себе позволяет», но где-то на дне этого шока, в самой тёмной, потаённой части его души, слова «свободный союз» вдруг обрели плоть. Он представил себе эту картину — и мысль оказалась вовсе не такой отвратительной, какой должна была быть.

Тишина повисла между ними, наполненная невысказанными мыслями. Где-то за стенами замка завыл ветер, словно отзываясь на их противостояние. Два могущественных существа, связанные одной душой, но разделённые веками разного понимания любви. И где-то между ними - Алиса, юная Хранительница. И оба они знали: пока она свободна в своем выборе, их противостояние не имеет смысла.

— У неё просто волшебный мир, - мечтательно прошептал Адриан, глядя в пустоту, где ещё мгновение назад витали образы их общей возлюбленной.

— Еще какой, — пробормотал Хранитель, отворачиваясь к окну. За стеклом метались ночные тени, словно порождения далеких миров, которые он когда-то охранял.

Наступило молчание, затем Армандиус тихо произнес.

— Я бы очень хотел посетить родину Алисы.

— Возможно когда-нибудь ты сможешь получить от нее приглашение, — ответил Виан, не оборачиваясь.

— А ты уже посещал Землю? — Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие.

Виан усмехнулся.

— Можно сказать, я заявился без спроса. — Он провел рукой по холодному стеклу, оставляя запотевший след. — Но, по крайней мере, не выгнала. Это были счастливейшие восемь лет моей жизни. Мы бы и дальше там зависали, но пришлось тащиться в Этерию и тебя спасать.

В его голосе прозвучало легкое раздражение, прикрытое шутливым тоном.

— Какое благородство. - Усмехнулся Адриан, его голос звучал хрипло от крепкого напитка. он успел опрокинуть пару бокалов дабы успокоиться после увиденного. — Надеюсь это выйдет тебе боком. Я бы не сделал для тебя того же самого.

Камин потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, уставленные древними фолиантами. В воздухе витал аромат старинного пергамента, смешанный с терпким запахом магического напитка. Виан медленно вращал бокал в длинных пальцах, наблюдая, как искры в темно-зеленой жидкости образуют замысловатые узоры. Он резко опрокинул остатки жидкости в горло, и его глаза на мгновение вспыхнули изумрудным светом.

Адриан страстно продолжил изливать свои откровения.

— Я готов использовать любые средства, чтобы быть с ней рядом: против воли, обманом, иллюзиями. Она будет моей!

Он резко подался вперёд, и в его глазах полыхнул праведный гнев человека, который только что осознал, что мир катится в бездну, а он — единственный, кто ещё помнит о порядке. Увиденное на экране окончательно сорвало ему крышу.

— Уж я то быстро приучу её быть паинькой! Будет дома сидеть и крестиком вышивать! Никаких больше этих... нескромных похождений с сомнительными личностями! Ты совсем за женой совсем не следишь, распустил её — этот разврат уже ну ни в какие ворота!

Маг откинулся в кресле, его чёрные волосы мягко переливались в свете огня. Он смотрел на разбушевавшегося соперника с выражением спокойного, почти сочувствующего превосходства.

— Я тоже сперва полагал, что с ней такое прокатит, - произнес он задумчиво. — Что может противопоставить могущественному магу маленькая беззащитная девочка?

Его губы искривились в горькой улыбке.

— Ошибки мне дорого обошлись. Но твоя уверенность меня впечатляет. Попробуй, рискни. Особенно мне нравится выражение 'против воли'. Малышка как раз недавно освоила Огонь Истинного Гнева.

Адриан замер, его бокал застыл на полпути ко рту.

— Тот самый?! - В его голосе прозвучало неподдельное изумление. — Который невозможно остановить, безвозвратно сжигающий душу дотла? Мощнейшее оружие, причем против магов любого уровня.

— Именно, - подтвердил граф Де Ла Монте, наслаждаясь эффектом своих слов. Его пальцы небрежно водили по краю бокала, заставляя жидкость внутри мерцать зловещим изумрудным сиянием.

— Выходит, даже тебе не поздоровится, если она разозлится? - спросил Адриан, пристально наблюдая за собеседником.

Лицо мага на мгновение исказила томная гримаса боли. Словно мольбы о пощаде и страдания вызвали в нем странное, тщательно скрываемое наслаждение.

— Мне особенно. Чем сильнее ее эмоции, тем ярче пламя. — Он прикрыл глаза, и в глубине его зрачков плескалось что-то тёмное и постыдное — смесь восхищения и подобострастного трепета. Те самые, что испытывает человек, добровольно подставляющий ладонь под раскалённый воск. — Алиса единственная, кто может меня ранить. Единственная, для кого я позволяю себе чувствовать.

Юноша задумчиво постучал пальцами по ручке кресла. На несколько секунд в комнате повисла тишина, а затем он понимающе хмыкнул себе под нос, оценив наконец всю глубину откровения.

«Во чокнутый А таким святошей прикидывался. Извращенец...»

Вслух он ничего не сказал, но новое знание приятно грело душу. Значит, даже у самого что ни на есть правильного и возвышенного Хранителя есть свои грязные, постыдные слабости. И теперь Адриан чувствовал себя единственным праведником в этой комнате.

— Мне она не причинит вреда. — произнёс он с видом оскорблённой добродетели, выпрямляясь в кресле, словно воздвигая памятник самому себе. — Этим я и планирую воспользоваться.

— Как подло, - прошептал Хранитель, его голос звучал почти с одобрением. — Совсем на тебя не похоже.

— Ты просто меня не знаешь, - парировал Адриан, его глаза сверкнули холодным стальным блеском.

Виан вздохнул, отпивая из бокала.

— Хочу верить, что ты не так безнадежен.

— Зря ты взываешь к моей совести, - Повелитель Алькантара вскочил с кресла, его тень гигантским пятном легла на стены библиотеки. — Ради Алисы я готов пойти на все. Уж я-то позабочусь о её моральном облике. Ты, как я погляжу, с воспитанием явно не справляешься. Придётся мне взять дело в свои руки. Скажи мне, где она? Или ты боишься? Надеешься спрятать ее от меня? Тогда я сам ее найду, обойдусь и без твоей помощи.

Граф спокойно допил свой напиток и поставил бокал на стол.

— Мы пьем ускоритель времени, - напомнил он мягко. — Алиса вернётся чуть позже, и я не хочу ждать ее здесь один.

Его губы тронула едва заметная улыбка.

— Когда действие напитка закончится, она как раз появится в этой иллюзии снова.

Адриан посмотрел на мага, его лицо выражало смесь недоверия и надежды. Камин потрескивал, наполняя библиотеку теплым мерцающим светом. Темно-зеленый напиток в бокалах искрился, словно содержал в себе кусочки звездного неба.

— Не думал, что ты такой любитель крепкой выпивки, - произнес юноша, наблюдая, как граф осушает очередной бокал. — Голова сильно будет болеть или так, будто по кружечке эля отхлебнули?

Хранитель закашлялся, его изящные пальцы сжали ручку бокала.

— Сильно, - признался он, вытирая губы. — Ускоритель времени та ещё отрава.

В его глазах появилась неожиданная искренность.

— Я вообще-то впервые так напиваюсь. Спасибо тебе за компанию, мне было грустно тут одному.

Адриан приподнял бровь.

— А как же твой чудесный план? Или эту миссию ты не планировал, что крайне на тебя не похоже. Неужто сдаешь позиции?

Виан откинулся на спинку кресла, его густые ресницы опустились.

— План был замечательный. Но юной Хранительнице он пришелся не по вкусу. — Губы его дрогнули в хитрой улыбке. — Ты прав, сейчас с ней совсем не просто. Это наивного ребенка можно было отправлять куда угодно и не встретить ни малейшего сопротивления. Главное - напеть про великую миссию по спасению мира, и она уже готова на все.

Он открыл глаза, и в них плескалась странная смесь гордости и печали.

— Теперь Алиса сама выбирает, где и как она желает проводить время. И как видишь, сегодня ее выбор не со мной.

— Как же долго я ждал этого момента, - прошептал Адриан, его пальцы сжали бокал так, что хрусталь затрещал.

— Чуть меньше пятисот лет, - усмехнулся древний дух. — Я ждал ее тысячелетиями. Но больше не в силах медлить, хочу поскорее вновь заключить малышку в свои объятия.

Он резко поднял бокал, жидкость в нем забурлила.

— За Алису! До дна! - и залпом осушил кубок.

Адриан пропустил тост. Его внимание привлекла затейливая бутылка на столе. Под прикрытием невинного любопытства он взял ее в руки, будто изучая древние письмена на этикетке.

— А если с дозировкой промахнешься? - спросил он с притворным беспокойством.

— Тогда Алиса меня дождется. - уверенно парировал Хранитель, его голос звучал твердо, но в глубине глаз плескалась тень сомнения.

Повелитель Алькантара с лёгкой усмешкой наблюдал, как граф Виан вновь поднимает бокал. Его пальцы нервно сжимали бутыль, но лицо оставалось спокойным, почти безразличным. В душе его бушевали противоречивые чувства: страх, сомнение, но также и решимость.

Он знал, что делает.

Или, по крайней мере, думал, что знает.

Разливая содержимое по бокалам, юноша незаметно подсыпал Хранителю таинственный порошок в его напиток. Еще после первого глотка этой магической жидкости Владыка Этерии вспомнил все. Даже для чего у него в кармане был магический тайник - маленький мешочек с пеплом памяти, подарок отца-тирана единственному сыну, темное снадобье "для врага, которого нельзя победить в честном бою", чтобы одолеть могущественного мага, растворив его душу в океане Иллюзий. Честного боя не получилось. Его собственные пальцы незаметно разжали потайной карман плаща, где лежал магический яд. Внешне он оставался спокойным, но внутри эмоции зашкаливали. В момент, когда граф отвернулся, Адриан незаметно стряхнул серый порошок в изумрудную глубину его бокала. Кристаллы растворились без следа в искрящейся жидкости. "Прости", — шепнуло что-то внутри, но он тут же задавил эту слабость. "Ради нее. Всё ради нее." Подмешав отраву, юноша с невозмутимым спокойствием протянул собутыльнику его кубок и взял свой.

— До дна! — провозгласил он громко, почти вызывающе и поднял кубок, встретившись взглядом с Вианом.

Хранитель взял бокал. Его пальцы на миг задержались на хрустале, будто считывая невидимую вибрацию отравленного напитка. Взгляд его на долю секунды стал острым, как бритва, и метнулся в сторону Адриана, но тут же потух, вернувшись к маске уставшего пьяницы.

— До дна, — ответил он, его голос был спокоен, но юноше послышался в нем странный, почти одобрительный вызов, а в глазах мага мелькнула тень чего-то, что Повелитель Алькантара не смог распознать. Может, это было предчувствие. Может, просто усталость.

Они одновременно выпили залпом. Граф Де Ла Монте поставил пустой бокал на стол, его лицо оставалось невозмутимым. Но Адриан заметил, как пальцы мага слегка дрогнули, а в глазах промелькнула тень. Он знал, что порошок уже начал действовать.

— Что-то не так? — спросил юноша, стараясь сохранить нейтральный тон. Его сердце билось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей библиотеке.

Виан медленно поднял глаза, его взгляд стал мутным, словно он смотрел сквозь Адриана, а не на него.

— Нет, просто выпил лишнего. — произнес он, но его голос звучал отдаленно, словно тот говорил уже из другого измерения.

Повелитель Алькантара чувствовал, как его дыхание учащается. Он знал, что яд должен был подействовать быстро, но он не ожидал, что это будет так... заметно. Хранитель начал терять связь с реальностью, как и было задумано.

— Может, тебе стоит прилечь? — предложил юноша, стараясь звучать заботливо, но внутри он чувствовал, как его охватывает паника. Он не был готов к тому, что это будет так... легко.

Граф Де Ла Монте кивнул, его движения стали медленными, неуверенными. Он опустил голову на стол и его глаза закрылись, а дыхание стало глубоким и ровным. Адриан наблюдал за ним, чувствуя, как его собственные руки начинают дрожать, глаза расширились от удивления, а затем наполнились болью.

— Прости, — прошептал он так тихо, что его едва можно было услышать. — Но у меня не было выбора.

Повелитель Алькантара знал, что Хранитель больше его не слышит. Сознание мага уже погрузилось в мир иллюзий, созданных порошком. Юноша взял бутылку с тёмно-зелёной жидкостью и налил себе ещё один бокал. Его рука дрожала, но он сделал глоток, чувствуя, как странный напиток согревает его изнутри.

— Теперь всё зависит от меня, — прошептал он себе, глядя на неподвижную фигуру графа. — Я должен найти Алису. Я должен всё исправить.

Но в глубине души он чувствовал, что что-то пошло не так. Что-то, чего он не мог объяснить. И когда он снова посмотрел на спящего соперника, ему показалось, что на губах мага мелькнула слабая улыбка.

Как будто он знал. Как будто он всё ещё был здесь.

Адриан почувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами. Он понял, что они с Хранителем были жертвами своей гордости, своих ошибок. И теперь они сидели здесь, в этой запечатанной комнате, пытаясь заглушить свою боль странным напитком, который не мог дать им настоящего утешения. Юноша сжал бокал так сильно, что его пальцы побелели. Он знал, что пути назад нет. Теперь он должен идти вперёд. Даже если это означало идти в одиночку.

— Жаль, что не удалось выяснить где именно и в каком обличье появится Алиса, — подумал Адриан. — Но я уверен, что мне не составит труда найти её. И, может быть, пребывая в Иллюзии, Хранитель расскажет мне больше? Нужно попытаться...

Библиотека вокруг них начала расплываться, как акварельный рисунок под дождем.