Мой свет бесплатное чтение

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Если вам претит сюжет, режет слух слог или вызывает отторжение ход истории, прошу вас, закройте эту книгу и пройдите мимо. Я пишу то, что люблю.

Всем, кто заворожен миром мафии, силой главного героя и хрупкостью главной героини, добро пожаловать в этот мир!

Для тех, кто жаждет истории об одержимом герое, идущем наперекор всему мирозданию ради своей возлюбленной, Арсений Белов распахнет двери своей души на страницах этого романа.

ПРИЯТНОГО ПОГРУЖЕНИЯ!

«В этом мире, где честь и беспринципность сплетаются в смертельном танце, где деньги решают все, а жизнь не стоит и ломаного гроша, рождается любовь. Любовь, способная разрушить империи и возвести на пепелище новый мир. Любовь, которая станет испытанием для обоих героев, заставит их переступить через собственные принципы и взглянуть в лицо своим страхам».

ПЛЕЙЛИСТ.

ALEKSEEV – Океанами стали.

Пара нормальных – Не улетай.

TRIDA – Клятва.

Ваня Дмитриенко – Настоящая.

ALEKSEEV – Пьяное солнце.

SOLIDNAYA, SAKXRA – Пахнешь как.

Артём Пивоваров – Кислород.

TARAS feat. Каспийкий Груз – Не улетай.

Мот, Артём Пивоваров – Муссоны.

Artik &Asti – Держи меня крепче.

Эльвира Т – Свадебная.

Миша Марвин – Как тебе живется.

Баста – Я почти погиб.

Ваня Дмитриенко – Шелк.

Юля Паршута – Амели.

ГЛАВА 1.

ЭЛЛИ.

ЭЛЛИ. 18 лет.

Яркий луч, наглый и настойчивый, пронзил веки, вырывая из плена сновидений. Сонно нашарив на прикроватной тумбочке телефон, активирую экран. Семь утра. Какая ирония!

Выходной, а организм, словно верный пес, привычно проснулся по будильнику. Проклятая сила привычки, выдрессированная монотонными буднями, когда каждая минута на счету, чтобы не опоздать на лекции.

Скользнув пальцем по экрану, погружаюсь в бездонную ленту соцсетей. Пустота. Как всегда. Уже собираюсь отложить гаджет, но тут дисплей вспыхивает, словно молния в ночи.

Арсений Белов:

Доброе утро, соня!

Уголки губ невольно дрогнули в робкой улыбке.

– Арсений, – прошептала я, словно заклинание, – опять эта заноза…

Дело не в том, что он мне неприятен. Вовсе нет. Скорее, наоборот. Просто до боли, до щемящей тоски, не хватает этой наглой, самоуверенной физиономии. Как ни крути, друг детства.

Элли Орлова:

Доброе утро, – и прикрепила улыбающийся смайлик – не думала, что ты жаворонок.

Арсений Белов:

Ради твоей задницы, готов и не спать.

Вот он, Сеня, во всей красе. Стоит намекнуть, что я сегодня одна дома, он сорвется с другого конца света первым же рейсом.

К слову, этого самоуверенного наглеца я не видела целых шесть лет. Шесть лет с тех пор, как его родители, под благовидным предлогом смены обстановки и новой работы, сбежали в другой город.

Элли Орлова:

Свою задницу увидишь в зеркале, а на мою даже не заглядывайся, – и добавила смеющийся смайлик.

Прочитав сообщение, Сеня моментально исчез из сети.

Что ж, ничего нового. Закатив глаза, блокирую телефон и бросаю его на тумбочку. Потерев глаза, поднимаюсь с кровати.

Плетусь, словно тень, в ванную. Принимаю душ, совершаю все утренние ритуалы, облачаюсь в уютную домашнюю одежду и выхожу из комнаты.

–

Доброе утро, милая, – раздается голос дедушки, увлеченно колдующего над плитой.

–

Доброе утро, дедуль, – подхожу к нему, целую в гладко выбритую щеку. – А ты чего сегодня так рано?

Дедушка смотрит на меня долгим, немигающим взглядом, и только тогда до меня доходит весь ужас моей бестактности.

Я совершенно забыла об этом дне.

Двадцатое декабря. Хлопаю себя по лбу, выдавливая жалкую улыбку.

–

Прости, – обреченно шепчу, смахивая предательскую слезу. – С этой учебой совсем из головы вылетело…

–

Ничего, – тут же подбадривает старик, – все в порядке.

–

Где папа? – спрашиваю, присаживаясь за стол.

–

Уже уехал, – дедушка ставит передо мной тарелку с аппетитными, тонкими блинчиками.

Смотрю на высокую горку ароматной еды, но комок подступает к горлу. Так всегда. Каждый год, двадцатого декабря, за одиннадцать дней до Нового года, в нашей семье наступает день траура.

Ровно восемнадцать лет назад не стало моей мамы.

Полина Михайловна, как нежно называл ее дедушка. С гордостью рассказывал о ее успехах в школе, в институте. О ее непростой судьбе.

Хоть я и не помню ее лица, но сердце разрывается от тоски.

–

Прости, дедуль, – отталкиваю тарелку. – Не хочу.

–

Эль, я тебе уже говорил, – вздыхает он угрюмо, – завтрак – залог хорошего дня и крепкого здоровья.

–

Дедуль, я же не маленькая, чтобы в это верить, – поднимаюсь со стула, наливаю стакан воды.

–

Элли, так нельзя, – качает головой. – И так вон какая тощая, еще и завтраки пропускаешь.

–

Ну, не могу я, кусок в горло не лезет, – ставлю стакан в мойку.

–

Поедешь? – выдыхает тяжело.

Я понимаю, как ему тяжело. Особенно сейчас, после перенесенного инфаркта. Тогда я думала, что потеряю еще одного родного человека, но, слава богу, обошлось. И теперь мой старик живет на таблетках, которые принимает строго по расписанию.

Не хочу отпускать его на кладбище, для него это лишние нервы. А нервничать ему категорически запрещено. Но и запретить ему поехать не могу, ведь это его дочь. Его родная девочка, о которой он любит рассказывать вечерами.

–

Поеду, – киваю решительно. – Только переоденусь.

В два прыжка взлетаю по лестнице, врываюсь в свою комнату. Сбрасываю домашнюю одежду, натягиваю джинсы, толстовку. Хватаю зимний пуховик, телефон и пулей вылетаю вниз.

Дедушки на кухне уже нет. Значит, пошел прогревать машину. На ходу натягиваю куртку, выбегаю из дома, запираю дверь.

Морозный ветер обжигает лицо, пробирается под распахнутую куртку, заставляя плотнее закутаться. Подхожу к машине, забираюсь на пассажирское сиденье.

Тяну руки к теплой струе из печки. По коже бегут мурашки. Чувствую вибрацию телефона в кармане. Не сейчас… Слишком замерзли руки, хотя на улице я пробыла от силы пару минут.

–

Едем?

–

Конечно, – неохотно убираю руки от тепла, пристегиваюсь и тянусь к карману за телефоном.

–

Эль, в цветочный заедем?

–

Да, обязательно, – достаю телефон.

Экран вспыхивает, разблокируется, и я вижу уведомление.

Арсений Белов:

Фото.

Открываю нашу переписку. Опять скинул свой голый торс? Самоуверенная задница! Но для нас, а точнее для Сени, это в порядке вещей. Он обожает свое тело, и считает, что его должны видеть все. А если за день не получишь от него хотя бы одного фото, значит, ты теряешь друга.

Фотография медленно загружается – связь за городом оставляет желать лучшего – и я впадаю в ступор.

К такому повороту событий я не была готова никогда.

Я приблизила фото, надеясь, что мне это лишь кажется. Что мозг и разыгравшееся воображение рисуют нереальную картину. Но нет, изображение оставалось неизменным.

Прикрыла глаза, пытаясь унять тошнотворный комок, подкатывающий к горлу.

Вновь посмотрела на фото, присланное моим другом. С этого момента – бывшим другом.

На снимке – изувеченное тело, утопающее в багровой луже. Лицо обезображено до неузнаваемости, глаз не видно – то ли их вырвали, то ли их просто нет. На обрубках рук не хватает пальцев. Сотни ножевых ран, словно змеи, расползлись по коже. Сотни ожогов.

Я не представляю, что за чудовище это сотворило. Но если Арсений был рядом, а он, судя по всему, был там, то он даже не попытался помочь. Бессердечный трус.

Смахнула фото, вызвала клавиатуру. Пальцы дрожали, готовые выстучать сотни сообщений, полных ненависти и презрения. О том, какой он бесчеловечный.

Но фото исчезло с экрана так же внезапно, как и появилось.

И тут же пришло новое сообщение.

Арсений Белов:

Малышка, прости. Надеюсь, ты не успела это увидеть.

Успела! Успела, черт побери! Хоть и жалею об этом сейчас. Лучше бы я оставила телефон дома. Пусть бы я никогда этого не видела, и наша дружба крепла бы и дальше.

Арсений Белов:

Малышок, это всего лишь игра. Сделал скрин другу, но случайно отправил тебе. Не накручивай себя, пожалуйста.

Черт! Он знает меня, как свои пять пальцев. Знает, что сейчас в моей голове проносятся сотни мыслей. Что я начинаю нервничать и психовать. Потому что, если это правда – нашей дружбе конец.

Я просто не хочу дружить с убийцей.

Арсений Белов:

Звездочка, клянусь, это просто игра.

Услышав детское прозвище, которым меня называет только Сеня, я таю. Снова сдаюсь без боя, и это невыносимо бесит!

Элли Орлова:

Сень, я тебе верю. Но, пожалуйста, больше никогда так не делай.

Арсений Белов:

Обещаю, звездочка, – и улыбающийся смайлик, а в конце – черное сердце.

Не знаю почему, но я не верю. Может, потому что фото выглядело слишком реалистично? Или я просто сама себя накручиваю?

В груди нарастает тревожный комок, сигнализируя о лжи. И пока я не докопаюсь до правды, не представляю, как смогу общаться с Сеней. Мы столько лет вместе, дружим, доверяем друг другу, что я уже не мыслю своей жизни без него.

Устало тру лицо, закрывая глаза. Надеюсь, что это всего лишь игра.

Машина остановилась у ворот кладбища, рядом с отцовским внедорожником. Я выпрыгнула, поправила сумку на плече и направилась к цветочной лавке.

–

Добрый день! – поздоровалась я, оглядывая прилавок.

–

Добрый день! Вам что-нибудь подсказать?

–

Пятьдесят белых роз, пожалуйста, – услышала я за спиной голос дедушки.

–

Секунду, – девушка с округлившимися глазами принялась собирать букет.

–

А ты? – спросил дедушка, глядя на меня.

–

Даже не знаю, сколько роз нужно принести, чтобы не выплакать у могилы море слез, – я тяжело вздохнула.

И это правда. Каждый раз, приезжая к маме, я не могу остановить этот поток. Мне это дается очень тяжело. Хоть я и не помню ее лица, но я безмерно ей благодарна. Благодарна за то, что она подарила мне жизнь. И я порой не понимаю, почему жизнь так несправедлива.

Люди, не ценящие свою жизнь, свою семью, не боящиеся смерти, пьющие, употребляющие наркотики, доживают до старости, умирают никому не нужными. А те, кто боролся за жизнь, подарил жизнь ребенку, цеплялся за каждый шанс, сейчас лежат в сырой земле.

–

Выбрали? – голос продавщицы вырвал меня из раздумий.

–

Да, сто белых роз.

С каждым годом букеты становятся все больше, но на душе от этого не легче. Наоборот, я увядаю под этой ношей. Ведь такие букеты мы могли бы дарить хоть каждый день, если бы мама была жива.

–

Извините, но, – замялась женщина, но все же договорила, – сто штук я вам не наберу. Может, соберем белые и розовые?

–

Да, конечно, – в нынешнем состоянии я не могла принимать решения. А ругаться перед посещением самого светлого человека в нашей семье я не собиралась. Не хотела, чтобы мама это видела.

Взяв букеты, мы направились к золотой арке. Я попросила установить ее на пятнадцатую годовщину маминой смерти.

Нет, я не хочу сказать, что раньше было хуже, просто, по-моему, у мамы должно быть все самое лучшее, пусть даже здесь.

Подходя к арке, я заметила в углу отца, сидящего на стуле. Он с улыбкой что-то рассказывал и смахивал одинокую слезу. Хотя, возможно, он уже не в первый раз проводил рукой по лицу.

Раньше, когда мы приходили сюда все вместе, я видела, как плачут старшие. Они не сдерживали слез, не пытались их скрыть. Они показывали все свои чувства и эмоции, и я им за это благодарна. Именно папа и дедушка научили меня не бояться слез, боли и радости. Именно они научили меня проявлять их.

–

Папуль, – я подошла ближе, погладила его по плечу, – давно приехал?

–

Около полутора часов, – он поднял руку, взглянул на часы.

–

Не устал? – я прошла к надгробию, сдерживая первый всхлип.

–

Хочешь побыть одна? – спросил дедушка, укладывая охапку белых роз.

–

Если вы не против, – проговорила я сдавленным голосом и все-таки всхлипнула.

–

Подойдем через полчаса, – обняв меня сзади, папа покинул свое место.

Он всегда здесь. Каждый день, на протяжении всех этих лет, он приезжает к маме. Не было ни дня, чтобы он пропустил. Каждое утро, перед работой, его можно найти только здесь.

Папа рассказывал, что у них с мамой была любовь. С его стороны она была даже сильнее, чем ему хотелось бы. Сначала он любил ее издалека, потом – вблизи. Но как только их чувства достигли своего апогея, когда они были готовы принять главное решение в своей жизни – прожить ее вместе, мамы не стало. После чего все внимание отца переключилось на меня.

Смахнув слезы, я положила розовые и белые розы рядом с надгробием. Провела пальцами по улыбающейся фотографии мамы, поцеловала ее в лоб и отстранилась. Присела на стул, оставленный отцом, закрыла лицо руками и громко зарыдала.

Через пять минут я оторвала руки от лица, вытерла слезы.

–

Я так по тебе скучаю, мам, – проговорила я неразборчиво из-за дрожащего голоса, – я так хочу тебя обнять, поцеловать. Лечь рядом с тобой, как все дети, укрыться в твоих объятиях и почувствовать себя самой счастливой девочкой на свете. Я знаю, что говорила это сотни раз, но мне так тебя не хватает. Твоей женской любви, поддержки и заботы.

Проговорив так еще около двадцати минут, я почувствовала на себе тяжелый взгляд. Оглядевшись, я заметила дедушку. Встав с кресла, я еще раз поцеловала фотографию самого дорогого мне человека, вытерла слезы и пошла к своим родным.

–

Дедуль, а Мия скоро вернется? – спрашиваю, отводя взгляд к замутненному стеклу окна, словно там кроется ответ.

Мия – дедушкина и бабушкина дочь, хотя об удочерении в нашей семье говорить не принято. Эта тема – табу, негласный запрет, оберегающий тайну, которую Мия и сама не знает. Отец проговорился однажды, у маминой могилы, когда земля еще хранила тепло летнего солнца.

Тогда и открылось, что Мия – приемная, и не только для деда с бабушкой, но и для моей матери. Четыре года она купалась в ее любви, но что произошло потом, осталось тайной, погребенной под слоем молчания.

В тот момент во мне вспыхнула ненависть. Четыре года! Четыре года материнской ласки, заботы, которые должны были принадлежать мне. Но время лечит. С годами пришло понимание, что Мия ни в чем не виновата. Жизнь – штука непредсказуемая, плетущая полотно судьбы по собственному узору.

Сейчас мы с сестрой близки как никогда. Я знаю, через какой ад ей пришлось пройти. И речь не только о тяжелом детстве, но и о тех кошмарах, что обрушились на нее два года назад.

Смогла бы я выстоять на ее месте? Не знаю.

–

Завтра должна быть, – дедушка отвечает с теплой улыбкой, трогающей уголки губ.

–

Соскучилась, – улыбаюсь в ответ, вспоминая ее неугомонный нрав.

–

Все по ней скучают, а эта егоза, – дед усмехается, – домой не спешит. Любовь, видать, там.

–

Любовь? – удивляюсь искренне. Мне она ничего не говорила.

–

Звонила вчера, щебетала. Сказала, что приедет не одна. Жениха везет знакомиться.

–

Вот это новости, – бурчу себе под нос, но продолжить допрос не успеваю – телефон взрывается от вибрации. Достаю смартфон, взгляд цепляется за имя на экране: Арсений Белов.

Арсений Белов:

Чем занимаешься?

Элли Орлова:

Еду домой, а ты?

Арсений Белов:

Собираюсь навестить свою любимую звездочку, примешь?

Сердце замирает. Не может быть! Неужели он прилетел? В голове – сумбур, в глазах – недоверие.

Глупая улыбка растягивает губы, щеки сводит от напряжения. Пальцы дрожат, набирая ответ:

Элли Орлова:

Ты не шутишь? Правда прилетел???

Арсений Белов:

Уже готовимся к посадке.

Элли Орлова:

Конечно!!! Я тебя даже лично с цветами и шариками встречу!

В ответ – смеющиеся смайлики.

–

Что там? – интересуется дед, – Чего это ты расцвела?

Казалось, сегодняшний день будет самым тяжелым, как и все последние годы, но сейчас я готова взлететь до небес.

–

Арсений прилетел! – радостно взвизгиваю и бросаюсь на шею деду.

–

Вот это да, – смеется дед, целуя меня в макушку, – встречать поедем?

–

Непременно! – отрываюсь от него, пристегивая ремень, – Но сначала – в одно местечко заглянем. – Мысленно потираю руки в предвкушении сюрприза.

Через час мы паркуемся у аэропорта. Взгляд мечется в поисках знакомого лица, и когда находит – теряюсь.

Он изменился до неузнаваемости. Возмужал, окреп.

Широкие плечи, облаченные в пальто, двигаются плавно, уверенно. Арсений убирает телефон в карман и поворачивается к нам. Темные, коротко стриженные волосы, густые брови, глубокие карие глаза, проникающие в самую душу. Высокие скулы, прямой нос, губы, к которым невольно притягивается взгляд. С чего бы вдруг?

Встряхиваю головой, открываю дверь и выскакиваю из машины. Открываю заднюю дверь, вынимаю связку розовых шаров, букет цветов и подарочный пакет. Хлопаю дверью, киваю деду и иду навстречу лучшему другу.

В его карих глазах – удивление, затем – раскатистый, гортанный смех.

Улыбаясь во весь рот, протягиваю букет:

–

Это тебе. – Улыбка приклеилась к лицу. Протягиваю шары. – И это тоже, – вручаю пакет.

–

Элли, – сквозь смех произносит он, – ты невыносима.

–

Сеня! – кричу и прыгаю на него, обвивая ногами талию, – Как же я скучала!

–

Что в пакете? – от резкой смены тона я смущаюсь. – Признавайся, звездочка, там сексуальный пеньюарчик? – хрипло шепчет на ухо и снова смеется.

–

Дурак, – бью его по груди, спрыгиваю на землю. – Ты надолго?

–

Навсегда, – лукаво улыбается, ставит пакет на землю и притягивает меня в объятия. – Невыносимо скучал, – шепчет в волосы, вдыхая аромат духов.

–

Я тоже, – шепчу в ответ, прижавшись к его груди. Разница в росте позволяет мне достать только до подбородка.

–

А теперь, – отстраняясь, Арсений отдает букет мне и отпускает шары в небо, – пару минут, и я буду готов.

Непонимающе смотрю на него, кривлю губы. Но, следуя за его взглядом, замечаю пятерых мужчин, приближающихся к нам с огромными корзинами в руках. Когда они подходят ближе, я издаю тихий писк восторга. В корзинах – красные пионы.

–

Мои любимые, – смотрю на Арсения, и он подмигивает, беря одну из корзин.

–

Твои любимые, – соглашается он.

В этот момент я готова расплакаться от счастья.

– Зачем так много? – шепчу я, смахивая с ресниц счастливые слезинки.

– Эль, ты достойна большего, – Арсений лукаво прищуривается и кивком указывает мужчинам, куда отнести охапки цветов. – И в следующий раз их будет еще больше, вот увидишь.

Сейчас, глядя на свой скромный букетик, который кажется жалкой потугой, я чувствую себя полнейшей дурой. Он уделал меня, даже не подозревая об этом. Ведь я, узнав о его приезде, сломя голову помчалась в цветочный и собственноручно собирала эту композицию, вкладывая в нее частичку своей души. Ну ничего, Белов, мы еще посмотрим, кто кого. В голове уже зреет коварный план самой изощренной, сладкой мести.

– Я хотела тебе кое-что рассказать, – начинаю я, собираясь с духом, чтобы признаться Арсению в своих чувствах, но он меня обрывает:

– Элюш, я жутко устал и безумно голоден. Может, перенесем разговор за столик в ресторане?

Арсений смотрит на меня с выжиданием, мягко подталкивая к выходу.

– Давай не сегодня? – виновато улыбаюсь я, зная, как Сеня не любит отказы.

– Почему? – он прищуривается, склоняет голову набок и обнимает меня за талию. – Точно, я совсем забыл, Эль. Прости.

– Все хорошо, правда, – произношу я и отворачиваюсь, чтобы скрыть замешательство, переводя взгляд на дедушкину машину.

– Может, тогда просто поедем к вам? Я помню, что вы устраиваете семейные вечера в такой день.

Действительно, каждый год мы накрываем стол, чтобы почтить память мамы. В такие дни для нас не существует никого и ничего важнее. Мы откладываем все дела, чтобы просто побыть вместе, нашей маленькой семьей.

Но сейчас, вопреки всему, я понимаю, что отказывать Арсению совсем не хочется, поэтому выпаливаю то, что вертится на языке:

– Да, конечно, – улыбаюсь сквозь нахлынувшую душевную боль. – Ты нам уже как родной, за столько лет. Думаю, даже папа будет рад видеть своего… – запинаюсь я, подбирая слова, – как он говорит, «сына».

Погрузив несколько корзин с благоухающими пионами в багажник, мы покидаем парковку аэропорта. Всю дорогу дед увлеченно болтает с Арсением. И если бы я не знала этого ворчливого старика так хорошо, ни за что бы не поверила своим глазам, видя, как он смеется и травит Сене байки. В редкие моменты улыбка трогает и мои губы, а порой даже вырывается смех.

По пути заезжаем в супермаркет, чтобы купить все необходимое для праздничного ужина. Набираем продуктов на целую неделю вперед, обсуждая, что будем готовить. Мнения расходятся, но в итоге решаем остановиться на запеченной утке с яблоками, салате «Цезарь» и «Греческом». Закупаем вино, виски, колу, соки. Подходим к кассе, и тут Арсений неожиданно дергает меня за руку, указывая на полку с презервативами.

– М? – я вскидываю бровь, не понимая. Парень подмигивает.

– Что? – выгибаю я одну бровь, демонстрируя полное недоумение.

– Не хочешь налить туда воды и скинуть кому-нибудь на машину? – с трудом сдерживая смех, произносит он с абсолютно серьезным видом.

– Ты дурак, а таких не лечат, – чуть посмеявшись, отхожу к дедушке.

– Ну вот, и у вас история любви разворачивается, как у твоих родителей… – тихонько бормочет дедуля. – Лишь бы ваша история нашла счастливый конец, – изрекает он угрюмо, доставая банковскую карту.

– Михаил Сергеевич, я оплачу.

Расплатившись за покупки, Арсений с дедушкой забирают пакеты. Мы садимся в машину и направляемся домой.

Подъезжая к дому, первое, что я вижу – вереницу черных внедорожников, из которых тут же выходят мужчины. Второе, что бросается в глаза – телосложение этих людей.

Впрочем, людьми их назвать сложно, скорее это горы мышц, шкафы. Третье – отца, спокойно выходящего из нашего дома с грустным лицом.

Такое выражение лица знакомо мне с самого детства. Он безумно тоскует по маме, так же, как и я. Если бы существовал хоть малейший шанс вернуть ее, я бы отдала все, что у меня есть.

От этих мыслей по щекам невольно катятся слезы. Я стираю их большим пальцем и пытаюсь вернуться к реальности.

ГЛАВА 2. АРСЕНИЙ.

Элли… Моя Элли. Самое сокровенное, что есть в моей жизни. Самое драгоценное, что я когда-либо встречал.

Неделю назад просочилась информация – мою девочку хотят уничтожить. Просто пустить ей пулю в лоб, из-за моей безумной привязанности. И кто эта змея, что разболтала о моей тайной одержимости, еще предстоит выяснить. Я чую, эта гадина где-то рядом.

Уже семь дней я лихорадочно пытаюсь выявить крысу, сливающую информацию из офиса. В том числе и о Элли. Поэтому я усилил охрану семьи Орловых.

Своим людям я не доверяю полностью. Рискнуть жизнью Элли я не могу. Доверия к ним – ни на грош. Нужно срочно лететь к моей малышке.

–

Лех, закажи огромные корзины пионов, – бросаю в трубку помощнику.

Я еще мальчишкой запомнил, какие цветы она обожает. Эта зараза выносила мне мозг! Помню, как притащил ей ромашки, а она, со слезами на глазах, доказывала, чем пионы отличаются от этих простофиль.

Нет, я не считаю ее меркантильной. Просто эта женщина достойна самого лучшего. И в плане мужчин – тоже. А лучшее для нее – это я!

–

Две хватит?

–

Лех, ты спятил? Для нее это капля в море! – после паузы добавляю: – Красные, Лех! Красные, как кровь!

–

Понял, Арсений! Час – и все будет.

Отключаюсь и звоню секретарше, чтобы забронировала билеты на ближайший рейс. Затем связываюсь с правой рукой, обрисовываю ситуацию, говорю, что нужны надежные люди. Через два часа все готово, команда на местах, и самолет взмывает ввысь.

Приземлившись, пишу Элли. Описывать мой шок, когда я увидел ее с этими дурацкими шариками? Челюсть едва не отвисла! В ее руках – жалкий букет. Но ничего, я был готов ко всему. Подаю знак своим людям, и они выносят корзины, утопающие в пионах.

Мой внутренний зверь ликует, видя ее ошеломленное лицо. Она удивлена настолько, что ее грудь часто вздымается, приковывая мой взгляд. Я понимаю, что мой член не должен так реагировать, но иначе не выходит. Пытаясь скрыть этот предательский бугор в штанах, подталкиваю Элли к выходу и направляюсь к их машине.

Я не стал предупреждать, что мой водитель уже ждет нас у входа. Мне необходимо как можно больше времени провести с ней. Я не видел ее целую вечность, и нужно наверстать упущенное.

Пока мы колесили по магазинам, я ловил ее взгляд. Взгляд дикой кошки. В последнем магазине, перед тем как ехать к ней, я решил немного подразнить мышку. Отпустил шуточку, которую она не оценила. Но ее дед – молодец, не осудил. Хотя презервативы я все же прихватил.

По дороге, незаметно касался ее руки. Как же хотелось схватить ее за затылок, зарыться в волосы, резко притянуть и впиться в эти манящие губы.

Вспоминаю, как впервые коснулся ее губ в одиннадцать лет, по-дружески. Но с того дня я мечтал только об этом – попробовать их, насладиться каждым миллиметром этих сладких губ. Уложить на кровать, вылизать до дрожи, войти до самого конца и подарить первый оргазм. Я уверен, он будет первым. Ведь я долгие годы отгонял от нее всяких придурков.

Подъезжаем к дому, и я вижу через лобовое стекло свою охрану. Что-то не так. Выхожу из машины, беру пакеты с продуктами и предлагаю Элли локоть. Она хватает меня за руку, инстинктивно ища защиты. Уголки моих губ дергаются в едва заметной улыбке.

–

Что здесь происходит? – спрашиваю Михаила и Максима.

–

Арсений Александрович, нашли, – коротко и четко докладывает Михаил, не обращая внимания на присутствие Элли.

–

Арс, – Элли поворачивает голову и смотрит на меня испуганными глазами, – что случилось?

–

Все хорошо, мой свет, – касаюсь губами ее лба, вдыхаю аромат ее волос. – Идем в дом, – подталкиваю ее к двери и бросаю через плечо: – Вы свободны, разберемся с этим завтра. Глаз с него не спускать.

Сегодняшний вечер я планирую провести в объятиях самого любимого человека.

Вместе с Элли раскладываем закуски по тарелкам. Замечаю, как её пальцы нервно теребят край скатерти.

–

Элли? – мягко перехватываю её за локоть, разворачивая к себе. Окидываю взглядом кухню.

Михаил колдует над мясом, шкворчащим на сковороде, Максим сосредоточенно шинкует овощи. Пытаюсь прочесть в серых глазах Элли причину её беспокойства.

–

Что случилось? – шепчу, наклонившись к её уху.

–

Все хорошо, – отвечает она, а я слежу за плавным движением её груди.

Отвожу взгляд, боясь, что мысли примут совсем иное направление, нежели ужин.

–

Не лукавь. Рассказывай.

Отпускаю её руку, отступая на шаг.

Приподнимаю бровь, ожидая объяснений. Знаю это её пугливое выражение. Она что-то скрывает, хочет сказать, но боится. А мне жизненно необходимо знать, что творится в её прекрасной, ухоженной головке.

–

Ну?

–

В общем, Сень… – она закусывает нижнюю губу, выдавая своё волнение. – Я хочу познакомить вас кое с кем. Он приедет с минуты на минуту, а как рассказать родным – я не знаю.

–

Кто это? – напрягаюсь всем телом, сдерживая рваное дыхание и нестерпимое желание разнести все вокруг.

Или кого-нибудь.

–

Сень, – виноватая улыбка трогает губы моей девочки!

–

Это Кирилл, и он уже подъехал. Помоги мне, – складывает руки в умоляющем жесте.

И как тут ей отказать? Слышу гудок автомобиля. Дверь распахивается, впуская охрану Орловых.

–

Там приехали, – звучит коротко и ясно.

–

Пропустите, – отдаю приказ, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Делаю глубокий вдох и выдох.

Не помогает! Дикое желание сбежать туда, где мой мир. Где пытки, убийства и тот киллер, что был нанят для Элли. Хватаю телефон со стола, отхожу к окну и набираю номер.

–

Да, милый? – воркует Снежана.

–

Через полчаса буду, – бросаю трубку, пряча телефон в карман брюк.

Снежа – моя домашняя секретарша, живущая за мой счет. От квартиры до отпуска на море. В благодарность она делится со мной всей информацией об Элли, докладывая о каждом её шаге и о сплетнях, которые плетутся вокруг моей девочки. Неправильно, знаю. Но иначе держать под контролем эту чертовку я не могу. Так я знаю, чем Элли занимается в час ночи, когда её нет дома.

–

Кирилл! – радостный визг разрывает тишину. Поворачиваюсь и вижу того, кто в ближайшее время роет себе могилу.

–

Элли, любимая, – он заключает ее хрупкое тело в объятия. Челюсти сводит так, что, кажется, зубы рассыпятся в крошку.

ЭЛЛИ.

Этой встречи я ждала полгода. После отъезда Кирилла первые недели рыдала в подушку. Я влюбилась в него без оглядки, не подозревая, что можно так сильно любить. Я боялась рассказать о наших тайных отношениях своим близким, потому что Кирилл просил:

«Эль, давай пока сохраним это в секрете. Не думаю, что твои родные сразу меня примут. Мне как раз нужно уехать на полгода, а когда вернусь, познакомимся с твоим отцом и дедом. Надеюсь, они привыкнут к мысли, что их девочка уже выросла».

Каждую ночь я прокручивала в голове, как преподнесу эту новость. Боялась, что Кирилла не примут, выгонят и запрут меня в доме. Хотя мне и не пятнадцать, страх никуда не делся. И вот, сейчас Кирилл стоит на нашей кухне и обнимает меня. Пути назад нет. Целую его в гладко выбритую щеку, нежно улыбаюсь и поворачиваюсь к ошарашенным отцу и деду.

–

Пап, дедуль, – мечусь между ними взглядом, выдавая своё волнение, – это Кирилл, мой любимый человек. Прошу вас, примите его. Умоляюще смотрю на Сеню, которого просила о помощи. Надеюсь, мой друг поможет в этой ситуации. Ведь его в нашей семье уважают больше всех.

–

Что ж, – Сеня подходит к нам, протягивая руку. – Добро пожаловать. Надеюсь, в этой семье ты задержишься ненадолго, – произносит он убийственным тоном, сжимая руку Кирилла так, что на ней вздуваются вены.

–

Арсений, – шепчу, не сводя с него глаз, – отпусти.

–

Надеюсь, в вашей семье все такие же ангелы, как Элли, – цедит Кирилл, одергивая руку.

Сейчас между нами сгустился такой удушающий мрак, что хочется бежать на улицу, жадно глотать колючий морозный воздух, упасть на обледеневшие ступени и почувствовать себя в безопасности.

Я никогда не видела Арсения таким. Напряженным, словно натянутая струна, и злым, как разъяренный зверь. В глубине его карих глаз клокочет лава. Взгляд обжигает, словно клеймо, а на губах застыл хищный оскал, от которого меня пробирает дрожь. Кирилл невольно прижимает меня крепче к себе, словно защищая.

–

Дети, – словно спасительный луч света, врывается голос дедули, – идите к столу, ужин стынет.

С облегчением выдыхаю, и мы, как по команде, направляемся в столовую.

Семейный ужин, на удивление, проходит относительно спокойно. Папа и дедушка, как умелые дипломаты, искусно сглаживают острые углы. И, надо сказать, у них это неплохо получается.

После ужина достаем настольные игры. Шашки, уно, "крокодил" со смешными картинками. Атмосфера постепенно оттаивает, становится непринужденной и даже веселой. Арсений включается в игру, смеется вместе с отцом. Кирилл и дедушка, отдалившись в сторону, потягивают коньяк и о чем-то негромко беседуют.

Внезапно накатывает усталость, веки тяжелеют. Арсений замечает это.

–

Может, пора по домам?

–

Думаю, да, – папа, бросив на меня взгляд, проводит рукой по волосам. – Возраст уже не тот, чтобы бдеть до утра, – тихонько посмеявшись, поднимается с дивана.

–

Элли? – Кирилл подходит ко мне, присаживаясь рядом. – Мне пора ехать?

–

По-моему, ты выпил, – замечаю я.

–

Мой водитель его отвезет, – стальной голос Арсения не оставляет возражений.

–

Так будет лучше, – Кирилл целует меня в щеку на прощание, надевает пальто и выходит следом за охраной.

Поднимаюсь, подхожу к Арсению, сжимая кулаки.

–

Больше никогда не лезь не в свое дело, ясно?

–

Мой свет, отчего ты так злишься? – притворно-ласковый тон режет слух. – Что я не позволил ему остаться на ночь? Или ты хотела чего-то большего? Могу и сам это устроить. Простите, – не дав мне опомниться, он подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо, словно пещерный человек свою добычу, и несет наверх.

Арсений распахивает дверь в мою комнату, решительно входит и грубо бросает меня на кровать.

–

У тебя есть ровно две минуты, чтобы уснуть, – с этими словами хлопает дверью, погружая комнату в непроглядную темноту.

–

Скотина! – ворчу себе под нос, вскакивая с кровати.

Сбрасываю одежду и, шаркая ногами, плетусь в ванную. Смываю с себя остатки этого дня, натягиваю майку и короткие шорты. Выхожу из ванной и замираю, как вкопанная, от увиденного. В полумраке на моей кровати вырисовывается массивная фигура.

Стою, словно статуя, боясь даже дышать.

–

Ну? Чего застыла? – хрипло доносится знакомый голос. – Ложись спать, мой свет.

Очнувшись, в несколько шагов добираюсь до кровати. Сдергиваю с него одеяло, выхватываю подушку и швыряю на пол. Забираюсь на Арсения сверху и начинаю колотить его кулаками по плечам.

–

Ты совсем псих? – шиплю сквозь зубы. – Я чуть от страха не умерла!

–

Тише, тише, – перехватывая мои руки, Арсений закидывает их над головой. – Я не хотел тебя напугать. Честно! – склоняясь ко мне, опаляет мятным дыханием мои губы.

–

Что ты… – не успеваю договорить, как его губы накрывают мои, заключая в плен порочной, жадной страсти.

Он целует так, что губы саднит, а внизу живота растекается жар. Сердцевина тела изнывает от желания ласки, требует прикосновений. Арсений проникает языком в мой рот, хозяйничая там как у себя дома. Отвечаю на поцелуй, ощущая привкус металла. Кровь! Он искусал мои губы до крови! Животное!

Его правая рука скользит вниз, проникая под резинку шорт. Пальцы касаются самой чувствительной точки. Легкое надавливание, и из моих уст вырывается приглушенный стон.

–

Ты же хочешь меня, – шепчет сквозь поцелуи.

–

Это неправильно, – пытаюсь отстраниться, когда сознание немного проясняется.

–

Ты хочешь меня, Элли, не обманывай хотя бы себя, – с этими словами Сеня впивается зубами в нежную кожу моей шеи, оставляя на ней метку, словно клеймя меня как свою собственность.

Но я не его игрушка! Я не позволю ему играть со мной, как он играл с другими.

Отталкиваю его руку, поднимаюсь с кровати.

–

Уходи! – резко бросаю, хватая одеяло.

–

Элли, – смотрит на меня взглядом, затуманенным похотью, протягивая руку.

–

Уходи! – повторяю громче, чтобы услышал только он.

–

Хорошо, давай так, – Арсений садится на край кровати и хватает меня за руку, – ты сейчас ложишься на свое место, я ложусь рядом и просто спим обнимаясь. Договор?

–

Нет, – пытаюсь унять бешеное сердцебиение, прижимая руку к груди. – Тебе лучше переночевать в другой комнате.

Взбешенный, Арсений резко встает с кровати, двигаясь ко мне, словно хищник к своей добыче, хватает подушку и бросает ее на кровать. Бросив на меня испепеляющий взгляд, выходит за дверь.

Тихо выдыхаю, ложусь на подушку, укутываюсь в одеяло и начинаю проваливаться в сон, чувствуя, как под моими боками прогибается матрас, и тепло окутывает мое тело. Сквозь дрему слышу приглушенный шепот:

–

Ты все равно будешь со мной, мой свет. Я буду защищать тебя, пока жив.

Теплое прикосновение к моему лбу, и я окончательно уплываю в царство Морфея.

Раннее утро пронзило комнату ослепительными стрелами солнца. Редкий гость зимой, оно заставило меня проснуться с улыбкой. Странно… Моя половина кровати прогрета только моим теплом, а вот на соседней простыня хранит едва уловимое тепло чужого тела, и подушка смята так, словно на ней совсем недавно покоилась чья-то голова, оставив отчетливый силуэт.

Всё это игра воображения, вызванная вчерашним вечером? – глупое оправдание моей памяти. Отбросив сомнения, решаю разобраться с этим позже. Сейчас в приоритете утренний душ, завтрак и, конечно же, поездка за подарками. До Нового года остаётся всего девять дней, а я, как обычно, откладывала всё на последний момент. Но первым делом, хватаю телефон, открываю ВК и набираю сообщение Снежане:

Элли Орлова:

Снеж, привет! Как насчет небольшой прогулки по торговым центрам?

Снежана Исаева:

С превеликим удовольствием! Уже собираюсь! Набери, как будешь в городе. Целую.

Собираюсь на удивление быстро: высушиваю волосы феном, создавая небрежные локоны, и наношу легкий макияж. Сегодня какое-то особенное настроение, хочется выглядеть безупречно.

Спускаюсь вниз, где на кухне уже восседают трое мужчин: дедушка, папа и… Арсений.

Не знаю, что вызывает большее удивление: то, что он всё ещё здесь, или подспудное опасение, что он всё-таки уедет? Как друг, Арсений мне очень дорог. Но после его выходки вчерашней ночью, стоит серьезно пересмотреть нашу дружбу.

–

Всем доброе утро! – говорю громко, присаживаясь за стол.

–

Доброе утро, – отвечают в унисон, не отрываясь от жареной яичницы с беконом.

Насыпаю в тарелку хлопья, заливаю их молоком и добавляю ложку меда. Начинаю свой утренний ритуал, украдкой поглядывая на Арсения.

Он ведёт себя так, словно ночью не врывался ко мне в комнату, не прижимал к себе и не целовал так, будто нуждается во мне больше, чем в воздухе.

Чувствую, как щеки вспыхивают предательским румянцем. Пытаясь скрыть смущение, опускаю лицо к тарелке, но внезапно слышу хмыканье. Поднимаю взгляд и вижу, как Сеня смотрит на меня с довольной ухмылкой.

Гад,– проносится у меня в голове. Он явно понял, о чём я сейчас думаю.

–

Я собираюсь поехать в город, – откашливаюсь, стараясь придать голосу уверенность.

–

Могу подбросить, мне как раз нужно отлучиться, – предлагает он.

–

Нет, – протестующе качаю головой. Остаться с ним наедине равносильно тому, чтобы добровольно зайти в клетку к тигру. – Вызову такси, в крайнем случае, сама сяду за руль.

–

Элли, – перебивает меня отец, качая головой, – ты поедешь с Арсением. Так будет безопаснее.

Мысленно закатываю глаза, но киваю. Проще согласиться сейчас, а потом какнибудь улизнуть.

Доев свой завтрак и допив кофе, отношу посуду в раковину. Бросив взгляд в сторону стола, вижу, что мужчины увлечены беседой, и делаю шаг к выходу. Шаг, два, три… И как только моя рука касается дверной ручки, талию обвивают сильные, татуированные руки, притягивая моё хрупкое тело к себе.

–

Куда это ты собралась? – хриплый голос шепчет над ухом, и снова эта усмешка. – Я же предложил тебя отвезти!

–

Это будет лишним, Арсений, – не понимаю, почему мой голос вдруг стал таким… уязвимым. – Я прекрасно доберусь сама, спасибо за великодушное предложение.

–

Я не предлагал, – отпуская меня, Арсений снимает с вешалки длинное чёрное пальто, набрасывает его на плечи и кивает на дверь. – Мы можем ехать.

Спустя десять минут мы уже сидим в машине. Сеня заводит двигатель, пристёгивается, осматривается по сторонам и выезжает на дорогу.

–

Я хотел с тобой поговорить, – немного сбавляя скорость, он поворачивает голову в мою сторону. – То, что было ночью, забудь. Я не хотел так сильно напирать на тебя. Прости.

–

Всё в порядке, – отмахиваюсь я, глядя на заснеженные деревья. – Я уже и не помню, что там было, – лгу. Если я признаюсь ему, что помню всё до мельчайших деталей, это даст ему повод для шуток. А этого я точно не могу допустить.

–

Что тебе нужно в городе?

–

Купить подарки и встретиться с подругой.

–

Со Снежаной? – недовольно хмурит брови, не отрывая взгляда от дороги.

–

Откуда ты знаешь?

У меня иногда мелькают мысли, что Арсений и Снежана спят, но я яростно отгоняю их, стараясь не верить в этот бред. Не могу понять, почему не хочу видеть их вместе. Может быть, это банальный инстинкт собственности? Нет, чушь! Просто боюсь потерять такую подругу, как Снежа.

Она очень мне дорога. Мы познакомились два года назад, когда подавали документы в университет. Потом случайно оказались рядом на лекции и разговорились. Выяснилось, что Снежана уже второй раз получает высшее образование. С первой профессией у неё не сложилось, поэтому она решила кардинально сменить направление. Я не осуждаю её за это – каждый человек вправе сам выбирать, где ему будет комфортно.

Да и, в принципе, у меня не так много настоящих подруг. Есть знакомые, с которыми можно поболтать о чём-то, но чтобы доверить сокровенные тайны… Нет.

–

Элли, – вырывает меня из раздумий голос Арсения. – Ты меня слышишь?

–

А? – оглядываюсь по сторонам. Машина остановилась. – Ты что-то спрашивал?

–

Нам всё-таки стоит поговорить, – запустив руку в мои волосы, Арсений резким движением притягивает меня к себе и впивается в губы. Но на этот раз я реагирую молниеносно. Звонкая пощёчина и яростный взгляд напротив.

Трясу рукой, чувствуя болезненное покалывание от силы удара.

–

Ещё раз ты меня ударишь… – перехватив мою руку, он опасно дергает ее на себя.

–

Что тогда? – упираюсь второй рукой в его грудь.

–

Я тебя разложу на этом сиденье и покажу, что такое грубость.

–

Ты озабоченный, – выдыхаю я вместе с этими словами.

–

С тобой рядом я всегда такой,

мой свет

.

–

Пусти, – произношу шепотом, боясь разозлить его.

Нет, я знаю что Арсений меня не обидит, но всему есть придел. И из-за этого мне правда страшно. Я помню тот момент, когда в школе ко мне начал приставать одноклассник. Он пытался натравить на меня весь класс, только потому, что у меня нет мамы.

Иван – так звали бывшего одноклассника, который ненавидел меня с пятого класса. Клеил в волосы жвачки, мазал клеем стул, кидал за шиворот снег, писал на доске:

«Элли бездомная»

«Элли Орлова детдомовская»

И в тот момент, когда пришла моя точка кипения, Арсений решил встретить меня со школы.

В принципе, ничего странного, ведь мы учились в одной школе, но вот, когда он увидел меня зареванную, с обрезанными, по плечи волосами, ничего страшнее его злости – я больше никогда не видела. Арсений тогда поднялся к нашему классу, выволок Ваню за шиворот из школы и сломал ему руку. Сказав при этом то, что я помню до сих пор:

–

Еще раз тронешь её, сломаю ногу, натравишь класс – переломаю позвоночник так, что на всю жизнь инвалидом останешься. И после этих слов, взяв меня под руки, Сеня увел меня домой.

–

Элли, – вырывая из воспоминаний, он касается пряди моих кудрявых волос – я хочу попробовать с тобой. Что? – прикрыв глаза, вдыхаю его аромат. Зря я это сделала, зря! От его запаха, по рукам побежали предательские мурашки.

–

Я хочу попробовать с тобой все. Отношения, секс, поцелуи. Хочу просыпаться рядом с тобой, хочу быть рядом каждую минуту твоего свободного времени. Хочу создать с тобой чертову семью. Я хочу быть твоим единственным мужчиной, во всех смыслах этого слова. Понимаешь?

–

Арсений, мы друзья… и, я не люблю… Тяжелый выдох и грубый голос, как гром среди ясного неба, разрезает пространство машины:

–

Я, блять, не умею дружить, Элли! Запомни. Запиши это в заметках или себе на лбу!

–

Но…

–

Никакого «НО», Элли. Не уже ли ты думала, что я готов просто дружить с тобой?

–

Ты мыслишь как эгоист! – я взрываюсь от того, что он относится ко мне как к своей собственной вещи. – Что если я, вижу в тебе только друга? Ты думал о моих чувствах? Ты слышал то, что я говорила тебе? Я не люблю тебя, Арсений Белов!

–

Значит я заставлю тебя полюбить.

–

Моё сердце занято, и ты об этом прекрасно знаешь! – шиплю сквозь зубы, упираясь в профиль мужчины.

–

Освободится! – глубокий рык и он снова выруливает на дорогу.

АРСЕНИЙ.

Руль в моих руках сжался до хруста, костяшки пальцев побелели, словно мел. Элли, беззаботная, как всегда, щебетала о пустяках: новая коллекция Dolce, хипстерское кафе на Патриарших. Словно и не было тех минут, когда я прижимал её к сиденью, глуша её смех жадными поцелуями. Я слушал вполуха, стараясь скрыть ураган, рвущийся наружу.

Кирилл.

Её парень.

Какого, черт возьми, Кирилла?

Мы с Элли связаны с детства тонкой нитью воспоминаний. Она – луч солнца, пробивающийся сквозь копоть моего прогнившего мира. Всегда рядом, опора, понимание… Я всегда знал, что чувствую к ней нечто большее, чем просто дружбу. Но я… Я изломан, испачкан грязью. Разве нужна такой девушке моя тьма? И она выбрала свет. Успех, лоск, правильность. Правильный выбор, Элли.

Правильный… и мучительно болезненный.

–

Арс, ты вообще меня слушаешь? – ее голос, словно колокольчик, вырвал меня из омута мрачных мыслей. Я натянул подобие улыбки.

–

Конечно, солнышко. Просто задумался.

–

О чем задумался? – она склонила голову, заглядывая в душу своими бездонными глазами. Ее наивность обжигала хуже лезвия. Как объяснить ей, что мои мысли – это сплетение ядовитых змей, готовых задушить ее, если подпущу слишком близко?

–

О работе, – солгал я, как дышал. – На носу крупная сделка.

Элли трогательно сморщила носик.

–

Опять твои дела… Ты вечно пропадаешь.

В голосе прозвучала еле уловимая обида, и это ранило сильнее клинка. Я отдал бы все, чтобы посвятить ей жизнь, не размениваясь на эту грязную суету. Но не сейчас. Не пока не выберусь из этого болота, грозящего засосать нас обоих.

Мы подъехали к торговому центру.

–

Спасибо, что подвез, – она коснулась моей щеки легким, дружеским поцелуем.

Дружеским… но оставившим на коже пылающий ожог.

Я смотрел, как она уходит, как ветер играет ее светлыми волосами, словно сотканными из солнечных нитей. Такая хрупкая, чистая, невинная… Она не должна видеть чудовище, скрывающееся за маской успешного бизнесмена Арсения.

Я сорвался с места, вдавив педаль газа в пол. Мне нужен был выброс адреналина, нужно было выпустить пар, найти кого-нибудь, на ком можно сорвать злость. Но куда бы я ни поехал, кто бы ни подвернулся под руку, это не поможет. Внутри меня разверзлась бездонная пропасть, величиной с Элли. И эта рана будет кровоточить, пока я не признаюсь себе в том, что уже давно потерял.

Я лишился ее, когда решил запятнать руки грязью, стать тем, кем стал.

Руль бился в конвульсиях, словно разъяренный зверь, жаждущий вырваться на волю. Я направил машину в сторону клуба, в этот храм порока, где можно утопить совесть в алкоголе и забыться в мимолетных объятиях. Но даже ядовитый свет стробоскопов и оглушающая музыка не могли заглушить ни ее заразительный смех, ни теплоту ее взгляда.

Она была повсюду, как навязчивая мелодия, въевшаяся в подкорку и отравляющая каждый миг.

Я просидел у стойки бара до рассвета, осушая один бокал за другим, смешивая виски с горечью сожалений. Рядом вились охотницы за легкой наживой, предлагая себя в качестве панацеи от одиночества. Но я видел в их глазах лишь тусклое отражение собственной пустоты.

Элли была другой. В ней пульсировала жизнь, горела искра, притягивающая меня, словно мотылька к смертельному пламени.

Вынырнув из душного клуба на улицу, я жадно вдохнул морозный ночной воздух. Он немного протрезвил, но боль осталась. Я дрожащими пальцами набрал ее номер. Томительные гудки тянулись, словно резиновые, испытывая мое терпение. Наконец, она ответила.

–

Арсений? Что-то случилось? – в ее голосе сквозила еле уловимая тревога.

–

Нет, все в порядке, – соврал я, в который раз. – Просто… хотел услышать твой голос.

На другом конце повисла гнетущая тишина. Я знал, что она чувствует фальшь, видит сквозь мою ложь, понимает, как мне тяжело.

–

Спокойной ночи, Арсений, – прошептала она, словно прощаясь навсегда.

И бросила трубку. Этот короткий разговор был равносилен удару под дых. Я ощущал зияющую пропасть, растущую между нами с каждой секундой, с каждой ложью. И это было правильно… но, Боже, как же это больно.

Обессиленный, я рухнул в кресло автомобиля. Холод пробирал до костей, но дело было не в ночном морозе. Внутри меня поселилась ледяная пустота, которую не заполнить ни алкоголем, ни мимолетными связями. Запустив двигатель, я дал газу, уносясь прочь от клуба, прочь от фальшивых улыбок и лживых обещаний.

Дорога домой казалась нескончаемой. Луч фар выхватывал из кромешной тьмы лишь короткие отрезки пути, словно мою жизнь, разбитую на бессвязные фрагменты. В голове всплывали обрывки воспоминаний: наши встречи, задушевные разговоры, ее беззаботный смех. Каждая деталь врезалась в память, словно заноза, причиняя нестерпимую боль. Я осознавал, что своими руками разрушаю хрупкое счастье, но не мог остановиться. Страх, словно парализующий яд, сковал мою волю.

Припарковавшись у дома, я долго сидел в машине, невидящим взглядом уставившись на темные окна. Не хотелось подниматься, сталкиваться лицом к лицу с реальностью, с горьким осознанием собственного бессилия. Но выбора не было. Собрав остатки сил, я вышел из машины и, спотыкаясь, побрел к подъезду.

В квартире царила зловещая тишина. Я щелкнул выключателем и застыл, увидев свое отражение в зеркале. Измученное лицо, потухший взгляд, жалкая тень былого себя. С отвращением отведя взгляд, я направился в спальню. Рухнул на кровать, не раздеваясь, и закрыл глаза. В сознании отчетливо возник образ Элли, ее милое лицо, лучистые глаза. И я окончательно осознал, что потерял ее. Наверное, навсегда.

ГЛАВА 3.

ЭЛЛИ.

Солнце, несмело прокравшись сквозь заледеневшее кружево окна, играло причудливыми зайчиками на паркете. Вдохнув колкий воздух морозного утра, я невольно улыбнулась.

Снежа уже поджидала меня у мерцающего огнями входа в торговый центр, утопая в необъятном шарфе и встревоженно поглаживая картонный стаканчик с кофе. Вечно спешащая Снежана, словно боялась, что мир без нее провернется на целую ось.

–

Ну что, готова к забегу? – крикнула она, и мы нырнули в клокочущий водоворот предпраздничной лихорадки.

Первым делом – Мие. Снежана, чей вкус был безупречен, как ограненный алмаз, сразу же устремилась к витрине, за которой роились шелковые платки. Перебрав ворох переливчатых тканей, ее взгляд остановился на нежном, словно весенняя листва, фисташковом оттенке.

–

Ей идеально подойдет, – безапелляционно заявила она. – Точно под цвет ее изумрудных глаз.

Потом был папа. Тут задача оказалась куда сложнее. В итоге решили преподнести ему кожаный портфель – элегантный, добротный и безусловно практичный.

Дедушке, конечно же, именную ручку. Я выбирала долго, придирчиво изучая изгибы корпуса и тонкость гравировки. Хотелось подарить ему не просто пишущий инструмент, а вещь, на которую он будет смотреть долгие годы, бережно храня как счастливый талисман.

Между выбором подарков мы, как две болтливые птички, щебетали обо всем на свете: о рабочих буднях, о капризах любви, о дерзких планах на Новый год. И, конечно, об Арсении.

Снежана, верная себе, не упускала случая подколоть меня, намекая на его очевидную симпатию. Я отмахивалась, притворно возмущаясь, но в глубине души знала, что она права, как никогда.

В конце дня, утомленные, но окрыленные, мы расположились в уютном кафе, согреваясь густым горячим шоколадом. Под горой пестрой упаковочной бумаги, словно драгоценные россыпи, мерцали наши сокровища – скромные символы любви и трепетной заботы. И, глядя на сияющее лицо Снежаны, я понимала, что самый бесценный дар в моей жизни – это наша нерушимая дружба.

Сумерки опустились на город, словно сотканное из бархата покрывало, укутывая его в мягкую негу. Снег, озорной и легкий, закружился в вальсе, рассыпая мириады искр в свете фонарей. Аромат хвои и мандаринов, пряный и волшебный, безошибочно возвещал о приближении праздника.

Вынырнув из теплого чрева кафе, мы несли в руках пакеты, полные подарков и приятной усталости от завершенных дел.

И тут телефон взорвался трелью звонка. Имя Арсения, высветившееся на экране, заставило сердце трепетно забиться, словно пойманную птицу.

Снежана, лукаво блеснув глазами, подтолкнула меня локтем. Ответив, я постаралась придать голосу непринужденную легкость.

–

Арсений? Что-то случилось? – Голос предательски дрогнул, выдавая смятение, которое я отчаянно пыталась скрыть за маской равнодушия.

–

Нет, все в порядке. Просто хотел услышать твой голос.

Меня словно парализовало. Сердце на мгновение замерло, оглушенное тишиной, а затем сорвалось в безумный галоп, отбивая нервную дробь тревоги.

–

Спокойной ночи, Арсений, – прошептала я, нарушив колдовство затянувшейся тишины. Слова, словно вспорхнувшие ночные бабочки, беззвучно растворились в густой темноте.

В трубке повисла тяжелая, осязаемая тишина, лишь изредка пронзаемая шипящим шепотом статики. Что это было? Неосторожная оговорка, глупая игра в чувства или… робкая попытка приоткрыть врата в его сокровенный мир?

Арсений… вечно такой непроницаемый, замкнутый, словно изваянный из холодного мрамора, вдруг допустил эту странную, необъяснимую откровенность.

Я спрятала телефон в карман. В голове, словно осколки разбитого зеркала, хаотично мелькали обрывки воспоминаний: редкие встречи, мимолетные, почти случайные прикосновения, украдкой брошенные взгляды, в которых я отчаянно искала подтверждение своим надеждам, Пыталась разглядеть робкий проблеск чего-то большего, чем невинная детская симпатия. Но раз за разом натыкалась на непроницаемую стену его загадочности, словно сотканную из тумана и недомолвок. Или… эту непреодолимую преграду я воздвигла сама, в воспаленном лабиринте своего воображения?

Может быть, я требую невозможного? Мы просто друзья, и не более. Но почему тогда его простые слова отозвались во мне таким оглушительным эхом, взбудоражив целый океан скрытых чувств? Почему этот короткий, неожиданный звонок заставил сердце трепетать, словно пойманную в ловушку бабочку?

Я бросила взгляд на часы.

Поздний час.

Завтра важный день, нужно отдохнуть. Но мысли об Арсении крепко держали меня в плену. Я закрыла глаза, отчаянно пытаясь воссоздать в памяти его лицо, его темные, бездонные глаза, в которых всегда мерцал какой-то ускользающий, непостижимый секрет.

"Просто хотел услышать твой голос".

Эта фраза, как навязчивая мелодия, терзала мой разум, вырываясь из глубин подсознания и бередя душу. Что же ты на самом деле хотел сказать, Арсений? Что скрывается за этими словами?

–

По домам? – вырвал меня из омута мыслей голос Снежаны.

–

Да, – ответила я, будто чужим голосом.

Дома меня встретила уютная, предпраздничная кутерьма. Папа, самый главный человек на кухне, творил волшебство над рождественским пирогом, наполняя дом ароматом ванили и корицы. Дедуля, увлеченный инженер, боролся с непокорной гирляндой, стремясь зажечь ее всеми цветами радуги. Я с головой окунулась в этот радостный хаос, чувствуя, как тепло разливается по венам.

Вечером, стоя у окна и любуясь мерцающими огнями, я вдруг осознала простую истину: счастье соткано из таких вот незамысловатых мгновений. Из запаха свежей выпечки, из звонкого смеха родных, из теплого взгляда друга. И, конечно, из трепетного предвкушения чуда, которое неизменно приходит вместе с Новым годом. И, быть может, из робкой симпатии, что несмело стучится в мое сердце, словно первый снег в окно.

Первые лучи рассвета, холодные и акварельные, прокрались сквозь неплотно задернутые шторы. Сонно зажмурившись, кутаюсь глубже в теплое одеяло. Предновогоднее утро пахло хвоей и мандаринами, даже сквозь сон. Внизу, в кухне, уже звенела посуда и слышались приглушенные голоса – дедушка и папа, как всегда, поднялись ни свет ни заря.

Спустившись вниз, я увидела картину, знакомую с детства: дедушка в своем любимом клетчатом фартуке колдовал над плитой, а папа, с чашкой кофе в руке, читал газету. Запах свежеиспеченных блинчиков с корицей щекотал нос.

Завтрак был тихим и уютным.

Дедушка рассказывал истории о прошлых Новых годах, когда снега наметало по крышу, а папа подливал мне горячий шоколад.

В разговорах то и дело всплывало имя Мии. Сегодня она прилетала! После долгих месяцев в Европе, Мия возвращалась домой, чтобы встретить Новый год с семьей.

После завтрака началась предпраздничная суета.

Папа проверял маршрут до аэропорта, дедушка достал из кладовки старую елочную игрушку – стеклянного ангела, который всегда вешали на самое видное место. Волнуясь, я перебирала в шкафу вещи, выбирая, что надеть для встречи с сестрой.

В животе порхали бабочки – ведь я не видела Мию целую вечность!

Наконец, все были готовы, и машина тронулась в путь, навстречу аэропорту и долгожданной встрече.

Но всю эйфорию, словно внезапный порыв ледяного ветра, оборвал телефонный звонок. На экране высветилось имя Арсения.

–

Привет,

мой свет.

–

Привет, – отозвалась я, чувствуя, как радостное предвкушение сменяется смутным беспокойством.

–

Я знаю, что сегодня прилетает Мия, и я хотел бы встретить ее с вами.

Мое сердце на мгновение замерло, а потом бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица. Арсений хотел встретить Мию? Зачем?

–

Арсений, мне кажется, это не лучшая идея, – попыталась я возразить, хотя голос предательски дрожал. – Мия очень устала с дороги, ей нужно отдохнуть. Да и вообще…

–

Не придумывай, – перебил он, в его голосе послышались стальные нотки. – Я просто хочу поздороваться с твоей сестрой. И с тобой, конечно. Встретимся в аэропорту, у выхода из зоны прилета внутренних рейсов. В три часа. Не опаздывай. И не ревнуй, я буду не один.

И он повесил трубку, оставив меня в состоянии полного смятения. Что он задумал?

Я стояла, оцепенев, пытаясь осознать происходящее.

Кто этот Матвей? И почему моя сестра так странно реагирует на него? Почему при виде его, улыбка до этого озарявшая её лицо, вдруг словно померкла, оставив лишь тень смятения?

Её глаза, обычно такие лучистые и полные жизни, сейчас были полны какой-то непонятной тоски и тревоги. Она словно пыталась спрятать что-то, что-то глубоко личное и болезненное, за этой внезапно возникшей маской отстраненности.

Матвей… Имя казалось знакомым, будто я уже где-то его слышала. Но где? И почему именно сейчас, когда все было так хорошо, он появился и нарушил эту идиллию? Он стоял, облокотившись о дверь машины, с каким-то вызывающим спокойствием, будто был здесь хозяином положения. В его глазах читалась смесь иронии и… чего-то похожего на печаль?

Вопросов становилось все больше, а ответов не было. Я чувствовала, как внутри меня нарастает волна беспокойства за сестру. Что-то не так, что-то серьезное происходит, и я должна это выяснить. Должна защитить её от всего, что причиняет ей боль.

Набравшись смелости, я сделала шаг вперед, намереваясь нарушить эту напряженную тишину.

–

Здравствуй, Матвей, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, хотя внутри все дрожало от предчувствия неминуемой бури. – Мы, кажется, не знакомы. Я – её сестра, Элли.

Теперь все зависело от того, что он скажет. От его слов, от его взгляда, от его реакции. Я замерла в ожидании, готовая ко всему, лишь бы узнать правду. Правду, которая, судя по всему, была спрятана глубоко в прошлом моей сестры.

–

Я знаю, – медленно произнес Матвей, отрываясь от машины и смотря прямо на меня. В его взгляде не было ни тени удивления, лишь какое-то тяжелое понимание. Он словно давно знал, что этот момент наступит, и теперь был готов встретить его. – Здравствуй, Элли. Я много слышал о тебе.

Мия, всегда такая лучезарная и открытая, вмиг превратилась в замкнутую и настороженную. Обычно ее лицо светилось счастьем, когда речь заходила о новых знакомствах, но сейчас в ее глазах плескался испуг, смешанный с… болью?

Я попыталась поймать ее взгляд, но она упорно отворачивалась, словно боялась, что я прочитаю в ее глазах какую-то страшную тайну.

Матвей, заметив ее замешательство, попытался разрядить обстановку неловкой шуткой, но сестра лишь сжала губы в тонкую линию, не удостоив его даже подобием улыбки.

Непонятное напряжение в воздухе сгущалось с каждой секундой. Я ощущала себя лишней, не зная, как поступить. Спросить прямо сейчас? Или подождать, пока Мия придет в себя и сама захочет рассказать?

Но любопытство, как назойливый комар, не давало мне покоя.

Кто этот Матвей и какую роль он сыграл в ее жизни, что при одном его появлении ее мир словно перевернулся с ног на голову?

Решив, что затягивать ситуацию – только усугублять ее, я аккуратно коснулась ее руки.

Она вздрогнула, словно от прикосновения раскаленного металла.

–

Все хорошо? – прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более мягко и успокаивающе.

Она взглянула на меня, и в ее глазах я увидела ту самую боль, которую заметила ранее.

–

Поговорим позже, – выдавила она, с трудом скрывая дрожь в голосе. И я поняла, что сейчас лучше отступить.

Я кивнула, понимая, что сейчас любое давление может только навредить. Но отступать совсем не собиралась. Слишком много вопросов роилось в моей голове, и я не успокоюсь, пока не найду на них ответы.

Когда мы вернулись домой, весь вечер прошел в тягостном молчании.

Матвей и Арсений, как ни в чем не бывало, продолжали шутить и рассказывать какие-то истории, но Мия оставалась непроницаемой. Она лишь изредка бросала на Матвея короткие, полные тоски взгляды, от которых у меня сжималось сердце.

Я чувствовала, как между ними натянута невидимая нить, полная невысказанных слов и непрожитых эмоций.

Арсений, казалось, нарочито громко смеялся над каждой шуткой Матвея, словно пытаясь заглушить тишину, образовавшуюся вокруг нас. Он то и дело похлопывал Матвея по плечу, стараясь вовлечь его в какой-то бессмысленный спор о медицине. Матвей поддерживал игру, но я видела, как его взгляд украдкой возвращается к Мие, словно он проверял, как она реагирует на их показное веселье.

Мия сидела, скрестив руки на груди, и смотрела в окно. За окном медленно плыли серые облака, отражая ее внутреннее состояние.

Она казалась такой хрупкой и беззащитной, что мне хотелось подойти и обнять ее, оградить от той боли, которую она явно испытывала. Но я понимала, что это было бы неправильно, что ей нужно самой пройти через это, пережить и отпустить.

Я чувствовала себя сторонним наблюдателем в этой сложной драме, в которой были замешаны чувства, обиды и разочарования. Мне оставалось только молча поддерживать Мию и надеяться, что они смогут найти в себе силы поговорить и разобраться во всем.

Ведь молчание, как известно, лишь усугубляет проблемы и отдаляет людей друг от друга.

Когда Матвей засобирался домой, Мия словно ожила. Она проводила его до двери, и я заметила, как она крепко сжала его руку на прощание. В этот момент в ее глазах промелькнула такая нежность, такая боль, что я поняла – их связывает что-то очень глубокое и важное.

Едва за Матвеем закрылась дверь, Мия обернулась ко мне. В ее глазах стояли слезы.

–

Нам нужно поговорить, – тихо произнесла она, и я поняла, что сейчас мне откроется тайна, которая мучила меня весь вечер.

–

Я знала, что ты заметишь, – начала Мия, дрожащим голосом усаживаясь в кресло напротив меня. – Мы с Матвеем… у нас было что-то. Давно. Еще до Ильи.

Она замолчала, словно собираясь с духом, а я молча ждала продолжения, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

–

Это была такая наивная, юношеская любовь с моей стороны, – продолжила Мия, смотря куда-то в пустоту. – Я мечтала о будущем с ним, мы строили планы… Но потом все рухнуло. Просто в один момент я ушла, ничего не объяснив. Исчезла из его жизни. Это было больно…

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони.

–

Я долго не могла прийти в себя, пыталась навязать себе, что это моя больная фантазия была в тот день. Пыталась забыть и сделать вид, что его никогда не было в моей жизни. Но он постоянно жил в моих воспоминаниях. А потом я встретила Илью, и он помог мне забыть Матвея. Или, по крайней мере, я так думала…

В ее голосе звучала горечь.

–

И вот Матвей вернулся в мою жизнь. Как ни в чем не бывало. Но нас теперь связывает нечто гораздо большее, чем он смеет предполагать. Наш сын… – У тебя сын? – вырвалось у меня, словно удар грома.

За эти три года мне и в голову не приходило, что у Мии может быть ребенок.

Мия нервно одернула прядь, скользнувшую по щеке. В глазах ее плеснулся страх, мимолетный, как тень, но она тут же взяла себя в руки.

– Да, – прошептала она, словно выдавала страшную тайну. – Его зовут Мирон. Ему два года.

Земля ушла из-под ног, мир поплыл.

– И ты молчала? Почему?

В голосе Мии зазвучало отчаяние.

– Я боялась… боялась. Матвей… что он узнает и попытается…

Я понимала ее. Теперь мне стало понятно, почему она была такой отстраненной весь вечер. Она разрывалась между прошлым и настоящим, между старой любовью и чувством долга. И этот груз молчания давил на нее, не давая дышать.

Я взяла ее руку в свою. Холодные пальцы дрожали, выдавая бурю, бушующую внутри.

–

Тебе нужно рассказать ему, – тихо произнесла я, стараясь подобрать самые нужные слова. – Ты не можешь жить в неведении и заставлять его жить в неведении тоже. Это несправедливо по отношению ко всем вам.

Она отвернулась, глядя в окно на мерцающие огни ночного города.

–

Я боюсь, – прошептала она. – Боюсь его реакции, боюсь, что он меня возненавидит. Боюсь, что Матвей никогда не простит мне этого.

–

Но ты боишься еще больше, если будешь молчать, – возразила я. – Этот страх будет преследовать тебя всю жизнь, разъедая изнутри. Лучше столкнуться с правдой, какой бы горькой она ни была.

Она долго молчала, обдумывая мои слова. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.

Наконец, она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидела решимость.

–

Ты права, – сказала она, вытирая остатки слез. – Я должна рассказать ему.

Только не в ближайшее время.

АРСЕНИЙ.

Ночная тишина давила на виски. Я проснулся резко, словно от толчка. Тревога, скручивающая внутренности в тугой узел, требовала немедленного действия. И действие это было одно – к Элли.

Не раздумывая, я вскочил с кровати, накинул куртку и, миновав спящую квартиру, уже мчался по ночной трассе к загородному дому. Фары выхватывали из темноты лишь полоску дороги, но в голове отчетливо стоял образ Элли.

Ее улыбка, ее глаза, полные понимания и тепла.

Того, чего мне так отчаянно не хватало.

Добравшись до дома, я оставил машину у ворот и тихо пробрался внутрь. Знал, где ее комната. Знал каждый скрип половиц в этом доме.

Дверь поддалась бесшумно.

Элли спала, укрытая легким одеялом. Лунный свет, проникавший сквозь неплотно задернутые шторы, мягко освещал ее лицо. Она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой. Хотелось укрыть ее от всех бед, от всего, что могло потревожить ее покой.

Я долго стоял в дверях, не в силах оторвать взгляд. Мое сердце, обычно такое сдержанное, бешено колотилось в груди.

Не в силах сопротивляться нахлынувшему порыву, я тихо прикрыл дверь и подошел к кровати. Сбросив обувь, осторожно лег рядом, стараясь не потревожить ее сон. Запах вишни и дорогого шампанского ее тела, наполнил меня блаженством. Наконец-то я дома.

Рядом с ней.

Даже если она об этом не знает. Даже если это всего лишь иллюзия.

Но сейчас, в эту ночь, это все, что у меня есть. И этого достаточно.

Осторожно, словно боясь спугнуть видение, я провел пальцами по ее волосам. Мягкие, шелковистые пряди скользили между пальцами, успокаивая, принося умиротворение. Я закрыл глаза, вдыхая ее аромат, и попытался отпустить тревогу, терзавшую меня. Попытался забыть о проблемах, оставивших глубокие шрамы на душе. Здесь, рядом с ней, я мог быть собой. Слабым, уязвимым, нуждающимся в защите.

Прошло, наверное, несколько часов. Я не спал, просто лежал, наслаждаясь близостью Элли, ощущая ее тепло. Боялся пошевелиться, боялся нарушить эту хрупкую идиллию.

И вдруг она повернулась ко мне, во сне уткнувшись лицом в мою грудь. Я замер, боясь даже дышать. Ее дыхание было ровным и спокойным.

Я осторожно обнял ее, прижимая к себе. Так крепко, как только мог, словно боялся, что она исчезнет. И в этот момент я понял, что моя жизнь без нее – пустой звук. Что все мои достижения, все мои амбиции – ничто без ее поддержки, без ее любви. Что она – мой якорь, мой маяк, моя единственная надежда, мой луч света в темноте.

Медленно проведя рукой по ее спине, я почувствовал, как Элли вздрагивает под моими пальцами, словно испуганная птица. Веки ее дрогнули, и, медленно распахнувшись, глаза выдали беззвучный крик ужаса. Я бережно накрыл ее губы ладонью, шепнув одними губами:

– Это Сеня, все в порядке. Тише…

Она едва заметно кивнула, и тогда я ощутил бешеный стук ее сердца, отголоски страха, бьющиеся о мои пальцы. Комната тонула в приглушенном свете ночника, мягкие тени ласкали стены, создавая зыбкий, нереальный мир.

Элли приподнялась на локте, ее волосы рассыпались по плечам, словно темный шелк. В ее глазах плескалось нечто, что я не мог до конца понять – смесь тоски и вызова. Я видел в них отражение собственной души, израненной прошлым, но все еще жаждущей тепла и близости.

Приблизившись, касаюсь губами ее лба. Легкий, невесомый поцелуй, словно перо, коснувшееся кожи. Я чувствовал, как она расслабляется в моих руках, как уходит напряжение, сковывавшее ее тело.

Я знал, что она боится, что прошлое тянет ее назад, но я был готов бороться за нее, за наше общее будущее.

Снова коснувшись ее губ, на этот раз более уверенно, более настойчиво. Её губы ответили робко, но искренне. Углубив поцелуй, позволяю своим чувствам выплеснуться наружу.

В этом поцелуе было все: и нежность, и страсть, и надежда.

Комната словно перестала существовать, остались только мы двое, объединенные в единое целое. Я чувствовал ее сердцебиение, слышал ее дыхание. Знал, что этот момент – переломный, что от него зависит наша дальнейшая судьба.

Отстранившись, заглянул ей в глаза. В них больше не было тоски, только доверие и ожидание. Улыбнулся Элли, знал, что сделал правильный выбор. Взяв ее руку в свою и крепко сжал.

– Я буду рядом, мой свет, – прошептал, и Элли ответила легким кивком головы.

ЭЛЛИ.

Шелк на постели обволакивал кожу, словно бархат. Сердце билось где-то в горле, заглушая морозный ветер за окном. Комната, обычно такая знакомая, казалась сейчас таинственной и чужой. Арсений смотрел на меня, и в его глазах плескалось волнение, зеркально отражая мое собственное.

Поцелуй был робким, неуверенным, но от этого еще более волнующим. Губы дрожали, соприкасаясь, и по телу пробежала первая искра. Его руки коснулись моей спины, нежно очерчивая контуры, и мурашки побежали по коже. Одежда казалась сейчас лишней, ненужной преградой. Медленно мы избавлялись от неё.

Его прикосновения были нежными, почти невесомыми, как дуновение ветра. Сеня целовал мою шею, плечи, спускаясь все ниже, и с каждым его касанием во мне рождалось новое, незнакомое чувство.

Страх постепенно отступал, уступая место восторгу и предвкушению. Казалось, что время остановилось, и существовали только мы вдвоем, в этом коконе из шелка и страсти.

Дыхание участилось, стало прерывистым. Его губы нашли мои, на этот раз более уверенные, требовательные. Поцелуй углубился, перерастая в неистовый танец. Я отвечала на него, отдаваясь нахлынувшим чувствам. В голове не осталось ни одной мысли, только желание, всепоглощающее и всевластное. Ни одной мысли, что завтра я об этом могу пожалеть.

Элли, – кричит мой разум, который еще не до конца заволокло дымкой похоти – ты идешь на осознанную измену. Остановись!

Но я уже не слышала сама себя.

Арсений обхватил меня руками, прижимая к себе так сильно, словно боялся отпустить. Я чувствовала тепло его тела, биение его сердца, и это ощущение наполняло меня до краев. Мы стали единым целым, переплетаясь в объятиях, теряясь друг в друге.

Нежность сменялась страстью, и наоборот. В этом калейдоскопе ощущений я растворилась, забыв обо всем на свете. Арсений касался меня так, как будто я была самым драгоценным сокровищем в мире. Его взглядом, каждым прикосновением он дарил мне уверенность в моей красоте и желанности.

Мир сузился до размеров нашей комнаты, до размеров наших тел, до размеров нашего дыхания. Все остальное перестало существовать. Остались только мы и его одержимость, воплощенная в каждом жесте, в каждом вздохе, в каждом прикосновении.

И вот, когда я думала, что достигла предела, когда казалось, что больше чувств просто не может войти в мое тело, Арсений шепнул мне на ухо что-то такое, от чего мир перевернулся.

Слова были простыми, но в них звучала такая неподдельная страсть, такая глубина, что они пронзили меня насквозь. Я вздрогнула, отвечая на его шепот тихим стоном.

Новая волна наслаждения окатила меня с головы до ног.

Я чувствовала, как Арсений ускоряется, его движения становятся более напористыми, более требовательными. Я отвечала ему тем же, отбрасывая остатки сомнений и страхов. В этом танце двух тел, в этом сплетении душ не было места ничему, кроме нас.

Вспышка.

Ослепительный свет, пронзивший темноту. Я закричала, не в силах сдержать этот поток переполняющих меня чувств. Арсений замер, прислушиваясь к моему крику, словно пытаясь понять, что со мной происходит. Я прижалась к нему еще сильнее, пытаясь удержать ускользающее ощущение.

И вот, когда все стихло, когда буря утихла, мы лежали в объятиях друг друга, обессиленные и счастливые. Дыхание постепенно выравнивалось, а сердце билось в унисон с его сердцем.

Я чувствовала себя так, словно родилась заново.

Тишина в комнате была оглушительной. Нарушал ее лишь стук наших сердец. Я боялась пошевелиться, боялась разрушить это волшебное мгновение. Но знала, что за этим последует пробуждение.

И вопрос: стоило ли оно того?

Медленно, словно боясь спугнуть хрупкое очарование момента, я приподняла голову и взглянула на Арсения.

В полумраке его глаза казались бездонными, в них отражался отблеск пережитой страсти и нежность, предназначенная только для меня. Он улыбнулся, этой своей обезоруживающей улыбкой, которая всегда заставляла мое сердце трепетать. И в этот момент я поняла, что все сомнения отступили, словно их и не было.

Стоило ли оно того?– вопрос повис в воздухе, не требуя ответа.

Потому что ответ уже звучал внутри меня, громкий и уверенный.

Да.

Каждое мгновение, каждое прикосновение, каждый стон – все стоило того, чтобы испытать это безумное, всепоглощающее чувство. Стоило того, чтобы на миг забыть обо всем на свете и просто быть вместе, в этом сплетении тел и душ.

Арсений нежно провел рукой по моей щеке, его прикосновение было легким и ласковым.

–

Ты в порядке? – прошептал он, и я почувствовала, как тепло разливается по всему телу.

Я кивнула, прикрыв глаза от переизбытка чувств.

–

Я даже лучше, чем в порядке, – прошептала я в ответ.

И это была чистая правда. Я чувствовала себя обновленной, преображенной, словно после долгого и мучительного путешествия, наконец, обрела свой дом. Дом в его объятиях, в его взгляде, в его сердце.

И пусть впереди нас ждет пробуждение и возвращение в реальный мир. Я знаю, что эта ночь навсегда останется в моей памяти, как яркий маяк, освещающий наш путь.

Ночь, когда мы были вместе, когда мы были настоящими, когда мы были… одним целым.

Закат нахально бьет в глаза, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы. Застонав и перевернувшись на другой бок, пыталась спрятаться от назойливого света.

Три дня… всего три дня прошло с той ночи, когда Арсений, стал чем-то большим. Или наоборот, сломал что-то важное?

В голове всплывали обрывки той ночи. Поцелуй. Один, второй, и вот уже наши губы слились в одно целое. А дальше… все как в тумане. Я помнила тепло его тела, его нежные прикосновения, его шепот на ухо. Но еще помнила ту неловкость, которая повисла в воздухе наутро. Мы оба старались вести себя как ни в чем не бывало, но напряжение ощущалось кожей.

Вздохнула я села в постели. Нужно вставать.

Нужно что-то делать. Нужно отвлечься от этих навязчивых мыслей. Может, позвонить Арсению? Или лучше нет? Я встала и поплелась в ванную, глядя на свое отражение в зеркале. Уставшие глаза, растрепанные волосы… и легкая тень страха в глубине души.

Три дня… и целая пропасть между тем, что было, и тем, что будет.

Холодная вода помогла немного взбодриться. Умывшись и стараясь не смотреть на свое отражение слишком долго, включила кофеварку, и, пока варился кофе, вышла на балкон. Наш городок просыпался. Машины спешили по своим делам, люди торопились на работу. Все жили своей обычной жизнью, как будто ничего и не произошло.

Но для меня все изменилось.

Сделала глоток кофе, чувствуя, как горечь обжигает горло.

Может, и правда позвонить Арсению? Просто поговорить, как раньше. Выяснить, что он думает. Но что, если он не захочет говорить? Что, если он жалеет о той ночи? Страх сковал движения. Поставив чашку на перила и вернулась в квартиру.

Телефон лежал на прикроватной тумбочке. Я взяла его в руки и долго смотрела на номер Арсения в списке контактов.

Набрать? Не набрать? Пальцы дрожали. Глубоко вздохнула и нажала кнопку вызов.. Гудки тянулись мучительно долго.

–

Алло? – раздался в трубке сонный голос Арсения.

Я молчала. Слова застряли в горле.

–

Элли? Это ты? Что-то случилось? – в голосе Арсения прозвучало беспокойство.

–

Мне… Мне нужно с тобой поговорить, – наконец выдавила она из себя.

–

Я могу приехать? – спросил он.

–

Да, – прошептала я и отключила телефон.

Но тут раздался новый звонок. Кирилл….

Что мне ему говорить? Как теперь смотреть у его глаза?

Сердце бешено колотилось в груди. Кирилл… Зачем он сейчас? Ответить или сбросить?

Страх перед неизбежным разговором парализовал. Но звонок продолжал разрывать тишину комнаты. Глубоко вздохнув, я приняла вызов.

–

Привет, Элли. Как ты? – в голосе Кирилла звучала привычная теплота, от которой стало еще хуже.

–

Привет, Кир. Все нормально, – попыталась я изобразить беззаботность, но голос предательски дрогнул.

–

Ты как-то странно звучишь. Что-то случилось? – он был слишком чутким. Слишком хорошо меня знал.

–

Нет, все в порядке. Просто немного устала, – соврала я. – Что-то хотел?

–

Да, хотел предложить поехать сегодня за город. Шашлыки, свежий воздух… Ты как? Поговорим о нас?

И тут в дверь позвонили. Арсений. Время остановилось.

–

Кир, прости, не могу сейчас говорить. Я перезвоню позже, – выпалила я и отключилась.

Арсений стоял на пороге, взъерошенный и немного растерянный. Наши взгляды встретились. В его глазах я увидела отражение своей собственной тревоги. Неловкое молчание затянулось.

–

Проходи, – тихо сказала я, отступая в сторону.

Сейчас все решится.

Арсений вошел, неуверенно оглядываясь. В воздухе повисла напряженная тишина, которую казалось, можно потрогать руками. Он прошел в гостиную, не произнося ни слова, и остановился посреди комнаты. Я закрыла дверь и, повернувшись к нему, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

–

Что происходит, Элли? – наконец спросил он, нарушая молчание. Его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сталь. – Я чувствую, что что-то не так.

Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Как объяснить ему все, не ранив еще больше? Как сказать, что прошлое вернулось, и я не знаю, что делать?

–

Мне звонил Кирилл, – тихо произнесла я, опуская взгляд. – Он звал за город.

Арсений молчал, и это молчание давило сильнее любых слов. Я подняла глаза и увидела в его взгляде боль и непонимание. Он ждал продолжения, и я знала, что должна быть честной. Сейчас или никогда.

–

Он просил о встрече. Сказал, что должен мне кое-что рассказать, – продолжила я, чувствуя, как голос дрожит. – Сказал, что это касается нас обоих.

Арсений сделал шаг вперед, его лицо исказилось от боли. Он подошел ближе и взял меня за руку. Его прикосновение было холодным и неуверенным.

–

И ты поедешь? – спросил он, и в его голосе звучала обреченность. – Ты действительно поедешь к нему, после всего, что между нами было?

Я отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза. Как объяснить ему, что это не просто любопытство, что меня терзает какое-то странное предчувствие? Что если то, что хочет сказать Кирилл, изменит все?

–

Я не знаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. – Мне нужно узнать, что он хочет. Я должна… понять.

После не продолжительного разговора, он уехала.

А я… я осталась дома. Взяв телефон, села на кровать и начала листать соц сети. Но тут, новое уведомление.

Неизвестный номер:

–

Арсений убийца. Посмотри первые три видео и ты сама все поймешь.

–

Сейчас я пытаюсь помочь тебе, оградить тебя от этого зверя. Посмотри.

Открыв видео, тело парализовало.

Это… шутка?

Он не мог. Он клялся! Не уже ли…?

Открыв диалог с Сеней, пишу ему:

Элли Орлова.

–

Это правда? –

пишу сообщение, с замирающим сердцем.

Арсений Белов.

–

Что, звездочка?

Он и правда сейчас не понимает о чем я говорю?

Человек, который общался и дружил со мной почти четырнадцать лет, сейчас строит из себя дурака? Это просто бред. Я не хочу в это верить. Он ведь не мог меня так предать, ведь … правда?

Элли Орлова.

–

Ты убил… того человека? Это ведь была не игра?

Сглатываю ком в горле, отправляя это сообщение.

Я не могу до сих пор придти в себя, после того сообщения. После того, как неизвестный человек раскрыл все карты, которые прятал Арсений. Мой лучший друг!

Друг моего детства! Я же верила ему, всю себя доверяла.

Почему это так больно?

Почему так больно терять близкого и родного человека?

Пока жду ответа, спускаюсь на первый этаж. Подхожу к холодильнику, достаю кастрюлю с пюре, котлетки. Ставлю на стол, беру тарелку.

–

Па, – кричу из кухни.

–

Что моя девочка?

–

Ты будешь есть? – выдаю не своим голосом.

Скорее, так на меня действует стресс.

–

Нет, – отзывается папа, после чего я ставлю тарелку в микроволновую печь.

–

И что мне теперь делать? – шепчу себе под нос.

Громкое пиликание, уведомляет меня о том, что еда разгорелась. Но я стою и просто гипнотизирую телефон.

Сейчас мне хочется что бы это все оказалось просто шуткой. Банальной, глупой шуткой. Я хочу забыть все это как страшный сон. Но увы, когда смартфон загорается, вся моя выдержка летит к чертям.

Арсений Белов:

–

Я честно хотел тебе об этом рассказать, но не было возможности. Я знал что после всей правды, ты посмотришь на меня другими глазами. Я – убийца, и этого не изменить. Я просто пытался оградить тебя от этого мира. Хотел, что бы ты с таким же огоньком в глазах, смотрела на меня как и всегда. И я знал, что если скажу тебе все как есть, твой огонь в глазах погаснет. Ты больше не будешь светить для меня.

Перечитывая это сообщение в четвертый раз, я задаюсь вопросом.

А знала ли я вообще тебя настоящего, Арсений Белов? Или ты всегда играл особую роль со мной? И кто ты вообще такой?

Арс знал, что я боюсь смерти. Любой! Пусть это даже человек, которого я не знаю.

Он знал, что в месяц я лишилась мамы. И что после этого, я всегда переживаю за тех, кто умирает. Он все это знал, но наплевал на мои чувства.

Взяв телефон в руки, я пишу то, что однозначно перевернет мою жизнь.

Элли Орлова:

–

Надеюсь наша дружба дала тебе намного больше, чем убийство того невинного человека.

Сообщение прочитано в ту же секунду, как я его отправила, после чего появляются три точки. Показывая, что Сеня пишет ответ.

Арсений Белов.

–

Звездочка, не говори сейчас, что ты прощаешься со мной?

С бегущими дорожками слез, отправляю ответ.

Элли Орлова:

–

Я прощаюсь с тобой!

Кинув телефон, на барную стойку, достаю тарелку и ставлю на стол.

Отец входит на кухню, обеспокоенно смотрит на меня. Видит слезы, красные глаза. Молча подходит, обнимает за плечи.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя такую нужную сейчас поддержку. Хочется рассказать все, выплеснуть боль, но слова застревают в горле. Как объяснить отцу, что человек, которого я считала другом, оказался чудовищем?

Как сказать, что мир, который казался таким понятным и безопасным, рухнул в одно мгновение?

Пытаюсь есть, но кусок не лезет в горло. Все кажется безвкусным, будто я ем вату. Слезы продолжают течь, смешиваясь с пюре.

Отталкиваю тарелку, поднимаюсь из-за стола.

– Я не голодна, – шепчу и ухожу в свою комнату.

Беру телефон, смотрю на экран.

Ни новых сообщений, ни звонков.

Арсений молчит.

Неужели он действительно отпустил меня так просто? Неужели все, что между нами было, ничего не значило? Чувствую, как внутри нарастает злость, смешанная с обидой и разочарованием. Хочется кричать, бить посуду, вымещать свою боль на всем, что попадется под руку.

Но вместо этого просто падаю на кровать и смотрю в потолок. Перед глазами проносятся обрывки воспоминаний: наши детские игры, совместные походы в кино, долгие разговоры по ночам.

Все это было ложью? Он всегда притворялся? Неужели я настолько слепая, что не видела правду все эти годы? Вопросы роятся в голове, не давая покоя.

Закрываю глаза, пытаясь уснуть, но сон не приходит. В голове только одно:

Арсений – убийца.

Эти слова звучат как приговор, разрушая все, во что я верила.

Я прощаюсь не только с ним, но и со своим прошлым, со своей наивностью. Впереди – неизвестность, и страшно представить, что меня ждет. Но одно я знаю точно: моя жизнь больше никогда не будет прежней.

В комнате темно и тихо, лишь слабый свет от уличного фонаря проникает сквозь неплотно задернутые шторы.

Лежу неподвижно, словно парализованная, и чувствую, как страх сковывает каждую клеточку тела. Кажется, что стены давят, а потолок вот-вот обрушится на меня. В этой тишине особенно отчетливо слышно, как бьется сердце – бешено, неровно, словно загнанная птица.

Внезапно в дверь тихо стучат. Не отвечаю, притворяюсь спящей. Но стук повторяется, настойчивее, увереннее.

–

Можно? – слышу тихий голос отца.

С трудом поднимаюсь с кровати и открываю дверь. Он стоит в коридоре, в руках – кружка с чаем.

–

Не спится? – спрашивает он, и в его глазах я вижу не только беспокойство, но и какую-то непоколебимую силу, уверенность.

Киваю, впуская его в комнату. Он садится на край кровати, протягивает мне кружку.

–

Выпей, станет легче.

Делаю небольшой глоток – горячий, сладкий чай обжигает горло, немного успокаивая.

Отец молчит, не торопит. Просто сидит рядом, давая мне почувствовать свое присутствие, свою поддержку. И в этой тишине, в этом простом человеческом тепле, я начинаю находить силы.

В конце концов, я должна рассказать ему. Нельзя держать это в себе, нельзя носить этот груз в одиночку. Набираю в грудь воздуха и начинаю говорить. Сначала – запинаясь, сбивчиво, сквозь слезы. Но постепенно, слово за словом, боль выливается наружу.

Рассказываю обо всем: об Арсении, о его поступке, о своем разочаровании и страхе. Отец слушает молча, не перебивая, лишь время от времени сжимая мою руку в знак поддержки. Когда заканчиваю, он крепко обнимает меня, и я чувствую, что я не одна. Что есть кто-то, кто всегда будет рядом, кто защитит и поддержит, несмотря ни на что.

ГЛАВА 4.

Объятия отца – это как спасительный круг в бушующем море отчаяния. В них я чувствую себя маленькой девочкой, которую всегда оберегали от бед. Но я уже не ребенок, и мне придется научиться справляться с болью и разочарованием самостоятельно. Но сейчас, в этот момент слабости, мне просто необходимо ощутить эту защиту, эту безусловную любовь.

Когда отец отстраняется, в его глазах нет осуждения или упрека. Только понимание и сочувствие.

– Ты сильная, – говорит он тихо, но уверенно. – Ты справишься. Просто помни, что ты не одна.

Его слова звучат как мантра, возвращая мне веру в себя. Я смотрю на него и вижу не только любящего отца, но и мудрого наставника, опору.

Мы еще долго сидим в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Но эта тишина не давит, а наоборот, успокаивает. Она наполнена теплом и поддержкой. Чай давно остыл, но я продолжаю держать кружку в руках, согревая ладони.

Завтра будет новый день. День, когда мне придется встретиться с реальностью лицом к лицу. Но теперь я знаю, что у меня есть силы. Силы, которые я черпаю в любви и поддержке своей семьи. И я обязательно справлюсь.

Утро встречает меня первыми лучами солнца, проникающими сквозь щели в шторах. В комнате еще царит полумрак, но я чувствую, как с каждым новым лучом пробуждается энергия и желание действовать. Я встаю с кровати, полная решимости и оптимизма.

Сегодняшний день обещает быть непростым, но я готова к любым испытаниям.

На кухне меня ждет аромат свежесваренного кофе, приготовленного Мией. Ее улыбка и теплые объятия – лучший способ начать день.

Мы вместе завтракаем, делимся планами и переживаниями. Эти моменты близости и поддержки бесценны для меня. Они наполняют меня уверенностью и силой, необходимой для преодоления любых трудностей.

Я выхожу из дома и направляюсь навстречу новому дню. Городок уже проснулся и живет своей жизнью. Люди спешат на работу, дети идут в школу, в парках гуляют влюбленные пары. Я вдыхаю свежий воздух и чувствую, как энергия жизни наполняет меня. Я иду вперед, уверенная в себе и своих силах.

В кармане вибрирует телефон. Кирилл…

Тяжело вздохнув, отвечаю на звонок.

–

Алло, – произношу я, стараясь придать голосу непринужденность, хотя внутри все сжимается.

–

Привет, – звучит в трубке его голос, такой знакомый и одновременно такой чужой. – Как дела?

Вопрос, от которого хочется отмахнуться. Все настолько плохо, что если бы ты знал, сейчас не разговаривал со мной. Измена. Слово, которое вертится в голове уже четвертый день. Я предала его…

Но вслух я лишь отвечаю:

–

Нормально, а у тебя? – Стараясь вложить в голос как можно меньше эмоций.

После короткого молчания он продолжает:

–

Я хотел поговорить. Может встретимся?

Встретиться? Зачем?

–

Не думаю, что это хорошая идея сейчас, – говорю я твердо, стараясь не дать голосу дрогнуть.

–

Пожалуйста, – слышу я в ответ. – Это важно. Его голос звучит так искренне, что я на мгновение теряюсь.

Важно? Что может быть важнее того, что уже произошло? Но любопытство берет верх.

–

Хорошо – соглашаюсь я, сама не понимая, зачем дала слабину. – Где и когда?

–

В нашем любимом кафе, сегодня вечером? – предлагает он, и в его голосе слышится надежда. Кафе… столько воспоминаний связано с этим местом. Наши первые свидания, долгие разговоры, планы на будущее. Как же иронично, что именно сейчас он предлагает встретиться там.

–

Хорошо, – отвечаю, и от горечи в голосе не избавиться. – Во сколько?

–

В семь, – говорит он. – Буду ждать.

Звонок обрывается, и я остаюсь один на один со своими мыслями. Зачем? Зачем он хочет встретиться? Что он скажет? Сможет ли простить? Или же это конец? В животе нарастает тревога, и я чувствую, как начинают дрожать руки. Нужно взять себя в руки и собраться с мыслями. Вечер обещает быть тяжелым.

Весь день тянется мучительно долго. Работа не клеится, мысли путаются, и я то и дело смотрю на часы. С каждой минутой приближается момент истины. Я одеваюсь, стараясь выглядеть как можно лучше, хотя понимаю, что это бессмысленно. Никакой наряд не сможет скрыть вину и боль, которые я чувствую.

Сердце бешено колотилось, а ноги все еще несли меня к уютному свету кафе, но судьба распорядилась иначе. Мир вокруг словно сорвался с цепи, события закрутились в безумном вихре.

Резкий визг тормозов полоснул по нервам. К тротуару подкатил черный, как вороново крыло, внедорожник, и из его утробы выметнулись трое мужчин, чьи лица скрывала зловещая тень.

Хватают грубо, словно мешок с мусором, швыряют на заднее сиденье. Удар головой о сталь двери отзывается оглушительной болью, и я камнем лечу в черную бездну.

Веки дрожат, неохотно распахиваясь навстречу безжалостному свету. Резкая вспышка режет глаза, вынуждая их тут же сомкнуться. Холод пробирает до костей, влажная сырость въедается в легкие, вызывая тошнотворный спазм. Слабый кивок головы отзывается мучительной пульсацией в затекшей шее. С гримасой боли на лице, я все же заставляю себя открыть глаза, пытаясь охватить взглядом окружающий мрак.

–

Очнулась, – мерзкий, прокуренный голос прорывается сквозь пелену шума в ушах. – Босс уж думал, кони двинула. Переживать начал, что выкуп тю-тю.

От этих слов меня передергивает, словно от удара током. Дыхание сбивается, я пытаюсь унять предательскую дрожь, но резкая боль, словно раскаленный гвоздь, пронзает голову. Чья-то грубая рука хватает за волосы, дергая вверх.

–

Поиграем, куколка?– сквозь зубы цедит охранник, обдавая меня тошнотворным дыханием.

Во рту противный привкус дешевого табака, вонючего кофе и приторной арбузной жвачки. От этого адского коктейля меня выворачивает наизнанку. Пытаясь сдержать рвотный позыв, я оседаю на пол, но стальная хватка не дает упасть, трясет над грязным бетоном.

–

Инвалидку решила строить?– рычит громила, злобно ухмыляясь. – Щас поможем!

Меня швыряют в угол, спина с глухим стуком ударяется о холодную стену. Закусываю губу до крови, чтобы не выдать ни звука, не доставить им удовольствия. Соленая капля стекает по подбородку, смешиваясь со слюной. Я сглатываю ее перед тем, как один из этих отморозков хватает меня за ногу.

–

Ну что, готова к веселью?– сипит он, его потные ладони скользят по моей коже. Сальные волосы падают на лицо. Это последние детали, которые успеваю заметить перед тем, как мир взрывается болью от удара.

Каждый удар впивается в ребра, они пинают меня ожесточенно, безжалостно, пока сознание не начинает мутнеть. Живот, ребра, ноги – они бьют, не выбирая цели, пока в ушах не начинает звенеть, а в груди не клокочет предсмертный хрип. Я задыхаюсь, погружаясь в спасительную темноту. Как же здесь невыносимо холодно…

Кажется, я уже не чувствую боли, или просто не понимаю, чем именно меня бьют. Ногой? Рукой? Может, дубинкой? Все сливается в один нескончаемый кошмар. Невыносимо болят ребра, голова раскалывается, рука простреливает острой, нестерпимой болью. Сколько времени прошло? Минута? Пять? Час? Я потеряла счет времени…

Возможно, они сломали мне руку. Или это просто кажется?

Я делаю слабую попытку пошевелить левой рукой, и из горла вырывается дикий, нечеловеческий крик.

–

Больно?– скалится первый громила, подходя ближе. – А теперь начнется самое интересное. На стул ее, живо!

Меня подхватывают под руки, волокут по полу, усаживают на жесткий стул. Сквозь пелену слез я вижу, как они хватают ремни со стола и начинают привязывать сначала ноги, потом руки.

От любого движения левую руку пронзает острая, кинжальная боль. Чтобы сдержать крик, я прикусываю язык до крови, но это лишь на время притупляет мучения.

–

Пару минут, – слышу я сквозь шум в ушах, и дверь с лязгом захлопывается. Тяжелые шаги приближаются к месту моей казни. Я поднимаю глаза и вижу его… Не узнаю. Ненавижу!

–

Неплохо, да?– цедит он сквозь зубы, ухмыляясь. – Как я вас всех ловко обвел вокруг пальца!

–

Ты… просто… ничтожество… – хриплю я, сплевывая кровь на пол. – Я верила… тебе…

По комнате разносится его гортанный хохот. Я на секунду закрываю глаза, и ему хватает этого времени. Тупая боль пронзает ногу, словно удар молнии. Мой крик, полный невыносимой муки, разрезает тишину. Я вижу, как этот мерзавец выдергивает нож из моей плоти.

–

Теперь поговорим начистоту,

мой

свет, – Кирилл с издевкой выделяет последнее слово, и с наслаждением проворачивает лезвие в ране.

Кровь брызжет на грязный бетон, смешиваясь с моими слезами. Мир качается, плывет, словно я нахожусь на палубе тонущего корабля. Боль ослепляет, затмевает разум, заставляя забыть обо всем на свете, кроме этого невыносимого чувства. Кирилл, этот монстр в человеческом обличье, склоняется надо мной, шепчет что-то на ухо, но я не слышу слов. Вижу лишь его искаженное злобой и триумфом лицо.

Он замахивается снова. Я зажмуриваюсь, готовясь к худшему, но удара не следует. Открываю глаза и вижу, что он просто рассматривает нож, испачканный моей кровью. Он облизывает лезвие, его глаза горят безумным огнем. Меня выворачивает от отвращения. Как я могла поверить этому чудовищу? Как могла доверить ему свою жизнь?

Слабая надежда, тлеющая где-то в глубине души, окончательно угасает. Я вижу в его глазах лишь тьму, бездну, готовую поглотить меня целиком. Он садист, наслаждающийся моей болью и бессилием. И я – его жертва.

Кирилл отбрасывает нож в сторону, и тот со звоном ударяется о бетонный пол. Он приближается ко мне, наклоняясь все ближе и ближе, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его горячее дыхание, пропитанное запахом крови и безумия. Он шепчет что-то, но я не понимаю слов. Мой разум отказывается воспринимать реальность, защищая меня от ужаса происходящего.

Его пальцы грубо хватают меня за подбородок, сжимая до боли. Я пытаюсь вырваться, но сил не хватает. Тело, словно чужое, не слушается, ватная слабость сковывает движения. Кирилл усмехается, видя мою беспомощность, и в его глазах пляшут отблески нездорового восторга.

Он начинает говорить, медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, словно обучает несмышленого ребенка. Его голос, еще недавно звучавший так ласково и убедительно, теперь режет слух, как скрежет металла по стеклу. Он рассказывает о том, как долго планировал это, как тщательно готовился, как предвкушал момент моего отчаяния. Каждое его слово – удар, каждый взгляд – укол кинжала. И самое страшное – в его голосе нет ни капли сожаления, лишь холодный расчетливый цинизм.

Вдруг, он отпускает мой подбородок и отходит на шаг. Его взгляд блуждает по моему телу, словно оценивающего кусок мяса. Я съеживаюсь, пытаясь спрятаться от этого невыносимого взгляда, но бежать некуда. Я в ловушке, в его власти. И я знаю, что сейчас начнется самое страшное.

Кирилл поднимает с пола окровавленный нож. В его глазах загорается маниакальный блеск. Я закрываю глаза, готовясь к неминуемому. Но вместо боли слышу лишь его зловещий смех, который эхом разносится по помещению, проникая в самые темные уголки моей души. Я понимаю, что он играет со мной, растягивая удовольствие, наслаждаясь моим страхом и отчаянием. И это хуже любой физической боли.

Открываю глаза. Кирилл все еще стоит передо мной, в руке нож. Но в его глазах появляется какое-то сомнение, что-то, чего я раньше не замечала. Может быть, это и есть тот крохотный шанс, за который стоит ухватиться?

В голове рождается безумная мысль. Наверное, это инстинкт самосохранения, последняя отчаянная попытка выжить. Я собираю все остатки сил, заставляю себя смотреть ему в глаза, не отводя взгляда. Пытаюсь найти там хоть что-то человеческое, зацепиться за проблеск раскаяния. И, кажется, на мгновение мне это удается. В его глазах мелькает тень прежнего Кирилла, того, в которого я когда-то верила. Этого достаточно.

Я начинаю говорить. Тихо, почти шепотом, но каждое слово, словно хрупкий кристалл, должно дойти до его сознания. Я напоминаю ему о нас, о том, что нас связывало, о наших мечтах и планах. Говорю о том, как сильно я его любила, о том, как верила в него. И в каждом слове – искренняя надежда, в каждом взгляде – мольба о пощаде.

Кажется, мои слова начинают действовать. Кирилл опускает руку с ножом, его взгляд становится менее безумным. Он отступает еще на шаг, словно боясь приблизиться ко мне. В его глазах – борьба. Борьба между монстром, которого он сам в себе породил, и тем человеком, которым он когда-то был.

Я продолжаю говорить, не останавливаясь ни на секунду. Боюсь, что если замолчу, монстр снова возьмет верх. И в этот момент происходит чудо. Кирилл роняет нож на пол. Падает на колени, закрывает лицо руками и начинает плакать. Не рыдать, а именно плакать, как ребенок, потерявший любимую игрушку. В этот момент я понимаю, что он все еще жив. И что у нас есть шанс.

Но все мои надежды обращаются в прах, рассыпаются пеплом от его слов:

– Заприте её в подвале. Делайте с ней, что хотите.

Мои колени подкашиваются. Слова Кирилла, словно ледяной душ, обрушиваются на меня, уничтожая последние надежды.

Делайте с ней, что хотите…

Этот приговор звучит хуже любой смерти. Он отворачивается от меня, спиной показывая свое окончательное решение. Прежнего Кирилла больше нет. Остался лишь этот монстр, от которого меня отделяет лишь тонкая грань – его приказ.

Два здоровенных мужчины, до этого незаметно стоявшие в тени, подходят ко мне. Их лица бесстрастны, в глазах – лишь тупое повиновение.

Они хватают меня за руки, грубо сжимая, и волокут к выходу из комнаты. Я пытаюсь сопротивляться, кричать, но голос предательски срывается, превращаясь в жалкий хрип.

Подвал. Темнота, сырость, затхлый запах земли и плесени. Меня бросают на бетонный пол, как куклу, и запирают дверь на тяжелый засов. Я остаюсь одна, в кромешной тьме, наедине со своим страхом. Слышу удаляющиеся шаги, а затем – тишина. Гнетущая, всепоглощающая тишина, которая давит на уши и сводит с ума.

В голове – пустота. Не могу думать ни о чем, кроме этих страшных слов:

Делайте с ней, что хотите…

Что они собираются со мной сделать? Пытки? Насилие? Смерть? Ужас сковывает меня, парализует волю. Я лежу на холодном полу, дрожа всем телом, и жду. Жду, когда за мной придут. Жду, когда начнется самое страшное. И в этой темноте и тишине я чувствую, как медленно умирает моя душа.

Время тянется мучительно медленно. Каждая секунда кажется вечностью. Тишина нарушается лишь редкими каплями воды, падающими откуда-то сверху, и шуршанием, доносящимся из углов подвала. Я пытаюсь разглядеть хоть что-то в этой непроглядной тьме, но тщетно. Глаза отказываются адаптироваться, оставляя меня в полном неведении.

Страх, как ядовитый плющ, обвивается вокруг моего сердца, сжимая его в ледяном кулаке.

Я вспоминаю свою жизнь – счастливые моменты, близких людей, мечты, которые так и не успела осуществить. Все это кажется таким далеким, словно принадлежащим другой, чужой жизни.

Неужели это конец? Неужели все оборвется здесь, в этом сыром и темном подвале?

Молюсь. Молюсь всем известным и неизвестным богам, о пощаде, о спасении, о хоть какой-то надежде. Но в ответ – лишь тишина. Кажется, Бог отвернулся от меня, оставив на произвол судьбы. И тогда я понимаю, что надеяться больше не на кого. Спасение может прийти только от меня самой.

Собираю остатки воли в кулак и поднимаюсь с пола. Ноги дрожат, тело не слушается, но я заставляю себя двигаться. Осторожно, ощупывая стены, продвигаюсь вперед, вглубь подвала.

Может быть, там есть выход? Может быть, есть шанс на спасение?

Иду на ощупь, спотыкаясь и падая, но поднимаясь снова и снова. В голове – одна мысль:

выжить. Выжить любой ценой. И пока во мне теплится эта искра надежды, я буду бороться. Буду бороться за свою жизнь, за свою свободу, за свое будущее.

Внезапно рука натыкается на что-то холодное и металлическое. Цепь? Или труба? Пытаюсь определить на ощупь, что это такое. Пальцы скользят по ржавой поверхности, и я понимаю – это решетка. Решетка, закрывающая какое-то отверстие в стене. Возможно, вентиляция? Прислушиваюсь. Сквозь решетку доносится слабый, едва уловимый звук – шум машин. Значит, я не так далеко от внешнего мира, от людей.

Сердце начинает биться чаще, надежда разгорается с новой силой. Начинаю трясти решетку, пытаясь ее вырвать или хотя бы сдвинуть с места. Но она, кажется, намертво вросла в стену. Металл скрипит и стонет, но не поддается. От отчаяния начинаю барабанить по решетке кулаками, кричать, звать на помощь. Но мои крики тонут в толстых стенах подвала, не достигая ничьих ушей.

Из последних сил продолжаю бороться с решеткой, с надеждой вырваться на свободу. И вдруг, что-то щелкает. Один из болтов, удерживающих решетку, поддается. С новой энергией наваливаюсь на нее, и вскоре еще несколько болтов срываются. Решетка поддается и с грохотом падает на пол.

Но тут вдруг, тихие шаги. Прислушиваюсь к ним и дверь открывается.

–

Ну что? Готова к новым приключениям?

Тихие шаги… они словно змеи, проползшие по моей коже, оставили леденящий след. Сердце забилось в панике, как пойманная птица. Дверь скрипнула, открываясь в темноту, словно пасть хищника.

–

Ну что? Готова к новым приключениям? – прозвучал голос, от которого кровь застыла в жилах. В нем звенела угроза, обещание боли и страха. Я не помнила, кто это был. Все лица смешались в один размытый кошмар.

Следующие сутки стерлись из памяти, оставив лишь ощущение бесконечной пытки. Как сквозь толстое стекло, я видела уродливые гримасы, слышала зловещий шепот. Было ли насилие? Не знаю. Мозг услужливо заблокировал самые страшные воспоминания, чтобы хоть как-то защитить меня от безумия.

Но я помню другое. Я помню, как измывались над моим телом. Как резали каждый свободный уголок моей кожи, словно превращая меня в холст для своих больных фантазий. Это было унижение, оскорбление, попытка уничтожить меня как личность. Каждый порез отзывался эхом в моей душе, выжигая в ней шрамы, которые не заживут никогда.

Я лежала, обессиленная и сломленная, чувствуя, как жизнь медленно покидает меня. Но даже в этот момент, в самой глубине отчаяния, зародилось зерно ненависти. Ненависти к тем, кто это сделал, ненависти к себе за слабость, ненависти ко всему миру за его несправедливость. И эта ненависть стала моей спасительной нитью, ухватившись за которую, я начала карабкаться из бездны.

Сквозь пелену боли пробивалось осознание: я жива. Пусть и сломлена, изранена, но жива. А значит, у них нет победы. Они хотели уничтожить меня, но вместо этого лишь разожгли пламя, пожирающее меня изнутри. Пламя мести.

Я не знала, сколько времени прошло, прежде чем я смогла пошевелиться. Каждый мускул отзывался адской болью, но сквозь нее пробивалась воля. Воля к жизни, воля к возмездию. Я должна выбраться отсюда, должна выжить, чтобы найти их. Чтобы заставить их заплатить за все, что они сделали.

С каждым днем, с каждой крохой пищи, с каждым глотком воды я становилась сильнее. Физически и морально. Боль стала моим союзником, напоминая о том, что я пережила и о том, что мне предстоит сделать. Шрамы – моей картой, хранящей память о каждой минуте унижения.

Карабкаясь по стене, я нашла ту щель, где был шатающийся кирпич, надавив на него, он отвалился

В образовавшемся отверстии забрезжил слабый свет. Надежда вспыхнула ярче боли. Я продолжила выковыривать кирпичи, расширяя проход, пока не смогла протиснуться наружу. Оказавшись снаружи, я рухнула на землю, вдохнув полной грудью свежий воздух. Земля была холодной и твердой, но я была благодарна за нее. За то, что была жива.

Я не знала, где я нахожусь, но знала, куда мне нужно идти. К ним. Я поднялась, опираясь на стену, и осмотрелась. Впереди простирался лес, мрачный и молчаливый. Он казался таким же сломленным, как и я. Но я не боялась, во мне горел огонь, который разгонял любой страх.

Я вошла в лес, ступая осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Воспоминания о пережитом преследовали меня, но я отгоняла их. Я сосредоточилась на цели, на мести. Она была моим компасом, моим маяком, моей движущей силой.

Я шла вперед, сквозь боль и усталость, сквозь страх и сомнения. Я шла, чтобы найти их. Чтобы заставить их заплатить. Чтобы вернуть себе свою жизнь. Чтобы доказать, что они не сломили меня. Они лишь сделали меня сильнее.

Из кромешной тьмы вырвались лучи фар. Прищурившись, я различила силуэты мужчины и женщины, замерших в нерешительности. Автомобиль остановился.

–

Пожалуйста, – прошептала я, и в голосе моем звучала лишь сломанная надежда. – Ваш телефон… Мне нужно позвонить.

Мужчина и женщина переглянулись с тревогой. В их глазах читалось сомнение, но любопытство взяло верх. Мужчина медленно вышел из машины, держа руки на виду, словно показывая, что не представляет опасности.

–

Что с вами случилось? – спросил он, сохраняя дистанцию.

–

Мне нужна помощь, – прохрипела я, чувствуя, как силы покидают меня. – Пожалуйста, дайте позвонить.

Мужчина колебался лишь мгновение, затем протянул мне свой телефон. Я набрала номер, который помнила наизусть, номер человека, который должен был помочь мне. Гудки тянулись мучительно долго, и с каждым из них надежда угасала. Но вот, наконец, в трубке раздался знакомый голос.

–

Сеня… – прошептала я, не в силах сдержать слезы.

АРСЕНИЙ.

–

Да? – рычу в трубку, срывая злость на незнакомом номере.

–

Сеня… – еле слышный шепот, в котором я узнаю Элин.

–

Звездочка? Это ты?

–

Сеня… помоги… мне… – голос дрожит, запинается, но мольба звучит отчетливо.

–

Где ты? Я сейчас буду! Геолокацию скинь! Живо! – командую, срывая ключи с барной стойки. Вылетаю из квартиры, прыгаю в машину и, не прогревая двигатель, срываюсь с места.

Только бы успеть, только бы с ней все было хорошо, – эта мысль пульсирует в голове. Двое суток мы её искали. Двое. Чёртовых. Суток. Без еды, без воды… Боюсь даже представить, что ей пришлось пережить.

Только живи, моя девочка, борись!

Телефон вздрагивает, на экране – адрес. Кладбище. Проклятье! Резко торможу, разворачиваюсь, лечу в объезд.

Какая же гнида решила сломать меня таким образом? Не понимают, мрази, что ломают её, хрупкую, беззащитную! Мою женщину! Даю себе команду «Стоп!», обрывая поток яростных ругательств. Разберусь с этим позже. Уничтожу эту тварь – обязательно.

Подъезжаю к кладбищу. Глушу мотор, вылетаю из машины и несусь по координатам вглубь, между могил.

Мелькает знакомый грязновато-белый локон из-за кустов. Сердце обрывается, ноги наливаются свинцом. Каждый шаг дается с нечеловеческим трудом, словно иду на собственные похороны. Плевать на всех и вся! Элли – моя жизнь! И никто не смеет её у меня отнять!

Подхожу ближе, обхожу куст и вижу её. Бледное, измученное личико моей звездочки.

Грязь, смешанная с кровью, под разбитой бровью – рваная рана, на щеке отпечатки чужих пальцев, порванная футболка… сквозь прорехи – следы от ударов плетью, кровоточащие раны. Шорты облепили худые ноги в чудовищных синяках. Господи, что они с ней сделали?!

–

Сеня… – хрипит она, глотая кровавые слёзы.

–

Тише, мой свет, тише, – подхватываю её на руки, прижимая к себе.

Несу к машине, открываю заднюю дверь, осторожно укладываю Элли на сиденье – как самое драгоценное и хрупкое, что у меня есть в этой проклятой жизни. За руль, срываю с места и набираю номер лучшего друга.

Один гудок, два, три… и короткое:

–

Да?

–

Матвей, мне нужны лучшие врачи в твоей богадельне! Срочно! – рычу в трубку, обгоняя еле ползущие машины.

–

Арсений, что случилось? Ты ранен?

–

Мот, я слишком зол, чтобы отвечать на вопросы.

–

Понял. Собираю бригаду, – отключается связь.

Я знаю, Матвей сделает всё, что в его силах. Он сделает всё, чтобы я остался доволен.

Подлетаю к клинике, нас уже ждут санитары и сам бог во плоти – Матвей Юрьевич. Останавливаю машину, наплевав на разметку, вылетаю из салона, распахиваю заднюю дверь и рычу:

–

Быстрее, блядь! И аккуратнее! Хоть волос с её головы упадёт – ваши головы полетят!

Элли достают из машины, словно бесценный бриллиант из футляра, бережно укладывают на каталку и увозят в клинику. Делаю шаг за ними, но Мот преграждает путь. Взгляд мой – смертельный приговор. Но он не боится, знает, что я его не трону. Слишком многим ему обязан. Слишком часто он вытаскивал мою задницу с того света.

–

Рассказывай, – командует он.

–

Что рассказывать? Мои псы за трое суток не нашли, я нашёл. Конец истории.

–

Что произошло?

–

Откуда я, блядь, знаю? Ты видел, в каком состоянии я её привёз.

Кулаки сжимаются до хруста, хочется сорвать злость на ком угодно. И этот «кто угодно» стоит сейчас передо мной.

Отхожу в сторону, направляюсь к клинике. Прохожу мимо ресепшена. Девушка пытается что-то сказать, но Мот, идущий следом, жестом прерывает её. Не лезь, мол, сам разберусь.

–

Куда её увезли? – кидаю через плечо, осматривая просторный холл.

–

Снежана, куда увезли девушку на каталке?

–

В сторону операционных, – с робкой улыбкой и влюблённым взглядом отвечает девушка.

Ищу указатель. Здесь сейчас решается, жить ей или умереть, а этот бабник опять вешает лапшу на уши девчонкам. Не раз замечал за ним эту слабость.

Хотя… у него тоже есть своя одержимость – Мия Астр. Может, у них в роду ведьмы были, что ими невозможно насытиться? Хочется обладать ею и никуда, ни на шаг не отпускать. Надеть на неё наручники и приковать к себе навечно!

Но Матвей временно сдался, узнав, что Мия выходит замуж. Какой там замуж! Он ей даже из дома не даст выйти, как только она наденет свадебное платье.

Подхожу к операционной номер три, смотрю в окно и вижу её, мою звездочку.

Живи, мой свет! Только живи!

Шесть часов, высеченных в ожидании на холодном полу у операционной, и вдруг – суетливая возня за дверью. Подскакиваю, прильнув к стеклу.

Хирурги, словно одержимые, кружатся вокруг бездыханного тела. Реаниматолог лихорадочно крепит электроды дефибриллятора, медсестра выставляет мощность, и в тягучей, замедленной реальности вижу, как отчаянно бьются за ускользающий луч жизни.

Разряд… Тишина. Еще раз… Снова тишина. И снова… Без ответа.

Рывок к двери, и та, оглушительно ударившись о стену, распахивается передо мной. Не чувствуя ног, пересекаю разделяющее нас пространство, вцепляясь в ее холодную руку. – Давай же, мой свет! Ты должна разогнать мою тьму! Помоги мне! Черт возьми, Элли, не смей думать только о себе! Открой глаза, встань с этого проклятого стола! – голос срывается в рык отчаяния, но чьи-то сильные руки грубо оттаскивают меня назад. – Пустите!

–

Сеня, ты не в себе. Успокойся!

–

Она, блять, умирает! – сквозь стиснутые зубы, силясь вырваться, – Я должен спокойно смотреть? Пустите!

–

Успокойся, – тихо, но твердо произносит Мот. – Ты ей сейчас не поможешь.

За шкирку вытаскивает меня из палаты, усаживая на жесткий стул. Извиваюсь, словно пойманный зверь, рвусь обратно, увидеть, что там, за этой чертовой дверью.

–

Угомонись, – хмыкает друг, кладя тяжелую руку на плечо. – Они делают все, что могут.

Пять долгих, мучительных минут, и из операционной выходит врач, устало снимая шапочку.

–

Мы сделали все, что смогли, – начинает он, но я, не дослушав, вскакиваю, хватая его за грудки.

–

Что вы сделали? – спокойно, до ледяной злости, спрашиваю я.

–

Все, что было в наших силах, – хрипит он. – У девушки не было шансов. Ее доставили слишком поздно. Огромная кровопотеря и множественные травмы… К сожалению, исход оказался неблагоприятным. Примите мои соболезнования.

–

Арс! Отпусти его!

Отталкиваю врача, словно измазался в грязи. Смотрю сквозь мутное стекло потухшим взглядом, вижу, как убирают инструменты, как хирурги, уставшие и опустошенные, выходят, снимая шапочки, перчатки, халаты.

Внутри все клокочет яростью! Зубы стиснуты до боли, в голове рождаются картины мести.

Я всегда верил, что встречу ту единственную, на всю жизнь. Так меня воспитали. Отец и мать прожили душа в душу. Пусть их брак и был по расчету, но они стали семьей, полюбили друг друга. Я надеялся, что и Элли полюбит меня со временем, а сейчас… Сейчас я стою у операционной, где лежит моя угасшая звезда.

Я знаю, что такое терять близких, но потерять настолько близкого человека… Это невыносимая боль. Я потерял ее, профукал! И этого я себе никогда не прощу. Только я виноват. Я. Блять. Виноват. В ее. Смерти.

Я клянусь, каждый ублюдок распрощается с жизнью так же мучительно, как это случилось с Элли. Я выжму из них все до последней капли, пока они не будут захлебываться собственной кровью, моля о пощаде.

В голове гудит, как в растревоженном улье. Слова врача – пустой звук, соболезнования – плевок в душу. Единственное, что ясно вижу – окровавленный стол и ее безжизненное тело, укрытое белой простыней. Моя Элли, моя звезда… погасла навсегда.

Мот что-то говорит, пытается отвести меня, но я не слышу. Внутри – пустота, ледяная и всепоглощающая. Ярость – лишь тонкая пленка, покрывающая бездну отчаяния. Я знаю, что нужно что-то делать, что-то предпринять, но все действия кажутся бессмысленными, ничтожными.

Выхожу из больницы в оцепенении, словно лунатик. Холодный ветер хлещет по лицу, но я не чувствую. Сажусь в машину, зажигание, газ в пол. Куда? Неважно. Просто ехать, бежать от этой боли, от этой правды. Но от себя не убежишь.

В зеркале заднего вида мелькают размытые огни города. В голове – только ее лицо, ее улыбка, ее голос.

Сеня… – шепчет она, и я срываюсь на рыдания. Боль пронзает насквозь, разрывая изнутри. Я обещал защищать ее, оберегать, а в итоге… подвёл.

Клятва, данная у операционной, горит огнем в сердце. Я найду их, каждого, кто причастен к ее гибели. И они заплатят. Они заплатят за все.

ГЛАВА 5.

Машина несется по ночному городу, пожирая километры асфальта. Слезы, не переставая, льются из глаз, смешиваясь с холодным воздухом, врывающимся в салон через приоткрытое окно. В голове пульсирует только одна мысль – месть. Холодная, жестокая, неумолимая месть.

Я не знаю, с чего начну. Кто они, эти тв*ри, отнявшие у меня Элли?

Но я найду. Переверну весь город, если понадобится. Я достану их из-под земли. Они пожалеют, что вообще родились на этот свет.

Я личнопрослежу за этим.

Говорю водителю тормознуть у обочины. Выхожу из машины, вдыхая полной грудью морозный воздух. Нужно успокоиться. Собраться. Поддаваться эмоциям сейчас – значит, проиграть. Нужно думать, как хладнокровный охотник, выслеживающий свою жертву.

Достаю телефон, набираю номер. Короткие гудки, и в трубке раздается хриплый голос Мота.

–

Где ты, Арс? Куда ты так сорвался?

Молчу, не в силах вымолвить ни слова.

–

Арс, ответь! Что случилось?

–

Она… она умерла, – выдыхаю, словно лед.

–

Я отомщу, – говорю твердо. – Я найду их всех.

–

Арс, не делай глупостей. Дай мне время, я помогу тебе, – слышу в ответ.

–

Мне никто не нужен, – обрываю его. – Я сам.

И бросаю трубку. Моя охота началась.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь редкими звуками проезжающих машин. Луна, словно свидетель моего горя, безмолвно взирала с небес.

Я снова сел в машину, двигатель взревел. Теперь у меня есть цель. И я не остановлюсь, пока не достигну ее.

Первым делом нужно узнать хоть что-то. Кто, зачем, почему? Почему именно она? Почему не мои родители? Почему?

Я знал, к кому обратиться за инфой. Старый информатор, проныра, который знает все и обо всех в этом городе. Он не любит светиться, но деньги делают свое дело.

Набираю его номер. Гудки кажутся бесконечными.

Наконец, он берет трубку.

–

Что надо? – ворчливо спрашивает он.

–

Мне нужна информация. Очень срочно.

–

За информацию нужно платить. Ты знаешь это.

–

Я заплачу. Назови цену.

Описываю вкратце что знаю, рассказываю о сложившейся ситуации. Договариваемся встретиться.

***

Встречаемся через час в заброшенном переулке. Он, как всегда, одет во все черное, лицо скрыто под капюшоном.

–

Что у тебя? – спрашиваю, не тратя времени на приветствия.

–

У меня есть кое-что. Но это обойдется тебе недешево.

Я киваю, достаю пачку денег. Он хватает ее и исчезает в темноте, словно тень.

Остается только ждать. Ожидание – самое мучительное. Но я готов ждать.

Я готов на все.

Ради Элли.

Проходит полчаса, превращающиеся в вечность. Вдруг из темноты появляется силуэт. Информатор. Он подходит ко мне, протягивает небольшой листок бумаги.

–

Здесь все, что я смог узнать. Будь осторожен. Эти люди опасны. Хотя… кому я это говорю.

Я хватаю листок, вглядываюсь в тусклый свет фонаря.

Имена, адреса, связи. Все, что мне нужно, чтобы начать. Сердце бешено колотится в груди, адреналин закипает в крови.

Первым в списке идет некий Виктор «Молот». Местный воротила, замешанный в темных делишках. Он может знать, кто стоит за похищением Элли. Нужно действовать быстро и решительно. Время не ждет.

Я снова сажусь в машину, вбиваю адрес Молота в навигатор, передаю данные своему человеку.

Ночь только начинается.

Моя охота набирает обороты.

Я найду их, Элли.

Обещаю.

Они ответят за то, что сделали с тобой.

Двигатель взревел, и машина рванула с места, пожирая километры ночного города. Каждая улица, каждый перекресток казались враждебными, полными потенциальной опасности. Я сжимал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ярость и отчаяние переплелись в тугой клубок, подгоняя меня вперед.

Молот.

С него все начнется.

Подъехав к указанному адресу, я увидел мрачное здание с тускло освещенными окнами. Место дышало угрозой.

Я вышел из машины, стараясь не привлекать внимания. Поднявшись по обшарпанной лестнице, оказался перед массивной дверью.

Без стука, без предупреждения, я выбил ее плечом.

Внутри меня встретили удивленные лица. Несколько громил играли в карты, разбросав вокруг пустые бутылки и окурки. В центре комнаты, за огромным столом, восседал сам Молот. Его взгляд был холоден и расчетлив.

–

Не ждали? – процедил я, осматривая присутствующих. – У меня к тебе разговор. Об Элли.

Молот медленно поднялся, окинул меня презрительным взглядом.

–

Ты ошибся дверью, парень. Убирайся, пока цел.

–

Это ты ошибся, – ответил я, вытаскивая из-за пояса пистолет. – Ты заплатишь за то, что знаешь. За то, что они сделали с ней.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием ламп.

Громилы замерли, словно статуи, наблюдая за разворачивающейся сценой. Молот не дрогнул. Лишь в глазах мелькнула тень раздражения.

–

Глупо, – проговорил он, покачав головой. – Думал, у тебя хватит ума не лезть сюда. Элли… она сама сделала свой выбор.

–

Выбор?! – взорвался я. – Вы ей его не оставили! Вы держали беззащитную девочку в подвале двое суток, и это вы называете выбором?

Я сделал шаг вперед, прицеливаясь прямо в Молота. Рука дрожала, но я держал себя в руках. Нельзя дать волю эмоциям. Не сейчас.

–

У тебя есть шанс сказать мне правду, – произнес я твердым голосом. – Кто приказал? Кто замешан? Иначе я клянусь, здесь прольется кровь. Много крови.

Молот усмехнулся, но в его глазах появился страх. Он знал, что я не блефую. Он знал, что я готов на все. Он знал, кто я.Медленно, с неохотой, он начал говорить. И каждое его слово жгло меня, как кислота, открывая новые, ужасающие детали.

–

Он… он не единственный, – прохрипел Молот, глядя куда-то сквозь меня. – Там… их много. Гораздо больше, чем ты думаешь. Они везде. В твоем офисе, в твоем доме, даже среди твоей охраны.

Я почувствовал, как холод пробирается мне под кожу. Слова Молота были страшнее любого удара. Масштаб всего этого чудовищного заговора начал вырисовываться в голове, и от этого становилось тошно.

Я всегда подозревал, что среди своих есть крыса, но не в таком масштабе.

–

И кто главный? – спросил я, стараясь не выдать охватившую меня панику. – Назови имя.

Молот замялся. Страх в его глазах достиг апогея. Казалось, он боялся произнести это имя вслух, будто оно обладало какой-то мистической силой. Но мой взгляд был тверд и неумолим. Он понял, что выбора у него нет.

–

Имя… его имя… – прошептал Молот, сглатывая слюну. – Его зовут…

И тут прозвучал выстрел.

Резко отпрянув от стола, я вгляделся в лица каждого.

Молот не жилец… в его лбу зияла кровавая дырка от пули.

Комната взорвалась хаосом. Громилы, до этого застывшие изваяниями, пришли в движение, как выпущенные из клетки звери. Один бросился к Молоту, словно надеясь чудом вернуть его к жизни, другие, ощетинившись оружием, стали осматривать помещение, выискивая стрелявшего.

Я отреагировал мгновенно.

Инстинкт самосохранения, отточенный годами работы, заставил меня нырнуть за ближайший стол, прикрываясь им от возможного огня. Пуля, предназначенная Молоту, вполне могла быть адресована и мне.

Вопрос лишь в том, кто нажал на курок? Один из его людей, стремясь замести следы? Или кто-то еще, тайно присутствующий здесь?

Наблюдая за суматохой, я пытался сложить картину произошедшего. Молот был готов назвать имя главного. И его устранили, чтобы это имя не прозвучало. Это значит, что фигура, стоящая за всем этим, обладает огромной властью и влиянием, достаточным, чтобы контролировать ситуацию даже в такой обстановке.

Пора выбираться отсюда. Оставаться здесь – верная смерть.

Я оценил расположение громил, выбрал момент и, воспользовавшись их замешательством, рванул к двери. Меня заметили не сразу. За спиной свистели пули, но я успел выскочить в коридор, захлопнув за собой дверь.

Теперь главное – не дать им выйти.

Коридор был пуст. Наверное, это меня и спасло. Не теряя ни секунды, я бросился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Здание нужно покинуть немедленно.

На улице меня ждет машина и надежные люди. Хоть в ком-то я должен быть уверен.

Добравшись до улицы, я увидел знакомую черную машину. Дверь распахнулась, и я, не раздумывая, нырнул внутрь.

– Жми! – рявкнул я водителю, и машина сорвалась с места, оставляя позади место недавней бойни.

Всю дорогу я молчал, обдумывая произошедшее.

Слишком много вопросов и ни одного ответа. Кто этот главный? Кто отдал приказ убить Молота? И самое главное, кому я могу доверять? Круг подозреваемых сузился до предела, но именно это и пугало больше всего. Предатель может оказаться совсем рядом.

Приехав на квартиру, я сразу же приказал усилить охрану. Никому не доверять, проверять каждого. Теперь это уже не просто игра, а вопрос жизни и смерти. И я намерен докопаться до истины, чего бы мне это ни стоило.

В квартире меня встретила тишина и полумрак. Я прошел в кабинет, налил себе виски и залпом выпил. Нужно было собраться с мыслями. Первым делом – связаться с оставшимися верными людьми. Сообщить, что началась охота. Предупредить их о возможной слежке.

Я достал старый телефон, который использовал только для экстренных случаев. Зашифрованный канал связи – единственная гарантия хоть какой-то безопасности. Короткие, четкие приказы. Никаких лишних слов. Каждый должен знать свою задачу.

После звонков я сел за стол и разложил фотографии тех, кому доверял. Внимательно вглядывался в каждое лицо, пытаясь увидеть хоть малейший намек на предательство. Это была мучительная игра в угадайку, где ставка – жизнь. В голове пульсировала одна мысль: кто следующий?

Нужно действовать на опережение. Выяснить, кто убил Молота, и выйти на след главного. Это единственный шанс выжить в этой войне. Я знал, что это будет непросто, но отступать было некуда. За мной правда, и я намерен ее добиться.

Я встал из-за стола, решительно направляясь к выходу. Впереди ждала ночь, полная опасностей и неизвестности. Но я был готов. Я знал, что должен сделать. Игра началась.

Я вышел из квартиры, стараясь не привлекать внимания.

Город засыпал, укрываясь темным покрывалом ночи. Идеальное время для тех, кто предпочитает действовать в тени.

Я направился к своей машине, припаркованной в соседнем переулке. Старенький «Мерседес» был надежным другом, не раз выручавшим меня в сложных ситуациях.

Первым делом нужно было встретиться с Ветровым. Он был моим лучшим информатором, его сеть контактов простиралась по всему городу. Если кто-то чтото знал об убийстве, то это был он. Я набрал его номер, коротко сообщив о цели встречи и месте.

Встреча состоялась в заброшенном доке на окраине города. Ветров появился из темноты, словно тень. Его лицо скрывал капюшон, а голос был тихим и хриплым. Я изложил ему ситуацию, стараясь не упустить ни одной детали. Он внимательно слушал, не перебивая.

– Я слышал кое-что, – наконец сказал Гена. – Говорят, что в деле замешаны люди из «Ядерного». Они давно точили зуб на Молота. Но это лишь слухи, нужна проверка.

Я поблагодарил его за информацию и пообещал щедро вознаградить. Теперь у меня была зацепка.

Слабая, но все же зацепка. И я намерен был использовать ее до конца.

Война только начиналась.

Я запрыгнул в «Мерседес», мотор взревел, и мы сорвались с места, оставив за собой лишь клубы пыли и запах жженой резины.

«Ядерные». Давно не пересекались. Грязные типы, промышляющие торговлей оружием и подделкой денег.

Следующим пунктом был старый склад на другом конце города.

Там меня ждал Арсен, мой человек по силовым вопросам. Ему я доверял как самому себе. Арсен встретил меня у ворот, его взгляд был серьезен и сосредоточен.

Я вкратце обрисовал ситуацию и попросил проверить информацию о «Ядерных». Нужны были факты, а не слухи.

Пока Арсен занимался проверкой, я решил навестить старого друга, живущего на самой окраине города. Бывший коп, он давно отошел от дел, но связи у него остались. Может, он что-то слышал.

Дорога заняла около часа. За это время я успел обдумать все возможные варианты развития событий. Эта война была не на жизнь, а на смерть. И я должен был победить.

Старик встретил меня настороженно. Он не любил визиты из прошлого. Но, услышав о Молотe, смягчился.

Он рассказал мне о подковерных играх, о переделе сфер влияния, о крысах, которые первыми бегут с тонущего корабля. Информации было немного, но она подтверждала версию о «Ядерных». Картина постепенно вырисовывалась. Но оставалось самое сложное – найти доказательства и нанести удар.

Я поблагодарил старика за помощь и, оставив ему конверт с благодарностью, поспешил обратно в город. Арсен уже ждал меня на складе. Его лицо было мрачным.

–

Все подтверждается, – сказал он. – «Ядерные» действительно причастны к смерти Молота. У них был серьезный конфликт из-за поставок оружия. Говорят, они действовали по заказу кого-то сверху. Но кто заказчик – пока неизвестно.

Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Они убили моюЭлли, мою любимую женщину. И они заплатят за это.

–

Собирай людей, – приказал я Арсену. – Мы идем к «Ядерным».

Ночь перестала быть просто темным временем суток. Это была сцена, на которой разворачивалась кровавая драма. И я был готов сыграть в ней свою роль до конца.

Месть – вот что двигало мной в этот момент.

Жажда возмездия за смерть Элли.

Склад «Ядерных» располагался в промышленной зоне на отшибе города.

Огромное здание, окруженное высоким забором и камерами наблюдения. Но для Арсена и моих ребят это не было проблемой. Они умели обходить любые препятствия.

Мы подъехали к складу на нескольких машинах, выключив фары за квартал до цели.

Арсен разделил людей на группы, каждая из которых имела свою задачу. Одни должны были нейтрализовать охрану, другие – заблокировать все выходы, третьи – найти главаря. Я возглавил штурмовую группу, которая должна была ворваться в здание и начать зачистку.

Операция началась стремительно и четко.

Охрана была застигнута врасплох и не успела оказать серьезного сопротивления. Камеры наблюдения были выведены из строя, а все выходы надежно заблокированы.

Мы ворвались в здание, словно вихрь, сметая все на своем пути. Боевики «Ядерных» пытались сопротивляться, но были обречены. Мои люди действовали слаженно и профессионально, не оставляя им ни единого шанса.

Вскоре мы добрались до кабинета главаря.

Дверь была заперта, но это не стало препятствием. Арсен выбил ее одним ударом ноги. Внутри сидел толстый мужчина в дорогом костюме. Его лицо было бледным от страха. Он попытался что-то сказать, но я не дал ему и шанса. Одним ударом кулака я свалил его со стула.

–

Где заказчик? – рявкнул я, приставив пистолет к его виску.

Он затрясся всем телом и начал что-то бормотать невнятное. Я повторил свой вопрос, надавливая на курок.

–

Я не знаю!

–

Врешь! – ярость захлестнула меня. Я знал, что он знает. Эти толстосумы всегда знают больше, чем говорят. – Говори, где он, или я выпущу тебе мозги прямо здесь!

Он захныкал, заскулил, но молчал. Я уже собирался нажать на курок, когда Арсен остановил меня.

–

Погоди, – сказал он, – дай я попробую.

Арсен подошел к нему и присел на корточки. Он говорил тихо и спокойно, словно уговаривал ребенка. Но я знал, что за этой мягкостью скрывается сталь. Арсен умел выбивать информацию.

Через несколько минут главарь «Ядерных» заговорил. Он назвал имя и адрес. Заказчик скрывался в загородном особняке, под охраной целой армии головорезов.

–

Отлично, – сказал Арсен, – теперь ты нам больше не нужен.

Он кивнул одному из наших, и тот вывел главаря из кабинета. Я знал, что его ждет. Никто не должен был знать, что мы здесь были. Мы не оставляем свидетелей.

Я чувствовал, как адреналин бурлит в крови. Цель близка, как никогда. Загородный особняк, армия головорезов – это не остановит меня. Я слишком долго шел к этому, слишком много потерял. Теперь пришло время платить по счетам.

Арсен посмотрел на меня с пониманием. Он знал, что я чувствую. Он сам прошел через многое. Мы были связаны одной целью, одной болью. Он был моим братом по оружию, моим верным товарищем.

–

Готовимся к штурму, – скомандовал я. – Арсен, ты со мной. Остальные – прикрывают. Никаких ошибок.

Мы выехали к особняку под покровом ночи. Тишина нарушалась лишь ровным гулом моторов. Впереди – тьма и неизвестность. Но я не боялся. Страх остался позади, вместе с прошлым. Сейчас была только ярость и жажда возмездия.

Особняк встретил нас зловещей тишиной. Но я знал, что это затишье перед бурей. Головорезы ждали нас, готовые к бою. Но они не знали, с кем имеют дело. Мы пришли за своим. И мы возьмем это.

Спустя час, мы оказались у кабинета.

–

Пусто! Сбежал, сукин сын!

Ярость вновь захлестнула меня. Он ускользнул, как крыса из западни. Но это не конец. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

–

Прочесать все! – заорал я, – Каждый уголок! Он не мог далеко уйти.

Арсен положил руку мне на плечо.

–

Спокойно, – сказал он, – он не испарился. Он где-то здесь, рядом. Нужно просто найти его.

Мы разделились и начали осматривать особняк. Комната за комнатой, этаж за этажом. Ничего. Казалось, он растворился в воздухе. Но я не сдавался. Я чувствовал его присутствие, как зверь чует добычу.

– Никого. Арсений, тут никого нет.

Вдруг, мой взгляд зацепился за странную деталь – криво висящую картину в кабинете. Что-то в этом было не так. Я подошел ближе и внимательно осмотрел ее. За картиной обнаружился сейф.

–

Арсен! Сюда! – крикнул я.

Арсен подошел и оценил ситуацию.

Он попытался открыть сейф, но тот не поддавался. Тогда он достал из кармана набор отмычек и начал возиться с замком.

Через несколько минут послышался щелчок, и дверца сейфа открылась. Внутри лежали пачки денег, документы и… записка. Я схватил записку и быстро пробежал ее глазами.

Адрес.

Новый адрес!

Он успел подготовить пути отхода.

–

Нашел! – закричал я, – Уходим!

Мы выскочили из особняка и помчались к машинам. Адреналин снова захлестнул меня.

Он думал, что сбежал? Он ошибался. Я найду его, где бы он ни был. Это стало делом моей жизни. Я не остановлюсь, пока не отомщу.

Мы выехали на трассу и помчались в ночь.

Впереди – новая погоня, новые опасности.

Но я был готов ко всему. Потому что у меня была цель. И я ее достигну.

Новый адрес горел в моей голове, словно татуировка, выжженная раскаленным железом. Я чувствовал его запах, его страх, его отчаяние.

Он бежал, как загнанный зверь, но я был охотником, и моя жажда крови не знала границ.

Арсен молчал, сосредоточенно ведя машину, но я знал, что он чувствует то же самое. Мы были единым целым, двумя половинами одного мстительного сердца.

Дорога вилась змеей, уводя нас все дальше в глушь. Ночь сгущалась, обволакивая нас своим мрачным полотном. Я смотрел в окно, видя лишь отражение собственной ярости в темном стекле. Каждый километр приближал нас к цели, к долгожданному возмездию.

Я представлял его лицо, искаженное страхом, когда я настигну его. Я наслаждался этой мыслью, как гурман наслаждается редким деликатесом.

Мы приехали в небольшой прибрежный городок. Адрес указывал на старый маяк на окраине. Идеальное место для того, чтобы спрятаться. Или так ему казалось.

Мы оставили машины в лесу и пешком направились к маяку. Тишина давила на уши, лишь шум прибоя нарушал ее зловещую гармонию.

Маяк возвышался над нами, словно мрачный страж.

Я дал знак Арсену, и мы начали подниматься по винтовой лестнице. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Наверху, в комнате с огромным прожектором, мы нашли его.

Он стоял у окна, глядя на море, словно в ожидании спасения.

–

Я знал что ты найдешь меня. Это было так ожидаемо, – тихий смешок разрезал тишину.

–

Почему она? – взвыл я. – Почему именно Элли? – сделав пару шагов, я достал ствол и направил в его сторону.

Он обернулся, и я увидел в его глазах не страх, а усталость. Лицо избороздили морщины, словно карта прожитых страданий. Он больше не казался мне тем чудовищем, каким я его представлял. Но это ничего не меняло.

–

Она была невинна, – прохрипел он. – Я знаю. А ты переспал с ней. Но поверь, я уже заплатил за это сполна!

–

Твои страдания ничто по сравнению с тем, что пережила она! – заорал я, сжимая пистолет. Рука дрожала, но я не опускал ствол. – Ты лишил ее жизни! Лишил меня будущего!

Арсен молча стоял в дверях, наблюдая за происходящим. Он знал, что это мой момент. Мой выбор.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. В голове проносились воспоминания о Элли, ее улыбка, ее смех. Боль пронзила меня, как удар ножа.

–

Будущее? Какое будущее ты мог ей предложить, кроме вечных скитаний и страха? Я освободил ее, понимаешь? Освободил от этой грязной жизни!

Его слова словно плевок в лицо. Гнев захлестнул меня с новой силой. Я спустил курок.

Выстрел оглушил меня, эхом прокатившись по маяку. Он вздрогнул, но не упал. Пуля попала в плечо. Он скривился от боли, но продолжал смотреть на меня с какой-то странной отрешенностью.

Я выстрелил снова. И снова.

Каждая пуля – это крик моей души, мольба о прощении, попытка заглушить нестерпимую боль.

Он упал, наконец, безвольно раскинув руки. Кровь растекалась по полу, окрашивая его в багровый цвет.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как жизнь покидает его тело. Ярость постепенно угасала, сменяясь пустотой.

Я убил его.

Я отомстил.

Но легче не стало. Боль никуда не делась. Она осталась во мне, словно осколок стекла, который невозможно извлечь.

Арсен подошел ко мне, положил руку на плечо. Я почувствовал его поддержку, его безмолвное понимание. Мы молча смотрели на море, на восходящее солнце, которое окрашивало горизонт в нежные розовые тона. Новый день. Но для меня он уже никогда не будет прежним.

Солнце поднималось все выше, и лучи его проникали сквозь пыльные стекла маяка, высвечивая каждую деталь этой жуткой картины. Кровь на полу, безжизненное тело.

Я чувствовал себя выпотрошенным, словно из меня вырвали что-то жизненно важное. Месть оказалась не тем лекарством, на которое я надеялся. Она не исцелила, а лишь усугубила рану, оставив после себя лишь пепел и отчаяние.

Арсен молчал, и это молчание было целительным. Он не пытался утешить меня банальными фразами, не предлагал решений.

Он просто был рядом, разделяя мою боль, принимая ее на себя. Я был благодарен ему за это. В его присутствии я чувствовал себя немного менее одиноким в этом кошмаре, который сам же и сотворил.

Мы долго стояли так, не произнося ни слова. Лишь шум моря и крики чаек нарушали тишину. Наконец, я выдохнул и произнес:

–

Что теперь?

Арсен взглянул на меня, и в его глазах я увидел не осуждение, а лишь печаль и сочувствие.

–

Теперь, – сказал он, – нужно уйти. И постараться жить дальше. Ради нее.

Его слова прозвучали как приговор.

Жить дальше. Как возможно жить дальше без неё? Как смотреть в глаза её близким, зная, что это все из-за меня?

Но Арсен прав. Я должен жить. Ради нее. Ради ее памяти. .

Мы покинули маяк, оставив позади прошлое. Но я знал, что оно всегда будет со мной, преследуя меня в моих снах, напоминая о той ночи, когда я потерял свой свет. Но я должен идти вперед. Должен найти в себе силы жить дальше. Ради Элли.

ГЛАВА 6.

АРСЕНИЙ.

Год прошел в тумане.

Я старался следовать совету Арсена, пытался "жить дальше". Занимался делами семьи, отдавал приказы, планировал операции. Но внутри меня зияла пустота, которую ничто не могло заполнить.

Образ Элли преследовал меня, ее улыбка, ее смех – все это было как заноза в сердце, которую невозможно вытащить.

Я избегал мест, которые напоминали мне о ней. Но они были повсюду. В каждом кафе, в каждом парке, в каждом переулке. Я стал тенью самого себя, человеком, живущим лишь прошлым.

Арсен был рядом, поддерживал меня, но даже его присутствие не могло заглушить мою боль.

Однажды ночью, не в силах больше выносить муки, я поехал на кладбище. Я стоял у её могилы, смотрел на надгробие, и мне казалось, что слышу ее голос.

Я закрыл глаза, и ее образ стал еще ярче. Я прошептал ее имя, и слезы потекли по моему лицу.

Вдруг я почувствовал чье-то прикосновение к плечу.

Открыв глаза, я увидел перед собой незнакомую женщину. Она улыбнулась мне и протянула мне красный пион.

– Она любила их, – сказала она тихо и ушла.

Я смотрел на цветок в своей руке и понял, что Элли всегда будет со мной. В моих воспоминаниях, в моем сердце. И я должен жить дальше, не только ради нее, но и ради себя. Я должен найти в себе силы, чтобы двигаться вперед, чтобы создать будущее, которое она хотела бы для меня.

Я мафия, но я должен жить с этим.

Пион обжигал ладонь, словно уголек из камина, в котором сгорела моя жизнь. Я опустился на колени, прижал цветок к губам, чувствуя, как соленые капли падают на его нежные лепестки.

Ради нее, – эхом отдавалось в голове. Слова незнакомки стали ключом, отворившим дверь в мир, который я считал навсегда потерянным.

Я вернулся домой другим человеком. Боль никуда не делась, но теперь она не парализовала меня, а подталкивала вперед.

Я снова стал вникать в дела семьи, с удвоенной энергией. Каждый успешно завершенный проект, каждая спасенная жизнь – все это было посвящено ей. Я строил мир, в котором она могла бы гордиться мной, мир, в котором не было места слабости и отчаянию.

Арсен заметил перемену. В его глазах я увидел не только сочувствие, но и уважение. Он больше не пытался меня утешать, а просто был рядом, как надежный союзник и верный друг. Вместе мы стали сильнее, непобедимее.

Я начал посещать места, которые раньше избегал. Кафе, парки, переулки – теперь они были не источником боли, а напоминанием о счастливых моментах. Я научился улыбаться, вспоминая ее смех, и находить радость в мелочах, которые раньше не замечал.

Я все еще мафиози, но теперь это не определяло меня.

Я был человеком, который любил, потерял и нашел в себе силы жить дальше. Я был человеком, который строил свое будущее, помня о прошлом, но не позволяя ему себя разрушить.

И в этом будущем, я знал, всегда будет место для Элли.

Время шло, и я постепенно учился жить с этой новой реальностью. Я больше не прятался от теней прошлого, а научился видеть в них свет. Элли стала не призраком, а ангелом-хранителем, направляющим меня в этом жестоком мире.

Однажды, во время деловой поездки в Италию, я случайно встретил женщину, удивительно похожую на Элли.

Сердце забилось в бешеном ритме, и на мгновение мне показалось, что время повернулось вспять. Но это была другая женщина, с другими глазами и другой историей.

Мы разговорились, и я почувствовал, как во мне просыпается давно забытое чувство – интерес к жизни.

Я не пытался заменить Элли, это было бы невозможно. Но я понял, что имею право на счастье, на новую любовь. И возможно, где-то там, в будущем, меня ждет женщина, которая сможет залечить мои раны и подарить мне новую надежду.

Я продолжал заниматься делами семьи, укреплял свои позиции в мафиозном мире. Но теперь в моих действиях было больше мудрости и сострадания.

Я старался избегать ненужного насилия, защищал невинных и помогал тем, кто нуждался в моей помощи. Я стал другим мафиози, не безжалостнымубийцей, а справедливымлидером, который заботился о своих людях.

Иногда, по ночам, я все еще видел во сне Элли.

Она улыбалась мне, обнимала меня и говорила, что гордится мной. И я знал, что она всегда будет рядом, в моем сердце, в моих мыслях, в каждом моем поступке.

Она была моей любовью, моей потерей, моим вдохновением. И я жил дальше, ради нее, ради себя, ради будущего.

Прошло несколько лет. Мой авторитет в семье вырос, и меня стали уважать не только за силу, но и за умение принимать взвешенные решения. Я больше не бросался в омут с головой, а тщательно анализировал каждый шаг, стараясь минимизировать риски для себя и своих людей. Бизнес процветал, но я никогда не забывал о своей главной цели – защищать тех, кто слабее.

С женщиной из Италии, Изабеллой, у нас завязались отношения. Она была полной противоположностью Элли – яркая, жизнерадостная, энергичная. Она вернула в мою жизнь краски, научила меня радоваться простым вещам. С ней я снова почувствовал себя живым, способным любить и быть любимым.

Изабелла знала о моем прошлом, о моей связи с мафией. Она не осуждала меня, а пыталась понять. Она видела во мне не жестокого гангстера, а человека, который пережил тяжелую утрату и пытается найти свой путь в этом мире. Ее любовь и поддержка помогли мне принять себя таким, какой я есть, со всеми своими достоинствами и недостатками.

Но как только жизнь начала расцветать яркими красками, тишину ночи безжалостно разорвал внезапный телефонный звонок.

–

Максим Аркадьевич? Что то случилось?

–

Она жива, – раздалось, как гром среди ясного неба.

–

Элли?

Сердце оборвалось и замерло. Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. В голове проносились обрывки воспоминаний, улыбка Элли, ее смех, последний день вместе. Это невозможно, это какая-то чудовищная ошибка.

–

Что вы говорите? Вы сами в это верите? – наконец выдавил я из себя, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

–

Я знаю, это звучит невероятно, но у меня есть доказательства. Она жива, Арсений. Я видел ее. И ей нужна твоя помощь!

После этого, я сорвался на ринг.

Гул толпы обрушился на меня, как тонны бетона. Запах пота, адреналина и дешёвого пива пропитал воздух. Я стоял в клетке, готовый к бою, но мысли были далеко, в том дне, когда нашли Элли. Её бледное лицо, застывшее в вечном безмолвии, преследовало меня.

Противник рванулся вперёд, его кулак просвистел в сантиметре от моего лица. Я уклонился, рефлекторно ответил ударом в корпус. Он зарычал, отступил. В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех Элли, её глаза, полные жизни, её обещания.

Я двигался, бил, уходил от ударов, как автомат. Ярость, смешанная с болью, давала силы. Каждый удар противника отзывался во мне эхом потери. Элли… За что?

Удар в челюсть вернул меня в реальность. Я пошатнулся, но устоял. В глазах противника мелькнула уверенность. Он бросился добивать. Я собрал все силы, увернулся, перехватил его руку и с силой бросил на пол. Он лежал, оглушенный. Я добил его серией ударов.

Грохот толпы оглушил меня. Я стоял, тяжело дыша, в центре клетки, победитель. Но победа не принесла облегчения.

Просьба отца Элли показалась мне странной. Жениться на ней, без её участия. И я сделал это.

В голове пульсировала одна мысль:

Элли жива.

Но как? Зачем отец скрывал это? И почему он попросил меня жениться на ней, если она… была мертва? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Я должен был узнать правду.

Я покинул ринг, не обращая внимания на ликующих фанатов. Мне нужно было поговорить с отцом Элли. Он был единственным, кто знал, что произошло на самом деле. Я нашел его в его кабинете, окруженного охранниками. Его лицо было бледным и измученным.

–

Ты знал, – произнес я, не здороваясь. – Ты знал, что она жива.

–

Я не знал. Никто не знал!

Он тяжело вздохнул и отвернулся к окну. За окном простирался ночной город, мерцающий огнями.

–

Я узнал об этом совсем недавно. После того, как… после того, как все случилось, я получил анонимное письмо. Там были фотографии. Элли. Живая. В каком-то другом городе. Она выглядела… счастливой. Но письмо заканчивалось предупреждением: если я попытаюсь связаться с ней, она исчезнет навсегда.

Я сжал кулаки.

–

И ты ничего не сказал мне? Ты позволил мне жить с этой болью?

Он повернулся ко мне, в его глазах стояли слезы.

–

Защитить от чего? – прорычал я. – От чего ты ее защищаешь?

–

Я не знаю! – закричал он в отчаянии. – Я не знаю, Арсений!

–

Тогда скажи мне, где она! – потребовал я, подходя ближе. – Где она сейчас?

–

Она дома.

–

Дома? – переспросил я, не веря своим ушам.

Мое сердце бешено заколотилось. Дома? Но как такое возможно? Эти два годы я жил с мыслью о ее смерти, а она все это время была рядом? Ярость и надежда боролись во мне, разрывая на части.

Он кивнул, вытирая слезы.

–

Она вернулась несколько месяцев назад. Но она… она не помнит ничего. Ни меня, ни тебя. У нее амнезия. Врачи говорят, что это может быть временно, а может и нет. Она живет в старом доме у озера. Я нанял сиделку, чтобы присматривать за ней.

Я молча смотрел на него, переваривая услышанное. Элли жива, но не помнит меня. Все наши воспоминания, детские шалости, – все стерто из ее памяти. Это было хуже, чем смерть.

–

Почему ты сразу не сказал мне? – прошептал я, чувствуя, как в горле встает ком.

–

Я боялся, – признался он. – Боялся, что ты не сможешь справиться с этим. Боялся, что ты причинишь ей боль. Или что она не вспомнит тебя и ты разобьешь ей сердце.

Не дожидаясь больше ни слова, я вылетел из кабинета. Охранники расступились, провожая меня недоуменными взглядами. В голове билась только одна мысль: увидеть её. Убедиться своими глазами, что она жива.

Дом у озера…

Я помнил его. Мы часто приезжали туда в детстве. Это было наше место силы, убежище от всего мира. Теперь же это место стало символом утраты и надежды одновременно.

Подъехав к дому, я увидел свет в окнах. Сердце бешено колотилось. Я вышел из машины и, не раздумывая, направился к двери.

Сиделка открыла дверь с удивлением. Это была пожилая женщина с добрым лицом. Она представилась Анной. Я спросил про Элли. Анна молча кивнула и провела меня в гостиную. Там, у камина, сидела девушка. Её лицо было обращено к огню, и я не сразу узнал её. Это была Элли, но какая-то другая. В её глазах не было той искры, той беззаботной радости, что я помнил. Она казалась хрупкой и потерянной.

Я замер в дверях, не решаясь подойти ближе. Анна тихонько вышла из комнаты, оставив нас наедине.

Я сделал шаг вперед.

–

Элли? – прошептал я.

Она обернулась. Её взгляд был пустым, безразличным.

–

Вы кто? – спросила она тихим голосом.

В этот момент я понял, что все только начинается. Битва за её память, за её сердце. Битва, которая будет гораздо сложнее, чем любой бой на ринге.

Я подошел ближе, стараясь не спугнуть ее.

–

Я… Арсений. Мы знакомы.

Она нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, но в глазах не появилось ни проблеска узнавания.

–

Арсений… это имя мне ни о чем не говорит.

Голос ее был тихим и каким-то отстраненным, будто она говорила не со мной, а с собственным отражением в пламени камина.

Внутри меня все сжалось от боли. Я ожидал чего угодно, но не такой пустоты в ее взгляде.

–

Мы провели много времени вместе, Элли. Мы росли вместе, помнишь озеро, старый дуб, наши секреты? – Я говорил медленно, надеясь, что хоть что-то зацепится в ее памяти.

Она покачала головой.

–

Мне очень жаль, но я ничего не помню. Врачи говорят, что это может вернуться, но пока… – Она замолчала, опустив взгляд на свои руки. – Мне не хочется вас обидеть, но мне некомфортно.

Я понимал ее. Я был чужим человеком в ее жизни, человеком из прошлого, которого она не помнила. Но я не мог уйти. Я должен был попытаться.

–

Я понимаю, Элли. Я просто хотел увидеть тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. Я буду приходить, если ты не против. Может быть, со временем что-то вспомнишь. – Я улыбнулся, стараясь скрыть боль и отчаяние. – Я буду рассказывать тебе о нас, о нашем детстве. Может быть, это поможет.

Она посмотрела на меня с сомнением, словно взвешивая каждое мое слово. В ее глазах читалась усталость и какая-то обреченность.

–

Я не знаю, Арсений. Я не уверена, что это хорошая идея. Моя жизнь сейчас совсем другая, и я не хочу жить прошлым, которого не помню.

–

Я понимаю, – повторил я, хотя на самом деле не понимал ничего. Как можно забыть целую жизнь? Как можно вычеркнуть из памяти все, что нас связывало? – Но я все равно буду приходить. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы ты знала, что ты не одна.

Я видел, что мои слова не приносят ей облегчения. Она оставалась все такой же отстраненной и холодной. Но я не сдавался.

Я верил, что где-то глубоко внутри нее еще живет та Элли, которую я знал и любил. Та Элли, с которой мы делили секреты под старым дубом у озера.

Я ушел, оставив ее одну у камина. Боль и отчаяние терзали мою душу. Но вместе с тем во мне жила надежда. Надежда на то, что однажды она вспомнит. Надежда на то, что мы сможем вернуть наше прошлое.

Я буду приходить каждый день, рассказывать ей о нас, пока в ее глазах не появится тот самый проблеск узнавания. Пока она не вспомнит меня. Пока она не вспомнит нас.

ЭЛЛИ.

ПАРУ ЛЕТ НАЗАД. Воспоминания.

В операционной было холодно. Металлический блеск инструментов, запах дезинфекции – все это давило, заставляло сердце биться чаще. Я лежала на столе, ощущая, как анестезиолог что-то говорит, но слова казались далекими и неразборчивыми. В этот момент я приняла решение.

Я не хочу умирать. Не здесь, не сейчас, не так.

Идея пришла спонтанно, безумная и отчаянная. Подстроить свою смерть. Сбежать. Начать все с чистого листа. Звучит как бред, но в тот момент это казалось единственным выходом.

–

Толь, – прошептала я, встретившись глазами с бывшим одноклассником. Он стоял у стены, одетый в медицинский халат, неестественно бледный.

Толик всегда был робким и влюбленным в меня тайком. Знал ли он, во что ввязывается? Сомневаюсь. Но сейчас он был моей единственной надеждой, моим билетом в новую жизнь.

Его глаза, полные тревоги и нежности, встретились с моими. В этом мимолетном взгляде – все невысказанные чувства, и, теперь, общая тайна. Я видела, как он борется с собой, разрываясь между страхом и желанием помочь.

План был рискованным до безумия. Подмена лекарств, фиктивная остановка сердца, поддельные документы о смерти. Каждый шаг – хождение по краю пропасти.

–

Поможешь? – одними губами произнесла я, зная, что он поймет.

В его глазах мелькнуло отчаяние, но потом решимость. Кивок. Один короткий, едва заметный кивок, решивший мою судьбу. И его тоже. Анестезия начала действовать, мир расплывался, но я успела увидеть, как Толик незаметно приблизился к столу с медикаментами.

Дальше – как в тумане.

Отрывки фраз, приборы, пикающие в такт моему сердцу. Я чувствовала, как чтото вливают в вену, но уже не могла контролировать ситуацию. Последнее, что я увидела – лицо Толика, склонившегося надо мной, и его шепот:

–

Все будет хорошо.

Проснулась я в темной комнате, в незнакомой квартире. Тело ныло от боли, голова раскалывалась.

На тумбочке – стакан воды и таблетка. Рядом – записка от Толика:

–

Жди. Скоро вернусь.

Страх и облегчение смешались в моей душе.

Я жива.

Но какой ценой? И что меня ждет впереди?

Дверь тихонько скрипнула. На пороге стоял Толик, осунувшийся, с мешками под глазами. В руках – сумка.

–

Одежда, документы. Все готово, – сказал он, избегая моего взгляда. – Ты уверена, что хочешь это сделать? Обратного пути не будет.

Я посмотрела на него, на своего ангела-хранителя, на человека, рискнувшего всем ради меня. И кивнула. Уверена.

Я должна начать новую жизнь.

Он протянул мне сумку, и я машинально взяла ее, ощущая тяжесть чужой одежды и жесткость обложки незнакомого паспорта.

Внутри все похолодело. Это был билет в один конец, пропуск в новую реальность, где меня не будет. Где не будет той меня, которую все знали.

Мы вышли из квартиры, стараясь не шуметь. Ночной город встретил нас прохладой и пустынными улицами. Толик вел меня какими-то дворами, переулками, словно боялся, что нас кто-то увидит.

Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я пыталась вспомнить, как выглядела моя прежняя жизнь, но воспоминания казались размытыми, далекими, словно это было не со мной.

Наконец мы остановились у неприметного автомобиля. Толик открыл дверцу и жестом пригласил меня сесть.

–

В аэропорту тебя встретят, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Там все объяснят. Постарайся никому не доверять.

Я кивнула, понимая, что он имеет в виду. Слишком многое поставлено на карту.

Перед тем, как закрыть дверь, он наклонился и тихо произнес:

–

Прощай.

В его голосе звучала боль, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

Прощай, Толик.

Прощай, моя прошлая жизнь.

Машина тронулась, и я отвернулась к окну, глядя, как исчезают в ночи огни города.

Впереди – неизвестность. Новая жизнь. И надежда на то, что все будет хорошо.

В салоне пахло дешевым табаком и старым кожзамом. Водитель, молчаливый и угрюмый мужчина с глубокими морщинами на лице, не проронил ни слова за всю дорогу. Он лишь бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида, будто пытаясь понять, кто я такая и зачем еду в аэропорт посреди ночи.

Аэропорт встретил меня гулом голосов и ярким светом. Я машинально поплелась к указателям, стараясь не привлекать к себе внимания. В толпе мелькали лица, спешащие куда-то люди, катящиеся чемоданы. Все это казалось каким-то сюрреалистичным сном.

В зале ожидания меня уже ждали. Высокий мужчина в строгом костюме, с непроницаемым выражением лица, подошел ко мне и, коротко кивнув, произнес:

– Следуйте за мной.

Он не представился, не объяснил ничего. Просто повел меня куда-то вглубь аэропорта, мимо пограничного контроля, к частному самолету.

Поднявшись на борт, я почувствовала легкое головокружение. Стюардесса предложила мне воды и теплое одеяло. Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Впереди – новый город, новые люди, новая жизнь. Новая я. Кем я стану там? Смогу ли я забыть прошлое?

Самолет взлетел, и город остался позади, превратившись в россыпь огней под крылом самолета. Я смотрела в иллюминатор, и слезы снова потекли по щекам.

Здравствуй, неизвестность.

***

Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в мягкий, золотистый свет. Я лежала в постели, пытаясь вспомнить, где я.

Незнакомая обстановка, чужие стены, запахи, – все говорило о том, что я в другом месте.

В голове – обрывки воспоминаний: операция, Толик, аэропорт, самолет. И страх. Непреодолимый, липкий страх.

Я помнила только тот вечер. Свой побег.

Я села в постели, ощущая, как дрожат руки. Нужно было собраться. Встать, осмотреться, понять, где я и что делать дальше. Ноги словно налились свинцом, не желая подчиняться. Я заставила себя спуститься с кровати.

Комната оказалась небольшой, обставленной скромно, но уютно. Деревянная мебель, светлые стены, несколько картин с морскими пейзажами. На подоконнике

– горшок с цветущей геранью. Все это создавало ощущение покоя, контрастирующее с бурей, бушующей внутри меня.

Я подошла к окну и выглянула наружу. Передо мной простирался небольшой городок, утопающий в зелени. Узкие улочки, черепичные крыши, вдалеке – море, сверкающее под лучами солнца. Незнакомое место, но почему-то влекло к себе.

Нужно было действовать. Я открыла шкаф и обнаружила там несколько комплектов одежды. Не моя, но чистая и аккуратно сложенная. Кто-то позаботился обо мне. Кто? И зачем? Вопросы роились в голове, не давая покоя.

Я оделась и вышла из комнаты. В доме царила тишина. Я осторожно двинулась по коридору, надеясь найти хоть кого-нибудь. В конце коридора виднелась дверь, ведущая, как я предполагала, в гостиную. Я глубоко вздохнула и решительно направилась туда.

Толкнув дверь, я оказалась в просторной гостиной, залитой солнечным светом. В центре стоял большой обеденный стол, накрытый белой скатертью, а вокруг него – несколько стульев. На столе красовалась ваза с фруктами и свежий номер газеты. В углу комнаты расположился камин, над которым висела старинная картина с изображением парусника, рассекающего морские волны.

В комнате никого не было. Я прошла к окну и снова посмотрела на городок.

Жизнь шла своим чередом. Люди спешили по своим делам, дети играли на улице, рыбаки выходили в море. Я чувствовала себя оторванной от этого мира, словно наблюдала за ним со стороны.

Внезапно я услышала шаги. Сердце бешено заколотилось. Я обернулась и увидела женщину. Она была невысокой, с добрыми глазами и седыми волосами, собранными в пучок. На ней был простой ситцевый халат.

–

А, ты уже проснулась, – сказала она с улыбкой. – Я уж думала, ты будешь спать до вечера. Как ты себя чувствуешь?

Я молчала, не зная, что ответить.

–

Где я? Кто вы? – наконец спросила я, чувствуя, как дрожит голос.

Женщина подошла ко мне и взяла мою руку в свою.

–

Не волнуйся, ты в безопасности. Меня зовут Лина. А ты… ты ничего не помнишь, да?

Я лишь качнула головой, чувствуя тупую боль в затылке.

–

Ничего страшного, это пройдет, – успокоила меня Лина. – Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя. Ты много пережила. Ты сейчас в тихом приморском городке, вдали от всего, что причинило тебе боль. Здесь тебя никто не тронет.

Лина усадила меня за стол и налила чашку травяного чая. Аромат был успокаивающим, и я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу.

Она рассказала, как её сын встретил меня в аэропорту и привез сюда.

–

Он работает там, – пояснила Лина, заметив мой вопросительный взгляд. – Он не спрашивал, кто ты и откуда. Просто привез тебя сюда, как и просил тот человек.

Я почувствовала, как внутри меня снова поднимается волна паники.

Тот человек… Толик?

–

Не думай об этом сейчас, – мягко сказала она. – Сейчас тебе нужно поесть и отдохнуть. А потом… потом мы что-нибудь придумаем.

Я послушно съела предложенный Линой завтрак – свежие фрукты и тосты с джемом. Еда вернула мне немного сил, но вопросов в голове меньше не стало.

Спустя несколько часов, боль в голове разрослась на столько, что я не могла встать со стула. А уже спустя пару минут, я почувствовала как теряю сознание.

Я открыла глаза, и первое, что увидела – белый потолок и яркий свет больничной лампы. В нос ударил резкий запах лекарств. Повернув голову, я заметила рядом с собой Лину. Она дремала на стуле, держа мою руку в своей.

–

Лина? – прошептала я, и она тут же проснулась.

–

Слава богу, ты очнулась! – воскликнула она, сжимая мою руку. – Как ты себя чувствуешь?

–

Голова болит, но уже лучше, – ответила я, пытаясь сесть на кровати. – Что случилось?

–

Ты потеряла сознание, – объяснила Лина. – Я сразу вызвала скорую. Врачи рекомендуют сделать тебе МРТ.

–

МРТ? Зачем? – испуганно спросила я.

–

Чтобы понять, что с тобой происходит. Возможно, у тебя была травма головы, которая и вызывает потерю памяти и эти приступы. Не волнуйся, это обычная процедура, – попыталась успокоить меня Лина.

Я согласилась на обследование, хотя страх никуда не делся. В голове крутились обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала.

Толик… аэропорт… бегство… от кого? От чего?

Результаты МРТ оказались готовы на следующий день. Лина привела меня в кабинет врача, и я с замиранием сердца ждала вердикта. Доктор внимательно изучил снимки и, подняв на меня взгляд, произнес:

–

У вас действительно была травма головы. Есть небольшое кровоизлияние в мозг, которое, вероятно, и является причиной амнезии. Но не волнуйтесь, это лечится.

Он назначил мне курс лекарств и физиотерапию. Лина была рядом, поддерживала меня и заботилась, как о родной дочери. Благодаря ее заботе и лечению, память постепенно начала возвращаться. Я вспомнила свое имя – Элли, вспомнила, что я училась на психолога. Вспомнила тот день обрывками.

Месяцы проходили в тихом приморском городке, наполненные прогулками по берегу моря и занятиями с физиотерапевтом. Лина стала мне настоящей семьей, ее забота и тепло помогали залечить не только физические, но и душевные раны. Постепенно, кусочки мозаики моей прошлой жизни складывались воедино, хотя многие детали оставались размытыми и неясными.

Однажды, во время прогулки по пляжу, я увидела знакомое лицо. Мужчина, стоявший у кромки воды, казался до боли знакомым. Приглядевшись, я узнала его. Кирилл.

Страх сковал меня. Кирилл… Мой бывший. Тот, кто предал меня и сломал мою жизнь. Что он здесь делает? Неужели он нашел меня?

Я попыталась спрятаться, но было поздно. Он меня увидел. Его взгляд, полный удивления и… раскаяния? Он направился ко мне, и я застыла на месте, не в силах пошевелиться.

–

Элли? Это ты? – прошептал он, приблизившись. – Боже мой, я не могу поверить.

Я молчала, не зная, что сказать. В голове проносились обрывки воспоминаний: его ложь, предательство, боль…

–

Я так виноват перед тобой, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Я искал тебя повсюду. Позволь мне все объяснить.

Я не знала, стоит ли ему верить. Но часть меня хотела услышать его объяснения, узнать, почему он так поступил. Я кивнула, и мы отошли в сторону, подальше от любопытных взглядов. Кирилл начал свой рассказ, и с каждым его словом, картина моего прошлого становилась все более четкой и ужасной.

–

Я не мог тогда поступить по другому. Ты оказалась не в то время и не с тем человеком.

Кирилл рассказал о долгах, угрозах и шантаже. О том, как его заставили предать меня, чтобы спасти его семью. Он говорил, что ненавидел себя за это, что каждая минута, проведенная без меня, была адом.

Я слушала, стараясь понять, где правда, а где ложь. Его слова звучали искренне, но доверие было подорвано слишком сильно.

Он рассказал, как пытался меня найти после того, как расплатился с долгами и избавился от преследователей. Как обыскал все города. Как не терял надежды, даже когда все говорили, что я мертва.

И вот, судьба привела его сюда, в этот тихий приморский городок, где я пыталась начать новую жизнь.

Я смотрела на него и видела отчаяние в его глазах. Видела боль и раскаяние. Но я также видела тень прошлого, которая навсегда останется между нами. Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить его. Смогу ли забыть ту боль, которую он мне причинил.

– Я понимаю, что ты, возможно, никогда не сможешь мне поверить, – сказал Кирилл, – но я хочу, чтобы ты знала, что я всегда любил тебя. И я готов сделать все, чтобы искупить свою вину.

Я молчала, не зная, что ответить. Внутри меня боролись противоречивые чувства: гнев, обида, и… надежда. Надежда на то, что возможно, мы сможем начать все сначала. Но для этого мне нужно было время.

Время, чтобы разобраться в себе и понять, что я чувствую на самом деле.

– Тебе пора возвращаться домой. Там тебя ждут родные, – мягко произнес он.

Я посмотрела на Кирилла, ища в его глазах хоть намек на обман, но видела лишь искреннее сожаление. Слова о родных задели меня. Я не помню о них ничего. Но он прав, они наверное, ждут меня.

–

Мне нужно время, – наконец произнесла я. – Время, чтобы все обдумать. Чтобы понять, что я чувствую.

Кирилл кивнул, понимающе глядя на меня.

–

Я понимаю. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Просто знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь. И еще… – он бережно вложил мне в ладонь маленькую коробочку, обтянутую бархатом ночи. – Надень это. Пусть это будет знаком. Если ты решишь вернуться… вернись моей невестой.

Расставшись с Кириллом, я вернулась к Лине. Она сразу заметила мое взволнованное состояние. Я рассказала ей о встрече с Кириллом, о его объяснениях. Лина слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончила, она обняла меня.

–

Решение за тобой, милая. Но помни, что прошлое не должно определять твое будущее.

Вечером, оставшись одна, я открыла бархатную коробочку. Внутри лежало кольцо. Простое, изящное, с небольшим бриллиантом, сверкающим в полумраке комнаты. Оно казалось знакомым, но воспоминания ускользали, словно песок сквозь пальцы. Надела кольцо на безымянный палец. Сидело идеально. Внутри кольца я заметила гравировку:

Всегда твоя.

Слезы навернулись на глаза.

Несколько дней я провела в раздумьях. Слова Кирилла, его раскаяние, кольцо на пальце – все это будоражило мои мысли. Я не могла понять, что мне делать. С одной стороны, я хотела забыть прошлое, начать новую жизнь, без боли и предательства.

С другой – что-то внутри меня тянуло к Кириллу. Возможно, это была надежда на искупление, а может, просто память о той любви, что когда-то нас связывала.

Однажды утром, проснувшись, я почувствовала, что приняла решение. Я не могла жить прошлым, но и игнорировать его тоже не могла. Мне нужно было встретиться с Кириллом еще раз. Поговорить с ним откровенно, задать все вопросы, которые мучили меня. И только тогда я смогу понять, готова ли я дать ему второй шанс.

Я нашла его на том же месте, у кромки моря. Он стоял, глядя вдаль, словно ждал меня.

Увидев меня, он улыбнулся. В его глазах я увидела надежду и любовь. Я подошла к нему и взяла его за руку.

– Я готова выслушать тебя, Кирилл. Готова попытаться понять.

Он обнял меня крепко, и я почувствовала, как часть моей боли отступает.

Впереди нас ждал долгий и сложный путь. Но я знала, что если мы будем честны друг с другом, если мы будем готовы простить и забыть, то, возможно, у нас есть шанс на счастливое будущее.

Мы говорили долго, часами, пока солнце не начало медленно погружаться в море, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Кирилл рассказывал о своих ошибках, о том, как он сожалеет о причиненной мне боли. Он говорил о том, что понял, как сильно любит меня, и что готов сделать все, чтобы вернуть мое доверие. Я слушала, стараясь увидеть в его словах искренность, почувствовать, есть ли в них та самая любовь, которую я когда-то знала.

Я задавала ему вопросы. Вопросы о причинах его поступков, почему, зачем? Спрашивала о той прошлой жизни, и с его ответами, маленькая мозаика начала складываться в голове.

Он отвечал честно, не пытаясь оправдаться или приукрасить правду. Его искренность тронула меня. Я видела, как ему больно вспоминать прошлое, как он страдает от осознания своей вины.

Когда мы закончили говорить, наступила тишина. Мы стояли, держась за руки, глядя на мерцающие звезды, отражающиеся в темной воде. Я чувствовала, как во мне борются два чувства: боль прошлого и надежда на будущее. Решение было сложным, но я знала, что не могу жить в постоянном страхе и недоверии.

Я посмотрела Кириллу в глаза и сказала:

–

Я готова попробовать, Кирилл. Готова дать нам второй шанс. Но помни, что доверие – хрупкая вещь, и его легко потерять. Я надеюсь, что ты больше никогда не причинишь мне боли.

Он рухнул на колени, обхватил меня судорожно, словно утопающий хватается за соломинку, и прошептал дрожащим голосом:

–

Я обещаю… Я сделаю все, чтобы ты была счастлива… – И поцеловал в зияющую рану, в то самое место, куда собственноручно вонзил нож.

Его слова эхом отдавались в ночной тишине, растворяясь в шепоте ветра. Я чувствовала его искренность, его отчаянное желание искупить вину. Но шрам на душе, оставленный прошлым, все еще ныл, напоминая о пережитой боли. Я понимала, что прощение – это не одномоментный акт, а долгий и трудный путь, требующий терпения, понимания и, самое главное, обоюдного желания.

Мы долго стояли, обнявшись, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга. Казалось, звезды, отражаясь в наших глазах, стали свидетелями нашего обещания начать все заново. Я чувствовала, как тяжелый груз недоверия постепенно покидает меня, уступая место робкой надежде.

Мы начали строить наш новый мир медленно и осторожно, кирпичик за кирпичиком. Кирилл был внимателен и заботлив, старался предугадать мои желания и развеять любые сомнения. Он окружал меня теплом и любовью, доказывая своими поступками, что достоин моего доверия.

Прошлое, конечно, не исчезло, оно осталось шрамом, напоминающим о пережитом. Но мы научились жить с ним, не позволяя ему отравлять наше настоящее. Мы говорили о своих страхах и сомнениях, делились своими надеждами и мечтами. Мы учились доверять друг другу вновь, шаг за шагом, день за днем.

Два года минуло, прежде чем мы вновь вдохнули сочинский воздух. Город, манивший родными очертаниями, город, из которого я когда-то бежала, словно от наваждения.

ГЛАВА 7.

Два года. Цифра, вырванная из контекста моей жизни. Два года абсолютной тьмы, прерванных внезапным пробуждением в мире, где и отражения в зеркале кажутся чужими.

Кирилл, единственный островок стабильности в этом бушующем море амнезии, крепко держал мою руку, когда мы подъезжали к этому… дому. Не моему. Пока не моему.

–

Это твой дом, Элли, – его голос звучал как молитва, полная надежды и опасения. – Здесь тебя очень ждут.

Он вел меня, словно хрупкую вазу, через калитку, по заросшей тропинке к крыльцу.

Внутри было тепло и пахло яблоками, но запах казался отдаленным, не пробуждающим никаких воспоминаний.

В прихожей слабый свет и запах, смутно знакомый, но все равно чужой. Кирилл ведет меня в гостиную, где у окна сидит мужчина. Он оборачивается. Лицо изрезано морщинами, глаза полны грусти. Кирилл шепчет:

–

Это твой отец, Элли.

Он смотрит на меня, словно пытаясь разглядеть что-то в глубине моих глаз. Потом встает, подходит и обнимает. Объятия горячие, но какие-то… пустые. Я не чувствую ничего, кроме неловкости.

Из другой комнаты выходит старик, опираясь на палку.

–

А это твой дедушка, – поясняет Кирилл. Лицо старика озаряется улыбкой, но в глазах – печаль.

–

Элечка, внучка, – шепчет он, подходя ближе.

Кирилл замолкает, когда дедушка обнимает меня. Объятия крепкие, пахнут старым деревом и табаком. Тепло. Но все равно чужое. Я не чувствую ничего, кроме растерянности и вины.

Чувствую, как что-то сдавливает горло, когда Кирилл добавляет:

–

Твоя мама…она умерла, когда ты была совсем маленькой.

Пустота. Огромная, зияющая пустота. Я не помню ничего. Ни мамы, ни отца, ни этого дедушки.

Страх. Отчаяние. И тихий, но неугасимый луч надежды, что где-то глубоко внутри меня еще есть место для этих воспоминаний, для этой семьи.

Вечер тянулся медленно, как патока. Кирилл, словно опытный дрессировщик, старался создать атмосферу уюта, рассказывая о доме, о саде, о моих увлечениях.

Отец и дедушка молчаливо внимали, бросая на меня взгляды, полные надежды и боли. Я же чувствовала себя посторонней на этом спектакле, где все остальные знали свои роли, а мне выдали пустой сценарий.

Позже, в своей комнате, я стояла у окна, глядя на темный сад. Луна, полная и одинокая, висела в небе, словно мое собственное сердце.

В комнате пахло вишней, и этот запах казался смутно знакомым, но не вызывал никаких конкретных воспоминаний. Я коснулась рукой старого трюмо, его поверхность была гладкой и прохладной. В отражении увидела незнакомую женщину с моими глазами.

Кто она? И как мне снова стать собой?

Ночью меня мучили обрывки кошмаров, лица без имен, голоса без слов. Проснувшись в холодном поту, я почувствовала себя совершенно потерянной. Но в то же время, на дне отчаяния, зародилось слабое, но упорное желание – узнать правду, вернуть себе свою жизнь.

Утром, за завтраком, дедушка протянул мне старую фотографию. На ней была маленькая девочка с двумя хвостиками, смеющаяся и счастливая, в окружении любящих родных.

– Это ты, Эля, – прошептал он.

Внезапно, на мгновение, в голове мелькнуло что-то теплое, родное. Это было лишь слабое эхо, но оно дало мне крошечную надежду.

Я взяла фотографию, бережно провела пальцем по изображению девочки, пытаясь уловить ускользающее чувство.

Изображение словно впиталось в мою кожу, вызывая легкое покалывание в кончиках пальцев.

Я смотрела на эту Элли, на ее беззаботную улыбку, и пыталась найти хоть что-то общее с той потерянной женщиной, что смотрела на меня из зеркала. Словно две разные жизни, два разных человека, разделенные непроницаемой стеной. Но стена эта, казалось, начала давать трещину.

После завтрака я отправилась в сад. Запах вишни стал сильнее, почти осязаемым. Я бродила между старых деревьев, касаясь коры, вдыхая терпкий аромат.

Под одним из деревьев я увидела старые качели, полусгнившие, обвитые плющом. Инстинктивно, я подошла к ним и коснулась холодной цепи. В голове вспыхнула картинка: я, маленькая, качаюсь на этих качелях, а дедушка толкает меня, смеясь.

Этот мимолетный образ был каклуч света во тьме. Я села на качели, и, несмотря на их ветхий вид, они выдержали. Закрыв глаза, я попыталась удержать ускользающее воспоминание, сделать его более четким.

Ветер шептал что-то на ухо, листья шуршали, и в этом хаосе звуков мне послышался тихий, знакомый голос.

Я открыла глаза и увидела дедушку, стоящего неподалеку. Он улыбался мне, а в его глазах стояли слезы.

–

Здесь ты любила проводить время, Элли, – сказал он тихо. – Здесь ты была счастлива.

Его слова были словно ключом, открывающим дверь в давно забытое прошлое. И я почувствовала, как что-то внутри меня откликается на них. Путь будет долгим и трудным, но я больше не одна. И я больше не потеряна.

Я улыбнулась в ответ, неуверенно, но искренне. Дедушка подошел ближе и сел рядом на землю, под старым вишневым деревом. Он протянул руку и взял мою ладонь в свою, теплую и шершавую.

–

Помнишь нашу вишню? Ты всегда любила ее ягоды, – сказал он. – Обмазывалась соком вся, как маленький индеец.

В голове снова мелькнуло воспоминание: липкие пальцы, красные от вишневого сока, смех, солнце, дедушка, вытирающий мне лицо платком. Это было как кусочек мозаики, крошечный, но важный.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула аромат вишни. На этот раз он был не просто смутно знакомым запахом, а ключом к потайной комнате в моей памяти. Я чувствовала, как что-то меняется во мне, как начинают прорастать забытые корни.

–

Я… я начинаю что-то вспоминать, – прошептала я, с трудом подбирая слова. – Это как сон, но… настоящий. Как будто я вижу это на самом деле.

Дедушка крепче сжал мою руку. В его глазах сияла надежда, такая яркая, что могла бы осветить весь сад.

И я знала, что вместе мы сможем собрать все кусочки мозаики. Вместе мы вернем Элли.

–

Не торопись, Эля, – проговорил дедушка, его голос дрожал от волнения. – Просто чувствуй. Позволь воспоминаниям прийти. Они никуда не делись, они просто ждут своего часа.

Я постаралась расслабиться, отпустить контроль и довериться своим ощущениям. Вишневый аромат становился все сильнее, заполняя собой все пространство. Я видела, как играю под этим деревом, как дедушка учит меня плести венки из вишневых веток, как мы вместе варим варенье, стоя у печки, и я обжигаю пальцы о горячие банки. Каждое воспоминание вспыхивало, как яркий огонек, освещая темноту моей памяти.

Я открыла глаза, и мир вокруг казался другим, более четким и насыщенным. Я увидела складки на лице дедушки, каждую морщинку, хранящую в себе историю. Увидела старую вишню, ее могучий ствол, покрытый трещинами и шрамами времени. И я увидела себя, маленькую девочку, играющую в этом саду.

–

Дедушка, я помню, – произнесла я, и слезы потекли по моим щекам. – Я помню вишню, варенье, венки… Я помню тебя.

Дедушка обнял меня крепко-крепко. Его объятия были такими теплыми и родными, что казалось, будто я вернулась домой после долгого путешествия. В этот момент я поняла, что Элли не исчезла. Она просто заблудилась в лабиринтах моей памяти. И теперь, благодаря дедушке и нашей старой вишне, она возвращается.

–

Вот и хорошо, Элечка, вот и славно, – прошептал дедушка, не размыкая объятий. Он прижимал меня к себе так, словно боялся, что я снова исчезну. – Я знал, я верил, что ты вспомнишь.

Мы долго сидели под вишней, обнявшись, и плакали. Слезы были разными: мои – слезы облегчения и внезапно нахлынувшей памяти, его – слезы радости и надежды. Когда мы немного успокоились, дедушка отстранился и вытер мне слезы своим старым платком.

–

Расскажи мне, что ты помнишь, родная, – попросил он. – Расскажи все-все.

И я начала рассказывать.

О вишне, о варенье, о венках, о наших играх в индейцев, о вечерних сказках, которые он мне читал. Каждое слово, каждое воспоминание давалось мне с трудом, но с каждой фразой я чувствовала себя все сильнее и увереннее.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая сад в теплые золотистые тона. Мы по-прежнему сидели под вишней, и я продолжала рассказывать дедушке о своем детстве.

Внезапный голос, привлек наше внимание.

–

Элли, Михаил, – произнес папа, подходя к нам. В его голосе слышалось удивление и облегчение. – Я вас искал. Что здесь происходит?

Дедушка взглянул на меня, и в его глазах я прочитала молчаливую просьбу. Я глубоко вздохнула и повернулась к отцу.

–

Папа, я… я вспоминаю, – сказала я, запинаясь. – Я вспоминаю детство, этот сад, вишню… дедушку.

В глазах отца мелькнула тень недоверия, но он ничего не сказал. Он присел рядом с нами на траву, внимательно слушая, как я рассказываю ему о своих воспоминаниях.

О том, как мы с дедушкой строили шалаши из веток, как играли в прятки за старой яблоней, как он учил меня различать птичьи голоса. С каждым моим словом его лицо становилось все более просветленным.

Когда я закончила, он молчал какое-то время, словно переваривая услышанное. Затем он протянул руку и обнял меня. Его объятия были другими, не такими теплыми и всеобъемлющими, как у дедушки, но в них чувствовалась любовь и надежда.

–

Я… я рад, что ты вспоминаешь, Элли, – проговорил он, отстраняясь. – Мы все очень этого ждали. Может быть, теперь… теперь все вернется на круги своя.

Он посмотрел на дедушку с благодарностью.

–

Спасибо вам, Михаил, – сказал он. – Спасибо за все.

Дедушка лишь кивнул в ответ, не отрывая взгляда от меня. В его глазах светилась нежность и гордость. Он знал, что это только начало, что впереди еще долгий путь.

Но первый шаг сделан.

Мы вместе вернулись в дом, где Кира уже накрывала на стол. Она с тревогой смотрела на нас, пытаясь понять, что произошло. Папа коротко объяснил ей ситуацию, и в ее глазах тоже появились слезы. Она подошла ко мне и обняла, не говоря ни слова. Ее объятия были самыми нежными и любящими.

За ужином все молчали. Каждый думал о своем, переваривая произошедшее. Но в воздухе витала надежда, светлая и теплая. Надежда на то, что я вернусь. И эта надежда объединила нас всех.

После ужина мы сидели в гостиной, освещенной мягким светом камина. Папа читал книгу, Кира вязала, а дедушка тихонько напевал себе под нос какую-то старинную мелодию. Я сидела рядом с ним, прислонившись к его плечу, и чувствовала себя спокойно и умиротворенно.

Впервые за долгое время я ощущала себя частью этой семьи, частью этого дома.

Внезапно в комнату вошла Кира. Она держала в руках старую коробку, перевязанную лентой.

– Элли, я нашла кое-что, что может тебе понравиться, – сказала она, улыбаясь. – Это вещи из твоего детства. Может быть, они помогут тебе вспомнить еще чтонибудь.

Я с любопытством взглянула на коробку. Кира поставила ее на стол и сняла ленту. Внутри лежали старые фотографии, детские рисунки, пожелтевшие от времени открытки и несколько игрушек. Мое сердце забилось быстрее.

Я осторожно взяла в руки первую фотографию. На ней была изображена я, совсем маленькая, с огромным бантом на голове и в смешном платьице в горошек. Я улыбалась во весь рот, держа в руках плюшевого медвежонка. Рядом стоял дедушка, обнимая меня за плечи. Я вспомнила этого медвежонка, его мягкую шерстку и пуговки вместо глаз. Он был моим самым любимым другом.

Перебирая вещи в коробке, я находила все новые и новые зацепки, связывающие меня с прошлым. Вот моя первая книжка с картинками, вот рисунок, который я нарисовала дедушке на день рождения. Каждая вещь вызывала во мне волну теплых и смутных воспоминаний.

К ночи воспоминания утомили меня. Но перед сном я поблагодарила Киру за этот подарок.

Несомненно, впереди еще долгий путь.

Я пока не знаю, смогу ли вернуть себе все свои воспоминания. Но я знаю одно: я не одна. У меня есть моя семья, которая любит и поддерживает меня. И вместе мы обязательно справимся со всем.

– У меня кое-что для тебя есть, – после стука в дверь, отец вошел в комнату. – Это твой личный дневник.

Отец протянул мне небольшую потертую книжицу в кожаном переплете. На обложке золотом было вытиснено мое имя. Я взяла дневник в руки, ощущая легкое покалывание в кончиках пальцев. Словно прикасалась к чему-то очень личному, сокровенному.

Я открыла первую страницу. Корявым детским почерком там было написано:

Мои самые секретные мысли.

Дальше шли записи о школьных друзьях, первой любви, мечтах о будущем. Читая их, я чувствовала, как в душе пробуждается что-то знакомое, родное. Каждое слово, каждая строчка словно были ключом к затерянному миру моего прошлого.

Перелистывая страницы, я обнаружила более поздние записи, написанные уже взрослым почерком. В них были размышления о жизни, о учебе, о трудностях и радостях, которые мне приходилось переживать. Постепенно из разрозненных записей начал вырисовываться портрет человека, которым я была до потери памяти.

Я закрыла дневник и прижала его к груди. Это был не просто предмет, а частичка моей души, ниточка, связывающая меня с прошлым. Я посмотрела на отца и благодарно улыбнулась.

– Спасибо, пап. Это очень важно для меня.

Отец кивнул в ответ, его глаза наполнились теплом и пониманием. Он знал, как отчаянно я пыталась собрать осколки своей личности, растерянные в лабиринте амнезии. Дневник был его последней надеждой – ключом к сердцу, которое я когда-то потеряла.

Ночь прошла в чтении дневника. Я погружалась в свои прошлые мысли и чувства, как в глубокий омут. Иногда я улыбалась, вспоминая забавные моменты, иногда грустила, читая о пережитых трудностях. С каждой страницей я чувствовала, как ко мне возвращается не только память, но и понимание того, кем я была, что для меня было важно.

В одной из последних записей я наткнулась на упоминание о старом дубе в парке, где я любила проводить время, размышляя о жизни. Это место казалось мне убежищем, где я могла побыть наедине со своими мыслями. Решение пришло мгновенно.

На следующее утро я отправилась в парк. Старый дуб стоял на своем месте, величественный и незыблемый. Я подошла к нему и прикоснулась к его шершавой коре. Что-то внутри меня отозвалось на это прикосновение. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить.

Вдруг в голове вспыхнула яркая картинка: я сижу под этим дубом, держу в руках книгу и читаю стихи. Рядом со мной сидит молодой человек, и мы вместе смеемся над какой-то шуткой. Его лицо расплывчато, но я чувствую тепло и любовь, которые нас связывали. Кто это?

Этот вопрос эхом прозвучал в моей голове. Кто этот человек? Мой друг? Мой возлюбленный? Я напрягла память, пытаясь ухватить ускользающие детали, но лицо оставалось размытым, словно акварель, размытая дождем. Отчаяние сдавило горло. Я так близко подошла к разгадке, но ускользающая нить памяти никак не хотела возвращаться в мои руки.

Я присела на траву под дубом, надеясь, что знакомая обстановка поможет мне вернуть утраченные воспоминания. Я закрыла глаза и попыталась представить себя той девушкой, которая любила здесь бывать. Что она чувствовала? О чем думала? Я пыталась вжиться в ее роль, словно актриса, примеряющая на себя чужую жизнь.

Солнце пробивалось сквозь листву, согревая мое лицо. Я слушала пение птиц, шелест листьев и чувствовала, как постепенно успокаиваюсь. Вдруг я услышала знакомый звук – тихий перебор гитарных струн. Звук доносился откуда-то издалека, но я безошибочно узнала мелодию, которую когда-то очень любила.

Я встала и пошла на звук, пробираясь сквозь кусты и деревья. Вскоре я увидела его – мужчину, сидящего на скамейке под другим деревом. Он был одет в простую рубашку и джинсы, его волосы слегка растрепал ветер. Он играл на гитаре и пел тихую песню.

Его голос был мягким и мелодичным, словно ласкающий слух. Я замерла, боясь нарушить эту идиллическую картину.

Я стояла, словно в трансе, вне времени и пространства. Мелодия, доносящаяся из его уст, сплеталась с шелестом листвы и пением птиц, создавая неземную гармонию. Это было больше, чем просто песня. Это была история юношеской любви, несбывшихся надежд и потерянных возможностей.

Когда он закончил петь, я не смогла сдержать слез. Они текли по щекам, смывая остатки сомнений и неуверенности. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить дрожь в теле. Больше не могу. Не хочу. Развернувшись на каблуках, я пошла прочь, в сторону выхода из парка, оставляя позади эту музыку, эти воспоминания, эту боль. Каждый шаг был словно борьба с невидимыми цепями, сковывающими мою волю.

Я уходила, надеясь, что вместе со слезами и этой песней, я оставлю в парке и часть той печали, что так долго меня преследовала.

Вдруг, в нескольких метрах от меня резко затормозила черная машина. Я машинально отшатнулась, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди. Дверь распахнулась, и из нее выскочили двое мужчин в черных масках.

Страх парализовал меня. Я хотела закричать, позвать на помощь, но горло словно сдавило невидимой рукой. Всё произошло слишком быстро. Один из мужчин схватил меня за руку, а другой зажал рот тряпкой, пропитанной резким, удушающим запахом.

Сознание стало ускользать. Я отчаянно пыталась вырваться, но силы покидали меня. Перед глазами все поплыло, и последним, что я увидела, были искаженные злобой лица нападавших. Дальше – лишь темнота.

Меня затолкали в машину. Я почувствовала резкий толчок, и мир перевернулся. Где-то вдалеке слышался приглушенный гул города, но он постепенно стихал, уступая место зловещей тишине.

Что происходит? Куда меня везут? Вопросы роились в голове, но я не могла найти на них ответы. Я была в их власти, беспомощна и напугана до смерти.

Проснулась я от резкой боли в голове. Веки словно налились свинцом, и потребовалось немало усилий, чтобы разомкнуть их. Вокруг была кромешная тьма. Я попыталась пошевелиться, но руки и ноги были связаны. Во рту пересохло, а в горле саднило. Где я? Что со мной сделали? Паника нарастала с каждой секундой, грозя захлестнуть меня целиком.

Я напрягла слух, пытаясь различить хоть какие-то звуки. Слышалось лишь мое собственное сбивчивое дыхание и отдаленный стук капель. Похоже, я находилась в каком-то подвале. Холодный, сырой воздух проникал под одежду, заставляя меня дрожать. В голове всплывали обрывки воспоминаний о парке, песне, внезапном нападении.

–

И снова ты… – прозвучал хриплый, незнакомый голос.

Я вздрогнула и попыталась разглядеть говорившего, но тщетно. Тьма не отступала. Голос эхом отражался от стен, казалось, он исходит отовсюду и ниоткуда одновременно. Страх сковал меня еще сильнее, лишая остатков разума. Кто это? Чего они хотят?

Внезапно в углу вспыхнул тусклый свет, отбрасывая причудливые тени на стены подвала. Я увидела силуэт мужчины, надвигающегося на меня. Его лицо скрывала маска, а в руке он держал что-то блестящее. Нож? Мое сердце бешено заколотилось.

–

Не бойся, – произнес он, и в его голосе прозвучали нотки злорадства. – Я не причиню тебе вреда… пока. Ты здесь, чтобы ответить на несколько вопросов.

Я попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хрип. Они что-то сделали с моими связками? Мужчина усмехнулся и приблизился ко мне вплотную. Его глаза, единственное, что я могла видеть, горели недобрым огнем. Я поняла, что попала в ловушку. И выход из нее, возможно, уже не найти.

–

Кто вы? – наконец, выдохнула я, собрав остатки воли в кулак. Голос дрожал, но я заставила себя говорить. – Чего вам нужно?

Мужчина остановился в шаге от меня, продолжая сверлить взглядом. Он молчал, словно наслаждаясь моим страхом. Затем медленно поднял руку и коснулся маски, слегка приподнимая ее. Я увидела краешек губы, искривленной в усмешке.

Вопросы задаю я, – прошипел он. – И ты будешь отвечать. Где он?

–

Кто "он"? – Я пыталась понять, о ком идет речь. Мозг лихорадочно перебирал имена и лица, но в голове была лишь пустота, заполненная ужасом.

Мужчина резко схватил меня за подбородок, больно сжимая. Его глаза горели яростью.

–

Не играй со мной, – прорычал он. – Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Где Арсений?

Я почувствовала, как слезы подступают к глазам. Арсений… Как давно я не слышала этого имени.

–

Я не знаю, – прошептала я, – я не знаю, где он.

Мужчина отпустил мой подбородок, словно обжегшись. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но тут же сменилось прежней злобой. Он отошел на несколько шагов и принялся мерять подвал шагами, словно зверь в клетке. Тишина давила на барабанные перепонки, казалась еще более зловещей, чем его хриплый голос.

–

Врешь, – процедил он сквозь зубы.

Он снова приблизился ко мне, на этот раз держа нож ближе к моему лицу. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете, и я невольно вздрогнула. Страх парализовал меня, лишая возможности сопротивляться. Я зажмурилась, ожидая худшего.

–

У тебя есть последний шанс сказать правду, – прошептал он, его дыхание опаляло мою кожу. – Где Арсений? Что он задумал?

Я открыла глаза и посмотрела ему прямо в лицо. В его глазах не было ничего, кроме ненависти и отчаяния. Но я действительно не знала. Я не помнила Арсения.

–

Я говорю правду, – выдохнула я. – Я не знаю, кто он. И не знаю где.

Мужчина замер, словно обдумывая мои слова. Нож оставался у моего лица, лезвие неприятно холодило щеку. Я видела, как в его глазах борется недоверие и, кажется, зарождается проблеск надежды. Неужели он действительно верит, что я говорю правду?

Внезапно дверь подвала с грохотом распахнулась. В проеме возникли две фигуры в темных плащах.

–

Что здесь происходит? – прозвучал резкий голос, эхом отразившись от стен подвала.

Мужчина с ножом обернулся, в его позе чувствовалась напряженность.

–

Я допрашиваю ее, – ответил он, не опуская нож. – Она знает, где Арсений.

Брось нож, – приказал один из вошедших. – Нам не нужны жертвы.

Мужчина колебался, но затем медленно опустил руку. Нож со звоном упал на каменный пол.

–

Она ничего не знает, – проговорил он, глядя на вошедших. – Я уверен, она лжет.

–

Мы сами разберемся, – ответил один из них, приближаясь ко мне. – Развяжи ее.

Несколько ловких движений, и веревки упали на пол.

Я потерла запястья, пытаясь восстановить кровообращение. Ноги затекли, и я с трудом удержалась на ногах.

–

Как ты, Элли?

–

Кирилл, что происходит?

–

Элли, ты в безопасности, – заверил Кирилл, протягивая руку. Я неуверенно взяла ее, чувствуя легкую дрожь в пальцах. – Сейчас мы тебя выведем отсюда.

–

Но… Арсений? – пробормотала я, все еще пытаясь собрать разрозненные обрывки воспоминаний. – Кто он? Почему он им нужен?

Кирилл нахмурился.

–

Сейчас не время для вопросов, Элли. Позже все объясню. Нужно уходить.

Резкий рывок, и я, спотыкаясь, следую за Кириллом по узкому коридору. В голове пульсирует боль, словно осколки разбитого зеркала, отражающие лишь обрывки хаотичных картинок. Арсений…

Его имя звучит как далекий колокол, будящий что-то важное, но ускользающее. Кто он для меня? И почему его преследуют эти люди в черном, чьи лица скрыты под масками безразличия?

Мы выбегаем на улицу, где нас ждет черная машина с тонированными стеклами. Кирилл торопливо открывает дверь, подталкивая меня внутрь. За секунду до того, как я оказываюсь в салоне, успеваю заметить краем глаза движение в одном из окон здания. Кто-то наблюдает за нами.

Машина срывается с места, оставляя позади окутанные туманом улицы. Я прижимаюсь к сиденью, пытаясь унять дрожь. Кирилл смотрит на меня с беспокойством.

–

Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, сжимая мою руку.

–

Мне страшно, – шепчу я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я ничего не понимаю.

Кирилл вздыхает.

Я знаю, Элли. Но поверь мне, я сделаю все, чтобы защитить тебя.

Машина неслась по ночному городу, словно тень, скользящая между домами. Фонари бросали на наши лица причудливые отблески, искажая черты и добавляя тревоги. Я смотрела в окно, пытаясь понять, куда мы едем и что вообще происходит. Но все мои вопросы тонули в густом тумане неизвестности.

Кирилл молчал, сосредоточенно ведя машину. Он казался напряженным, словно пружина, готовая в любой момент сорваться. В его взгляде читалась решимость, но я также видела там и страх. Страх за меня? Или за нас обоих?

Наконец, мы остановились у неприметного здания в тихом районе. Кирилл заглушил мотор и повернулся ко мне.

– Мы приехали, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Здесь будет безопасно.

Он вывел меня из машины и повел к двери, на которой не было ни вывески, ни номера. Кирилл набрал код на панели, и дверь бесшумно открылась, впуская нас в полумрак коридора. Я не знала, чего ожидать, но чувствовала, что это место станет нашим убежищем, по крайней мере, на время.

Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающей вентиляции. Стены были выкрашены в серый цвет, а тусклые лампы едва освещали пространство. Мы шли по коридору, пока не достигли массивной металлической двери. Кирилл снова набрал код, и дверь отворилась, открывая нам вход в небольшую комнату.

Комната была обставлена скромно, но функционально. Кровать, стол, стул и небольшой шкаф – вот и вся обстановка. На столе стоял старый компьютер, а на полке лежало несколько книг. Здесь чувствовалась атмосфера уединенности и секретности.

Кирилл закрыл дверь и повернулся ко мне.

–

Это временно, – сказал он, – пока мы не разберемся, что происходит. Здесь тебя никто не найдет.

Я кивнула, чувствуя, как страх постепенно отступает, сменяясь благодарностью. Он заботился обо мне, и это было единственное, что имело значение в данный момент. Я подошла к окну и посмотрела на ночной город. Огни мерцали вдали, словно звезды на темном небе.

Но все перевернула его хлесткая пощечина.

Я отшатнулась, ошеломленная. В голове загудело, а в глазах потемнело. Не веря своим ощущениям, я прикоснулась к пылающей щеке. В его глазах не было и следа заботы, лишь холодный, расчетливый взгляд.

–

Что ты делаешь? – прошептала я, не понимая, что происходит.

–

Запомни, – процедил он сквозь зубы, приближаясь ко мне, – ты здесь для моей безопасности. Не забывай об этом ни на секунду. И не смей мне перечить.

Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Я попыталась вырваться, но он держал крепко. В его глазах я увидела нечто, чего раньше никогда не замечала – жестокость и безжалостность. Весь мир, который, казалось, обрел было хоть какую-то опору, рухнул в одно мгновение. Благодарность сменилась леденящим ужасом.

Он отпустил меня и отошел к двери.

–

Не глупи, – бросил он через плечо, – и все будет хорошо.

Дверь захлопнулась, оставив меня одну в комнате, полную вопросов и страха. Я подбежала к двери, пытаясь открыть ее, но она была заперта. Теперь я была пленницей. Огни ночного города за окном больше не казались звездами, а лишь холодными, безразличными огоньками, наблюдающими за моим отчаянием.

Я сползла по двери на пол, прижимая колени к груди. Страх сковал меня, парализовал. Как же я могла так ошибиться в нем? Ведь еще вчера я видела в нем лишь благородство и силу, защиту. А сегодня… Сегодня я увидела зверя. Зверя, держащего меня в клетке.

В голове билась лишь одна мысль:

Почему?

Почему он так поступил? Что изменилось? Ведь мы вместе прошли через столько испытаний, я верила ему, доверяла свою жизнь. Неужели все это было лишь маской? Маской, скрывающей истинное лицо монстра?

В отчаянии я начала вспоминать последние дни, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, объяснение его внезапной перемене. Вспоминала наши разговоры, его взгляды, жесты. Но ничто не указывало на то, что произойдет подобное. Все казалось таким искренним, настоящим.

Или я просто хотела в это верить?

С каждой минутой страх нарастал, словно змея, сжимающая мое сердце. Я понимала, что нахожусь в ловушке, и единственный человек, на которого я могла рассчитывать, превратился в моего врага.

Что он задумал? Зачем я ему нужна? Эти вопросы роились в голове, не давая покоя.

Вдруг мой взгляд упал на старый компьютер, стоящий на столе. Слабая надежда затеплилась внутри. Может быть, там найдется что-то, что прольет свет на происходящее?

С трудом поднявшись на ноги, я подошла к столу и включила компьютер. Он загудел, оживая. На экране появилась старая операционная система. Я начала искать файлы, сообщения, хоть что-то, что могло бы объяснить его поведение.

После нескольких часов безуспешных поисков, когда надежда почти угасла, я наткнулась на скрытую папку, запароленную. Мое сердце забилось быстрее. Это был единственный шанс.

Перебирая в голове все возможные комбинации, я наконец подобрала пароль – дата моего рождения. В папке оказалось несколько текстовых файлов и видеозапись. Открыв первый файл, я увидела отчет. Отчет о слежке за мной.

– С*ка!

Тупая боль пронзила голову, когда Кирилл ударил по голове.

Я потеряла сознание, мир вокруг померк. Очнулась от резкой боли в висках и вкуса крови во рту. Кирилл стоял надо мной, в его глазах плескалось безумие. Он схватил меня за волосы и потащил в другую комнату, приговаривая что-то невнятное о долге и предательстве.

В комнате стоял большой стол, на котором лежали какие-то инструменты, провода и приборы. Я похолодела от ужаса, понимая, что он задумал нечто ужасное. Пытаясь вырваться, я кричала, но он заткнул мне рот тряпкой, привязал к стулу и принялся что-то настраивать на столе.

Его движения были быстрыми и уверенными, как у человека, который знает, что делает. Я смотрела на него, парализованная страхом, и пыталась понять, что происходит. В голове мелькали обрывки воспоминаний, моменты нашей совместной жизни, и я не могла поверить, что этот человек, когда-то бывший мне близким, теперь готов причинить мне боль.

Он закончил с настройками и повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли сочувствия или сожаления. Только холодный, расчетливый блеск. Он подошел ближе и начал говорить, но я не слышала ни слова. В ушах звенело, а перед глазами все плыло. Я чувствовала только нарастающий ужас и понимала, что это конец.

–

Ты же обещал, что не причинишь больше боли, – прохрипела я, пытаясь ухватиться за ускользающую нить надежды. Слова давались с трудом, горло

словно сдавили железным обручем.

–

Знаешь, – произнес он после долгой паузы, – мне всегда нравилось наблюдать за твоим отчаянием. В этом есть что-то… завораживающее.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его глазах плясали отблески пламени, и в них я увидела свое отражение – маленькую, испуганную и обреченную.

–

Почему? – выдохнула я, этот вопрос сорвался с губ непроизвольно. Зачем ему это нужно? Зачем он превратил мою жизнь в ад, питаясь моей болью и страхом? Я не понимала.

Он усмехнулся, его глаза сузились, превратившись в узкие щелки.

–

Обещания? Это всего лишь слова, которые ничего не значат, особенно когда речь идет о долге, – прошипел он, наклоняясь ко мне. Я чувствовала его дыхание, холодное и зловонное, на своем лице. Он прикоснулся к моему лицу ледяным куском металла. Я вздрогнула.

Он начал говорить о каком-то долге, о предательстве, о том, что я якобы должна была сделать, но не сделала.

Слова путались, терялись в потоке моего страха и отчаяния. Я не понимала, о чем он говорит, но чувствовала, что это как-то связано с его внезапной переменой, с его безумием. Он говорил о том, что кто-то, кому он доверял, его предал, и что теперь я должна заплатить за это. Я пыталась объяснить, что не знаю, о чем он говорит, что не предавала его, но он не слушал. Он был глух к моим мольбам, ослеплен яростью и жаждой мести.

Он начал подключать провода к приборам, стоявшим на столе. Я видела искры, слышала потрескивание, чувствовала запах озона. Мое тело дрожало от страха. Я понимала, что сейчас произойдет что-то ужасное, что-то, что изменит мою жизнь навсегда. Или оборвет ее.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от ужаса, охватившего меня. В голове проносились обрывки воспоминаний, лица близких людей, моменты счастья и радости. Я вспоминала все хорошее, что было в моей жизни, и сожалела о том, что все это может закончиться так трагично.

Вдруг я почувствовала резкую боль в руке. Он прижег меня паяльником. Я закричала, но мой голос заглушила тряпка во рту. Он с наслаждением наблюдал за моей агонией, его лицо исказилось в злорадной гримасе. Я понимала, что он получает удовольствие от моих страданий, что это и есть его цель.

Боль была невыносимой, она пронзила все мое тело, заполнила каждую клетку. Я дергалась, пытаясь вырваться из пут, но веревки врезались в кожу, причиняя еще больше боли. Я чувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь со вкусом крови во рту.

Он что-то говорил, но я не могла разобрать слов. В голове шумело, сознание ускользало. Я пыталась сосредоточиться на чем-то, чтобы не потерять связь с реальностью, но страх и боль захлестывали меня с головой. В какой-то момент я увидела в его глазах какое-то подобие сомнения, мимолетную тень сожаления, но она тут же исчезла, сменившись прежним безумием.

–

За что? – Прохрипела я.

–

Потому что ты напоминаешь мне о слабости, – наконец произнес он, словно выплевывая слова. – О той слабости, которую я поклялся искоренить. Ты – живое воплощение всего, что я презираю.

Его слова вонзились в меня, как кинжалы. Я поняла. Я была напоминанием о его прошлой жизни, о человеке, которым он когда-то был, о чувствах, которые он так старательно подавлял. И он ненавидел меня за это. Ненавидел за то, что я была живым укором его прошлому.

Он тушил окурок о пол, равнодушно глядя на медленно тлеющий уголек. Затем он шагнул ко мне, и я снова закрыла глаза, ожидая неизбежного.

Кирилл поднял какой-то инструмент, зловеще нацелив его на меня. Крик ужаса застрял в горле, похороненный под вонючей тряпкой. Прикосновение металла обожгло кожу, вспыхнув адской болью, пронзившей до костей. Тьма манила, обещая забвение, но он не позволил ей поглотить меня. С садистским наслаждением он продолжал свою пытку, упиваясь моей агонией и бессилием.

Время превратилось в бесформенную массу страданий. Минуты, часы – они больше не имели значения. Лишь тупая надежда, что этот кошмар когда-нибудь закончится. Но в глазах Кирилла горел маниакальный огонь, он был одержим своей безумной целью.

Наконец, боль отступила, уступая место ледяному оцепенению. Тело словно окаменело, а разум отдалился, наблюдая за происходящим со стороны. Я просто ждала смерти, как избавления от этого кошмара.

Слабый стон вырвался из моих пересохших губ. Я чувствовала, как жизнь медленно покидает меня, утекая сквозь зияющие раны, словно песок сквозь пальцы. Кирилл стоял надо мной, задыхаясь от возбуждения, сжимая в руке окровавленный инструмент. Его лицо исказилось в безумной гримасе торжества.

–

Вот видишь, – прохрипел он, его голос звучал странно приглушенно, словно издалека. – Я доказал это. Я сильнее. Я избавился от своей слабости.

Он бросил инструмент на пол, и тот с глухим стуком отскочил от бетонной поверхности. Кирилл опустился на колени рядом со мной, его пальцы грубо коснулись моего лица. Я попыталась отвернуться, но сил не осталось.

–

Не смотри на меня так, – прошептал он, в его голосе проскользнула странная нотка обиды. – Я сделал это ради нас обоих. Чтобы мы могли начать все сначала.

Я закрыла глаза, отгоняя наваждение. Какая чудовищная ложь! Он разрушил все, что у нас было, растоптал мои чувства, превратил мою жизнь в руины. И теперь он пытается убедить себя, что это было необходимо?

Неожиданно, холодный полиэтилен коснулся щеки, заставив вздрогнуть. Запах типографской краски ударил в нос, отвратительный и удушающий, как и сам пакет, который Кирилл натянул мне на голову. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Пальцы сжали горло, перекрывая доступ к кислороду.

Воздуха катастрофически не хватало. В глазах потемнело. Я отчаянно царапала его руки, пыталась хоть как-то ослабить хватку, но все было тщетно. Он не реагировал, его лицо, скрытое в полумраке комнаты, казалось каменным и безразличным.

В голове запульсировала агония, сознание ускользало, утягивая за собой в бездну. Я боролась, отчаянно цепляясь за остатки жизни, но силы покидали меня с каждой секундой.

Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний – наши первые встречи, робкие прикосновения, клятвы верности.

Как же я могла так ошибиться в этом человеке? Как могла поверить в его любовь, которая оказалась лишь жестокой иллюзией?

Темнота сгущалась, поглощая последние лучи сознания. В ушах звенело, тело сводили судороги. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, растворяясь в этом кошмарном полиэтилене. И в этот самый момент, когда я уже была готова сдаться, когда надежда угасла окончательно, что-то во мне сломалось.

Последний вздох сорвался с моих губ. Я почувствовала, как тьма накрывает меня с головой, поглощая боль, страх и отчаяние. И в этой тьме я увидела свет – яркий, теплый, манящий. Свет, обещающий покой и забвение. Я потянулась к нему, отпуская последние нити, связывающие меня с этим жестоким миром.

ГЛАВА 8.

Я шагнула в этот свет, как в прохладную воду в знойный день. Боль исчезла, словно ее и не было. Осталась только легкость, невесомость, чувство абсолютной свободы. Я парила в пустоте, окруженная мягким сиянием, и впервые за долгое время ощущала покой. Это был конец кошмара, долгожданное избавление.

Но вдруг, сквозь пелену света, я увидела его. Кирилл. Он стоял на коленях, склонившись над моим бездыханным телом, и его плечи судорожно вздрагивали. Он плакал. Неистово, безутешно, словно ребенок, потерявший любимую игрушку. В его глазах читалось не торжество безумца, а глубокое, всепоглощающее отчаяние.

И тогда я поняла. Он не избавился от своей слабости, он просто сломал меня, сломал себя, сломал все вокруг. Его безумная цель обернулась не победой, а полным крахом. Он думал, что, причинив мне боль, он станет сильнее, но он лишь уничтожил последнее, что у него было – любовь.

Сквозь боль и обиду, сквозь тьму, окружавшую меня, я почувствовала укол жалости. Жалости к нему, к его сломанной душе, к его бессмысленной жестокости. Он остался один, в мире, который сам разрушил, обреченный на вечное раскаяние. И в этот момент я поняла, что моя смерть не стала концом, а лишь началом его вечного наказания.

Тьма приняла меня в свои объятия, и я почувствовала, как растворяюсь в ней, становясь частью чего-то большего. Боль исчезла, страх утих, осталась лишь тишина и покой. Но даже в этой безмятежности я чувствовала его присутствие, его безумие, отравляющее даже мое последнее пристанище.

Вдруг, я ощутила толчок, словно кто-то пытался вернуть меня обратно, в этот мир страданий. Я сопротивлялась, не желая возвращаться, но сила, тянувшая меня, была непреодолимой. Медленно, болезненно, я начала возвращаться к реальности, к боли, к Кириллу.

Открыв глаза, я увидела над собой встревоженное лицо. Не Кирилла. Незнакомый мужчина, в белом халате, склонился надо мной, внимательно вглядываясь в мои глаза. Рядом с ним стояла женщина, тоже в белом, с озабоченным выражением лица. Где я? Что происходит?

Она очнулась! – воскликнула женщина, и ее голос прозвучал как музыка после долгой тишины. – Быстро, вызовите доктора Грацкого.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось меня, словно чужое. Боль вернулась, но теперь она была какой-то другой, тупой и ноющей, а не острой и обжигающей. Я почувствовала, как в меня вливают что-то через капельницу, и постепенно ко мне начали возвращаться силы.

Где Кирилл? Что он сделал? Я помнила боль, страх, его безумные глаза…

Но что было потом?

В голове всплывали обрывки воспоминаний, словно осколки разбитого зеркала. Кирилл… его лицо, искаженное яростью, его руки, сжимающие мое горло. Потом – темнота. Я попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но в памяти была лишь пустота.

Дверь распахнулась, и в палату вошел мужчина в строгом костюме, поверх которого был накинут белый халат. Его взгляд был пронзительным и изучающим.

–

Как вы себя чувствуете? – спросил он, наклонившись ко мне.

–

Где я? Что со мной произошло? Где Кирилл? – мой голос звучал слабо и хрипло.

Мужчина, назвавшийся доктором Грацким, объяснил, что меня нашли без сознания у больницы. О Кирилле он ничего не знал. Он говорил успокаивающим тоном, но я чувствовала, что он что-то скрывает. Что-то важное.

Мы нашли вас в критическом состоянии. У вас была сильная кровопотеря и признаки удушения, – говорил доктор Грацкий, его слова звучали эхом в моей голове. – Вам очень повезло, что вас обнаружили вовремя. – Он замолчал, пристально смотря на меня. – Вам что-нибудь известно о том, как это произошло?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Воспоминания возвращались, как болезненные вспышки, но цельной картины не складывалось. Кирилл… он хотел убить меня? Но зачем? Почему? Эти вопросы терзали меня, не находя ответа.

Доктор Грацкий вздохнул и присел на край моей кровати.

–

Не торопитесь, – сказал он мягко. – Ваша память может вернуться не сразу. Главное сейчас – восстановиться физически. Мы сделаем все необходимое.

Он вызвал медсестру и попросил ее дать мне успокоительное. Прежде чем уйти, он обернулся и добавил:

–

Если что-нибудь вспомните, сразу же сообщите нам. Это может быть очень важно.

Когда действие лекарства начало сказываться, я закрыла глаза и попыталась расслабиться. Но даже в полудреме меня преследовали обрывки кошмара: лицо Кирилла, его руки на моей шее, темнота… И в этой темноте я снова увидела себя, парящую в пустоте, окруженную светом, но теперь этот свет казался мне обманчивым, фальшивым. Я знала, что кошмар еще не закончился.

Проснулась я в холодном поту. Комната тонула в полумраке, лишь тусклый свет ночника робко пробивался сквозь щель в жалюзи. Сердце колотилось, как бешеное, и каждый вдох давался с трудом. Воспоминания, как осколки битого стекла, резали сознание, не давая покоя. Кирилл… Почему? Этот вопрос звучал набатом в моей голове, заглушая все остальные мысли.

Я попыталась сесть, но острая боль пронзила все тело. Каждая мышца протестовала против малейшего движения. Медленно, с трудом, я огляделась. Больничная палата, белые стены, капельница. Все это казалось декорацией к дурному спектаклю, в котором я вынуждена играть главную роль, не зная ни сценария, ни режиссера.

Внезапно в памяти всплыла яркая деталь: серебряный кулон в виде полумесяца, который Кирилл подарил мне при примирении. Я помню, как он надел его на меня, нежно коснувшись моей шеи.

Шея… Я невольно провела рукой по шее и почувствовала тупую боль. Неужели это действительно был он? Человек, которого я любила, предал меня снова и попытался лишить жизни?

Снова накатила волна отчаяния. Я закрыла лицо руками и зарыдала, бессильная перед обрушившимся на меня горем. В этот момент я чувствовала себя маленькой, потерянной девочкой, выброшенной на произвол судьбы. И в этой кромешной тьме лишь одна мысль пробивалась сквозь пелену слез: я должна узнать правду. Я должна понять, что произошло, и почему Кирилл так поступил со мной. Я должна выжить.

Собрав остатки сил, я нашарила рукой на тумбочке телефон. Экран засветился, ослепляя глаза. Несколько пропущенных вызовов от папы, одно сообщение от незнакомого номера. Открыла его дрожащими пальцами.

«Ты все равно моя невеста! Завтра наша свадьба, слышишь? Можешь метаться, терзаться, рвать на себе волосы, но вечером будь дома. Иначе пострадает твоя драгоценная сестренка. Целую, моя птичка».

По спине пробежал холодок. Невеста? Свадьба? Это какая-то чудовищная ошибка. Кирилл… после всего, что он сделал? Это он написал? Его безумный почерк сквозил в каждой строчке.

Сердце бешено колотилось, отстукивая панический ритм.

Я перечитала сообщение снова и снова, пытаясь найти хоть какой-то смысл в этом бреде. Невеста? Свадьба? Мия? Что за кошмарный сон? Но это не сон. Это реальность, жестокая и беспощадная.

Страх за Мию, мою старшую сестренку, пронзил меня острой иглой. Кирилл никогда не отличался уравновешенностью, но чтобы угрожать… Это переходило все границы.

Я вскочила с кровати, полная решимости. Что он задумал? Почему он так одержим мной? После того, как он бросил меня у больницы, после того, как растоптал мою любовь и веру в него, он смеет писать такое?

Боль и отчаяние никуда не делись, но теперь ими двигала ярость. Ярость, которая давала силы.

Я не позволю ему сломать меня. Я не позволю ему причинить вред моей семье. Я должна что-то предпринять.

Первым делом – позвонить папе. Он должен знать, что происходит. Он должен защитить Мию. Но что я ему скажу? Как объяснить этот безумный поток угроз и шантажа? Как признаться в том, что моя жизнь превратилась в кошмар по вине человека, которого я когда-то любила?

Собравшись с духом, я набрала номер отца. Гудки тянулись мучительно долго. Каждый звук отдавался болью в моей голове.

–

Ну же, папа, ответь… – шептала я, сжимая телефон в руке.

Наконец, в трубке послышался родной голос, хриплый от усталости.

–

Алло? Да, доченька? Как ты?

Я попыталась говорить ровно, но голос дрожал:

Папа, со мной все в порядке. Я в больнице. Но это неважно. Папа, Мия в безопасности?

В трубке воцарилось молчание. Я услышала, как отец тяжело вздохнул.

–

Мия уехала на выходные к подруге в другой город. Что-то случилось? Почему ты спрашиваешь?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. К подруге? Значит, Кирилл врет. Или…?

–

Папа, мне угрожает Кирилл. Он говорит, что если я не приеду к нему завтра, Мия пострадает. Он… он сумасшедший. Пожалуйста, будь осторожен. Не говори никому, что я звонила. И постарайся связаться с Мией. Узнай, где она на самом деле.

Папа молчал, и это молчание пугало меня еще больше.

После долгой паузы он произнес:

–

Я все понял, доченька. Не волнуйся, я позабочусь о Мие. Будь в больнице, я скоро приеду.

В его голосе звучала решимость, и это немного успокоило меня. Я знала, что папа сделает все возможное, чтобы защитить нас.

Отбросив телефон, я снова села на кровать, пытаясь хоть немного прийти в себя. Ярость немного отступила, уступая место холодному расчету. Я должна была придумать план. Нельзя сидеть сложа руки, ожидая, пока Кирилл воплотит свои безумные замыслы в жизнь. Но что я могу сделать, находясь в больнице, ослабленная и измученная? Необходимо как можно скорее выбраться отсюда.

–

Я могу помочь, – Раздался голос врача Грацкого из-за двери.

Я вздрогнула от неожиданности, не услышав, как он вошел. Грацкий, мой лечащий врач, стоял в дверях с сочувствующим взглядом.

–

Как вы узнали? – прошептала я, чувствуя, как новая волна паники захлестывает меня.

–

Я случайно услышал ваш разговор по телефону, – ответил он, стараясь говорить тихо и спокойно. – Не волнуйтесь, я не стану расспрашивать о деталях. Но если вам нужна помощь, я готов ее оказать.

Его предложение было как спасательный круг в бушующем море отчаяния. Я не знала, насколько могу доверять ему, но в сложившейся ситуации любая помощь была на вес золота.

–

Я должна выбраться из больницы, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужно…

Грацкий кивнул, обдумывая мои слова.

–

Я понимаю. Побег из больницы – не лучшее решение, но в вашей ситуации я готов закрыть на это глаза. Я помогу вам покинуть больницу незамеченной. Но помните, вы должны быть осторожны.

Его поддержка придала мне сил.

Вместе мы разработали план побега. Грацкий обещал достать мне одежду и помочь миновать пост охраны. Он также посоветовал обратиться в полицию, как только я окажусь в безопасном месте. Звучит слишком просто, чтобы быть правдой, но у меня нет выбора. Я должна рискнуть.

Ночь тянулась бесконечно долго. Каждая минута казалась вечностью, наполненной страхом и тревогой. Я лежала в кровати, не в силах сомкнуть глаз, и думала о предстоящем побеге. В голове мелькали обрывки воспоминаний о Кирилле, о нашей любви, которая обернулась кошмаром. Как он мог так измениться? Что толкнуло его на этот безумный шаг?

Рано утром, как и обещал, Грацкий принес мне одежду и обувь. Он помог мне выбраться из палаты, миновав спящих медсестер и бдительные взгляды охраны. Мы шли по темным коридорам больницы, стараясь не издавать ни звука. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто его слышно во всем здании.

Наконец, мы добрались до черного выхода. Грацкий открыл дверь и посмотрел на меня с тревогой.

–

Будьте осторожны, – прошептал он.

Я кивнула в ответ и выскользнула на улицу. Утренний воздух обжег мои легкие, и я почувствовала себя свободной, как птица, вырвавшаяся из клетки.

Выйдя за пределы территории, я увидела машину папы.

За рулем сидел незнакомый мужчина. Папа никогда не пользовался услугами водителей. Страх вспыхнул с новой силой. Неужели Кирилл добрался и до него? Я замерла в нерешительности, но мужчина, заметив меня, вышел из машины и жестом пригласил подойти. В его глазах не было враждебности, только обеспокоенность.

–

Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку. – Я друг вашего отца. Он просил меня забрать вас. Садитесь, пожалуйста, нам нужно ехать.

Сомнения терзали меня, но интуиция подсказывала, что этому человеку можно доверять. Я села в машину, и мы тронулись с места.

–

Твой отец не смог приехать, хотя очень рвался. Но дед его переубедил и сказал, что они нужнее сейчас там, они выдвинулись на поиски Мии.

В горле у меня пересохло, и я почувствовал, как внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Мия…

Я молча кивнул, стараясь сдержать предательски подступающие слезы. Слова мужчины эхом отдавались в голове, рисуя картины напряженных поисков, тревоги

и отчаяния. Я знала, что они сделают все возможное, перевернут землю, лишь бы вернуть Мию домой. Но страх, холодный и липкий, все равно скользил по сердцу, не давая покоя.

Всю дорогу я не могла избавиться от чувства тревоги. Где Мия? Что с ней? Жива ли она вообще? Эти вопросы терзали мой разум, не давая покоя. Я пыталась дозвониться до нее, но телефон молчал.

Наконец, мы приехали в небольшой домик у озера. Мужчина объяснил, что это безопасное место, где я смогу переждать, пока не закончится вся эта история. Он уверил меня, что папа скоро приедет.

Измученная и опустошенная, я вошла в дом. Тишина давила на меня, казалось, она вот-вот сломает меня окончательно. Но я должна держаться. Ради Мии. Ради папы и дедули. Ради себя.

Солнце резало глаза сквозь щель в шторах, напоминая о реальности, от которой я так отчаянно пыталась сбежать. Я лежала на незнакомой кровати, укрытая мягким пледом. Последние воспоминания всплывали обрывками: машина, темная дорога, молчаливый силуэт дяди Артура за рулем. Кирилл… даже имя его обжигало как клеймо.

С трудом села, ощущая, как ноет каждая клеточка тела. Комната пахла деревом и свежестью, сквозь открытое окно доносилось тихое плескание воды. Я встала и подошла к окну. Передо мной раскинулось озеро, спокойное и умиротворяющее.

Домик, в котором я находилась, стоял прямо на берегу, окруженный соснами. Красота, от которой хотелось плакать.

Дядя Артур готовил завтрак на кухне. Заметив меня, он слабо улыбнулся. В его глазах читалась тревога и… вина? Неважно. Сейчас мне нужна была только тишина и возможность собрать себя по кусочкам.

–

Как ты? – спросил он, ставя передо мной тарелку с яичницей.

Я пожала плечами.

–

Спасибо, что привез меня сюда.

Он вздохнул, присел напротив.

–

Элли… я…

–

Пожалуйста, – перебила я его, – не говори ничего. Просто дай мне побыть здесь.

Он кивнул. Тишина снова воцарилась в комнате, нарушаемая лишь щебетанием птиц за окном. Я смотрела на озеро, пытаясь увидеть в его спокойствии хоть какой-то намек на мое будущее. Будущее, которое Кирилл украл у меня вместе с верой в любовь и доверие. Здесь, у озера, я попробую начать все заново. Возможно, когда-нибудь смогу снова дышать полной грудью.

Воспоминания о предстоящей свадьбе, обожгли нутро.

Ком подкатил к горлу. Белое платье, фата, счастливые лица гостей… Все это превратилось в пепел, рассыпалось прахом в тот момент, когда я узнала правду. Кирилл… как я могла быть такой слепой? Как могла не видеть, что за маской идеального жениха скрывается чудовище?

Я отвернулась от озера, не в силах больше выносить его безмятежность. Боль пульсировала в висках, требуя выхода. Я встала из-за стола, не притронувшись к еде.

– Я прогуляюсь, – сказала я дяде Артуру. Он лишь кивнул, не отрываясь от своей тарелки.

Выйдя из дома, я побрела по тропинке, уходящей в лес. Земля пружинила под ногами, сосны шелестели своими иглами, словно пытаясь утешить. Я шла, не разбирая дороги, пока не вышла к небольшому обрыву. Внизу, между деревьями, виднелся кусочек озера. Я села на край, свесив ноги вниз, и закрыла глаза. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в этом лесу, в этой тишине. Но я знала, что это не выход. Нужно жить дальше. Нужно найти в себе силы, чтобы пережить это.

Ветер трепал мои волосы, принося с собой запах хвои и сырой земли. Я глубоко вдохнула, пытаясь заполнить легкие этим свежим воздухом, словно надеясь, что он вытеснит из меня всю боль и обиду. Но боль не отступала, она сидела глубоко внутри, словно заноза, отравляя все вокруг.

Я вспомнила нашу первую встречу с Кириллом. Он казался таким искренним, таким внимательным. Ухаживал красиво, говорил комплименты, смотрел в глаза так, словно видел во мне весь мир. Я поверила ему. Открылась. Отдала свое сердце. А он просто играл, использовал меня в своей грязной игре.

Слезы невольно покатились по щекам. Я не пыталась их остановить. Пусть текут. Пусть вымоют всю эту грязь, всю эту ложь. Я сидела на обрыве, смотрела на озеро и плакала, как маленький ребенок. И в какой-то момент мне стало легче. Словно часть боли ушла вместе со слезами.

Я вытерла лицо и поднялась. Нужно возвращаться. Нужно поговорить с дядей Артуром. Спросить, что он знает.

Хотя, наверное, не стоит. Сейчас мне просто нужно время. Время, чтобы прийти в себя. Время, чтобы понять, как жить дальше. Я развернулась и пошла обратно к дому, стараясь не думать о том, что меня ждет впереди.

Подойдя к домику, я увидела отца, который смотрел на меня с жалостью и

тревогой.

– Элли, нам нужно поговорить. Разговор будет не простой, но… ты должна

будешь выйти за Кирилла.

Я замерла на месте, словно меня ударили током. Слова отца прозвучали как приговор. Выйти за Кирилла? После всего, что произошло? После того, как он растоптал мою душу?

–

Папа, ты шутишь? – прошептала я, не веря своим ушам. – После всего, что я узнала… ты серьезно?

–

Фиктивно, Элли. Брак будет фиктивным. Но я найду способ, чтобы избежать этого.

Отец подошел ближе, взял меня за руки. В его глазах плескалась боль, смешанная с решимостью.

–

Элли, это необходимо. Это ради нашей семьи. Кирилл… он играет нечестно. Он угрожает нам, шантажирует. Если ты откажешься, мы потеряем все.

Я отшатнулась, словно от удара. Мой отец… неужели он готов пожертвовать мной ради денег?

–

Я не могу, папа. Я не могу выйти за него, даже фиктивно. Это выше моих сил. Он сломал меня. Я не смогу притворяться счастливой рядом с ним.

Отец вздохнул, провел рукой по волосам.

–

Я понимаю, Элли. Понимаю, как тебе тяжело. Но у нас нет выбора. Я сделаю все, чтобы этот брак был лишь формальностью. Я найду способ, как разорвать его как можно скорее. Просто поверь мне.

Слова отца звучали как эхо в пустой комнате. Я смотрела на него и не понимала, как он мог просить меня об этом.

В голове крутились обрывки воспоминаний о Кириллове: его лживые улыбки, его фальшивые комплименты. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева и отчаяния. Но в глазах отца я видела страх. Настоящий, неподдельный страх. И я поняла, что он действительно загнан в угол.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. У меня не было выбора. Ради отца, ради семьи, я должна была согласиться. Но я знала, что это будет самым тяжелым испытанием в моей жизни.

–

Хорошо, – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Я согласна.

Отец обнял меня крепко, словно боялся, что я исчезну. В его объятиях я почувствовала не только отцовскую любовь, но и вину. Вину за то, что он ставит меня перед таким выбором. Но я не винила его. Я понимала, что он действует из лучших побуждений, пытаясь защитить нашу семью.

В этот момент я осознала всю глубину пропасти, в которую мы все катились. Фиктивный брак с человеком, которого я ненавижу, игра в счастливую семью, когда душа изранена до крови… Все это казалось невыносимым. Но я дала слово. Слово отцу. А значит, должна сдержать его, чего бы мне это ни стоило.

Пламя в камине жадно пожирало поленья, отбрасывая на стены причудливые тени, словно танцующие демоны. Я сидела, закутавшись в плед, и смотрела на этот хаотичный танец, пытаясь найти в нем хоть какой-то смысл. Но все, что я видела – это отражение собственной души: истерзанной, раздавленной, обреченной.

Кирилл. Само его имя, словно лезвие, резало изнутри. Он держит в заложниках мою сестру, мою Мию, и требует меня взамен.

Стук в дверь вырвал меня из оцепенения.

Отец.

–

Можно войти? – спросил он тихо, приоткрыв дверь.

Я молча кивнула, отвернувшись к камину.

–

Ты не спишь.

–

Не могу, – ответила я, не отрывая взгляда от огня.

–

Я знаю, тебе тяжело. Анна должна облегчить твою жизнь, пока… – он запнулся, – пока все это не закончится.

–

Облегчить? – я усмехнулась. – Она лишь напоминает мне о моей беспомощности. Как и ты, впрочем.

–

Элли, не говори так. Я стараюсь как лучше.

–

Как лучше? – в моем голосе звучала горечь. – Ты обрекаешь меня на жизнь с чудовищем, и называешь это «как лучше»?

Отец тяжело вздохнул.

–

Я делаю это, чтобы защитить вас обеих. Кирилл… он не остановится ни перед чем.

–

И ты просто сдаешься? – я повернулась к нему, в глазах стояли слезы.

–

Я не сдаюсь, просто мне нужно немного времени.

–

Времени? Сколько еще времени тебе нужно, папа? Мия там страдает, каждый день, каждую минуту! Ты представляешь, что он с ней делает?

Отец опустил голову, словно под тяжестью невидимого груза.

–

Представляю, – прошептал он. – И именно поэтому я прошу тебя потерпеть. У меня есть план. Я работаю над этим.

Я не верила ни единому его слову. План? Какой план может быть у человека, который готов отдать свою дочь в лапы чудовища?

–

Хватит врать, – процедила я сквозь зубы. – Нет у тебя никакого плана. Ты просто боишься. Боишься Кирилла, боишься потерять все, что у тебя есть. Но знаешь что? Ты уже все потерял. Ты потерял нас.

Я встала с кресла, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Слезы, наконец, хлынули из глаз, обжигая щеки.

–

Элли, прошу, дай мне всего пару часов, и я все улажу. Мне просто нужна помощь.

–

Помощь? Чья помощь тебе нужна, папа? Кирилла?

Отец вздрогнул, словно я дала ему пощечину. В его глазах отразилась боль, смешанная с отчаянием.

–

Ты не понимаешь, Элли, – сказал он тихо. – Я делаю все возможное.

–

Нет, ты не делаешь! – закричала я, срываясь на истерику. – Если бы ты делал все возможное, Мия была бы сейчас здесь, рядом со мной! Но ты просто сидишь и ждешь, пока Кирилл ее сломает, пока он ее уничтожит!

Он лишь безмолвно покачал головой и скрылся за дверью. Вслед ему донеслись обрывки взволнованных фраз:

–

Она жива.

–

Я знаю… Она жива, Арсений… И ей нужна твоя помощь…

Дальше я не стала слушать, словно боясь спугнуть эту хрупкую надежду. Опустилась в кресло напротив пылающего камина и закрыла глаза.

***

Жар камина не согревал меня. Или, может, дело было не в холоде, а в той сосущей пустоте, что поселилась внутри? Пламя плясало, отбрасывая причудливые тени на стены, но я видела лишь размытые пятна, не в силах сфокусироваться. Анна, моя сиделка, которую оставил отец перед выездом, возилась где-то за спиной, приглушенно шурша лекарствами и стаканами. Её забота была навязчивой и одновременно какой-то отстраненной, словно она ухаживала не за мной, а за хрупкой вазой, боялась разбить.

–

Элли, к тебе пришли, – её голос прозвучал неожиданно громко в этой звенящей тишине. Я не ждала никого.

Да и кто мог прийти ко мне, к той, что заперта в золотой клетке?

В дверях возникла фигура. Высокий, широкоплечий, с короткими темными волосами. Знакомое, но неуловимое лицо. Сердце дрогнуло, сделало неловкий кульбит, но разум молчал, отказывался выдавать имя, связывать его с хоть какимто воспоминанием.

–

Элли?, – голос низкий, бархатистый, обволакивающий. В нем слышалась грусть, но какая-то сдержанная, приглушенная, словно он привык прятать свои чувства глубоко внутри.

Я смотрела на него, как на экспонат в музее, старинный и загадочный. Кто он? Друг? Родственник? Любовник? Последнее слово обожгло, вызвав странный трепет, но тут же погасло, не оставив после себя ничего, кроме мучительной неопределенности.

–

Вы кто? – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

–

Я… Арсений. Мы знакомы.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

–

Арсений… это имя мне ни о чем не говорит.

–

Мы провели много времени вместе, Элли. Мы росли вместе, помнишь озеро, старый дуб, наши секреты?

Я покачала головой.

–

Мне очень жаль, но я ничего не помню. Врачи говорят, что это может вернуться, но пока… – Я замолчала, опустив взгляд на свои руки. – Мне не хочется вас обидеть, но мне некомфортно.

–

Я понимаю, Элли. Я просто хотел увидеть тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. Я буду приходить, если ты не против. Может быть, со временем что-то вспомнишь.

–

Я не знаю, Арсений. Я не уверена, что это хорошая идея. Моя жизнь сейчас совсем другая, и я не хочу жить прошлым, которого не помню.

–

Я понимаю, – повторил он, – Но я все равно буду приходить. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы ты знала, что ты не одна.

Арсений не стал настаивать. Он понимающе кивнул, словно заранее знал мой ответ, и медленно попятился к двери. Его взгляд, полный какой-то тихой печали и надежды, задержался на мне всего на мгновение, прежде чем он растворился в полумраке коридора.

Анна тут же возникла рядом, бесшумно, как тень.

–

Кто это был, Элли? Ты выглядишь взволнованной.

–

Просто знакомый, – уклончиво ответила я, отворачиваясь к камину. Огонь, казалось, горел ярче, словно насмехаясь над моей внутренней пустотой. Зачем он пришел? Что он надеялся найти? Часть меня, погребенную под толщей забытья?

Вечер прошел в тягостном молчании. Я пыталась читать, но буквы плясали перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. Образ Арсения преследовал меня, настойчиво всплывая в памяти, хотя память и отказывалась его признавать. Что-то в его голосе, во взгляде, в самой его фигуре казалось до боли знакомым, но в то же время чужим и пугающим.

Откинув все свои мысли, я задумалась о предстоящей свадьбе, и легкий озноб коснулся кожи.

Предстоящая свадьба… Мысль об этом должна была наполнять меня радостью,

предвкушением, но вместо этого я чувствовала лишь нарастающую тревогу.

Она

окутывала меня, словно плотный саван, лишая возможности дышать полной грудью и радоваться этому, казалось бы, прекрасному событию.

Арсений… Его неожиданное появление внесло смуту в мое упорядоченное существование. Он был словно осколок прошлого, который, казалось, должен был что-то значить, но я не могла понять, что именно. Его слова об озере, о дубе, о секретах… Все это звучало как чужая сказка, не имеющая ко мне никакого отношения. Но почему тогда его голос заставлял сердце биться чаще, а в груди возникало щемящее чувство тоски?

Анна, видя мое состояние, предложила успокоительное, но я отказалась. Я не хотела заглушать чувства, пусть даже неприятные. Я хотела понять, что происходит, разобраться в этом хаосе воспоминаний и ощущений. Я решила, что когда Арсений придет снова, я постараюсь поговорить с ним, задать ему вопросы, попытаться выудить хоть какую-то информацию из его рассказов.

Ночь выдалась беспокойной. Мне снились обрывки каких-то сцен, лица людей, которых я не могла узнать. Я просыпалась в холодном поту, с ощущением, что что-то важное ускользает от меня, что я упускаю что-то, что может изменить всю мою жизнь.

Этим утром я чувствовала себя разбитой и опустошенной, сегодня должна решиться моя судьба. Судьба, которую я сама себе выткала из тонких нитей надежды и отчаяния, любви и разочарования. Сегодня я должна предстать перед ним, перед тем, чье слово станет приговором или спасением.

Я встала с постели, чувствуя, как тело пронзает озноб. Подошла к зеркалу и увидела в нем бледное отражение самой себя. Усталые глаза, потухший взгляд, морщинки, которых раньше не замечала. Неужели это я? Неужели это та самая девушка, которая когда-то мечтала о великой любви и счастливой жизни? Где же она, эта девушка? Куда она исчезла, оставив после себя лишь оболочку, полную страха и неуверенности?

Надо собраться. Надо быть сильной. Надо показать, что я достойна. Но как? Как найти в себе силы, когда внутри все дрожит и разрывается на части? Как убедить его в своей правоте, когда сама сомневаешься в каждом своем слове?

ГЛАВА 9.

ЭЛЛИ.

В голове – хаос. Воспоминания, страхи, сомнения – все переплелось в клубок, который больно сжимал виски. Кирилл… Его имя звучало как проклятие. Как он мог так поступить? Как мог отнять у меня все?

С трудом села на кровати. Ноги подкашивались. В зеркале отразилась тень самой себя. Бледная кожа, темные круги под глазами, потухший взгляд. Где та Элли, которая мечтала о счастье, о любви, о семье? Где та девушка, которая верила в чудеса?

В шкафу висело платье. Белое, пышное, с кружевами и жемчугом. Платье невесты. Но для меня оно было символом не счастья, а заточения. Символом моей сломленной воли.

Нужно вставать. Нужно собраться. Нужно сделать вид, что все в порядке. Ведь он наблюдает. Он всегда наблюдает. И если я покажу хоть малейший признак сопротивления, он не пощадит. Ни меня, ни тех, кто мне дорог.

Но где-то в самой глубине души, под толстым слоем страха и отчаяния, теплилась маленькая искорка. Искорка надежды. Может быть, все еще не потеряно? Может быть, найдется выход? Может быть, я смогу вырваться из его лап?

С этими мыслями я поднялась с кровати. Сегодня будет самый трудный день в моей жизни. Но я должна быть сильной. Ради себя. Ради тех, кого люблю. И ради того, чтобы однажды вернуть себе свою свободу.

Заставила себя подойти к зеркалу. Прикоснулась к холодной поверхности стекла. Нужно нанести макияж. Скрыть следы бессонной ночи, придать лицу хоть немного жизни. Автоматически наносила тональный крем, пудру, румяна. Каждый штрих казался насмешкой. Зачем? Кого я пытаюсь обмануть?

Раздался стук в дверь.

–

Элли, милая, пора, – прозвучал сладкий, но ледяной голос матери Кирилла. Пришлось натянуть на лицо улыбку. Фальшивую, но убедительную.

–

Сейчас буду, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Сделала глубокий вдох и надела платье. Кружева царапали кожу, словно напоминая о невидимых цепях. Подошла к окну. На улице кипела жизнь. Люди спешили по своим делам, смеялись, разговаривали. Они свободны. Они могут выбирать. А я?

Снова стук. На этот раз более настойчивый.

–Элли!

Пора. Сглотнула ком в горле. И пошла навстречу своей судьбе. Но в сердце, несмотря ни на что, продолжала тлеть та самая искорка. И она давала мне силы. Силы верить. Силы бороться. Силы надеяться.

Спустившись вниз, я увидела его. Стоял, как изваяние, в идеально скроенном костюме. Холодные серые глаза, в которых не отражалось ничего, кроме собственного превосходства. Он не смотрел на меня, будто я была неодушевленным предметом интерьера. Просто кивнул, давая понять, что пора.

Его мать стояла рядом, лучезарно улыбаясь.

– Как вы прекрасно смотритесь вместе, – промурлыкала она, приторно сладко. Хотелось закричать, сорвать с себя это чертово платье, убежать куда глаза глядят. Но я лишь молча взяла его под руку.

В машине не прозвучало ни слова. Лишь тихий шелест шин по асфальту и нарастающее ощущение неминуемой катастрофы. Смотрела в окно, как проплывают мимо знакомые улицы, дома, деревья. Прощалась с ними, прощалась с собой.

Когда мы подъехали к месту, я почувствовала, как все внутри похолодело. Огромный особняк, утопающий в цветах и огнях. Толпа гостей, разодетых в пух и прах. Все они пришли, чтобы стать свидетелями моей капитуляции. Чтобы увидеть, как я отказываюсь от себя, от своей мечты, от своей свободы.

Но они ошибались. Пока во мне теплится эта искорка, я не сломлена. Я буду бороться. Даже если придется притворяться, улыбаться, играть роль. Я выживу. И однажды, я вырвусь на свободу.

В зале играла тихая музыка, голоса гостей сливались в гулкий ропот. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове. Он вел меня сквозь толпу, как трофей, демонстрируя всем свое приобретение. Я чувствовала на себе их взгляды, оценивающие, завистливые, сочувствующие. Но ни один из них не видел, что творится у меня внутри.

Церемония прошла как в тумане. Слова клятвы звучали словно чужие, руки дрожали, когда он надевал мне кольцо. В его глазах не было любви, лишь холодный расчет. Я видела в них отражение своей судьбы – золотую клетку, усыпанную бриллиантами, но все равно клетку.

Вечер тянулся бесконечно долго. Пришлось улыбаться, чокаться бокалами, говорить банальные тосты. Каждый его жест, каждое слово были выверены, продуманы до мелочей. Он играл роль идеального жениха, а я – покорной невесты. Но за этой маской скрывалась буря, готовая вырваться наружу.

Внезапно раздался рев моторов и на территорию въехали черные внедорожники.

Звук тормозов резанул по ушам, заставив всех замолчать и обернуться. Из машин выскочили люди в черных костюмах, их лица скрывали темные очки. Движения были четкими, отточенными, полными угрозы. В руках – оружие. Атмосфера праздника мгновенно испарилась, сменившись липким страхом.

Он напрягся, его взгляд стал остр