Ханская дочь бесплатное чтение

Часть I

Глава I

Айгуль не хотелось спать. Она нежилась на нарах. Нары, устланные разноцветными паласами, тянулись от большой печи до противоположной стены и занимали половину передней комнаты, которая служила ночью спальней для пятерых детей Гульзифы и Амира, а днем – столовой для всей семьи. Только маленький Арслан спал и ел в другой комнате, которая была спальней родителей, а днем в ней готовили уроки старшие Галим и Зайнаб.

Прыгая на паласе, Айгуль весело напевала припев известной озорной песни, которую днем услышала по радио, по-детски не ведая, что сильно искажает слова.

– Тайт, ҡара юрған,

Тайт, ҡара юрған – весело пела она.

Гульзифа мыла посуду после ужина и, услышав пение своей любимицы, громко рассмеялась.

– Послушай, – обратилась Гульзифа к вышедшему из другой половины дома мужу. – Айгуль вместо слов "ҡара юрға"1 поет "ҡара юрған"2.

Амир, смеясь от души, подхватил прыгающую дочь в такт песни на руки и, присев на нары, стал целовать ее, приговаривая:

– У меня есть маленькая дочурка. Она красивая, маленькая, она очень воспитанная. Я ее никому не отдам. Вырастет моя красивая дочурка, приедут сватать ее, но все равно никому не отдам… Так и знайте, ох, вы женихи!

Тут брат Айгуль, Роберт, сзади обхватив ручонками шею отца, изо всех сил потянул его назад. Отец сдался и повалился осторожно на нары, делая вид, что малыши-двойняшки одолели его.

Скоро дети успокоились. Настала пора ложиться спать. Гульзифа потушила лампу.

Роберт и Айгуль ходили в детсад. Там было очень весело: учились читать стихи, петь и танцевать. Ах, какие там игры! Они из детсада шли домой самостоятельно. Айгуль обычно возвращалась с Робертом и соседской девочкой.

– Ты знаешь, как будет по-русски слово "сумес"? – спросила Айгуль у Райли.

– Нет – ответила она.

– Ковш! – с гордостью просветила Айгуль свою попутчицу. – Это, я узнала сегодня в садике.

Втроем они гуськом перешли мост через речку Ассель и очутились на огромной гусиной поляне перед интернатом. Тут Роберт заметил стекло. Стеклянные осколки были как бы приклеены к прозрачному полотну, их можно было отдирать от него. Они несколько не кололись и имели квадратную форму. В траве их было рассеяно очень много, и все они светились на солнце. Дети собирали их в траве, отдирали от полотна и катали в ладошках. Это было так интересно! До этого они знали лишь оконные стекла, осколков которых надо было опасаться.

Наигравшись и набрав причудливые осколки в кармашки, они двинулись дальше. С Райлей их пути здесь расходились. Интернат она обходила с правой стороны и шла дальше. Двойняшкам надо было пройти мимо интерната с левой стороны, а затем перейти на свою маленькую улицу. Айгуль чувствовала себя усталой от садика и от жары. Роберт же успел залезть на забор роскошного сада интерната и набрать с акации зеленых стручков, чтобы сделать из них свистульки.

Дом Раймановых находился недалеко от интерната. Их улица звалась Школьной и заканчивалась выходом на речку Ассель, за которой начинались горы и откуда вечером возвращалось стадо.

– Мама, я выучила песню в садике, – сообщила Айгуль.

– Ну-ка, спой, послушаем, – попросила Гульзифа, погладив спину дочери.

Айгуль была любимой маленькой дочкой Гульзифы. Когда она в четвертый раз носила под сердцем ребенка, часто говорила:

– Родится мальчик – назову Робертом, а если девочка – Айгуль.

– На свет появились оба – близнецы!

Айгуль спела песню на русском языке о московском Кремле, о том, что с рассветом просыпается вся Советская страна. Мама эту песню хорошо знала и приятным негромким голосом подпевала дочери. Айгуль непременно захотела ее спеть на сцене клуба, на что мама ответила, что это будет возможно, когда она пойдет в школу и сможет участвовать в художественной самодеятельности.

ll

В эти дни Гульзифа совсем замоталась по дому, на днях приехала в гости Гульбика апай на празднование сабантуя, и Гульзифа выбивалась из сил, чтобы угодить ей. Гульбика апай доводилась ей одновременно и мачехой, и сестрой мужа. Эта была властная, напористая женщина, любившая вкусно поесть и поспать, как и Амир. Готовила она отменно. Особенно славно у нее получался деревенский хлеб. Вот и в этот приезд она открыла невестке секрет своей выпечки хлеба. Но Гульзифа все равно недолюбливала ее. Обычно после ее отъезда Амир менялся, переставал помогать ей в домашних делах, он и раньше не отличался особым рвением в помощи по дому и непременно старался затеять спор.

– Лучше бы вымыла полы, чем скакать без дела, – не выдержала чисто-

плотная иняй, увидев старшую племянницу Зайнаб.

Зайнаб со своими подружками Зилей и Фатимой играла в мяч. Мяч отскакивал от стены дома на землю, и Зайнаб прыгала через него, набирая очки.

– Иди лучше присмотри за детьми, мать в магазин собирается, – рассерди-

лась иняй, видя, как одетая в трико племянница прыгает.

Гостя в доме брата, она чувствовала себя полноправной хозяйкой дома,

готовила обеды, стирала, убиралась в комнатах и командовала детьми брата.

– Ах, какая попрыгунья! – не успела вымолвить иняй, как Зайнаб перемахнула через забор в переулок, разделявший их двор с соседским, из которого

можно было убежать или на улицу, или к речке. Подружки, стесняясь столь

властной иняй, чинно поспешили покинуть двор через калитку.

С появлением двойняшек, свобода Зайнаб кончилась. Средняя, Резеда,

была еще мала, и приглядывать за малышами поручалось старшей. Играть на улицу Зайнаб всегда шла с двумя малышами. Она любила спортивные игры, в отличие от своих подруг, всегда надевала спортивное трико, вечно прыгала через скакалку и обожала игры с мячом. Она постоянно организовывала перед домом такие игры, как вышибала, лапта, где надо было бегать и прыгать.Ее невозможно было достать мячом из круга, так она прыгала и увертывалась от мяча. Смеясь, показывала свои белые ровные зубы, и все отдавалась любимой игре. Рыжие косы так и взлетали за ее спиной. Нет, она нисколько не похожа на всегда сдержанную, смуглую маму. Она вся в отца. Такая же беленькая, полненькая, а свои рыжие волосы унаследовала от родной тети, строгой и властной Гульбики иняй, которая тоже была белокожа, с правильными чертами лица. Иногда иняй рассказывала им, что их бабушка отличалась редкостной красотой и не было ей равных по красоте по всему побережью полноводной Сакмары.

Гульзифа, выйдя во двор, не найдя дочь, решила взять с собой в магазин

малышей. Гульбика иняй недолюбливала маленьких детей.

Поздоровавшись с продавщицей, она купила два килограмма комкового

сахара, спички, жир, а детям сухое леченье "Крокет". Выйдя из магазина, она развернула кулек и дала детям печенья. Айгуль и Роберт бежали впереди

вприпрыжку. Гульзифа невольно залюбовалась своими детьми. Кто еще может вырастить и поставить на ноги сразу двух малышей? У кого в Абзане растут еще двойняшки? Гульзифу распирали чувство гордости и радости.

Сколько раз она вся обливалась потом, купая поочередно двух малюток,

пеленая одного за другим, стирая пеленки для двоих! Ей пришлось надолго забыть о спокойном сне. Роберт, как мальчишка, был крепче, и рос он здоровым. А бедняжке Айгуль сколько раз не доставалось грудного молока, стоило Роберту проснуться чуть пораньше. Девочка сосала неохотно, в отличие от прожорливого братика.

Дойдя с такими мыслями, Гульзифа увидела старшую дочь у соседнего дома.

– Иди к Зайнаб апай, поиграй, – направила Гульзифа Айгуль. Роберт, увидев во дворе отца, запрягавшего лошадь, не захотел больше на улицу.

Зайнаб делилась впечатлениями о прошедшем сабантуе с подружками.

– На другой год я обязательно буду участвовать во всех спортивных соревнованиях. В кроссе, прыжках в высоту, в прыжках в длину.

Ее подругам больше понравился концерт местных певцов, танцоров, кураистов. Айгуль стояла рядом и слушала разговор старших подруг.

Тут из дома вышла старшая сестра Зили, Фаузия, и позвала свою племянницу Гульдар.

– Пойдем, Гульдар, я познакомлю тебя с одной приезжей русской девочкой. Вы будете вместе играть.

Гульдар обрадовалась и сразу согласилась.

– Старшая сестра этой девочки, Зоя, моя одноклассница. Они недавно переехали сюда, – пояснила она подругам.

Зиля вызвалась пойти тоже. Фатима ушла домой, а Зайнаб попыталась избавиться от Айгуль, чтобы с подругами тоже сходить на другую улицу.

– Иди домой, там иняй готовит вкусные блины, – Зайнаб выпустила руку сестренки.

Айгуль запротестовала. Она тоже хочет увидеть русскую девочку. Ей стало завидно – Гульдар знакомит, а ее нет. Она увязалась за сестрой и ее подругами на другую улицу, где поселилась русская семья. Это оказалось совсем близко, они прошли лишь дом Наили-апай, свернули к дому Бибисары иняй и, оказалось, что уже пришли. Там, на покрывале, разосланным на огромной поляне, сплошь покрытой гусиной мягкой травкой, напротив дома Бибисары иняй сидела эта девочка. Она была чуть моложе Айгуль и ровесница Гульдар. Рядом старшая сестра девочки, Зоя, присматривала за ней и пасла свиней. Девочку звали Таня.

III

Когда Айгуль была в подготовительной группе детского сада, воспитательница повела их в школу для знакомства. Класс, куда их привели, находился на втором этаже. Она так и запомнила себя за огромной партой, в огромном классе и на высоте, как будто и не было первого этажа. Но в конце лета, когда Айгуль должна была пойти в первый класс, мать повезла ее в город Оренбург и положила в областной госпиталь в детское ортопедическое отделение на операцию. Дочь слабо владела ступней одной ножки. Врачи в белых халатах и шапочках сделали ей два надреза на связке ниже щиколотки, наложили гипс до самого бедра. Айгуль плакала от боли, главное – хотела, чтобы мама была рядом.

В больнице и наступило первое сентября. В палате переписали детей, отметив, кто в каком классе учится. Ходячие дети начали посещать близлежащую школу, а к тем, кто был неподвижен, стали приходить учителя. Айгуль семь лет должно было исполниться в конце сентября, и какие-то тетеньки решили, что она пойдет в школу на будущий год.

В больнице ее навестил Тахир агай, младший брат матери, говорили они через окошечко, и он передал ей гостинцы, пожелав побыстрее выздоравливать.

В больнице дни тянулись медленно, Айгуль смотрела из окна на улицу, ожидая свою маму, завидовала тем детям, которые ходили в школу и тем, у кого возле кровати на тумбочке лежали учебники, и по своему желанию присматривала за одной малюткой в маленькой кроватке. Когда малютка плакала, то успокоить ее могла только Айгуль. Она всегда стояла возле ее кроватки и развлекала маленькую девочку погремушками. Иногда сами медсестры просили Айгуль присмотреть за малышкой, и Айгуль охотно это делала. Через месяц мама забрала ее домой и оказалось, что ей жаль расставаться с этой малышкой.

Без нее Роберт пошел в первый класс, но учёба у него шла плохо, и Гульзифа решила, что двойняшки вместе пойдут в школу на будущий год.

IV

С большим нетерпением Айгуль дожидалась первого сентября. Накануне она примерила свою школьную форму: коричневое шерстяное платье, белый фартучек и белые банты. Она долго вертелась перед большим зеркалом, висевшим на стене, и разглядывала себя.

Гульзифа отдала детей в класс с русским обучением, так как дети неплохо говорили по-русски. С самого начала Айгуль стала учиться прилежно. Однако домой в дневнике приносили не лучшие отметки. Ее первая учительница Дарья Алексеевна часто ставила в журнал отметку "три". Гульзифа ходила в школу, обижалась, что ее дочь недооценивают, впрочем, Дарья Алексеевна ушла с поля педагогической деятельности, перебравшись кассиром в сельсовет. Новой учительницей Айгуль стала Галина Андреевна. Айгуль с удовольствием ходила в школу, скучая на каникулах по школе. Она была в восторге от новой учительницы. Каждую четверть в школе на Доске почета под заголовком "Лучшие ученики школы" висела и ее фотография. Гульзифа оставалась довольной успехами своей маленькой дочки. Она тоже работала учительницей начальных классов. Отработав в школе пятнадцать лет, давно уже не преподавала, возраст ее еще позволял работать по специальности – не позволили шестеро детей, которых надо было ставить на ноги, кормить, одевать, растить. Все это она делала без помощи Амира, который считал помогать жене в домашних делах чем-то зазорным, умаляющим достоинство мужчины.

Свою педагогическую деятельность она начинала в самом начале Великой Отечественной войны. Ее отец тоже был сельским учителем, а дед муллой. А ее прадед, мулла, даже совершил хадж в Саудовскую Аравию, за что и звали его Хажи бабай. Род Салимовых был склонен к педагогике.

Гульзифа вместе со своим отцом просилась на фронт, но отказали и ей и ее отцу, сказав, что они нужнее здесь, в тылу, ребятишкам. Преподавала она не в Райманове, в башкирской деревушке Оренбургской области, где родилась и выросла, а по направлению районного отдела народного образования в соседнем селе Кульчум (в Райманове учительствовал ее отец), пока не познакомилась с вернувшимся с войны красавцем и шутником Амиром.

V

Айгуль обмела свои валенки на крыльце школы веником и, пройдя первый этаж, поднялась на второй. В маленьком коридорчике она повесила зимнее пальто и зашла в класс. Маленький Минигали уже сидел за партой.

– Ты принес мне красную краску? – спросила тихо Айгуль.

– Да, – Минигали протянул ярко-красный кубик Айгуль. – Возьми!

– Я завтра накрашу губы и приду так в школу, – сказала она.

Лицо Минигали растянулось в улыбке, веселые глазки сузились.

Айгуль и Минигали были очень дружны за партой. Он был тихим, улыбчивым мальчиком, учеба ему давалась с трудом, по-русски он говорил с сильным акцентом. На уроках Минигали постоянно заглядывал в тетрадь Айгуль. Она никогда не прятала и всегда подсказывала ему правильные ответы.

После звонка вошла Галина Андреевна. Ученики встали, приветствуя учительницу. Галина Андреевна всегда была спокойна и не суетлива. Это передавалось и детям. На первом уроке у них было чистописание. Образец с каллиграфическими буквами висел на доске, а на втором уроке они решали примеры и задачи, а физкультура прошла прямо в классе: на улице шел буран, слепящий глаза.

Последний урок оказался для Айгуль самым интересным.

– Сейчас почитаем повесть "Слепой музыкант" по ролям, – объявила учительница своим ученикам.

– Слова слепого музыканта прочитает Рауль, а слова девочки будет читать… Айгуль.

Айгуль ждала, надеялась и обрадовалась, услышав свое имя. Она любила читать, и читала всегда уверенно и выразительно. У Рауля был звонкий голос, читал он обстоятельно, не торопясь. Сценка у них получилась почти правдоподобная, как будто Айгуль и Рауль и есть те девочка, и слепой музыкант. Остальные ученики слушали и улыбались. Айгуль была довольна своим чтением, к тому же приятно было слышать похвалу любимой учительницы. Этот урок принес ей хорошее настроение на весь оставшийся день.

Возвращения ребятишек ждала дома Гульзифа. Она вынула из печки чугун с рисовым супом, Мясо поставила отдельно, нарезала хлеб. Отец запаздывал, дети ждать дольше не могли, и она стала разливать суп по тарелкам. Айгуль тут же выложила матери подробности своей сегодняшней школьной жизни. Мама всегда с большим интересом слушала ее. Дома было тепло, уютно и радостно.

Глава II

I

Абзан, большое и интернациональное по составу село, раскинулось на берегу маленькой реки Ассель. Казалось, что село скатилось к берегам реки, к пышным от зеленых деревьев, от невысоких гор, красивых лугов, широких и просторных полей. Если на склонах гор, к югу от села, шумели леса, цвели луга летом и золотились поля, то за речкой Ассель, за крутыми берегами сразу поднимались горы с просторными ложбинами, крутыми и пологими склонами, но без единого дерева. Здесь на вершинах серебрился ковыль, в ложбине зеленая трава, свободно паслись кони, телята. Зимой эти близкие горы оглашались веселыми криками детей, пришедших сюда с лыжами и санками.

Раньше Абзан был районным центром, позднее центр перевели в село Исянгул, а село осталось просто большим селом с магазинами, больницей, клубом, детскими яслями и детским садом. Два двухэтажные здания: деревянный и каменный, где размещалась администрация Абзановского района, передали средней школе, а прежнее одноэтажное деревянное здание школы с множеством просторных классов, выходящими в один огромный вестибюль, сделали интернатом. В школе обучение велось на башкирском и русском языках. В школе-интернате проживали в основном ученики из соседних маленьких деревень, где были лишь начальная или восьмилетняя школы.

В Абзане жили в основном башкиры, были несколько семей татар, русских, одна семья казахов и даже литовская семья. Глава литовской семьи выстроил на окраине села дом на свой прибалтийский лад – с острой крышей. А в летнюю пору сюда наезжали несколько армян, нанимались в колхозе и строили здания из красного кирпича. Здесь жили колхозники, служащие и местная интеллигенция.

Сюда и переехала семья Раймановых в начале пятидесятых годов из соседней Оренбургской области, поближе к родственникам Амира, с двумя малолетними детьми. Спустя три года в Абзане и родились Айгуль и Роберт.

Семья Раймановых, как и многие другие советские семьи, вела полунищенское существование. Из этой нищеты они выбирались с трудом, год за годом, не видя просвета для семьи. Амир стал сопровождающим на почте, смотрел за почтовыми лошадьми. Гульзифа, родив двойню, на работу не вернулась, стала домохозяйкой. Дети стали смыслом ее жизни. Она чувствовала неудачное замужество, но питала любовь к собственному дому, детям.

Айгуль росла жизнерадостным ребенком, не ощущая той родительской

строгости, которая присуща мусульманским семьям, и не ведая запретов. Ее детство, как и детство ее братьев и сестер, отравлялось лишь перебранками родителей. Их родители были более или менее современными людьми, но жили в супружеском браке с полным несоответствием характеров. Для отца в этой жизни на первом месте была еда, званные вечера и хождение по праздникам в гости. Ничто другое его не интересовало. Скандал он затевал быстро. Стоило ему за день не поесть суп, назавтра возникал его вопрос к жене: чем ты меня кормила, что я ел? Не кормишь! Гульзифа, уставшая от хлопот, от детей, никогда не ощущавшая поддержки от него в делах, всегда ходившая изможденная, не имея возможности хоть чуть-чуть поправиться в теле, не выдерживала таких наиглупейших нападок своего толстого мужа. Через несколько дней скандал затихал, наступал покой и нормальные семейные отношения. Но любая ссора мгновенно прекращалась и уже не возобновлялась, если в доме появлялся гость. Родители с большим уважением относились к гостям, будь то даже зашедший на минуту сосед, и были очень гостеприимны. Гостя, по башкирскому обычаю, сразу приглашали на чай. Ни мать, ни отец при людях уже не говорили друг другу колкости, не высказывали какие-либо обиды, не обижали друг друга. Обычная советская семья, выпестованная радио и газетами страны советов, показывавшая внешнее благополучие и скрывающая от посторонних глаз плохое. И все же в дни затишья родителей было не узнать. В такие дни мама могла, заслышав по радио лихую башкирскую пиковую, бросить свои дела и начать отбивать дробь, а отец, если он был рядом, вскочить, протанцевать вместе с ней и, не дожидаясь окончания музыки, сваливал ее на пышные подушки. Мать смеялась, в шутку звала детей на помощь. Младшие – Роберт, Айгуль и маленький Арслан с удовольствием бросались на помощь матери и отбивали ее у отца. Победа считалась завоеванной, если мать возвращалась к своим делам, а отец был во власти силенок детей: Роберт держал одну руку отца, Айгуль другую, а Арслан забирался ему на живот верхом.

ll

– Надо приготовить лапшу, иди, доченька, посмотри и принеси мне яйца из сарая, – попросила Гульзифа.

Она процеживала бульон, в летней кухне распространился аромат сваренного мяса.

Айгуль зашла в сарай и залезла наверх по лестнице. Обследовав гнезда, она забрала яйца в карман платья. В гнезде сидела курица и смотрела на нее одним глазом. Айгуль знала, что курочка готова закудахтать и, стремглав соскочить со своего гнезда. Она осторожно заглянула в последнее гнездо и обнаружила там на свое удивление маленькое яичко.

– Мама, посмотри какое маленькое яичко! – показала она свою находку. – Такое яичко не может ведь снести курица?

– Конечно нет. – Такое яичко по обычаю закапывают в основание дома. Говорят, это приносит счастье, – сказала задумчиво мать, просеивая муку через сито.

– Я сейчас его закопаю, – Айгуль обрадовалась и убежала за железным совком.

Взяв в одну руку маленькое яичко, в другую – штыковую лопату, она прошла в палисадник, где росли клены и черемуха. Здесь ее увидела шедшая к ней играть Таня.

– Это на счастье дому! – пояснила она подружке, когда землю. – Его петух снес, его не едят, а закапывают.

Таня безудержно засмеялась.

– Ты что! Петух не может нести яйца, – смеясь, сказала Таня.

– Как это не может! Мне мама сказала, что это не курица снесла, – возмутилась Айгуль.

– Петухи не несут яйца, – начала объяснять Таня. – Они же папы.

Айгуль не понимала ее. Только еще больше рассердилась на нее.

– А кто еще может снести это маленькое яичко, если мама сказала, что не курица? Конечно же, петух!

Таня не могла остановиться от смеха.

На другой день Айгуль взяла свою коробочку с шитьем и отправилась играть к Тане. Подруги на этот раз делали куклы. Айгуль никогда не покупали кукол. Никогда не было у нее настоящей красивой куклы, и ни разу она не попросила купить ей куклу. Зато кукла, которую она шила себе время от времени, была не малышка, которые обычно стояли на витринах магазина, а была леди, или дама. И шила она ей платье-декольте или узкую модную юбку.

Вначале подружки шили тела своих кукол и набивали их ватой, затем овальные головы. Сшить тонкие руки и длинные ноги тряпичной куклы было сложнее. Трудно было вывернуть на лицевую сторону тонкие "макаронки" белой хлопчатобумажной ткани. Волосами для кукол служили распущенные кудрявые нити тонкого капронового чулка старших сестер. Рядом с ними лежала коробка цветных карандашей под названием "Искусство", принесенная Айгуль с собой. Ими они рисовали глаза, губы, носик на овальных лицах своих кукол.

Танина мать, Полина, закончив дела, иногда тоже подсаживалась к ним с вязанием в руках, расспрашивала Айгуль, что поделывает ее мама, вяжет ли шаль. Айгуль отвечала на ее вопросы.

– Знаешь, мама, вчера мы копали землю в палисаднике у Айгуль, – начала рассказывать Таня, и рассмеялась…

Айгуль ткнула подругу локтем. – Ну что ты рассказываешь об этом? Она одновременно, и рассердилась, и застыдилась. Таня тут же переменила тему.

Кукла у Айгуль всегда выходила аккуратней и красивей, чем у Тани. Особенно красивым получалось лицо: Айгуль рисовала большие глаза, маленький носик и губки – бантиком. Брови она рисовала тонкие, словно ниточки. Для Айгуль это было эталоном красоты.

В доме Тани было просторно и спокойно. Айгуль давно привыкла к этому дому и чувствовала себя здесь, как у себя дома. Ни у нее, ни у Тани никогда не возникало чувство стеснительности друг перед другом. Айгуль всегда чувствовала доброжелательность и приветливость тети Полины, а Таня в их доме сама не отходила от мамы Айгуль и часто подолгу разговаривала с ней. Дядя Матвей, отец Тани, был замкнут, никогда не работал, получал пенсию по инвалидности и постоянно был в отъезде. Часто ездил в далекую Киргизию, где продавал по дорогой цене пуховые платки, которые вязала тетя Полина. Если отец Айгуль постоянно шутил с Таней, когда она приходила играть, то дядя Матвей в те редкие дни, что бывал дома, почти не обращал внимания на подругу дочери. Лишь раз, сидя возле радио и слушая концерт, он сказал, что ему очень нравится, как звучит курай и поет кураист и певец Ишмулла Дильмухаметов.

– Но вы, наверно не понимаете – о чем он поет? – спросила Айгуль.

– Как это не понимаю! – гордо ответил отец Тани, – Я все понимаю. Я же живу в Башкирии, – а потом специально произнес на башкирском языке: "Я люблю мелодии курая, башкирские песни!"

Таня рассмеялась, Айгуль улыбнулась.

Глава III

В воскресенье Айгуль с утра побежала к Тане.

– Ты пойдешь за горным лучом? Все – собрались возле нашего дома. – сказала Айгуль, поздоровавшись с ней и тетей Полиной.

– Кто еще идет с вами? – спросила тетя Полина, крутя ручку сепаратора.

– Все с нашей улицы: Роберт, Раис, Наиль, Асия и Арслан, – перечислила Айгуль.

– Митю тоже бери с собой, раз идет его друг Арслан, – сказала тетя Полина дочери.

Пока Айгуль разговаривала с тетей Полиной, Таня позвала братишку, нашла рюкзаки, надела резиновые сапоги. Чтобы собрать горный лук, мальчишки и девчонки со Школьной улицы каждый год весной отравлялись в Юлдашевские горы. Чтобы добраться до них, надо было обогнуть огромную черную пашню, раскинувшуюся на большой поляне вширь и вдаль перед цепью гор. Это был не близкий путь.

Собрав на крутом склоне гор горный лук, они взбирались на ее вершину и ели здесь какие-то колючие луковицы, растущие среди камней. Их они прозвали морской капустой. Затем они спускались к подножию, делали перерыв и ели принесенный из дома хлеб с горным луком. Побросав рюкзаки и сумки, полные лука, в одно место, мальчики и девочки шли на склон противоположной горы, где росли белые березы. Здесь мальчики вытаскивали перочинные ножики, делали нарезы на стволах берез и все, присосавшись губами к прохладным стволам, пили сок. Прозрачный сок тек обильно, вполне утолял жажду. Иногда они тут же играли в прятки.

Вечером Гульзифа непременно готовила в печи беляши с горным луком, добавляя к ним яйца.

Дружба, веселье и солидарность этого дня у мальчишек и девчонок не проходила, и через одно-два воскресенья все снова договаривались, собирались и отправлялись за щавелем. За ним они шли уже в другую сторону от села на склон небольшой горы Акбулат.

Мамин пирог с щавелем был вкуснее. Он был сладкий.

Вообще, они привольно и самостоятельно пользовались щедрыми дарами своего края в течение всего лета. И если сбор горного лука, щавеля был как забава для детей, то сбор земляники, малины, дикой вишни, смородины, красной калины и черемухи становился в пору их созревания первым делом женщин Абзана. Уже с утра на склоны гор, в леса тянулись, ковыляя, старушки, шли размеренно зрелые женщины с ведрами, торопливым шагом проходили башкирские молодые женщины в белоснежных платках, защищающих их от жаркого солнца, а также девушки в открытых сарафанчиках или брюках, футболках. От лучей солнца они защищали не голову, а свое личико широкополыми шляпками и панамками.

В один из таких дней Гульзифа попросила свою дочь зайти к соседям и позвать за ягодами учительницу Алмабику Шакировну. Амир запрягал лошадь, чтобы отвести их на Юлдашевские горы. Айгуль побежала к соседям.

Она открыла калитку и смело вошла во двор, собаку соседи не держали. В летней кухне никого не было, и она решила зайти в дом. Она прошла длинный прохладный чулан по чистым доскам и вошла в дом. Прямо напротив двери, над кухонным столом висело огромное зеркало, и Айгуль увидела себя с ног до головы. На нарах, возле печки, сидела старая мать Алмабики Шакировны.

Айгуль с ней поздоровалась и спросила соседку. Бабушка ответила, что дочь в той комнате и попросила Айгуль пойти туда. Она отказалась и сказала, что подождет здесь.

Айгуль уставилась на черные пиявки в литровых банках, наполненных водой. Эти пиявки всегда удивляли ее. Ими лечилась бабушка. У Айгуль никогда не было бабушки и дедушки. Все они умерли очень рано, но словам мамы, в годы войны и еще в какие-то годы репрессий.

Из другой комнаты вышла Алмабика Шакировна.

– Мама вас зовет, папа уже лошадь запряг, – сказала Айгуль, поздоровавшись.

– Сейчас иду. Я уже приготовилась. Возьму только ведро, – ответила она.

Гульзифа обычно брала с собой Айгуль. Амир довозил их до Юлдашевских гор. Оставив женщин на целый день, он поворачивал назад, обещая, если будет возможность, приехать за них к вечеру.

Дальше они пошли пешком. Айгуль шла впереди и молча слушала разговор мамы и соседки о житейских делах. Наконец, они дошли до ягодного места. Айгуль присела в траве и ахнула. Земляники было так много, что можно было, не вставая с одного места, лишь передвигаясь, набрать полбидона. В каком бы месте она ни раздвигала траву, всюду росла ягода – красная крупная, величиной с мамин наперсток.

– Здесь еще не проходил никто в этом году. Мы первые! – обрадовалась Алмабика Шакировна.

– В новом году – новая пища, отлетит от меня всякая болезнь, – произнесла поговорку Гульзифа и попробовала первый раз в этом году созревшую ягоду. Алмабика Шакировна проделала то же самое. Айгуль первым делом сначала наелась ягод, оставив бидон в стороне, и только потом приступила к сборке. Бидон наполнялся быстро, так как ягоды были крупные, и собирать их было одно удовольствие.

Соседки-подружки собирали ягоды и говорили о быте, о детях, и о политике. Они смеялись над выборами, проводимыми каждый год в селе, потому что результаты выборов были всегда заранее известными всякому голосующему, поскольку на каждое депутатское место претендовал только один кандидат.

Айгуль мало что понимала в таких разговорах, но слушать обожала.

– Советская власть, конечно же, хорошо, – продолжала Гульзифа, – Одно плохо – она уничтожила религию здесь. Молодежь не верит в аллаха, потому и нет у нее сдержанности.

– Верно, верно, – согласилась Алмабика Шакировна, – вот моя мать чтит Аллаха, – я тоже верю в Аллаха. А вот дети наши уже нет. Советская власть не разрешает.

– Сейчас уже, наверное, нельзя возвратить, – сожалела Гульзифа.

Видимо, в ней протестовала кровь ее предков, в каждом поколении которых были муллы. Ее отец, в начале века преподававший в деревушке Райманово башкирским детям арабский язык и учивший их сурам Корана, после прихода советской власти переучился на советского учителя в педагогическом училище. Это совпало со студенческими годами Гульзифы, и они, отец и дочь, вместе получили дипломы.

– Моя мать до сих пор жалеет, что такую красивую мечеть низвергли и сломали. – – Мне тоже было очень жаль ее, – сказала соседка.

Айгуль чуть не рассмеялась. Две учительницы, и говорят о таких вещах! Слова сожаления матери о том, что изничтожили религию, она и раньше слышала. От нее не раз слышала и расспрашивала сама и о своем прапрадеде Хажи бабай, который привез из арабской страны золотой перстень с камнем. Если приблизить камень к глазам, то можно было, по рассказу матери, увидеть изображение Мадины и Мекки. Этот перстень передавался по наследству и дошел до мамы. Но она потеряла его, не уберегла реликвию и всегда сетовала на военное лихолетье, на переезд. Как хотелось бы Айгуль взглянуть на такие загадочные, такие восточные Мадину и Мекку, о которых она никогда не слышала и не читала, кроме как из уст матери.

Набрав ягод, Гульзифа предложила перекусить и попросила Айгуль принести родниковой воды в литровой банке. В каждой расщелине Юлдашевских гор бил ключ чистейшей воды. Деревенский хлеб запивали прохладной вкусной водой. Гульзифа и Алмабика накрыли чистыми белыми полотенцами ведра, полные ягод, и двинулись в обратный путь. Айгуль несла свой бидон и кустик ягод для Арслана. Иногда, не удержавшись, она лезла рукой в бидон и брала самую крупную ягоду.

– Папа едет! – радостно вскрикнула усталая Айгуль, увидев вдалеке лошадь, запряженную в телегу. – Мама, давайте сядем и подождем.

– Нет, дитя мое. Лошадь тоже надо жалеть. Она тоже целый день работала, пойдем, – ответила Гульзифа дочери.

Айгуль согласилась. Как приятно сесть в телегу, болтать ногами и смотреть вниз на уходящую, плывущую дорогу.

Глава IV

I

Помимо нескончаемых работ по дому, Гульзифа усиленно изо дня в день вязала пуховые платки. Сесть на нары, улучив время между делами и прясть с веретеном тонкую нить из козьего пуха для будущей шали, она всегда считала для себя хорошим отдыхом. Так она говорила, когда Айгуль приставала к ней и просила, чтобы она посидела просто так, без всякого дела и отдохнула.

Все жители Абзана держали коз, и женщины занимались вязанием пуховых платков. Продавать свои шали они ездили в поселок Саракташ, а кто побойчее – на вещевой рынок в город Оренбург. Покупали их горожанин, а покупать их заставляла суровая зима Южного Урала. Кроме них, эти большие красивые шали ручной работы скупали вечно снующие на рынке спекулянтки, которые потом везли платки в Среднюю Азию, где высоко ценились и охотно покупались богатыми узбеками.

Внимание Гульзифы, в основном, было сосредоточено на старших детях – Галиме, Зайнаб и Резеде. До Айгуль не доходили новые вещи. Детство ее было босоногое. Летом, даже в клуб на детский сеанс, она ходила босиком, а после третьего класса, в ее возрасте наступил такой момент, когда она начала стыдиться стоять босиком с билетом в руках возле клуба, дожидаясь с подружками начала сеанса кино.

Это чувство стыда было преходящим у Айгуль, а на самом деле она росла упрямой девочкой. Мать и старшие сестры ругали ее лишь одним словом "настырная". Кроме того, она росла как мальчишка и этим была обязана Роберту. Она вслед за ним лазала по деревьям, играла в войну, обустраивала штабы на чердаках, дралась с мальчишками – друзьями брата, летом целыми часами не вылазила из реки Ассель, которая протекала за огородами их Школьной улицы. Зимой тоже не сидела дома. В конце января, в начале февраля, температура воздуха падала до тридцати градусов ниже нуля. С самого утра по местному радио объявляли об отмене занятий в школе, и уличная детвора, обрадовавшись, с утра хватала санки, лыжи, переходила покрытую льдом реку и на весь день пропадала в горах. Под их валенками, под полозьями легких алюминиевых сапог и деревянных лыж отчаянно скрипел снег.

Малыши дрожали от холода, мерзли, но домой не шли, так как их старшие сестры и братья не торопились. Некоторые тут же утоляли жажду, облизывая нетронутый, не затоптанный снег с краю их лыжни или следов от сапог. Наконец они приходили домой, закоченевшие от мороза, с головы до ног их одежда была в снегу, влажные варежки превращались в лед, носы сопливили и были красные, платки у девочек давно сбились с голов. Дома они не могли даже расстегнуть пуговицы на пальто, просили своих мам. Пальцы остро болели от холода. А потом весь оставшийся день они не отходили от теплой печки. Наутро все забывалось, и они опять готовы были идти мерзнуть и играть на горе.

Все это разом закончилось для Айгуль после четвертого класса из-за каприза Роберта. Ему загорелось учиться в интернате. Он был более самостоятелен и обстоятелен, чем веселая и наивная его сестренка и все время рвался куда-то из дома. Не успел он поступить в школу и окончить два-три класса, как прослышал про музыкальную школу в Уфе. Он заставил мать узнать через редакцию детской уфимской газеты адрес музыкальной школы. По его желанию Гульзифа повезла его в столицу, но набор был закончен, и их не приняли.

Все лето после четвертого класса Роберт теребил родителей, прося отдать его в интернат. Гульзифа уступила и, выполняя желания сына, уголяя его ненасытную жажду познания другой жизни, повезла его в августе в поселок Ермолаево вблизи города Кумертау. Директриса школы-интерната сказала, что документы в порядке и зачислила Роберта в пятый класс. И она, узнав, что в селе осталась его сестренка-двойняшка, сказала Гульзифе, чтобы она привозила и дочь, заявив, что их нельзя разлучать. Мать дала согласие.

Так Айгуль в первый раз покинула родной дом, хотя у нее и не было такого желания. Она всегда была маменькиной дочкой. По приезду в интернат она впервые увидела работающий телевизор, который стоял в зале на первом этаже. А позже Роберт сообщил ей, что здесь учатся еще трое девчонок из их села, только в старших классах. После отъезда мамы Айгуль стало грустно, а вездесущий Роберт был в полном восторге.

В классе Айгуль стала лучшей ученицей, все контрольные работы по математике выполняла и сдавала первой, по русскому языку получала только отличные отметки. Неплохо учился и Роберт. Она принимала участие в спортивных соревнованиях по бегу и участвовала в конкурсе художественной самодеятельности, посвященного пятидесятилетию Советской Армии. Читала она стихи татарского поэта Мусы Джалиля "Яма". Конкурс проходил в огромном спортивном зале, и когда она закончила читать, в зале творилось что-то невообразимое. Все бурно аплодировали, некоторые плакали, потом говорили только о ней. Она заняла в этом конкурсе первое место, и военный человек с важными глазами вручил ей приз – альбом в кожаном переплете для фотографий.

В школе-интернате учителя были совсем другие. Они были красивые, модно одевались, красили брови и губы и были более веселы на уроках, чем сельские учителя. Айгуль очень полюбила новый предмет – иностранный язык, а также учительницу, всегда модно одетую, с изящным силуэтом на фоне темной классной доски, и имевшую, по мнению Айгуль, чисто немецкую прическу. Айгуль всегда была активна на этом уроке и учила новые слова наперед. Придя на следующий урок, она уже знала перевод новых слов. На уроке учительница почему-то брала вместо указки в руку свою расческу с длинной и тонкой ручкой и говорила, что сейчас мы вспомним обо всех существительных немецкого языка, которые знаем. Однажды Айгуль с радостью встала на уроке и ответила своей учительнице самостоятельно выученное слово: "Die Blume"3, а ее любимая учительница с улыбкой и удивленно кивнула ей и произнесла "Richtig"4 .

На зимние каникулы Айгуль и Роберт остались в интернате. Родители не смогли приехать за ними. Интернат полностью опустел, остались лишь единицы, чьи родители жили в отдаленных районах. Классная руководительница Тамара Николаевна, пригласила их и еще одну девочку к себе домой в гости. Муж Тамары Николаевны оказался красивым интеллигентным башкиром. Они растили и воспитывали двух сыновей. Несуетливо, спокойно и сдержанно она гостеприимно угощала учеников обедом. Дядя Рашит был хорошо осведомлен о школе, где работала Тамара Николаевна, да и сама учительница за столом говорила только о своем классе и о мероприятиях, которые ждут ее учеников на каникулах. К чаю она подала клубничное варенье собственного приготовления и раздала ребятам маленькие розетки, чтобы они положили себе варенье.

После каникул зима тянулась невероятно долго. Такого еще не было в жизни Айгуль. За это время она изведала всю тоску по дому. Каждый день после обеда все ученики класса шли из жилого корпуса в учебный корпус, заходили в класс и выполняли домашние задания, но уже со своей воспитательницей Кларой Петровной. Айгуль с домашними заданиями справлялась быстро. Потом она чинно сидела за партой и молча смотрела в темно-фиолетовый квадрат неба в настежь раскрытой форточке. Она вспоминала свою вольную жизнь в Абзане.

Здесь в местный поселковый кинотеатр их водили всей школой по воскресеньям строем, из дома мама отпускала почти каждый вечер, разрешив им взять мелкие деньги из кармана ее зимнего пальто. Правда, здесь они смотрели каждый вечер телевизор, что не дошло еще до их села. Было еще одно развлечение в Абзане, по которому она сейчас сильно скучала. В каждую пятницу вечером она ходила со старшими сестрами в интернат. В восемь вечера просторный вестибюль интерната превращался в концертный зал. У кого был талант и природная смелость, те выступали со своим номером, кто не обладал ими, были зрителями. Концерт шел долго. Здесь пели башкирские песни, исполнялись мелодии на курае и народные башкирские танцы. Но Айгуль больше всех нравились сценки, небольшие спектакли, которые исполняли десятиклассники. Особенно ей понравилась одна девушка – заводила всех сценок. Звали ее Аклима. У нее была короткая стрижка, что было редкостью среди девушек из башкирских классов. На концерте она выступала в белой блузке с воланчиками, узкой черной юбке, в прозрачных тонких капроновых чулочках и в туфлях на высоком каблуке. Она всегда участвовала в сценах и однажды вышла на сцену в тонких дамских перчатках из гипюра и красивой шляпке. В руках она держала маленький ридикюль.

После концерта стулья убирались и начиналась танцы. Вальс, когда парни имели возможность пригласить своих подруг, чередовался с зажигательной башкирской плясовой. Айгуль больше нравился веселый танец, когда девушка, танцуя перед парнем, вызывала его в круг. Парень и не думал отказываться, и пускался с девушкой в пляс.

Теперь, вместо всего этого, лишь ее взгляд в небо, где далеко-далеко мерцает одна единственная звездочка.

Мать приехала навестить их в марте месяце. И ужаснулась. Роберт болел бронхитом, Айгуль – гриппом. Обувь детей была постоянно мокрой, сушить было негде. По утрам, в семь часов, в общежитие приходила старшая пионервожатая и воспитательницы, и всех выгоняли во двор на утреннюю зарядку без зимней одежды, несмотря на пургу или холод. В спальне разрешалось оставаться только тем, кто перенес какую-либо операцию. Затем дети умывались холодной водой, завтракали в большой столовой и шли в учебный корпус на занятия. Айгуль была в болезненном состоянии, и когда мама через два дня прощалась с ней, она вовсю плакала. Роберту все было нипочем, он пошел проводить маму до ворот интерната.

Айгуль осталась совершенно одна в комнате. Подруги все ушли на занятия. Она накрыла голову теплым платком и полезла на подоконник. Открыв широкую форточку, просунула туда голову и стала высматривать маму во дворе интерната. Она увидела, как они шли по заснеженному двору, направляясь к высоким железным воротам. Вдруг шторы комнаты раздвинулись и появились две светлые головы мальчишек.

– Девочка, мы сейчас тебя изнасилуем, – сказал мальчик.

– Дурак, – буркнула Айгуль в ответ.

Она не понимала значения слова мальчишки, но чувствовала что-то плохое. Мальчики исчезли, она опять взглядом отыскала вдали родной силуэт мамы. По щекам ее текли слезы. Мама остановилась возле ворот и что-то говорила брату. Наконец, мама ушла, а Роберт повернул в обратную сторону.

С приходом весны Айгуль повеселела, она опять превратилась в резвую веселую девочка. По воскресеньям она пела, танцевала и устраивала спектакли с подружками. В субботу она организовывала балы. После отбоя девочки и не думали спать. Из своих простыней и пододеяльников они сооружали бальные платья, обнажающие их плечи, украшали свое декольте бантами, а из платков делали себе вуали. Свои веера, по примеру Айгуль, девочки делали из листов школьных тетрадей, которые они вырывали с самой середины. Ее жизнь отравляла лишь Оля, которая училась в седьмом классе и была у пятиклассниц-девочек пионервожатой. Она приходила к ним в комнату, ругала и унижала. Особенно нещадно она придиралась к Айгуль. Айгуль не выказывала ей, как другие девочки, ни симпатии, ни уважения. "Она похожа на цыганку", слышала Айгуль ее слова в свой адрес в темноте, когда Оля оставалась ночевать в их комнате и сплетничала с двумя-тремя девочками. В конце концов девочки собрались, пригласили Клару Петровну и пожаловались ей на Олю. Особенно плакала Хамдия, хотя это Айгуль должна была плакать, жалуясь на характер Оли. С этого дня Оля больше не появлялась в их комнате.

Айгуль всю зиму писала письма своей маме и получала ответы от нее, которые она читала вместе с братом. А в конце апреля написала, что не собирается учиться здесь, а если Роберт хочет, пусть остаётся здесь.

Кроме прилежной учебы, Айгуль начала сочинять стихи, и дала почитать

одно из них девочкам. Им очень понравилось, они уговорили ее показать их Кларе Петровне. Ей не понравилось слово "воображала" в стихотворении -

такие слова нельзя было употреблять в стенах школы. У Айгуль разом пропало желание еще сочинять стихи.

На майские праздники родители забрали двойняшек домой. Первого мая

они пошли в Абзанскую школу, к своей учительнице и в класс, к своим одноклассникам. Учителя и школьники готовились в честь праздника к демонстрации перед школой. Роберт и Айгуль нашли свой класс и заняли места в рядах демонстрантов. На Айгуль была новая белая блузка и темно-синяя короткая юбка в складку. Такую форму, с иголочки, им выдали в интернате. Волосы она заплела в две косички с белыми бантами на концах. Банты ей подарила Зайнаб. Демонстранты прошествовали по главной улице Абзана с транспарантами "Да здравствует 1-е Мая" до сельсовета. Потом школьники разошлись по домам.

В летние каникулы брат и сестра вернулись домой. Мать сразу решила не

отправить их на следующий учебный год в интернат.

– Живите дома! Вы не сироты, чтобы жить в таких казарменных условиях. – сказала она.

Эксперимент Роберта был закончен.

II

Летом Айгуль получила новые красивые вещи. Наконец-то и о ней

вспомнили. Утром она надела с превеликим удовольствием платье из сатина в мелкую клеточку, натянула новые сочно-бордового цвета чулочки, поверх них желтые носочки и надела легкие туфельки.

– Так не носят – поверх чулок носки, тем более на летнюю обувь, – пропела свое замечание с легким осуждением ее старшая сестра Резеда, поглядев, как она со своей подружкой Асией собирается в книжный магазин. – Пожалуйста, переоденься и не позорься.

Резеда всегда была из трех сестер самой изысканной, сведущей в моде, а также самой требовательной к маме, когда это касалось девичьих нарядов. Айгуль же просто радовалась тому, что ей купили.

– Ну и что? А мне нравится, – возразила Айгуль, уходя за покупкой, и тут же вернулась за забытой игрушечной сумочкой, где лежали деньги.

– Айгуль, учебник русского языка не покупай, я могу тебе дать свой. – Он мне уже не нужен, – сказала Галия.

Айгуль согласилась. Многие девчонки и мальчишки с их улицы передавали летом свои учебники друг другу, старшие – младшим. Галия была дочерью Алмабики Шакировны и близкой подругой Резеды, они учились в одном классе и были неразлучны. Она жила вместе с мамой и бабушкой, потому в их доме был идеальный порядок, спокойствие и достаток. Галия была очень аккуратной девушкой, учебники у нее были всегда как новенькие. Резеда свои учебники передала Роберту.

В книжном магазине приятно пахло от новых учебников свежей типографской краской. Айгуль купила учебники на русском языке, Асия на башкирском и для седьмого класса. Они были одногодки, но Айгуль пошла в первый класс с восьми лет. Айгуль тут же заинтересовали учебники по литературе и истории. Кроме того, она любила рассматривать все карты по географии и атласы мира.

– Пойдем мимо клуба, посмотрим, что за фильмы сегодня, – предложила Айгуль, когда они вышли из магазина и уже прошли мимо киноафиши, висевшей в центре села.

Асия согласилась, хотя её родители редко пускали в клуб на фильмы. А Айгуль не знала в этом ограничения. Она с малых лет не пропускала ни одного интересного фильма в клубе. Когда Айгуль была поменьше, то ходила со своим братом Робертом, и если у них или у матери не было денег, они вдвоем быстро решали эту проблему.

Они находили в сарае свежие яйца, несли их в ладошках в магазин, где продавщица Шагида апай принимала их и давала каждому по пять копеек. Столько стоил и билет в кино. От магазина они уже бежали вприпрыжку в клуб на детский сеанс.

Афиша из крашенной фанерной доски обещала индийский фильм "Сангам". Подружки обрадовались.

В Абзане, казалось, не было ни одного человека, который бы не любил эти душещипательные, красочные фильмы далекой Индии. Вечером в клуб валил и млад, и стар, и на сеансе все лили слезы. В такой день дети Раймановых ходили на детский сеанс в семь вечера, а сами взрослые – на вечерний сеанс, оставляя младших под присмотром старших детей.

– Сепиля, зайди за мной вечером, пойдем вместе на индийские фильмы. Папа меня всегда отпускает, – попросила Асия, вспомнив о былом.

Айгуль заулыбалась и согласилась. Своим домашним именем она была обязана именно Асие. Давным-давно, когда они были совсем крошками, Асия заходила к ним во двор и спрашивала: "А Сепиля дома? Она выйдет играть?". Родители приветливо отвечали.

III

Придя домой, Айгуль уселась было в саду просмотреть учебники, как пришла ее подруга Таня.

– Когда же ты приехала? – обрадовалась Айгуль.

– Вчера медногорским автобусом, – ответила Танька и, не останавливаясь, затараторила про то, как она гостила в Кувандыке у своей тети. Веселая полная болтушка Таня оставалась верна себе. Она была самой близкой подружкой Айгуль. Хотя Асия и жила в соседнем доме и их дворы имели общий низкий забор, Айгуль общалась и играла с ней куда меньше, чем с Таней. Отец Асии был слишком строг, и девочки не смели лишний раз выйти на улицу.

– Приехали мои племянники с Севера в Кувандык, они старше меня, но я им прихожусь тетей, – болтала Таня.

– Постой, постой, – прервала поток слов Айгуль, – ты же намного моложе их, как ты можешь быть их тетей?

– Мой старший брат рано женился, а я у мамы поздний ребенок, – ответила Таня и, не вдаваясь в подробности, описывала дальше внешность Коли и Саши, их рыбалку, песни под гитару вечером.

Но Айгуль так и не поняла, и эти переплеты родственных связей остались для нее загадкой.

Рассказывая друг другу о проведенном лете, они спустились к речке Ассель за огородом и взобрались на свое место – на ветвистую плакучую иву. Большая ива склонилась к реке, ее ветви почти касались воды. Айгуль видела под собой тихую гладь воды и бросала засохшие листочки в Ассель. Она слушала подругу и вдруг поняла, что-то в ней изменилось. Таня стала другой. Но в чем? Раньше они болтали обо всем – о школе, о девчонках села, о том, что происходит в их домах. Но сейчас было что-то новое… Да, Таня заинтересовалась парнями. Она говорила о них как девушка. Вот это и было ново. Айгуль была удивлена. Подруга была почти на два года младше её… Она сразу почувствовала, что не приемлет это новое, загадочное изменение в поведении своей подружки.

IV

Когда они вернулись во двор и распрощались до вечера, Айгуль зашла на кухню, и ей показалось, что такой прекрасный летний день померк для нее. В доме вовсю шел очередной скандал родителей. Как всегда, мама при этом делала хозяйственные дела по дому, отец сидел сложа руки и только ругался.

– Мама, молчи и ничего не отвечай ему, – в сотый раз уговаривала Айгуль, – тогда и он замолчит, ему будет нечего сказать.

Она сколько себя помнила, столько и слышала перебранку родителей. Старший брат Галим был в армии, служил в Польше, сестра Зайнаб уже училась в своем физкультурном техникуме в Уфе, куда она так мечтала попасть. Они покинули отчий дом, вдоволь наслушавшись ругани родителей. Резеда заняла презрительную позу в отношении отца (повзрослев, она не могла ему простить его нецензурных слов) и отмалчивалась. Роберт никак не реагировал. Из детей страдали и близко принимали к сердцу только Айгуль и младший в семье Арслан. Она время от времени упрашивала то мать, то отца не ругаться. Тема их перебранки оставалась неизменной. Отец упрекал: "Не кормишь меня!". Мать отвечала, что вместо того, чтобы помочь ей в делах, спишь днем, и что его совершенно не волнует судьба детей. Новое в их скандалах было то, что отец встречался в соседней деревне с первой женой, которая, не дождавшись его с войны, вышла замуж, уехала в Сибирь, родила там троих детей и, разведясь, вернулась обратно в деревню. Айгуль знала даже, что эту женщину зовут Шамсиямал.

Айгуль бесконечно любила маму и жалела ее за слабое здоровье. У нее был больной желудок, ела она мало и всегда ходила к врачу. Отец был здоров, и стоило ему набить свой желудок сытной едой, он, лежа на кровати, начинал распевать фронтовые песни на русском языке. Он не курил, не пил. Эх, был бы он молчаливо по-мужски в своей семье в окружении детей! Айгуль чувствовала себя угнетенно. Она начинала сильно обижаться на отца и подозревать его в глупости, эгоизме. В этот вечер она спасалась от семейного неуюта бегством на индийский фильм. После фильма мальчишки и девчонки их улицы собрались на обширной зеленой лужайке перед домом Бибисары иняй5. Асию после фильма играть не пустили, и Айгуль ушла на полянку с Таней. На сегодняшний вечер все решили попугать старушек и стали ждать темноты. Они расселись на густой травке, образуя круг, и стали рассказывать разные смешные истории, девочки обсуждали фильм. Тем временем взошла полная луна. Она глядела желтым глазом на полянку и разливала свет. Было светло, тепло, природа полностью располагала к детским шалостям.

Мальчики готовили главное орудие сегодняшней забавы – к большому гвоздю привязывали длинную крепкую нитку. Объектом для начала был выбран маленький домик, похожий на баню, Зульхизы иняй. Домик стоял рядом с поляной и был удобен тем, что был без двора – не надо лезть через забор. Долговязый Ринат осторожно подошел к окну и зацепил нитку с гвоздем за маленький гвоздик, державший стекло рамы. Отходя от окна, он разматывал клубок нити, она тянулась по траве. Все отошли на изрядное расстояние от дома. Ринат начал тянуть и ослаблять нитку, гвоздь методично застучал по стеклу. Ребята охватила безудержная веселость, девчонки начали хихикать, все были возбуждены, все боялись. Ждать пришлось недолго. Зульхиза иняй выскочила из дома, ругая проказников. Девчонки, смеясь и визжа, бросились врассыпную. Через некоторое время все встретились возле дома Рината, кто со стороны речки, кто через забор, кто с другой стороны улицы. Следующий дом для своих веселых проделок они выбрали дом Бибинур иняй. Здесь было посложнее: надо было бесшумно открыть калитку и пересечь двор. Обычно одинокие бабушки жили в крошечных домиках с соломенными крышами, имели запустевшие дворы. Собак они не держали. Их нечем было кормить.

Привязывать гвоздь шли только кто постарше, остальные наблюдали и ждали на улице, возле дома. Бибинур иняй загремела в своем чулане, ругая озорников, а их уже и след простыл, они разбежались в разные стороны во всю прыть детских ног. Никто не хотел расходиться в эту теплую ночь, и напоследок они решили перекрыть проход между двумя огородами соседних домов в конце их маленькой улочки. Дальше была река и горы. Сюда гнали ранним утром хозяйки своих коров с близлежащих домов, а также с центральной улицы и с улицы РТС6. Ребята бесшумно отвязали длинные ворота Марьям апай7 и Тахира агая, чьи дети уже выросли и разъехались, и закрыли ими проход.

Это было их время. Взрослые села спали, наработавшись днем. Девчонки, не имея летом занятий в школе, высыпались по утрам. Никто из них наутро, конечно же, не вставал посмотреть, кто первым обнаруживает их проделку, кто отвязывает ворота и ставит на место, так же никто утром и не жаловался на них. У всех во дворах подрастали дети, жаловаться было не на кого. А одинокие бабушки за долгий летний день все равно хоть раз наведывались к более молодым своим соседкам, сидели, разговаривали, пили чай и уходили или с гостинцами, или с банкой свежего молока. Вчерашние ночные проказники днем, по примеру своих родителей, хоть и посмеиваясь про себя, выказывали им почтение.

Летом в семье Раймановых дети получали полную свободу. Все лето длился их досуг. Только по вечерам, когда солнце садилось за Школьные горы и наступала вечерняя прохлада после жаркого дня, в обязанность детей входила поливка огорода. Он находился за сараем. Чтобы дети ели овощи, родители сократили посевы картофеля, и отец построил плетень. Гульзифа сажала весной: огурцы, помидоры, морковь, капусту. Огород раскинулся на косогоре и тянулся, спускаясь к самой реке. Поливать было удобно, но долго, огород был большой. Айгуль, Роберт и Арслан с полными ведрами поднимались в огород, а с пустыми легко сбегали к своей речке. В дождливые дни эта работа отпадала. Небо щедро поливало огород, и после дождя земля омолаживалась изумрудной зеленью. Воздух наполнялся благоуханием влажной черной земли, травы, деревьев.

Глава V

I

Резеда готовила свой сценический спортивный костюм, Айгуль повторяла стихотворение. Завтра они собирались участвовать в школьной художественной самодеятельности. Концерт проводился обычно в сельском клубе, и смотреть его приходили все желающие.

– На сцене, вставай не в глубине, а пройди вперед, чтобы тебя слышали и в задних рядах, – учила Гульзифа дочь.

– Так и сделаю, – отозвалась Айгуль.

Резеда начала репетировать свой гимнастический этюд с обручем. В школе она увлекалась гимнастикой. Физкультура была ее любимым уроком и в школьных соревнованиях по гимнастике она всегда занимала первое место. Резеда была тоненькой, с длинными ногами.

– Завтра не заплетай волосы, и собери их в виде хвостика, – посоветовала она, садясь на шпагат, – так современнее.

– Мама, а ты придешь в клуб смотреть концерт? – спросила Айгуль занятую домашней работой маму.

– Может быть и приду.

Айгуль не очень-то поверила вечно загруженной домашними делами маме.

Абзанский клуб стоял в середине села на берегу Ассель. К нему сходились два моста: железный широкий и деревянный узкий. По железному мосту в клуб, а также в школу, на почту и садик ходили те, кто жил в центре села. По деревянному мосту ходили обычно ученики из интерната и все, кто жил на улице Школьной. Клуб был старый, выстроенный из бревен, обмазанный глиной, побеленный известкой. Он имел вестибюль, огромный зрительный зал, сцену. Со сцены можно было спуститься в красную комнату, где на длинном столе, покрытом красным кумачом, лежали подшивки газет, а также в костюмерную и гримерную комнатки, откуда имелся в