Библиотека судеб бесплатное чтение

От автора

Петрову в жизни не всегда везло, но можно ли стать везунчиком, закончив земную жизнь?

Оказавшись в ином мире, Петров становится Вершителем чужих судеб. Его собственная судьба сложилась так, что он оказался на Светлой стороне. Но там, где есть Светлая сторона, есть и Тёмная. Как они делят между собой Книги Судеб? Кто отвечает за баланс между добром и злом?

Со временем Петров понимает, что всё не так просто, как казалось на первый взгляд. Есть ли на самом деле некто Высший, замысел которого хочется понять? Можно ли найти Книгу Книг, где собраны ответы на все вопросы? Однако ответы только порождают новые вопросы. Могут ли люди и там, и тут жить по своей воле? Всё это предстоит узнать Петрову и пройти свой непростой путь.

Пятнадцать трогательных и добрых историй, которые меняют к лучшему судьбы людей и порой неожиданно переплетаются между собой, пишет Петров для Мира Живущих. Они заставят вас задуматься и, возможно, пересмотреть своё отношение к жизни и к близким. И одна история самого Петрова. Его путь от стажёра до…

Непризнанный автор

"Наша жизнь подобна роману, который мы пишем сами.

Но что, если у нас есть соавторы? И кто в таком случае имеет больше прав на это произведение?"

Петров, ещё раз взглянув на своё отражение в зеркале, критически оценил внешний вид и вышел из квартиры, на всякий случай сплюнув через левое плечо. Через час у него назначена встреча с редактором небольшого издательства. Уже сам факт того, что ему предложили встретиться, говорил о многом. Все попытки Петрова попасть на книжные полки обрывались на корню, не дав ростку даже пробиться сквозь толщу непризнанности. Все его рукописи оставались без ответа от издательств, оседая в глубине грунта безнадёжности среди прочих графоманов. И вот когда он уже отчаялся, раздался звонок. Сначала Петров подумал, что это шутка от друзей, и отвечал уклончиво, как будто собеседник пытался узнать ПИН-код от его карты. Но спустя пару минут разговора он решил, что это слишком глупая мысль, и договорился о встрече.

Выйдя из подъезда, Петров вдруг ощутил жар, несмотря на то что на дворе стоял май, который только вступил в свои права и не баловал погодой. Это было похоже на то, как будто он вышел из офисного здания с кондиционерами на раскалённую солнцем улицу в самый жаркий летний день. Но даже это сравнение не передавало всего ощущения. Больше всего оно походило на то, как будто перед Петровым распахнулась дверца доменной печи. Одновременно с этим возникло ещё одно ощущение – мир вокруг словно замер. Только где-то наверху послышался взмах крыльев. Интуитивно подняв голову, Петров увидел птицу, которая сорвалась с карниза крыши.

«Точно не голубь, значительно крупнее», – почему-то подумал Петров. Вслед за улетевшей птицей от карниза, где только что сидел ворон или кто-то ещё покрупнее, откололся кусок кирпича и начал падать. У Петрова возникло странное ощущение, что время замедлилось. Обломок падал, словно сквозь толщу воды, растягивая последние секунды его жизни. Складывалось ощущение, что времени ещё много, но оно не давало возможности успеть принять решение – отойти, отпрыгнуть или как-то уклониться. Кирпич неизбежно падал, и не было надежды, что он упадёт рядом. Оставалось только наблюдать за приближением неотвратимого. Ну и немного подумать.

Жизнь не пронеслась перед глазами Петрова, как это обычно говорят в таких случаях. Он только успел с сожалением подумать, что так ничего путного и не написал. Все его творения отвергались всеми издательствами. Никто даже не удосужился дать ответ или хотя бы пообещать, что они обязательно позвонят. Но Петров тем не менее верил, что рано или поздно найдётся редактор, который разглядит его талант между буквами и абзацами. И вот когда такой человек нашёлся, вместо того чтобы бежать на встречу, непризнанный автор стоит и наблюдает, как строительный материал из пластичной минеральной смеси поставит точку в романе его жизни. Ему даже послышался шелест рассекаемого кирпичом воздуха.

– Прекрасный день, чтобы опять начать всё сначала, – раздался голос позади Петрова.

Петров обернулся и понял, откуда исходит шелест. За спиной незнакомца, который неизвестно как здесь оказался, складывались чёрные крылья. Если бы не эти крылья, то его можно было бы принять за обычного неформала. Чёрный плащ, такого же цвета футболка с каким-то жутким принтом, чёрные джинсы и тяжёлые чёрные ботинки. Наподобие армейских. На лоб спадала чёрная чёлка. Немного странный, но вполне обычный молодой человек.

«Это… Я что? – Петров не мог подобрать слов. – Это как?» – О н посмотрел вверх, поднял руку и зачем-то указал пальцем на приближающийся кирпич. Незнакомец лишь пожал плечами в ответ.

– Не я выбираю, – объяснил он. – Пошли. Тебе пора, —и протянул руку.

У Петрова почему-то не было сил или возможности сопротивляться, и он дал свою в ответ. Как только их пальцы соприкоснулись, всё, о чём думалось до этого, перестало иметь значение. Его мысли, планы и вера в благополучный исход через пару мгновений накроет медным тазом. Точнее – кирпичом.

«Может, это и к лучшему», – успел подумать Петров, и в тот же миг свет померк, как только его обняли и поглотили чёрные крылья.

***

Между поглотившей его темнотой и светом, вернувшим Петрову осознание, прошла доля секунды. А может, и вся жизнь. Когда нечем измерять время, трудно дать точный ответ. Петров только почувствовал, как рука незнакомца его отпустила и стих шелест крыльев. Он обнаружил себя стоящим в дверях какого-то учреждения и не мог вспомнить, как тут оказался и, собственно, зачем сюда пришёл.

– Возьмите талончик, – улыбнулась ему приветливая девушка, стоявшая рядом с терминалом.

– Я, наверное, ошибся, – Петров попятился назад. – Я на встречу опаздываю. Мне, видимо, кирпич, упавший на голову, часть памяти отшиб, и я не помню, как и зачем здесь оказался, – он на всякий случай потрогал голову на предмет обнаружения повреждений. Та вроде как была целой. Даже шишки не нащупывалось. Может, кирпич прошёл по касательной, и он на какое-то время потерял сознание? На автомате дошёл сюда, и оно вновь вернулось.

– Нет-нет, – заверила его девушка, похожая на стюардессу или консультанта банка. – В сё правильно. Вы умерли и теперь на распределении.

Девушка сказала это как-то буднично и с такой весёлой интонацией, будто сообщила, что у Петрова закрыт кредит или погашена ипотека. Но, с другой стороны, если принять сей факт, то так и выходило.

– Простите? – н е понял Петров.

– Талончик берите, – с нова улыбнулась она.

Петров, всё ещё не осознавая происходящего, нажал на кнопку терминала. Тот выдал ему талончик с номером.

– Проходите в зал ожидания, – указала ему девушка на следующую дверь.

Зал ожидания походил на большое отделение банка. Бесконечные ряды окошек, уходящие вдаль, над которыми светились табло с номерами. У каждого сидел клиент. Рядами стояли кресла, которые устремлялись в ту же бесконечность, и в них сидели ожидающие своей очереди посетители. Многие из них были растеряны и удивлены не меньше Петрова.

Время от времени из динамика доносился голос, приглашавший очередного посетителя к окошку. Реплика девушки у входа «вы умерли» наводила на мысль, что это какая-то игра или странный сон.

Устроившись на свободном кресле, Петров взглянул на свой талончик.

– Ничего нового, – с тяжёлым вздохом произнёс старичок, сидевший на соседнем кресле. – Как стояли в очередях при жизни, так и здесь продолжается. Алексей Фёдорович, – представился он и протянул Петрову руку.

– Николай, – ответил Петров. – А мы где?

Из объяснений Алексея Фёдоровича Петров понял только то, что он действительно умер и теперь, подобно другим посетителям, ожидает распределения. Куда распределяют – неизвестно. Возможно, в рай или ад, что казалось весьма странным. А как же суд и тому подобное?

Но посетители, завершив короткий разговор в окошке, уходили через одну дверь, и по лицам нельзя было понять, что они чувствуют. Ни радости, ни страха в их глазах не наблюдалось.

– Номер 1785, – объявил голос с потолка. – Пройдите к окошку 76.

– Пора, – Алексей Фёдорович поднялся с места.

– Ни пуха ни пера, – напутствовал старика Петров.

– Воздержусь на всякий случай от ответа, – улыбнулся тот. Кивнул на прощание Петрову и направился к окошку, где светился номер 1785.

Очередь постепенно продвигалась. В то время как одни покидали зал, другие входили и с растерянным видом занимали освободившиеся места.

– Номер 2956. Пройдите к окошку 103.

Петров расположился на стуле у окна с номером 103, приготовившись выслушать приговор. Пока ожидал своей очереди, его мысли обратились к прошлому, и он старательно вспоминал все свои прегрешения. Поразмыслив, Петров пришёл к выводу. что не совершил чего-то такого уж предосудительного за свою недолгую жизнь. В этом году ему должно было бы исполниться тридцать пять лет. Всего лишь тридцать пять. Возраст, когда ещё есть время чего-то добиться. Когда бурная молодость отгремела, а старость только ещё намекает о своей неизбежности, но пока не воспринимается всерьёз.

– Фамилия, имя, отчество и год рождения? – с просила женщина в окошке, не поднимая глаз. Петров ответил.

– Профессия при жизни? – продолжила она.

– Писатель. Ну по диплому – экономист, но… – Писатель? – женщина подняла глаза и улыбнулась.

– По призванию, – уточнил Петров. – Не по образованию.

– Писатель – это хорошо, – ответила женщина, снова уткнувшись в бланк. – Писатели нам очень нужны. Выход на остановку № 726.

– На остановку? – Петров всё ещё не мог прийти в себя.

Женщина протянула ему новый талончик и молча указала рукой на выход, предлагая освободить место.

Петров поднялся и пошёл в указанном направлении. Выйдя в дверь, за которой до него исчезали другие посетители, увидел совсем иную картину. Длинный и просторный коридор можно было сравнить с залом вылета в аэропорту. Всюду были указатели и таблички, отсылающие к тому или иному выходу. Петров отыскал свой. За стойкой стояла девушка, которая проверяла у подходящих людей документы.

– Добро пожаловать, – приветливо улыбнулась она Петрову, когда подошла его очередь.

Петров протянул талон, девушка отметила что-то в своём списке и пропустила его.

Выйдя на улицу, Петров осознал, что даже не пытался представить себе, как тут все должно выглядеть. Он вообще ни о чём не думал с тех пор, как оказался в этом странном месте. Мозг отказывался обрабатывать информацию, словно защищаясь от перегрузки. Как при жизни он избегал воспоминаний и размышлений о смерти, так и сейчас. Просто не мог это принять.

Однако внешний мир не удивил Петрова. Если коротко описать, то можно сказать, что стоял солнечный и тёплый день. Температура была около +20–22 градусов. Небо было безоблачным, стояло безветрие. Трава была зелёной. Ничего особенного. Впереди виднелась остановка, у которой уже ждал автобус – жёлтый старый ЛиАЗ.

Зайдя в него, Петров устроился на свободное место у окна. Только теперь он немного успокоился и попытался собраться с мыслями. Это не было похоже на розыгрыш. У Петрова не было таких друзей, которые могли бы столь достоверно и дорого всё организовать. Может быть, это как-то связано с редактором, который пригласил его на встречу? Но и эта версия казалась неправдоподобной. Что же с ним произошло?

«Вы умерли», – вспомнилось ему. Но это не вязалось с реальностью. Разве так выглядит смерть?

В своих размышлениях он не заметил, как поездка закончилась и автобус остановился. Пассажиры потянулись к выходу. Они были такими же растерянными и всё ещё ничего не понимающими, как и Петров.

– Прошу минутку внимания! – обратилась к ним женщина. – Сейчас я буду называть номера билетов, которые вы получили при посадке. Те, кто услышит свой, подойдите ко мне.

Петров и ещё несколько человек оказались в списке. Остальных забрал мужчина и куда-то увёл. Собрав всех, женщина пересчитала их по головам, словно первоклашек, и повела за собой.

При входе в здание, к которому их привели, была ещё одна проходная. Нужно было по очереди подходить и предъявлять свой билет.

– Далее по коридору и в отдел кадров, – сказала женщина, закончив заполнять какой-то журнал. – Вон та дверь, – указала она на выход. – И дойдите до кабинета с табличкой «Отдел кадров».

– В отдел кадров? – удивился Петров. – Не в рай или ад?

Женщина вздохнула и закатила глаза, словно этот вопрос она слышала уже в сотый раз.

– В отдел кадров, – подтвердила она и положила перед Петровым ещё одну бумажку, давая понять, что приём окончен.

Петров взял листок бумаги и направился в указанном направлении.

* * *

– Три месяца испытательного срока, – произнесла кадровичка после небольшого вводного инструктажа. Поставила штамп на документе и вручила его Петрову. – В ас проводят и обеспечат всем необходимым.

Петров хотел было пошутить на тему «А после испытательного срока уже в ад или рай?», но решил воздержаться. Он понял, что расслабляться рано, ничего ещё не ясно.

Петрова проводили в предоставленное ему жилище. Предварительно в составе группы вновь прибывших провели ещё один краткий инструктаж и переодели. Всю одежду и все вещи, что оказались при них из того мира, забрали. Для жизни и работы всё будет предоставлено. Возле дома есть магазин со всем необходимым и кафе. Денег тут нет, все берут всё что надо, но по потребности. Пока на испытательном сроке, далеко от дома не уходить. В течение последующих сорока дней являться на занятия по адаптации. На этом пока всё. Подробности после прохождения испытательного срока.

Необходимое было действительно только необходимым. Небольшая квартирка, обеспечивающая минимальные бытовые потребности. Кухня с электрической плитой, обеденным столом с парой табуретов, посудой в одиноком шкафчике и холодильником. Обычная ванная, совмещённая с туалетом, облачённая в белый кафель. Комната с односпальной кроватью, письменным столом со стулом. На столе стояла печатная машинка, не какой-то там компьютер, а очень древняя (на вид) печатная машинка. Завершал картину дисковый телефон с проводом-пружинкой и настольная лампа. Ну и шкаф с неброской одеждой его размера. Ничего особенного.

Иной мир мало чем отличался от того, откуда прибыл Петров. С единственной разницей, что казалось, будто время в нём остановилось несколько десятилетий назад. Если всё-таки уже смириться с утверждением, что он умер, то язык не поворачивался назвать этот мир загробным. Такие же панельки домов, тротуары и дороги. По улицам ходили люди. Разве что машин не было видно. Были автобусные остановки и редкие рейсовые автобусы, такие, как тот, что привез Петрова сюда. Люди перемещались в основном пешком или на велосипедах, что, скорее всего, благоприятно сказывалось на местной экологии. Воздух был свеж, трава зелена, а небо синее, без единого облачка. Даже пыли не было. Может, так и выглядит рай? Про ад Петрову так никто и не сказал ничего до сих пор.

Работа Петрова заключалась в том, что ему предоставилась возможность стать Вершителем Судеб. Не сейчас, конечно, а после того, как пройдёт его испытательный срок. Пока он только стажёр, и ему доставались посредственные дела. Обычные люди со своими бытовыми проблемами. Для каждого нужно было писать их Книгу Судьбы как роман и вести по жизни. Дом, работа, взаимоотношения и прочие ситуации. Задачей Петрова было давать определенные направления в жизни этих людей. Отмечать ключевые события, поворотные моменты в судьбе. Спустя три месяца, как пройдёт испытательный срок, Петрова переведут в штат и определят в группу Вершителей согласно его способностям.

Всё, о чём он успел узнать, так это то, что все Вершители делились по статусу. Самые топовые писали судьбу значимых людей в том мире. Здесь его называли – Мир Живущих. Для того чтобы стать востребованным Вершителем, нужно было иметь большой талант, навыки и умение закручивать сюжеты. Периодически Книги Судеб передавались к другим Вершителям. Кто-то был силён в любовных делах, и необходимо было всё красиво расписать, а у кого-то лучше получались приключения. Были и отдельный политический отдел, и бизнес-направление. Находились любители писать триллеры или детективы. Имелись также Вершители – стратеги военных баталий. Но Петрову было далеко до них. Жизнь в Мире Живущих убедила его в том, что в его опусах нет ничего интересного и значимого. Возможно, Петрову повезёт, и его работа на практике заинтересует какого-нибудь редактора из числа нынешних, и его ничем не примечательный персонаж начнёт в какой-то из Книг Судеб развиваться. Может быть, её даже сделают бестселлером. Петров ещё не совсем понял, как здесь всё устроено. А пока что? Бытовуха, да и только.

Петров каждое утро просыпался, заправлял в печатную машинку новый лист и писал чью-то жизнь. Конечно, книги уже были кем-то начаты до него, но Петров не видел необходимости перечитывать то, что было сделано до него. Взяв книгу в руки и открыв её, он как будто проживал жизнь персонажа. За несколько минут. От рождения и до последней строчки. В голове откладывались и запоминались все ключевые события, которые ему понадобятся для дальнейшей работы. Но в голове ещё блуждали мысли и сомнения относительно происходящего. Мир Живущих был ещё очень свеж в воспоминаниях. Для этого и была назначена процедура адаптации. Прощание с Миром Живущих и со всеми теми, кто был тебе близок в том мире. Осознание того, что теперь они далеко от тебя.

Петров ежедневно, в течение всех сорока дней с момента прибытия, ходил на адаптационные занятия. В небольшом зале собирали группу из недавно прибывших и устраивали что-то вроде сеанса гипноза или медитации. Перед этим полагалось надеть на голову шапку, напоминающую прибор для проведения электроэнцефалографии. Разве что провода от неё никуда не шли. Всех усаживали на коврики и погружали в неглубокий сон. В нём Петров как будто снова оказывался среди живущих. Видел знакомых, друзей и родителей. Поначалу картинки были не очень связаны между собой. Кадры иногда склеивались непоследовательно. Он как будто просто перемещался с одного места на другое и снова возвращался. Менее двух недель понадобилось, чтобы научиться улавливать моменты и осознанно закрепляться в одном месте. Петров наблюдал за всем, но сверху и издалека. Видел дом родителей, но как бы он ни желал приблизиться к ним, чтобы посмотреть поближе, послушать, о чём они говорят, возможности его были ограничены. Да и времени на сеанс отводилось не так много. Через сорок дней занятия закончились. Петров за это время успел похоронить сам себя и проститься со всеми. Этого времени хватило для того, чтобы окончательно осознать положение вещей. Принять себя в новом мире и погрузиться в работу с головой. Без оглядки на ту жизнь.

Иногда получалось быстро написать сюжет на несколько дней вперёд, и оставалось свободное время. Разве что чем занять себя, он пока так и не придумал. На стеллаже у него стояло с десяток книг, в которые Петров регулярно вкладывал новые листы жизни. Те, в свою очередь, как привитая ветка к дереву, тут же врастали в корешок жизни героя. Новый поворот в чьей-то судьбе. Иногда книги забирались и приносились другие. Петрову казалось, что у него неплохо получается. Главное – легко. Пока однажды не раздался звонок.

– Слушаю, – поднял он трубку телефона.

– Петров, зайдите к начальнику отдела кадров, – сухо ответила трубка. – Вас встретят на проходной. Дорогу помните?

– Какой же вы писатель? – Начальник отдела кадров, Вершителей Судеб, сидел за столом и, не глядя на Петрова, изучал что-то в книге, лежащей перед ним.

– Ну… такой, – неуверенно ответил Петров.

– Мы ознакомились с вашей Книгой Судьбы в Мире Живущих. Из неё понятно, что у вас нет ни одной значимой публикации. Я уже не говорю про выпущенные книги. Самиздат не в счёт. Ни одной хорошей рецензии. На вашей странице в социальной сети практически нет отзывов на ваши, простите, потуги в творчестве. Миры серые, персонажи плоские, диалоги скучные и никакого развития сюжета, – начальник отдела кадров наконец-то положил книгу на стол и посмотрел на Петрова.

– Просто я не нашёл своего читателя, – начал оправдываться Петров. – Не успел. Если бы не тот кирпич. У меня много ещё не опубликованных произведений. Правда-правда.

– Я запросил отчёт по испытательному сроку, – начальник отдела кадров теперь взял папку. – Судьбы ваших подопечных не лучше ваших, простите, если их так можно назвать, произведений. Люди изо дня в день ходят по своим делам, на работу, и ничего в жизни у них не происходит. Никаких планов, мечтаний и неожиданного развития событий. За почти три месяца вы никого из них ни к чему не привели. У вас даже никто не желает стремиться к чему-либо. Я уж не говорю о каких-то свершениях в жизни.

– Ну, там в планах у меня было… – замялся Петров. – Попозже.

– Пока ваши планы дойдут до дела, кому-то на голову кирпич упадёт, – перебил его начальник. – Н е удивлюсь, что вашу судьбу такой же, простите меня, писака писал.

– Я ничего такого и не думал писать.

– Ещё бы. Слава Высшему, что на испытательном сроке запрещено заканчивать Книгу Судьбы кого бы то ни было.

С таким талантом вы так и останетесь Вершителем серых будней. Будете заполнять пробелы между событиями. Должен же кто-то ни о чём писать. А у вас это, смотрю, хорошо получается. Идите. Две недели осталось вам показать себя.

Петров шёл домой и чувствовал себя побитой собакой. По сути, ведь правда. Ничего интересного он ни тогда, ни сейчас не написал. Оставалось не более двух недель до окончания стажировки. С такими мыслями он дошёл до дома. Возле подъезда на скамейке сидела девочка.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с Петровым.

Она вместе с семьёй недавно заселилась тут, и Петров иногда её видел из окна гуляющей во дворе. Других детей в их доме Петров не встречал, и она всегда была одна. Порою он размышлял и пытался представить, кто же написал такую судьбу. Впрочем, и таких историй хватало. Кто-то же их пишет.

– Привет. Как тебя зовут? – Петров присел рядом с девочкой на скамейку.

– Катя, – протянула она руку. – А вы Вершитель? Мне папа так сказал.

– Нет, – Петров грустно улыбнулся. – Я только стажёр ещё. И, кажется, очень плохой.

– А вы судьбу всех-всех можете написать?

– Вроде как должен. Но почему-то у меня это плохо получается.

Девочка Катя рассказала ему про свою судьбу и про то, что она не в обиде на Вершителя, который именно так всё написал. Тем более что здесь очень даже хорошо. Люди добрые и отзывчивые. Словно просто переехали в другой город. Жалко только друзей по двору, которые там остались, и за Барсика она переживает, пропадёт на улице без неё.

– Я вот чувствую их всех, и даже Барсика, но поделать ничего не могу, – рассказывала Катя. – А вы чувствуете тех, про кого пишете? Смотрите на жизнь их глазами?

– Как это? – удивился Петров. – Я только вижу, что у них до этого момента произошло, просто пишу, что в голову приходит, как фантазия позволяет.

– Так неправильно, вам надо сродниться со своим героем, посмотреть на мир его глазами, ощутить, что он чувствует, тогда у вас хорошо начнёт получаться. Правда, деда Боря?

Петров не заметил, как к ним присоединился какой-то дедушка, Петров иногда видел его здесь помимо других жильцов.

– Правда, – улыбнулся дед. – Вам бы, писакам, вместо того чтобы бумагу марать, делом полезным заняться. Я бы хотел многое своей бабке сказать, да на путь истинный её направить, пока жива, но… – дед Боря махнул рукой. – Видит око да зуб неймёт.

Попрощавшись, Петров пошёл домой и сел перед печатной машинкой. Не давали ему покоя слова девочки Кати. Может, и правда всё главное – не в фантазии? Может, сюжет прочувствовать надо со стороны героя?

Мысль пришла сама собой. Петров позвонил по оставленному номеру телефона и попросил книги Кати и того деда Бори. После того, как он объяснил причину такого запроса, ему сказали ждать, и если одобрят, то принесут. Позже всё-таки принесли.

Весь вечер он просидел за Книгами Судеб со штампом «конец» и изучал прошлые записи, точнее, пытался прочувствовать, а не просто увидеть их прошлую жизнь. Делал заметки в блокноте.

Оказалось, что этот дед с оставшейся в том мире бабкой приходится роднёй людям, живущим в одном доме и даже в одном подъезде с ранее жившей там Катей со своими родителями. Кроме Барсика, у Кати никого больше не осталось в том мире.

Собрав черновики своих записей и запросив ещё книгу жены деда Бори, Петров вернулся и сел за работу. Книгу бабушки принесли уже без проблем, видимо, решили, что она как раз по силам стажёру. Сюжеты там закручивать было без надобности, и можно уже спокойно рано или поздно подвести к штампу «конец». Не Петрову, конечно, которому ещё не положено, но будни писать можно, серые и плоские, всё, как Петров умеет.

Через несколько дней он снова встретил во дворе Катю.

– Мне кажется, что я нащупал сюжет и смогу даже твоему Барсику помочь, – сразу начал Петров. – До завтрашнего дня там уже написано, но мне твоя помощь тоже потребуется, возможно, даже скорее всего, мы нарушим какие-то правила тут, но…

Петров рассказал Кате о своём плане и попросил быть её завтра дома в указанное время. Та даже сомневаться не стала.

– Вы станете хорошим Вершителем, – перед тем как идти домой, обняла его Катя.

– Хотелось бы…

Следующим утром Петров пробудился ото сна и, не успев выпить кофе, незамедлительно приступил к делу. Прежде чем вставить лист в печатную машинку, он спустился в квартиру, где жила Катя.

– Ты готова? Всё ли ты помнишь, что должна говорить?

Если что, вали всё на меня, – произнёс он.

Катя заверила его, что всё непременно будет хорошо.

Петров вернулся к себе. Уселся за стол и, хрустнув пальцами, прикоснувшись к клавишам печатной машинки, продолжил с того места, на котором остановился предыдущий Вершитель.

«Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они в подъездах ссут, срут и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро…»

Петров не понимал, зачем такое писать и так портить людям жизнь. Что бы там ни задумал предыдущий Вершитель Судеб, он всё исправит. Даст Зинаиде Филипповне немного привычной ей свободы, а затем аккуратно вмешается. Да и Катя поможет со своей стороны.

Книга Судьбы. Зинаида Филипповна и Барсик

Зинаида Филипповна вышла из подъезда и, поморщившись от нового дня, присела на лавочку. В этот двор она перебралась лишь накануне, и всё здесь было ей чуждо.

Долго сын уговаривал её переехать к ним, и в конце концов она уступила его уговорам. Годы были уже не те. Хоть сноху она и не жаловала, но самой управляться становилось всё тяжелее. Она была уверена, что Машка, её внучка, была нагуляна невесткой на стороне. Не их порода. Душа не лежала, хоть та и тянулась к ней. Вот и с утра она успела поспорить со Светкой. На ровном месте, как считала Зинаида Филипповна, та вымотала ей все нервы с утра. Одно слово – сноха. Неродная кровь.

Сидя на лавочке и опираясь на трость, Зинаида Филипповна приготовилась к своему любимому занятию, к которому она привыкла ещё в родном дворе. Обсуждать вслух выходящих и входящих в подъезд людей, которых она считала проститутками и наркоманами. Жаль, что боевые подруги остались в родном дворе, и ей придётся импровизировать в одиночку. Зинаида Филипповна надеялась, что со временем обзаведётся здесь соратницами по оружию, острым на колкости языком. Но в её словарном запасе было достаточно и домашних заготовок.

– Да что же это за люди такие гадкие, – в сердцах плюнула она в голубя, который пытался подобраться к ней поближе в надежде, что ему перепадёт. Он давно заметил знакомый кулёк семечек, лежащий рядом с бабкой. – Ни одного человека. Ни на вход, ни на выход. Точно, наркоманы и проститутки здесь живут. Отсыпаются после ночных оргий, – она пробежалась взглядом по окнам.

Прошёл ещё примерно час, но во дворе так никто и не появился. Лишь оплёванный голубь вернулся, прихватив с собой ещё пару сородичей.

«Не иначе как в ад попала», – размышляла Зинаида Филипповна вслух. – «Хуже мук нет, чем молчать с самой собой. Но не на ту напали».

Тяжело поднявшись с лавки, она подошла к подъезду. Взглянув на домофон, наугад набрала номер. Если откроют, не спросив, кто и к кому, то не поленится лично подняться к этому наркоману и выскажет ему всё. Или к проститутке. А если повезёт, то застанет обоих дома. Что из-за таких, как они, в подъездах гадят и жгут газеты в почтовых ящиках. А если спросят, то на этот случай у неё тоже есть варианты монолога. Не позволит она себе испортить утро. Ткнув на домофоне номер квартиры, Зинаида Филипповна приготовилась, набрав воздуха в лёгкие. После нескольких гудков в динамике щёлкнуло и послышалось.

– Здравствуйте, – неожиданно вежливо прозвучало из домофона.

Приветливый и звонкий голос принадлежал определённо ребёнку. Девочке.

– Папка с мамкой дома? Позови, – пошла в атаку Зинаида Филипповна.

– А их сейчас нет. Они в другом месте, – беззаботно ответил звонкий голосок.

– Пьют, поди? С утра пораньше. А дитё сопливое без присмотра.

– Зачем вы так говорите? – невозмутимо ответила девочка. – У нас здесь никто не пьёт. Ни с утра, ни пораньше.

– Поучи меня ещё. Пигалица мелкая. Что знаю, то и говорю. Небось такая же. Оторви и выбрось, как Машка. Только одни шмотки да куклы на уме. Дай да дай! А как заработать на это дай, никого не волнует.

– Маша не такая, – возразил голосок. – Я с ней дружу… – тут же запнулся. – Дружила, – немного печально поправился.

– Вот-вот. Дружила. Вы же, дети, и дружить сейчас не умеете. Небось кукол своих не поделили, и дружба врозь.

Так ведь?

– А вы любите кошек? – не обращая внимания на колкости Зинаиды Филипповны, продолжил голос. – Маша любит, – тут же, не дожидаясь ответа, добавила девочка.

– От ваших кошек только вонь да подранная мебель. Вам, детям, дай волю, так вы зоопарк блохастый дома разведёте. А кормить? На вашем Вискасе только разориться можно. Ты хоть знаешь, сколько этот Вискас ваш стоит? Орут потом по ночам. Вам потеха, а взрослым забот полон рот.

– Барсик не драл мебель. И в лоток всегда ходил. Мы с Машей ему домики строили. Даже пеленать себя разрешал. А как он за бантиком прыгал. Вы бы только видели, – девочка тяжело вздохнула. – Но он убежал.

– И правильно сделал. Сама, поди, виновата. Нечего животину было мучить.

– Мы его не мучили. Мы на дачу собрались, а он выпрыгнул из машины и убежал, – голос снова тяжко вздохнул. – Я его: «кис-кис», «Барсик-Барсик», а его нет уже. Папа ждать не стал. Говорил, что никуда Барсик не денется. Вернёмся, а он здесь нас ждать будет. Сказал, что если время упустим, то в пробки попадём. Теперь винит себя, что Барсик пропал, а время всё равно упустили.

– Делов-то. Таких Барсиков на помойке, как блох на собаке.

– Не, – не согласилась девочка. – Барсик особенный. Я знаю, что он недалеко убежал. Вы его покормите, как увидите?

– Делать мне больше нечего, – Зинаида Филипповна начала уставать от разговора. С ребёнком ругаться не так интересно. – Каждого плешивого не накормишь.

– Подождите, – голос как будто почувствовал, что разговор заканчивается. – Вы Машу обнимите за меня. Она вас, кстати, очень любит. Она как узнала, что вы к ней переезжаете, так все уши мне прожужжала, что у неё теперь бабушка будет. Вот у меня бабушки не было, – голос опять вздохнул. – А у Маши теперь есть. И тётя Света вас любит. И дядя Саша. Правда-правда, – тараторил голосок. – Вы же добрая. Вы попробуйте быть бабушкой. Это очень здорово.

– Да никто меня не любит, – с горечью произнесла Зинаида Филипповна. – Квартиру мою хотят. Думают, что раз приютили, так отпишу им. Шиш им с маслом, – она даже показала фигу в домофон. – Да и откуда тебе-то знать?

Мала ещё советы давать.

– Я всё знаю, – раздался голос в домофоне. – Честно-честно. И про Барсика не забудьте. Маша обрадуется, если он найдётся. А он найдётся. Он такой красивый и в полоску. И ухо одно без кончика. И Маша – ваша внучка. Это точно. Дедушка Боря так и сказал. И я тоже знаю, что она самая настоящая ваша внучка, а вы самая настоящая её бабушка.

Голос замолчал.

– Эй! – крикнула Зинаида Филипповна в домофон. – Ты ещё тут? Как тебя звать-то? Какой ещё дедушка Боря?

Домофон молчал в ответ. Зинаида Филипповна даже подула в него, как в телефонную трубку.

– Вам открыть?

Зинаида Филипповна обернулась на голос.

Двор подозрительно ожил, как будто кто-то повернул выключатель. По тротуару прогуливались мамы с колясками. Шли люди по своим делам. Позади неё стоял молодой человек в бейсболке. Зинаида Филипповна даже успела признать в нём потенциального наркомана и собралась уже выдать одну из своих речей, как язык как будто перестал слушаться её. Вместо этого она спросила:

– А что это за девчушка живёт в 245-й квартире? Шустрая такая.

– Вы же Зинаида Филипповна? – вместо ответа спросил парень. – Мама Саши из 194-й? Я видел, как вы вчера приехали. Я Сергей. Из 230-й. А в 245-й сейчас никто не живёт. Месяц назад вся семья в аварию попала. Насмерть. Серёга с Ленкой и Катя. Дочка их. Вы Маше только ничего не говорите. У меня у самого дочь. Даша. Они дружили. Не знаем, как сказать теперь им, что Кати нет. Думают, что она на даче.

Зинаида Филипповна на ватных ногах дошла до лавочки и присела.

– С вами всё в порядке? – Сергей сел возле неё.

– Благодарю, Серёж, – Зинаида Филипповна нашарила в кармане кофты платок. – Всё в порядке, благодарю.

– Машка вас очень ждала, – Сергей поднялся и улыбнулся. – Все уши Даше с Катькой прожужжала, что у неё будет настоящая бабушка. Вам точно помощь не нужна?

Зинаида Филипповна ещё раз поблагодарила молодого человека, и тот удалился.

На лавочке голуби бесцеремонно клевали семечки прямо из кулька. Зинаида Филипповна подняла голову и посмотрела вверх.

– Дедушка Боря, – негромко повторила она. – Ты, что ли? Ты уж прости меня. Не дала тебе возможности нормально с внучкой пообщаться при жизни. Не знаю, что на меня нашло тогда. Да уж и поздно оправдываться.

В этот момент Зинаида Филипповна почувствовала, как что-то появилось рядом на лавочке. Голуби, взмахнув крыльями, сметая остатки семечек, тотчас же сорвались. Она обернулась на это что-то. На скамейке по правую руку от неё сидел кот. Полосатый и с надкушенным ухом. Тощий такой, что рёбра выпирали из боков.

Зинаида Филипповна подняла руку и осторожно протянула её в его сторону. Ладонь неуверенно зависла над его головой. Кот сам встал и, выгнувшись, потёрся макушкой об шершавую и сморщенную ладонь. От самых кончиков пальцев до глубины души прошла какая-то тёплая волна. Зинаида Филипповна провела рукой от макушки по костлявому хребту до хвоста.

– Барсик? – неуверенно обратилась она к коту.

Тот только ещё раз уткнулся лбом в её ладонь и утвердительно заурчал.

– Ну, пойдём домой, что ли? – Зинаида Филипповна аккуратно сгребла кота в охапку. – Ты хоть знаешь, сколько твой Вискас стоит?

Наставничество

"Неужели для того, чтобы стать немного добрее, нужно что-то особенное? Возможно, нам просто необходимо осознать, что доброта – это естественное свойство нашей души, которое не требует усилий. Достаточно просто изменить свой взгляд на привычные вещи"

Петров с ужасом ожидал звонка. Ещё бы! Позволить себе такую вольность, как вплести в сюжет судьбы людей Мира Живущих, обитателей этого мира, как он сказал бы при той жизни, потустороннего. Но телефон молчал.

Написав ещё несколько сюжетов для других Книг Судеб, Петров решил выйти во двор. Хорошо бы встретиться с Катей. Судя по времени, всё как раз должно было завершиться. И действительно. Катя сидела на лавочке возле подъезда, и как только Петров вышел, она сразу бросилась к нему.

– Представляете? Всё прошло, как вы и сказали! Точнее, так, как вы написали! – щебетала она, подпрыгивая перед Петровым от радости. – Вы хороший Вершитель! Ой, – запнулась она. – А я даже не знаю, как вас зовут.

– Петров, – задумавшись на пару секунд, ответил он ей. – Зови меня Петров. Да и не всё от меня там зависело. Мне показалось, что ты от себя там добавила. Я как будто какие-то слова под диктовку писал.

– Хорошо, Петров, – засмеялась девочка.

В это время к подъезду подошёл дед Боря.

– Что у вас за радость? – поздоровался он с Петровым и присел на лавку.

– Дед Борь. Знакомься. Вершитель Петров! – сияла Катя, представляя деду Петрова.

– Да вроде как на днях знакомились уже.

Катя рассказала деду Боре всё, что только что произошло. Как Петров придумал про то, что она поговорит с его женой Зинаидой Филипповной через домофон, и даже Барсика потерянного пристроил. И Машу она должна теперь принять.

– Тебе, Петров, влетит, – сделал вывод дед Боря. – И Катьку приплёл ещё сюда.

– Ну деда, – надулась Катя. – Мы же хорошее дело сделали.

– Хорошее-то хорошее, но… – дедушка понизил голос. – Где это видано, чтобы живущие с ушедшими общались по домофону? Почта вам на что? Я, конечно, никому не скажу. Тем более что твоё начальство и так со временем само всё узнает. Да и живущим это лишнее.

– Да я в курсе, – Петров тяжело вздохнул и присел рядом с дедом. – Просто так хорошо получаться всё начало. Я никогда так ещё с интересом и с душой не писал. Будь что будет. А что за почта? – удивился Петров.

Дед Боря, как старожил этого мира, проинформировал Петрова. Оказывается, обитатели здесь могут связываться с близкими в Мире Живущих. Но делается это не явно. Если возникает надобность напомнить о себе, то просто пишешь письмо какому-то человеку, желательно близкому, и относишь его на почту. Неблизким людям письма не всегда доходят, да и не всегда несут ту силу. Письмо как таковое адресат, конечно, не получает, но мысленно на уровне подсознания чувствует, что к нему обращаются. Или это происходит во сне. Во сне письма доставляются проще, но адресат поутру, проснувшись, может забыть о нём. Но бывает, что и этого достаточно.

– А зачем напоминать о себе? – Петров немного не понял. – Близкие и так ведь помнят.

– Так-то оно так. Это хорошо, если помнят. Мы тут в некотором роде зависим от них, – пояснил дед Боря. – Пока о тебе помнят, то и у тебя жизнь здесь идёт ровно. На душе спокойно. Да и самому порой хочется пару строк черкануть. Вроде как рассказать, что у тебя всё хорошо.

И ты тоже не забываешь о них.

– Не знал, – удивился Петров.

– Какие твои годы. Ты только прибыл. Ещё много чего узнаешь. Ты как младенец сейчас, который только появился на свет и всё познаёт.

Дверь подъезда открылась, и из дома вышла пожилая женщина. На вид ровесница деда Бори.

– Доброго дня, Галина Николаевна, – поздоровался с ней старик. – А вы, как посмотрю, не очень торопитесь?

– А вы уже никак спешите меня спровадить из этого мира? – отшутилась женщина.

– Да что вы? – дед Боря в шутливом реверансе изобразил искреннее раскаяние. – Мне с вами всегда за радость пообщаться. Вот, Петров. Познакомься и бери в пример. Галина Николаевна, самый главный Вершитель этого мира.

– Да будет вам, – отмахнулась она, кокетливо улыбнувшись.

– Истина, – дед Боря поднял указательный палец вверх. – Кабы не моя бабка, я за вами непременно приударил бы. Но она ж и тут меня достанет. Чуйка у неё.

Закончив с обменом любезностями и шутками, Галина Николаевна подошла к Петрову.

– Вершитель?

– Пока нет, – тут же встал он и невольно вытянулся, как перед важной персоной. – Петров. На испытательном сроке.

– Всё у тебя впереди ещё, – Галина Николаевна смахнула невидимые пылинки с плеча Петрова. – Я вижу, что ты хороший человек, а у меня уж поверь, опыт. Заходи, как будет время, вечером на чай. Не так уж много мне его осталось. Надо же мне кому-то передавать знания.

– А я? – напомнил о себе дед Боря. – Меня на чай не зовут?

– Да куда же без тебя? Бери вечером с собой молодого человека, да приходите. Хоть свежие истории послушаем. А то у тебя только старые и шутки древние, как и ты сам.

– Уделала, – дед Боря шутливо отдал честь и обещал непременно быть. – Пойду бабке своей пару строк черкану.

Галина Николаевна тоже попрощалась и ушла. Петров и раньше замечал эту статную, элегантную женщину, но никогда не подумал бы, что она Вершитель. И, судя по всему, очень высокого уровня.

– Слушай, Петров, – тихо и как-то заговорщицки поманила его Катя, когда все разошлись. Петров подошёл к ней и наклонился, приготовившись слушать. – Тебе же всё равно всыплют, как сказал деда Боря. А он с Зинаидой Филипповной парой словечек хотел бы перекинуться. Не всё же письма писать. Может, ты там придумаешь что-нибудь, пока тебя в кутузку не упекли?

– Через домофон? Так же? – удивился Петров.

– Я за деда Борю тоже в кутузку готова! – ответила Катя.

– Тихо ты, – остудил её пыл Петров. – Пока вроде никто не заметил. Я попробую. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Хотя… Я вот сейчас только подумал, а что дальше?

Петров попросил Катю как-то сделать так, чтобы дед Боря никуда не отлучался с утра. Он снова направит Зинаиду Филипповну к домофону, а дальше они с дедом Борей уже сами. Петров доверяет им.

– Тем более что я же не пишу подробный сценарий жизни. Я, как и все остальные Вершители, прописываю только характеры и какие-то основные ветки развития.

А дальше люди сами. По своей воле.

На том и порешили.

Вечером к Петрову зашёл дед Боря. Дверной звонок застал его, когда Петров был полностью погружён в работу. По совету Кати, прежде чем писать, он пробовал «вжиться» в образ своего героя и старался увидеть, как бы тот поступил, если бы у него было каких-то качеств больше, чем есть. Ведь многие не могли в своей жизни поступить иначе просто потому, что кому-то не хватало смелости или уверенности, а кому-то даже доброты. Не говоря уже о совести и чести.

– Пора чай пить.

– Уже?

– Штаны только надень, – дед Боря кивнул на голые ноги Петрова. – Галина Николаевна хоть и пускает к столу без фрака, но без штанов, думаю, не одобрит.

– Ох ты ж! – спохватился Петров, потому что и сам забыл про свой внешний вид, в котором пошёл открывать дверь. А если бы это не дед Боря был?

Облачившись в более-менее парадное одеяние, Петров тем не менее испытывал волнение, стоя перед дверью двумя этажами выше.

– Да не мандражируй ты, – успокаивал его дед Боря. – Не хватало нам ещё землетрясения, которых отродясь тут не бывало.

– Что? – не понял Петров.

– По амплитуде твоих коленей не менее пяти баллов предвидится.

Галина Николаевна и правда оказалась очень значимым для этого мира Вершителем. Но это и не удивительно. При жизни, как оказалось, она тоже была известным писателем. Они просидели весь вечер за разговорами с чаем. Петров поделился историей про свою жизнь и неудавшееся творчество. Дед Боря весь вечер пытался шутить, а Галина Николаевна рассказывала о службе на посту Вершителя. Именно так это правильно называлось здесь – служба.

– Мы же, Петров, не работаем, – поясняла она. – Служим. Служим добру и справедливости. Ты только начинаешь свой путь, и многое тебе пока неведомо. Постепенно познакомишься с разными людьми. С Библиотекарем обязательно. Это пока ты на испытательном сроке, тебе книги домой приносят, а потом сам. Ты обязательно развивай свой талант. Ходи в Библиотеку и читай книги разных людей. Раз уж простым жителям интересно бывает почитать, то тебе по службе тем более положено. Столько интересных судеб узнаешь. Что-то поможет тебе в дальнейшей работе. Но главное – это то, что своего персонажа надо любить, как самого себя. Переживать за его судьбу, как за свою. Это, конечно, если ты сам себя любишь. У тебя как с этим? – строго посмотрела она на Петрова.

– Я? Ну как же можно не любить себя?

– Поверь мне, – Галина Николаевна зачерпнула варенье из розетки и отправила его в рот. – Ммммм… Как я буду скучать по этому вишнёвому варенью! Никогда такого не пробовала при жизни, а сама варить не умела. Далеко не все умеют любить себя, – продолжила она, обращаясь к Петрову. – Но пока себя не полюбишь, никого другого не сможешь полюбить по-настоящему. Тем более своего персонажа. Любовь к нему не такая, как между мужчиной и женщиной. Она сравнима с любовью к себе. Если тебе на себя наплевать, то и его не пожалеешь. Почувствуй его. Его характер, желания. Взгляни на мир его глазами. Представь, что ты не Книгу Судьбы для него пишешь, а проживаешь его жизнь как кино. Вот когда ты увидишь и прочувствуешь своего персонажа, тогда и сюжет будет складным.

– У Катьки хорошо получается, – вспомнил дед Боря. – Она прямо как кино видит всё. Всех, с кем знакома была. Я бы тоже так хотел, но сам никак. Но стоит Кате обнять меня, так и я всё вижу.

– Берегите её. Катя сильная девочка. Не удивлюсь, если она под опекой Высшего. Может, у него какие планы на неё, – предположила Галина Николаевна.

– А кто этот Высший?

– Никто не знает, но говорят, что может быть кем угодно. Живёт среди нас и ничем особым не выделяется, – развела руками Галина Николаевна. – Но это всего лишь предположения.

Поговорили ещё немного о книгах, работе, и пришло время расходиться по домам. Службу, как сказала Галина Николаевна, никто не отменял. Даже перед перерождением.

– Ты когда отчаливаешь? – спросил дед Боря ближе к концу вечера.

Как оказалось, время пребывания здесь Галины Николаевны заканчивалось. Если в Мире Живущих оно неизвестно, то здесь с этим всё строго. За год до перерождения тебя предупреждают. За это время ты заканчиваешь свои дела и приводишь их в порядок. Если надо, передаёшь их преемнику. В назначенный день за тобой приходят и отвозят к Истоку. Ты оставляешь этот мир и возвращаешься в Мир Живущих, чтобы получить новый опыт и применить его снова в этом мире.

– Завтра переезжаю, – пошутила Галина Николаевна.

– А как это происходит? Я имею в виду перерождение.

– Никто не знает, Петров, – ответил дед Боря. – Это какое-то таинство или ещё что. Может, тебе по темечку чем-то бах! И ты ничего не помнишь. Очнулся – гипс. Точнее, пуповина.

– Шутки у вас, Борис, всё площе и площе. Но в одном он прав. Никто процедуры не знает. Давайте прощаться.

Петров вернулся домой и взял книгу Зинаиды Филипповны. Заправил в печатную машинку чистый лист и начал писать.

«Не успела Света открыть дверь квартиры, как её окутал тёплый аромат домашней выпечки. Так вкусно пахло только в её детстве, когда мама пекла пирожки. Но сейчас этого быть просто не могло. Мама уже умерла, а к ним недавно переехала свекровь, но ожидать от неё такого…»

Книга Судьбы. Зинаида Филипповна и дед Боря

Не успела Света переступить порог квартиры, как её обоняние уловило дивный аромат домашней выпечки. Так восхитительно пахло только в далёком детстве, когда мама готовила пирожки. Но сейчас это было невозможно. Мамы уже не было, а недавно к ним переехала свекровь. Но ожидать от неё такого…

Света не успела снять обувь, как в прихожую вбежала сияющая от счастья Машка.

– Мама! Смотри! Бабушка Барсика принесла! – воскликнула она, держа в руках полосатое чудо с надкушенным ухом. Кот, успевший наесться и разомлевший от непривычной обстановки, выглядел очень довольным. – Это же Катькин! Они уже вернулись с дачи? Бабушка меня не отпустила к ней. Сказала, что не знает никакой Кати, а кота она у подъезда подобрала.

Света тяжело облокотилась о дверь, не зная, что ответить, но тут из кухни выглянула Зинаида Филипповна и поманила её.

– Я же только с работы, – Света почесала за ухом кота, который всё ещё был в руках дочери, и направилась на кухню. – Давай попозже разберёмся.

Там аромат ещё усилился, и Света увидела то, что не укладывалось в её голове, но было очень красиво уложено в большое блюдо. Небольшая горка пирожков.

– Ба, можно нам уже с Барсиком по пирожку? – следом за Светой появилась Машка.

– Вот, – Зинаида Филипповна положила на тарелку два пирожка и протянула внучке. – Иди в комнату. Только не спеши есть. Ещё горячие.

Закрыв за Машкой дверь, она повернулась к Светлане.

– Знаю я всё про Катьку и семью её, – начала свекровь. – И про то, что сказать вы ничего не можете до сих пор. Кот этот у подъезда прибился ко мне. Вот и взяла домой. А то отощал уже без пригляда. Ты не против?

Света не знала, что ответить. Ещё утром они разошлись со свекровью как кошка с собакой, а теперь вот пирожки и в придачу к ним кот. Как будто подменили Зинаиду Филипповну за один рабочий день.

– Конечно, не против, – Света присела на край табуретки. – Только что про Катю сказать? Откуда кот этот появился?

– Так и скажи, – учила её свекровь. – Что, мол, нет, не приехали ещё. А Барсик мог и с дачи сбежать, и до дома дойти. Они, коты, такие. Могут с того света дорогу назад найти.

Зинаида Филипповна посмотрела вверх и перекрестилась.

– Вот пусть теперь Машка и заботится о нём. А там что-нибудь придумаем. Я не знаю, ешь ли ты с капустой, – подвинула она чуть ближе к Свете блюдо. – Сашке нравились.

– Спасибо, – Света взяла один пирожок и откусила. – Очень вкусно.

– Ну и слава богу, – Зинаида Филипповна смахнула со стола невидимые крошки. – Борщ в кастрюле. Ну и там, на второе, в сковороде, – махнула она рукой в сторону плиты. – Я пойду полежу. Отдохну. Мы с Машкой уже поели.

Света, всё ещё пытаясь прийти в себя, проводила взглядом свекровь.

– Спасибо большое, – спохватилась она.

Чуть позже удивление удвоилось. С работы вернулся Александр и, увидев на кухне изобилие, принялся нахваливать Светлану.

– Это мама твоя всё приготовила, – шёпотом пояснила она.

– Вот как? – настала очередь удивляться Сашке.

Света рассказала ему всё, что знала сама. Про кота Барсика и про то, что Зинаида Филипповна его домой принесла, и ещё она откуда-то в курсе про Катьку и её родителей.

Ну и про пирожки с борщом.

– Ну, главное, что напряжение в доме спало, – заключил Сашка. – А за котом этим одноухим присмотрим теперь, конечно. Куда деваться. А что сказать про Катю, потом придумаем. Мама права.

Машку такое объяснение, что Барсик сбежал с дачи и вернулся домой, очень даже устроило. Она пообещала заботиться о нём столько, сколько потребуется. Правда, просила передать Катьке на дачу, что с ним всё в порядке и он в надёжных руках до возвращения хозяйки. На том и порешили.

Утром Света по привычке встала пораньше, чтобы приготовить всем завтрак, но на кухне её ждало очередное удивление в виде горки блинов на тарелке и Зинаиды Филипповны возле плиты.

– Доброе утро, – поприветствовала её свекровь. – Я вот блинчиков вам на завтрак напекла.

Свете хотелось себя ущипнуть, но она вспомнила, что разительные перемены начались уже вчера.

– Давайте я вам помогу, – спохватилась она. – Зачем так рано проснулись? Я бы сама всё сделала. Но спасибо, конечно. Это приятно.

– Я и так слишком поздно проснулась, – не отворачиваясь от плиты, ответила Зинаида Филипповна, ловко управляясь со сковородкой.

– Ну не скажите. Судя по горке блинов, вы встали уже давно.

– Как минимум позже на семь лет, – как будто оправдывалась свекровь. – Ты прости меня, Света, за всё. Дура была. Всё детство внучки проспала и деду не дала.

Света подошла к Зинаиде Филипповне и осторожно обняла её за плечи, которые чуть вздрагивали, и прислонилась щекой к её спине. Тёплая рука свекрови легла поверх её руки.

– Садись завтракать. И Сашку зови. Зинаида Филипповна полотенцем вытерла просочившиеся слёзы. – Машу я накормлю, как проснётся.

Проводив сына со снохой на работу и накормив Машку и Барсика, Зинаида Филипповна собралась на улицу.

– Я пойду до магазина. Вискаса твоему Барсику куплю, а чуть позже вернусь, и вместе погулять сходим. А вы пока дома поиграйтесь.

Машка подбежала к бабушке и обняла её, а кот, услышав про Вискас, путался в ногах, тёрся и, судя по всему, тоже был рад.

– Ты самая лучшая бабушка, – прижималась к ней Машка. Кот промурчал что-то на своём.

Вернувшись из магазина, Зинаида Филипповна, перед тем как подняться в квартиру, присела на лавочку возле подъезда. Голуби, как будто только и ждали её, тут же приземлились на асфальт перед ней.

– Да не забыла я про вас, – по-доброму проворчала она и достала пакет с семечками.

Высыпав часть перед собой, она сидела и наблюдала, как те быстро поглощают их. Вспомнив про вчерашний день, посмотрела на домофон.

– Да ну, – как будто ответила она сама себе. – Даже не пытайся. Два раза такое не случается.

Но тем не менее она не могла отвести от него взгляда.

Промучившись ещё несколько минут, всё-таки встала и подошла к домофону.

Простояв ещё немного, наконец решилась. Набрала три цифры: 245.

С замиранием сердца она слушала его трель, пока домофон не перестал звонить и сам не отключился.

– Говорила же я тебе, что не выйдет. Размечталась, – Зинаида Филипповна вернулась на лавку и подбросила добавки голубям.

По улице туда-сюда сновали по своим делам люди. На детской площадке гуляли мамы с малышами, и оттуда доносился задорный детский смех. Кто-то входил в подъезд, а кто-то, наоборот, выходил из него. Со всеми проходящими мимо Зинаида Филипповна здоровалась. Она обратила внимание на то, что это делать гораздо приятнее, чем пускать вслед проклятья и колкости. Люди в ответ улыбались и желали ей хорошего дня. Зинаида Филипповна ещё раз посмотрела на домофон.

– Да что ж тебе неймётся-то? – упрекнула она сама себя. Но тем не менее снова встала и подошла. Непреодолимая сила тянула её к домофону.

Домофон долго звонил, но никто не отвечал. Зинаида Филипповна уже развернулась и, ругая себя за излишнюю надежду, пошла обратно к лавочке. В тот момент, когда она сделала пару шагов от домофона, мир вокруг вдруг подёрнулся пеленой и замер. Пропали все звуки. Только в домофоне позади неё раздалось потрескивание и пощёлкивание. Как будто кто-то налаживал связь, крутя ручку настройки.

– Здравствуйте, Зинаида Филипповна, – раздался знакомый и бодрый девчачий голосок. – Я тут занята немного была и не успела в первый раз подойти.

Зинаида Филипповна на секунду поверила, что девочка Катя действительно оторвалась от дел на звонок домофона и сейчас стоит там, в своей квартире, в прихожей с трубкой возле двери.

– Катенька, – только и смогла она вымолвить из себя.

– А я знаю, что Барсик у Машки, – как ни в чём не бывало продолжил голос. – Ему очень нравится, и он передаёт вам спасибо. Он бы погиб без вас.

– Кать, – продолжила Зинаида Филипповна. – Я что подумала, – замялась на секунду она. – Может… ну… как-то с дедом Борей можно поговорить? А с Барсиком всё в порядке, – спохватилась она. – Не переживай. Я вот за Вискасом сейчас ходила для него. – Зинаида Филипповна даже зачем-то сумку приподняла и показала её в домофон. С той стороны раздался звонкий смех.

– Да я знаю, – весело ответил голос. – Я всё знаю. И про пирожки, и про то, что с тётей Светой вы подружились. Всё-всё-всё.

– Так что там про деда Борю, – в нетерпении, боясь, что разговор оборвётся, как и в прошлый раз, поинтересовалась Зинаида Филипповна.

– Подождите. Я спрошу, – послышалась какая-то возня, как будто Катя слезает со стула, а трубка болтается и качается на проводе вдоль стены.

Время растянулось в бесконечное ожидание. Зинаида Филипповна иногда прижималась ухом к домофону, чтобы удостовериться, что связь не пропала. Но вроде всё было в порядке. С той стороны слышались слабые звуки, смысл которых было не разобрать.

– У аппарата! – внезапно прозвучало из домофона. Зинаида Филипповна даже отпрянула от неожиданности.

– Что? Напугал? – раздался знакомый смех. – Ну извини. Не удержался.

– Тьфу на тебя! – Зинаида Филипповна, казалось, забыла о странности и нереальности этого разговора. Всё происходило как будто по-настоящему. Она вот здесь, а дед где-то там, на том конце провода. В её осязаемом мире.

– Зин, – начал дед Боря. – Нам это… – он замялся. – Ну нельзя нам вот так с вами связываться. Но я догадываюсь, чьих рук это дело. Раз Петров написал так, то не вырубить уже топором. В соучастники меня приплёл.

– Борь, я на минутку, – поспешила Зинаида Филипповна. – Я прощения попросить хотела. Машка ведь наша внучка. Прости меня.

– Да я и так знаю. Я и тогда знал. Просто с тобою спорить-то себе дороже. Я иногда тайком ездил к ним. Жалко, что нечасто получалось.

– Прости, что не давала общаться. И теперь не сможешь увидеть, как она растёт, – причитала Зинаида Филипповна.

– Да с чего ты взяла, что не смогу? Теперь могу. И дальше, думаю, что смогу. Пока ты помнишь меня и думаешь обо мне, я всё могу. Я – глаза твои и душа твоя. Я – руки твои и сердце твоё. Я смотрю на внучку твоими глазами, обнимаю твоими руками, люблю твоим сердцем и переживаю за неё всей твоей душой.

Зинаида Филипповна стояла возле домофона, и по её щекам текли слёзы. Она подняла руку и провела ею по щеке, вытирая их. В ту же секунду она почувствовала тепло знакомой руки.

– Зин, – снова раздался голос деда Бори. – Мне пора. У нас тут дел тоже хватает. Я тебя попрошу, только не расстраивайся и не злись понапрасну. Помни, что если тебе плохо, то мне ещё хуже. Люби и заботься о внучке. Не забывай про Сашку со Светкой. Я ведь и в их глазах и сердцах. Я везде, где помнят обо мне. Я смеюсь вместе с вами и плачу, когда у вас боль на душе. А я уж здесь постараюсь со своей стороны присмотреть за вами. Благо помощник появился. Люблю вас.

Зинаида Филипповна хотела что-то сказать в ответ, но ком в горле не давал даже выдохнуть. Она представила, сколько пришлось пережить там её мужу Боре, пока она не осознала, что живёт не по-людски. Ведь в последние годы она и не вспомнит, когда радовалась или смеялась не со зла, а по-доброму. Оттого что хорошо на сердце.

– Баб Зин, – раздался в домофоне голос Кати. – Мне тоже пора прощаться с вами. Обнимите Машку за меня. И Барсика погладьте.

Зинаида Филипповна наконец-то выдохнула и вытерла слёзы.

– Катенька. Ты тоже в моём сердце теперь навсегда. Я никогда тебя не забуду. Спасибо тебе. Вот только Маше не понять твоего ухода. Слишком рано. Не знаем, как ей всё объяснить.

– Не переживайте. Я что-нибудь придумаю. До свидания, баб Зин, – домофон щёлкнул, и город с шумом вернулся и ожил.

Зинаида Филипповна ещё некоторое время сидела на лавочке, приводя в порядок свои мысли и чувства. Затем она покормила голубей остатками семечек и отправилась домой. Вероятно, Машка уже заждалась её. Ведь она обещала выйти с ней на прогулку.

Жизнь в семье наладилась. Казалось, что и не было тех дней, когда Зинаида Филипповна с недоверием смотрела на внучку и с презрением на Свету. Машка была счастлива, что у неё появилась настоящая бабушка, которая умеет печь пирожки и перед сном читает ей сказки.

Зинаида Филипповна оформила свою квартиру в наследство на внучку. Сашка и Светка поначалу пытались отговорить её, но Зинаида Филипповна убедила их, что так будет правильно. Никто не знает, когда придёт последний день, но рано или поздно он настанет. Лучше подойти к нему с бумагой, заверенной нотариусом, чтобы избежать недопонимания среди оставшихся родственников. А пока в аренду её можно сдавать.

Приближалось окончание лета, а родители Машки и других детей так и не придумали, что рассказать про Катю. Ведь скоро в школу, и тянуть дальше нельзя. Зинаида Филипповна решила взять всё в свои руки.

Вечером перед сном она, как обычно, зашла в комнату к внучке, чтобы почитать ей сказку. Машка уже лежала в постели при свете ночника и ждала бабушку. Зинаида Филипповна села на край кровати и положила руку на одеяло, под которым зашевелился Барсик.

– Маш, – начала она, погладив её по волосам. – Скоро в школу. Катя тоже хотела бы пойти с тобой, но…

– Но она не пойдёт, – неожиданно продолжила внучка.

Зинаида Филипповна посмотрела на неё, не скрывая удивления.

– Я знаю, – ответила Машка на её немой вопрос. – Катя давно приходила ко мне во сне и рассказывала, что они с папой и мамой переехали в другое место. И это даже не другой город. Это совсем другой мир. Но она сказала, что всегда будет со мной. Ведь она…

– В твоей памяти и в твоём сердце, – продолжила Зинаида Филипповна.

– Да! – оживилась Машка. – А также в Барсике и в других ребятах, с кем она дружила. Во всех, кто её знает и помнит. Она играет и бегает вместе с нами. Она пойдёт в школу с нами осенью.

Машка молчала, и Зинаида Филипповна тоже.

– А почему ты не рассказала мне про этот сон? – по�