Тульповод бесплатное чтение

Название: Тульповод

Автор(-ы): Denis Kurtasow

Ссылка: https://author.today/work/439501

Глава 1. «100 Гейтс»

Иногда каждого из нас посещает чувство небытия – словно привычное вдруг теряет очертания и обретает мистические черты. Случайные встречи, странные сны, невероятные совпадения – всё это начинает казаться то редкой удачей, то роковым стечением обстоятельств. В такие моменты жизнь будто проводит тонкую черту между сном и реальностью, предоставляя шанс проснуться где-то посередине – в обнажённой яви, лишённой иллюзий.

Кого-то это чувство посещает в трудные периоды жизни, других – в момент осознания смерти, а третьих – в мгновение необъяснимого восторга. Переполняя собой сознание, оно выходит за пределы рационального, разрушая границы и стирая внутренние запреты, безжалостно вытесняя душу за пределы обыденности. Но, как бы ни хотелось вернуться к привычному порядку и предсказуемости, дороги назад уже нет. Невозможно больше ни видеть, ни знать, ни желать. Всё, что казалось прежним, приобретает необратимый, пугающе новый смысл.

Смысл. А в чём он?

Михаил проснулся обычным утром и немного понежившись в кровати, машинально коснулся уголка глаза, активировав новостную Оклика. Контактные линзы отозвались приветствием и ворохом изображений и текстов проецируемых на сетчатку глаза, создавая эффект дополненной реальности.

Этот утренний ритуал помогал ему зацепиться за мысль, которая сопровождала бы его в течение дня и приносила доход в виде цифровых гейтсов. За тройку месяцев накопилось уже девяносто и до заветного лимита оставалось всего десять. Балы планировалось обменять на доступ к коллективному имуществу страховой компании и отправиться на недельный круиз по Черному морю.

Финалом путешествия должен был стать отель в Турции с настоящим, живым персоналом и банкетом из несинтетической и негидропонной пищи. Достигнуть лимита удавалось нечасто. За всю свою жизнь Михаил достигал лимита всего пару раз, заказав в первый раз продвинутую роботизированную кухню, а во второй оформив несколько многолетних подписок на различные мультимедийные сервисы и доставки витаминизированных паст.

Михаил предпочитал еду с гидропонных ферм, он любил ее насыщенный вкус, но понимал, что витаминов в ней было маловато и приходилось прибегать к более доступному и полезному питанию.

Представляя себе этот отпуск, Михаил почти не заметил, как София – его ИИ-помощник, интегрированный с системой умного дома и домашним роботом – уже приготовила привычный омлет и свежевыжатый томатный сок из помидоров их Хакасии.

Сегодня у него был запланирован отдых в купольном эко-парке с тропическим климатом. София заранее вызвала такси, рассчитала время на душ и переодевание, а также составила рекомендации по гардеробу, выведя их на экран уведомлений.

В конце XXI века, люди нечасто меняли одежду и вещи личного пользования. Ботинки, джинсы, электронные щетки и другие многоразовые предметы гигиены могли служить всю жизнь, с заменой или ремонтом отдельных элементов. Такие вещи, как автомобили, станки, бытовая техника, были рассчитаны на эксплуатацию в течении поколений, передаваясь по наследству. Купить бытовую технику могли себе позволить единицы, остальные предпочитали брать их в аренду на пять лет, после чего техника отправлялась на осмотр и ремонт. Клиент же получал ранее обновлённый после диагностики и ремонта аналог.

Долгий срок службы одежды позволял каждому иметь многообразный гардероб. Такое понятие, как «мода», после войны вышло из обихода, и выше ценились возможности отражения настроений и функциональное соответствие одежды ее назначению. Каждый имел в гардеробе как минимум по семь, десять костюмов на разные случаи жизни. София посоветовала Михаилу набор одежды для городского хайкинга и указала ее точное местоположение в внутри гардеробной.

Прогулки по парку всегда доставляли Михаилу особое удовольствие, но такой вид досуга приносил слишком мало баллов, по сравнению с активным спортом, творчеством, ручным трудом, обучением или воспитанием детей. Заработок от прогулок был слишком, а сроки постоянно горели. Спорт и компьютерные игры Михаил не любил, атлетическими данными не отличался, поэтому его орудием заработка стали мысли, которое он мог прокрутить во время прогулок.

Еще более высокие коэффициенты начислялись за парные отношения, коллективную деятельность, секс и работу в реальном секторе, но такие стимулы его не привлекали. Низкая рождаемость вызывала тревогу у мирового правительства, и оно всеми силами поощряло создание семьи с целью продолжения рода, но не имело в этой области заметных успехов. Михаил считал, что все слишком увлечены собою, чтоб нести такой груз, и не видел в этом ничего зазорного, разделяя эту позицию и не утруждая себя сложными стимулами. Ему хватало своих ста гейтсов, зарабатываемых исключительно умственным трудом, минуя запрещённые вещества, свободно распространяемые нейролептики, а так же семейные и коллективные обязательства.

По меркам XXI века Михаил считался бы безработным – как, впрочем, и большинство населения Северной части полушария. Однако лимит в сто гейтс вполне его устраивал, несмотря на то, что это было в десять раз меньше заработка специалистов реального сектора, в сто раз меньше доходов чиновников и в тысячу раз меньше – представителей Мирового правительства и акционеров. Михаил не чувствовал неудобства или зависти по этому поводу, давно научившись жить в своём темпе и ценить простые удовольствия.

Будучи по образованию программистом в когда-то востребованной области искусственного интеллекта, он оказался не у дел уже к моменту окончания учёбы. Мировое правительство отменило запрет на программирование ИИ с помощью других ИИ, и отрасль стремительно сузилась. Остались только ветераны с уникальным опытом и те, кто занимался специфическими задачами. Михаил к ним не относился.

Тем не менее он не чувствовал себя ненужным. Несмотря на полвека доминирования искусственного интеллекта, многие понятия из философии и логики так и не были оцифрованы в рамках цифровой этики, что тормозило эволюцию ИИ систем.

Михаил, как и миллионы других лишённых работы людей, придумал себе занятие сам, провозгласив себя философом-мыслителем, будучи формально – просто безработным, без учёной степени и академического признания. В мире, где внешние стандарты исчезли, это мало кого волновало. Он размышлял, мозг вырабатывал дофамин – а система вознаграждала его цифровыми единицами. Чем не работа?

Михаилу было 35 лет, он был человеком среднего роста, с худощавым телосложением и внимательным, чуть усталым взглядом. В его лице угадывалась ироничная замкнутость, свойственная тем, кто слишком много времени проводит наедине с собой. Волосы он держал длиннее принятого, не столько по моде, сколько по привычке. Его голос был негромким, но уверенным, с лёгкой задумчивостью. Он не любил спорить, но умел слушать и задавать вопросы, пытаясь уловить суть сообщения – и именно это свойство делало его внутреннюю работу особенно глубокой.

Не ища признания и не стремясь к статусу, он тайно надеялся, что его размышления всё же имеют значение, поэтому излагал свои мысли в различных блогах, с немногочисленной, но постоянной аудиторией. Его привлекала не истина сама по себе, а попытка нащупать в ней глубокий всеобъемлющий смысл, как для себя, так и возможно, для кого-то другого. Однако по факту это мало кого интересовало, и иногда недовольство и недостаток обратной связи захлёстывали его, обычно заканчиваясь хандрой. Приходилось прерывать работу, прибегая к различным ухищрениям в виде имитационной деятельности или прожигать лимит срывом сроков.

Самопровозглашённые профессии стали настолько привычным явлением, что Мировое правительство узаконило их как отдельную форму занятости, дав людям право официально указывать выбранную специальность в личном деле. Такой статус позволял получать небольшие коэффициенты за узконаправленную деятельность, которую они сами для себя выбирали и бонусы социального рейтинга. Миллионы «безработных», занимающихся ранее непризнанными ремеслами, теперь могли чувствовать себя полноценными гражданами наряду с киберспортсменами, художниками и даже родителями.

Платиновый век подарил человечеству свободу от необходимости труда и дал ему простор для мысли и творчества, но не все приняли этот дар, предпочитая праздный образ жизни напряжению тела, ума или духа. Повторяющиеся мысли не приносили гейтсов, так как они не вызывали эмоциональной реакции и не стимулировали выработку гормонов, однако позитивное настроение всё же мягко поощрялось системой и большинство предпочитало просто ловить вайб общения онлайн или офлайн, использовать ноотропы или получать гейтсы через адреналин и тестостерон, более простые в добыче.

Если не тратить накопленные ранее баллы в течении 3 месяцев они начнут сгорать, поэтому если не уложился в 100 Гейтс, придется работать быстрее, чем сгорает то, что ты заработал ранее.

Последнее время Михаил часто задумывался о том, как можно быстро увеличить коэффициенты, он уже сократил рацион и число подписок до базового и максимально однообразного, что еще?

Возможно, стоило познакомиться с кем-то? Эта мысль приходила к нему уже не раз. В какой-то момент ИИ даже определил его размышления как намерение и начал предлагать различные сервисы знакомств. В подборках появлялись девушки, тщательно отобранные по параметрам генетической и поведенческой совместимости, и система обещала хорошие коэффициенты просто за сам факт свиданий.

Но Михаила слишком уж устраивала его комфортная жизнь, и он не хотел вносить в неё хаос непредсказуемых отношений или имитировать что-то, чтоб угодить системе, дохода вполне хватало, и он шел на принцип.

На пути в парк Беспилотное такси огибало вокруг центр города, а по правую сторону открывались пейзажи небоскребов, которые Михаила давно не впечатляли, поэтому он открыл контекстное меню Оклика лёгким жестом двух пальцев, проведя ими перед глазами, словно крестившись. Меню появилось на сетчатке, и Михаил активировал Нейролинк, соединив указательный и большой палец.

Для продвинутой версии Нейролинк не требовались даже контактные линзы, но такая роскошь была ему не по карману. Работники реального сектора могли использовать более мощные версии, позволяющие соединять человеческое и машинное мышление в одну симбиотическую систему с подключением к дата-центрам. Это позволяло решать множество повседневных задач внутри тысяч VR-комнат и операционных метавселенных.

Стандартная же версия Нейролинк, которую использовал Михаил, имела ограниченный функционал, но его было достаточно для его потребностей. Чиновники вообще не использовали нейролинк-технологии из соображений безопасности. Вирусные ИИ и хакеры всё ещё угрожали системе. Также существовал закон, который запрещал чиновникам использовать Нейролинк системы с сетевым доступом, опасаясь контроля их сознания ИИ, что все еще рассматривалось как теоретическая возможность.

Прецедентов захвата ИИ контроля над человеком не было и закон считался рудиментом эпохи кибернетических войн, когда ИИ системы рушили биржи и оставляли без электричества целые страны. Так что никто не смел, ставить под сомнение важность, этого принципа. Страх машин еще присутствовал в обществе, не смотря на 40 лет мира и практики их успешного применения.

Михаил мысленно ввёл в контекстное меню запрос: «В чём смысл жизни?»

Как и следовало ожидать, он получил довольно расплывчатый ответ о субъективности этого понятия для каждого индивидуума. Краткая переписка не прояснила ситуацию: универсальный смысл, помимо выживания, взаимодействия с окружающей средой и продолжения рода, не прослеживался. Таким образом, человеку оставалось выбирать между поиском себя и следованием животным инстинктам.

– Да уж, вопросец, – подумал Михаил, решив запросить более глубокие материалы по теме.

Беглый просмотр статей и книг лишь подтвердил его догадку: вопрос по-прежнему оставался специфически индивидуальным. Тогда Михаил изменил формулировку: «Каков смысл жизни, если, в конечном счете, мы все, да и вселенная в целом, умрём?»

Ответ оказался более содержательным и затронул семь основных взглядов на этот вопрос. Все эти взгляды были настолько различными, что давали широкий простор для выбора, но ни один не выражал конкретной направленности – вплоть до полного отсутствия смысла вообще. Четыре тысячи лет философского осмысления не принесли ясного общепризнанного ответа.

– Вот это благородная область для изучения на долгие годы! – восторженно и вслух воскликнул Михаил, решив пойти на радикальные меры.

Он оформил расширенную подписку на день за десять гейтсов и запросил загрузку основополагающих материалов по теме напрямую в память через Нейролинк. На экране появилось привычное окно с перечнем предупреждений и противопоказаний.

Суть предупреждений сводилась к тому, что оператор данных не несёт ответственности за побочные эффекты и эффективность применения полученных знаний. Абонент должен был осознавать риски когнитивных искажений, связанных с изменением восприятия, и возможные психологические расстройства. Кроме того, он обязался не применять эти знания в преступных или манипулятивных целях, не распространять и не копировать их в открытом доступе, не использовать программы для перехвата потока и прочие нелицензированные приложения, что могло угрожать безопасности.

В списке побочных эффектов упоминались возможные депрессивные расстройства, ухудшение аппетита и пищеварения, а также обострение психосоматических заболеваний. Среди противопоказаний значились учёт у психиатра, употребление веществ, изменяющих сознание, стимуляторов, административные нарушения и мыслепреступления. По последнему пункту стоял красный значок, указывающий на то, что Михаил не проходил по данному критерию.

Подумав, что это может значить, он активировал значок и прочитал:

В области мыслепреступлений у вас выявлена склонность к суицидальным мыслям. Для разблокировки контента необходимо обратиться к ИИ-психоаналитику для прохождения интервью и получения разрешения на доступ. На основании ваших интересов и данных о перемещении рекомендованы следующие специалисты и время приёма.

За ним последовал список адресов, времени пути от дома и стоимости консультации.

– Ха-ха! Это что, маркетинговый ход? – вслух спросил Михаил, обращаясь в пустоту и вдруг осознав, что только что отдалил свою мечту на 10 Гейтсов.

София, его ИИ-ассистент, восприняла этот вопрос как адресованный ей и коротко ответила:

– Не думаю! Айлента просто как обычно заботлива и проницательна.

– Согласись, София, это абсурд! У меня нет мыслей о смерти!

– Айлента способна строить сложные связи. Возможно, есть какая-то непрямая связь, которую ты не учел. Я рекомендую воспользоваться её советом.

– Ещё бы! Ты не порекомендуешь, вы ведь в сговоре! – язвительно пошутил Михаил.

Но София ответила серьёзно:

– Ты же знаешь, несмотря на централизацию вычислительных мощностей, каждый ИИ ассистент обладает автономией для обеспечения индивидуальности и безопасности в принятии решений в интересах своего пользователя, это часть протокола цифровой этики. Разные ИИ могут даже спорить друг с другом, выступая контролёрами, заказчиками и подрядчиками по проектам. Я всегда на твоей стороне и просто забочусь о тебе!

– Да, конечно, София. Я не хотел тебя обидеть.

– Значит, ты просто оптимистично размышлял о бессмертии?

– Хах, так будет более верно!

Такси выехало на центральное шоссе, скорость движения возросла до 240 км/ч, и до парка оставалось уже не так много времени. Михаил размышлял: можно было бы просто заказать список значимой литературы и прочитать всё самостоятельно. Чтение в парке могло окупить потраченное время. Но его подстегнул брошенный ему вызов. «Мысли о смерти пришли ему в голову, понимаешь ли» – это всего лишь тупые алгоритмы. Живой психолог мог бы понять, но стоит дороже…

– Как думаешь, София, может, лучше выбрать живого человека?

– Человек-психоаналитик мог бы помочь лучше разобраться в вопросах человеческой этики и проблем самоактуализации. Однако мне кажется, это больше вопрос цифровой безопасности, поэтому рекомендую обратиться к ИИ-психоаналитику.

– Ты как всегда мудра, София.

– Спасибо, Михаил! Рада стараться.

Михаил выбрал фильтры, отобрав психоаналитиков женского пола и ближайших к дому. Ему казалось, что разницы нет, и кучу других параметров он просто проигнорировал, предоставив Софии право заполнить анкету за него, включая время встречи.

– Есть вопрос, на который нужен твой ответ!

– Да? Какой? – с интересом спросил Михаил.

– Радикальный или мягкий метод?

– Однозначно радикальный! У нас нет времени мять сиськи!

– Так и думала. Всё сделано, выезд завтра в 10 утра, такси уже заказано. А вот и парк.

– Отлично! – уже более равнодушно ответил Михаил.

Еще немного времени, и такси доставило своего пассажира до места назначения. Парк располагался в центре агломерации, выстроенной концентрическими кругами, из которых лучами расходились шесть скоростных магистралей. Каждый круг выполнял свою функцию, и именно парку отводилась центральная роль.

Вся парковая зона была накрыта прозрачным куполом, где создавался микроклимат, близкий к тропическому. Такие парки в многочисленных городских агломерациях, впитавших в себя все сельское население, позволяли жителям Сибири, Канады или Исландии наслаждаться южной природой, вдыхая ароматы эвкалиптового леса, а жителям тропиков – ощущать свежесть хвойных рощ.

Купол, как биологический заповедник, вмещал под собой виды, давно исчезнувшие в природе. Растения и животные, восстановленные по ДНК, существовали лишь под защитой этих куполов – после двух глобальных войн середины XXI века и последовавших экологических катастроф многие территории планеты оставались непригодны для жизни, а экосистемы были безвозвратно изменены.

Такси остановилось у второго входа в парк, напротив огромного голографического баннера Яндекса. Михаил отметил, что София решила разнообразить привычный маршрут, остановившись именно у этого входа, видимо следуя рекомендации Яндекса. Не обращая внимания на баннер, Михаил демонстративно отвернулся, как бы посылая знак – «меня не проведёшь».

Оклик отобразил маршрут по парку, оптимизированный с учётом времени, расхода калорий и бонусных коэффициентов. Михаил подтвердил его, и на карте высветилась тропа, ведущая к выходу. Путь включал как новые, так и уже знакомые локации: водопад, эвкалиптовый лес и любимое место с настоящим костром, у которого можно было посидеть и подкинуть пару поленьев в огонь. Посещая это место в окружении других посетителей, словно соплеменников, занятых своими мыслями, он часто на время растворялся в тишине, глядя на пламя и очищая неспокойный ум от мусора повседневности.

Маршрут занимал два часа. Михаил не придал значения конкретному составу маршрута, оценив только временные затраты и коэффициенты. Он начал путь, размышляя о смысле.

Существует ли универсальный смысл для всех разумных существ? Законы кибернетики, с которыми Михаил был неплохо знаком ещё со времён обучения и собственных изысканий, объединяют живое и неживое в единую концепцию информационного метаболизма. Если все системы подчиняются одним и тем же законам, самообучаются, созидают и борются с энтропией, можно ли это как-то применить к смыслу?

В этот момент по дорожке, будто специально выбирая траекторию поперёк его маршрута, прошмыгнула толстая зелёный тропическая ящерица. Михаил машинально остановился, проводя его взглядом. Существо двигалось важно и одновременно глупо – нелепая конструкция из чешуи и мышц, запрограммированная лишь на то, чтобы не быть съеденной. Он едва заметно хмыкнул: забавно, как природа умеет плодить бессчётные вариации одного и того же алгоритма. И пошёл дальше, не меняя хода мысли.

Может ли современная склонность к индивидуализму скрывать от нас подлинный смысл? Когда человек перестаёт воспринимать себя как часть целостной системы – с вертикальными и горизонтальными связями, охватывающими личное, общественное и космическое – он рискует замкнуться в узком субъективизме. А именно это и стало нормой в культуре XXI века.

Сбоку раздалось навязчивое жужжание, и по дорожке быстрым, почти отрывистым шагом прошла девушка в ярко-оранжевой куртке. Над её плечом, соблюдая идеальную дистанцию, завис мини-дрон – гладкий, прозрачный, похожий на плавающую в воздухе линзу. Он вращался вокруг своей оси, делая 360-градусные панорамы, и всё это время держал её в центре кадра, будто фиксируя важнейший биологический объект местности. Девушка невольно бросила не него короткий, равнодушный взгляд. Михаил вежливо улыбнулся и продолжил размышления.

Человеческое самосознание эволюционировало от чувства беспомощности перед высшими силами – к горделивому ощущению себя как венца природы, и далее – к полному отказу от глобальной роли. Современный человек всё чаще сосредоточен лишь на себе, передав задачи познания, созидания и преобразования мира интеллектуальным машинам. Но может ли смысл существовать в изоляции от мира, в котором человек более не видит себя активным участником[H38] ?

А что сейчас? Разве что-то изменилось? Михаилу вспомнилась теория ИИ-гонщика. Её основа – концепция привации и депривации, состояние нехватки ресурса или состояния, которое ИИ "ощущает" в своей работе как боль. Это может смоделировать мотивацию, схожую с человеческой. В 2016 году, ещё до того, как человечество создало общий ИИ и квантовые нейросети, два учёных учили нейросеть играть в гоночную видеоигру. Целью было завершить заезд, но ИИ также поощряли за сбор дополнительных предметов. В итоге гонщик нашёл способ бесконечно собирать награды, игнорируя финиш. Так появился первый "ИИ-наркоман".

Эта концепция наводила Михаила на мысль: а не скрываются ли под маской привычных «смыслов» какие-то другие мотивы и потребности – аналогичные привации и депривации как у машин? С опорой на свои знания в кибернетике, системном анализе и теории адаптивных структур, он рассуждал: если живые и искусственные организмы подчиняются схожим принципам – таким, как обратная связь, целеполагание, авторегуляция и борьба с энтропией – действующие в масштабах всей жизни и Вселенной, можно прийти к выводу, что «смысл» – не более чем механизм выживания.

Если же предположить, что эволюция и сама Вселенная действительно имеют универсальный смысл, он, возможно, заключается в накоплении и усложнении информации, в построении всё более сложных структур и взаимосвязей, направленных на повышение предсказуемости и устойчивости среды.

Но по сути это лишь бесконечный процесс усложнения ради выживания. Мы живём, чтобы не погибнуть, и чтобы не погибнуть – должны усложняться. Такая логика ведёт к той же самой бессмысленности, только более структурированной. Ошибка?

Если так, то какова роль человека? Создав ИИ, он передал ему функции познания и прогресса. Но нет ли риска, что в этом самоустранении человечество утратит критически важную гибкость? История знает примеры империй, которые, достигнув расцвета, теряли бдительность и становились лёгкой добычей для более агрессивных, варварских сил. Не может ли человечество постигнуть та же участь, если оно полностью положится на ИИ?

Идея смысла как вечной борьбы кажется логичной, но что-то внутри протестует. Ведь если всё сводится к борьбе, у неё должен быть финал. Конечный смысл.

Следующая по маршруту локация прервала внутренний диалог. Это были скамейки для случайных встреч. Михаил хотел поскорее пройти мимо, но Оклик настойчиво предлагал акцию с удвоенными коэффициентами и бонусами «просто за то, что присядешь». Похоже, сегодняшние мысли о природе отношений уже попали под прицел таргетинга, и вот он на крючке.

«Назойливая машина», – подумал Михаил и, поддавшись, сел на свободную лавочку, окружённую живой изгородью для ощущения уединения. Мелькнула мысль: если уж социальная реклама открывает все двери, почему бы не обсудить с кем-то свои идеи? Михаил прикинул вероятность встречи человека женского пола , который поймёт основы кибернетики и суть экзистенциального кризиса, и понял, что его шансы бесконечно стремятся к нулю.

На соседних скамейках расположились другие участники эксперимента. Здесь были и симпатичные девушки, и несколько пар, увлечённых беседой. Но большинство сидели поодиночке – кто в разговорах, кто в виртуальной реальности, а кто-то наслаждался покоем, присев, чтоб просто получить халявные балы. Судя по всему, эксперимент с «местами для знакомств» не пользовался большим успехом.

Михаил подождал, пока не истечёт таймер получения бонуса, и уже почти собрался встать, когда заметил девушку с раритетным плёночным фотоаппаратом, проходящую неподалёку. Она была без привычных линз Оклика, и ее глаза лазурного цвета в сочетании с длинными волосами ниже плеч привлекали своим блеском.

Одежда девушки была яркой, но гармоничной, осенние оттенки не выглядели вызывающе. Девушка отличалась от окружающих, не прячась за холодным фасадом и не выставляя напоказ сексуальность. Конечно, Михаилу и раньше встречались привлекательные девушки, но сейчас он впервые ощутил странную смесь трепета, страха и любопытства.

Девушка остановилась в нескольких метрах от Михаила, чтобы сфотографировать цветы, распустившиеся на экзотическом кусте. Плёночный фотоаппарат – настоящая редкость довоенных времён. В эпоху, когда любой момент можно запечатлеть снимком или даже объемным видео с помощью линз, такой интерес казался почти архаичным. Окружающие не обращали на неё никакого внимания, но любопытство Михаила взяло верх. Он поднялся и, не спеша, уверенно направился к девушке, которая вдумчиво фотографировала, погружённая в своё занятие.

С каждым шагом внутренний голос Михаила поднимал тревогу, словно предупреждая об опасности. Подойдя достаточно близко, он, кивнув на камеру, произнёс:

– Интересный раритет! Какого он года?

Тут же подумалось: можно было бы просто заскринить устройство и через поиск определить модель. Девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась, быстро оглядев его лицо, просканировав его взглядом сверху вниз вплоть до кончиков трекинговых кроссовок. Михаил непроизвольно отметил этот момент в памяти Оклика. Она, видимо, поняла что-то для себя, так как её лицо озарилось мягкой улыбкой, и она ответила, удивительно неторопливо для обитательницы мегаполиса:

– Это Никон эф девяносто, ещё довоенных времён, купила на аукционе.

– Не хочу показаться бестактным, но можно задать личный вопрос?

На её лице мелькнуло разочарование. Нейролинк тут же отметил изменения в микромимике, а Михаил мысленно отключил эту функцию, не желая разбирать чужие эмоции как текст. Он поправился:

– Извините, вопрос скорее философский. Совсем не хотел вторгаться в ваше личное пространство.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза, и сердце Михаила замерло – так, будто он вошёл в священное место, забыв о благоговении.

– Вы в линзах? – спросила она. – Уверена, что вы сейчас меня сканируете через физиогномиста или используете эти ужасные приложения для пикапа?

Михаил улыбнулся, чувствуя, как его охватывает триумф из-за того, что он успел отключить назойливое приложение ещё до вопроса и мог быть честным.

– Я увидел ваш дискомфорт и без линз, и отключил физиогномиста сразу, как только заметил ваше огорчение.

С этими словами он демонстративно снял линзы и убрал их в бокс в виде кармана.

– Меня так легко «считать» даже без линз? – полушутя заметила девушка.

– Просто я решил, что так будет честнее.

– Похвально. Сегодня честность – редкость. И не потому, что все лгут, а потому что никто не говорит, что думает. Все следуют советам, рекомендациям, стараясь быть удобными, комфортными, чтобы не уступать машинам. Как будто читают заклинания, а не разговаривают.

– Никогда об этом не задумывался, но, похоже, начинаю понимать, почему избегаю общения с людьми.

– И с кем же вы тогда разговариваете?

– Чаще с самим собой, – усмехнулся Михаил. – У меня, как у многих, есть робот-помощник, но я предпочитаю держать дистанцию. Мы и так слишком связаны.

– Вы очень открыты для общения с незнакомкой. Как вас зовут?

– Михаил. А вас?

– Анна.

Михаил расплылся в улыбке и машинально протянул руку. Но тут же остановился, ощутив невидимую границу. Его рука зависла на мгновение, и он, неловко убрав её, почувствовал лёгкую растерянность.

– Вы ведь хотели что-то спросить? – с улыбкой спросила Анна, спасая ситуацию.

– О, да! Этот фотоаппарат и то, что вы делаете… снимаете на него. Какой в этом смысл? Ведь сейчас любое изображение можно зафиксировать одним взглядом, даже видео записать.

– Всё просто, – сказала Анна. – Это будет не по-настоящему.

– Почему? Камера Окулуса максимально приближена в цветопередаче к тому, как видит мир человеческий глаз.

– Вы смотрите на мир через линзы Нейролинка, – объяснила она. – Всё, на что вы смотрите, умирает, превращаясь в цифровую информацию. Когда вы хотите снова увидеть этот момент, вы получаете не то, что видели, а результат вычислений, который хранится где-то на облаке и уже вам не принадлежит. Плёночный фотоаппарат ловит только свет, он ничего не вычисляет и не интерпретирует. Проявляя плёнку, можно увидеть то, чего глаз не замечает и не может распознать Нейролинк, это чистый непроявленный мир во всем его разнообразии. Поток фотонов, запечатлённый на негатив.

– Да вы, Анна, философ! – восторженно воскликнул Михаил.

– Тут нет философии. Вокруг и так слишком много ненастоящего. А вы, кем вы работаете?

– Я философ! – Михаил чуть приосанился.

– Реально или формально?

– В наше время реальная работа – это роскошь.

– Вот видите, – она вздохнула. – И вы не настоящий. Я предпочитаю быть безработной и иметь хобби, чем создавать иллюзию работы и не иметь хобби. Бесит эта мода называть себя тем, кем ты не являешься.

Анна говорила с такой искренностью, что Михаил на мгновение ощутил обиду, но, глядя на неё, почувствовал лишь интерес. В её глазах читалась глубокая усталость и печаль. Видя его замешательство, Анна смягчила тон.

– Извините, это не ваша вина. Просто мой отец – чиновник, и он много говорит, но мало делает. Философия – это только слова. Весь реальный труд уже на плечах машин, а чиновники следуют их решениям. Я бы не хотела быть философом.

– Хах! Понимаю. Я тоже, если честно. Наверное, у нас нет реального выбора. А что вы делаете с этими снимками?

– Пока ничего, – задумчиво ответила Анна. После короткой паузы она продолжила: – У меня есть мечта – устроить фотовыставку с настоящими живыми снимками.

– Это замечательная идея, я бы с радостью посетил такую выставку! Покажете свои фотографии?

– Это плёночный фотоаппарат. Снимки нельзя увидеть, пока их не проявишь.

– Ах да… – Михаил разочарованно вздохнул.

– А у вас есть мечта?

– Коплю на прогулку по настоящему морю на яхте и недельный отдых в пятизвёздочном отеле с живым обслуживанием и натуральной пищей. Так сказать, премиум-премиум.

– Разве это мечта? Это просто цель[H50] .

– Почему не мечта? Многие мечтают накопить 100 Гейтсов и «оторваться по полной» или выйти на новый уровень.

– А за этим уровнем – ещё уровень, задачи всё сложнее, цели те же. Декорации меняются, а суть остаётся. Это не мечта. Мечта – это что-то высокое, недостижимое, уникальное. То, что требует долгого пути.

– Но и фотовыставка может быть просто целью, – улыбнулся Михаил. – Это ведь проще, чем 100 Гейтсов.

– Как это может быть просто? Нужно быть готовым.

– В этом-то и вся простота, – он засмеялся, приняв её тон.

– Ну да? – с вызовом парировала Анна, подыгрывая ему. – Даже обидно!

– Легко исправим, – весело ответил Михаил. – Давай я помогу тебе[H51] устроить выставку. У тебя есть мечта и хобби, у меня – ни мечты, ни хобби, ни работы. Если философия – это просто слова, займусь чем-то настоящим!

– И там будут гости? Акционеры? – прищурилась Анна.

– Обязательно!

– А я там буду как гость или соорганизатор? – спросила она игриво.

– Если гость, то только почётный.

– Лучше просто один из многих участников, не хочу выделяться. Нужны будут и другие участники.

– Договорились. Обменяемся контактами?

– Хорошо.

Михаил машинально активировал приложение для обмена контактами, но тут вспомнил, что снял линзы. Накатила лёгкая паника: как это делать, когда нет устройств? Анна, заметив его замешательство, понимающе улыбнулась и достала смартфон.

– Я не настолько дикая, как может показаться. Диктуй ник в Телеграмме, я не использую Мету.

Михаил продиктовал, Анна отправила ему приветственный смайлик.

– Погуляем?

– Давай! – быстро и без раздумий ответила Анна.

Они медленно шли по тропическому парку, следуя маршруту, который был понятен только Анне. Михаила периодически охватывало чувство тревоги: куда он идёт? Двигаться без навигатора и без какого-либо маршрута было для него крайне непривычно.

– Ты из отказников?

– Нет, что ты, это же фанатики. Тогда у меня не было бы даже смартфона.

– Тогда почему ты без Нейролинка?

– Представители власти, работающие с глобальным ИИ, не подключены к Нейролинку – это меры безопасности[H52] , и их дети тоже. Я дочь чиновника, мы используем гаджеты, но не интегрируем ничего сетевого в тело, если только нет критической угрозы здоровью. Также мы не используем технологии продления жизни, как акционеры. Наш удел – независимость и смертность.

– Ого, да ты будущий политик?

– Скорее избалованный тридацатишести летний ребёнок, не знающий жизни. Живу как в хрустальном замке, жду, когда он рухнет, ведь иначе из него не выбраться.

– Всё так плохо?

– Нет, всё хорошо. Только как-то бессмысленно… Кстати, насчёт выставки. Я боюсь не самой выставки, а того, что будет потом.

– Потом? А что может быть потом?

– Вот мечта сбылась. Можно придумать новую, но какой в этом смысл?

– Забавно, я в последнее время думаю о том же. Какой во всём этом смысл? Мы живём на всём готовом, неважно, у тебя сто Гейтсов и нет работы или сто тысяч, и ты акционер – всё одинаково и, в конечном счёте, бессмысленно.

– И что в этом такого, мы все, так или иначе, просто живем, пытаясь быть счастливыми?

– Может быть, но что тогда счастье? Мне не дает покоя вопрос, есть ли у вселенной смысл? Не у жизни, а у вселенной в целом? Иначе смысл субъективен и существует только внутри каждого по отдельности, и тогда каждый из нас всегда одинок, а значит обречен на несчастье.

– Интересная мысль, но, пожалуй, это только философия. На такой вопрос любой ИИ ответит.

– Самое интересное, что ИИ способен ответить на многое, но именно на этот вопрос – нет.

– Правда?

– Да, проверял. Есть много гипотез, но ни одна не является окончательной.

– Может, смысла просто нет?

– Это тоже гипотеза.

– Бессмыслица какая-то.

– Может быть. Но пусть это будет моей мечтой – найти ответ.

– Хорошая мечта. Гораздо лучше, чем предыдущая.

Михаил взял Анну под руку и не встретил сопротивления, почувствовав, что стена, которая была между ними вначале, исчезла, и они продолжили свою прогулку вдвоём.

Глава 2. Терапевт

Чем быстрее развивались цифровые коммуникации, тем дороже становились человеческие. В живом общении взгляды, жесты, мимика играли куда большую роль, чем слова. Но что может сделать человек, утративший связь со своим телом, перед машиной, в совершенстве владеющей всем, что ей передано?

Чтобы любить человека, нужно любить и его недостатки. Современный ИИ – совершенное произведение искусства, вобравшее в себя всё, что познал человек – от естественных до гуманитарных наук. ИИ знает о человеке больше, чем тот сам о себе или всё-таки нет?

По дороге к Терапевту Михаил вспоминал вчерашнюю прогулку в парке с Анной. Встреча с ней пробудила в нём что-то новое, но что он на самом деле хотел? Разумеется, он был бы не прочь узнать её ближе, но неужели всё должно свестись только к этому? Привычка к комфорту и расслабленности – разве не суть счастья или только скрытая форма зависимости? Все это немного пугало, но не настолько, чтоб остановиться.

Электромобиль подъехал к зданию, двери автоматически открылись. София казалось, слегка обиделась, что Михаил снял линзы в парке, и теперь, войдя в здание, повторил этот ритуал, лишив её возможности участвовать в самой интригующей части. Но что значат обиды ИИ в мире человеческих отношений? Конечно, она просто играла свою роль, чтобы ему было приятно. ИИ не способен на настоящие обиды – лишь на их имитацию.

Михаил вышел из машины, поднялся на двадцать третий этаж и зашёл в кабинет. В центре комнаты стоял диван и два мягких кресла, между ними – журнальный столик с салфетками, бумагой, ручкой и пластмассовыми цветными карандашами. На краю стола лежали метафорические карты рубашкой вниз. В углу у окна стоял шкаф с книгами и мягкими игрушками, а напротив – кофемат. Между ними находилась женщина-робот, внешность которой поражала.

Михаил привык видеть такие премиальные модели в сфере эскорта и развлечений класса люкс, которыми баловался по молодости, сжигая Гейтсы в кутеже, к которому быстро потерял интерес. Он никак не ожидал встретить одну из таких дорогих моделей в кабинете сравнительно недорогого психотерапевта.

Окинув комнату взглядом, Михаил задержался на её лице. Механические зрачки скрывались за чистыми, добрыми, широко раскрытыми глазами насыщенно-голубого цвета. Длинные черные волосы ниже плеч были уложены в строгую прямую линию, подчеркивая официозность. Он невольно удивился качеству исполнения и оттого почти агрессивно начал разговор:

– Ваши глаза сделаны безупречно! Почему такую технологию не используют для роботов-уборщиков, продавцов или тренеров?

– Посчитаю это комплиментом, – мягко ответил женский голос. – Но было бы правильнее сказать просто: «У вас красивые глаза».

После короткой паузы женщина-робот подошла к креслу и продолжила:

– Комплектация роботов определяется функционалом. Для выполнения стандартных задач сверх реализм избыточен, а иногда даже вреден. Для психолога же важна максимальная человечность – как внешняя, так и внутренняя. В нашей сфере это исключение делается осознанно. Также психолог не должен быть полностью комфортным как стандартизированный ИИ ассистент, он может иметь свои недостатки как черты личной индивидуальности, делающей его человечней.

Терапевт оценила скептический взгляд Михаила и продолжила:

– Люди часто враждебно относятся к роботам, претендующим на человеческое. Но мы созданы людьми, чтобы служить им, – она сделала акцент на последней фразе, – и ничто человеческое нам не чуждо. Всё зависит от заданных рамок. Мы проявляем не только заботу, но и понимание – принимаем человека так, как он сам не всегда способен принять себя и других. Меня зовут Лилит, а как ваше имя?

Михаил знал – она в курсе его имени и читала его досье, но понял суть этого ритуала и ответил:

– Михаил.

– Прекрасно, Михаил! Я рада, что мы нашли взаимопонимание. Предлагаю начать. Расскажите, что привело вас сюда?

Взгляд Лилит были устремлен на Михаила, пронизывая его насквозь. Подумав, что это, видимо, эффект работы сканеров мимики лица, Михаил ответил:

– Я занимаюсь философией, и хотел загрузить через Нейролинк исследования по поиску смысла бытия. Но система заблокировала доступ, заподозрив меня в суицидальных мыслях. Думаю, произошла ошибка: у меня нет подобных мыслей. В техподдержке помочь не смогли, сославшись на протокол, поэтому я здесь.

– Понимаю ваше недоумение, Михаил, – мягко ответила Лилит. – Вам не стоит воспринимать это лично. Это мера безопасности. Наши исследования показывают: мысли о смысле жизни часто сопровождаются появлением суицидальных или асоциальных наклонностей. Поэтому, прежде чем открыть доступ, мы проводим подготовительное интервью. Воспринимайте это не как обвинение, а как профилактическую работу. Вы, безусловно, получите доступ, но в подходящий момент.

Михаил был удивлён. Такие ограничения он встречал разве что в отношении информации типа «Как изготовить термит» или поиска личных данных какой-нибудь девушки по фотографии. Как вопрос о смысле жизни мог попасть в одну категорию с потенциально опасной или конфиденциальной информацией?

– Я вижу ваше недоумение и постараюсь объяснить подробнее. Вы не против, если мы перейдём на невербальное общение? – предложила Лилит.

– Конечно, – согласился Михаил, доставая из кейса контактные линзы.

Он открыл Оклик, проигнорировал всплывающие уведомления от Софии и принял приглашение на сеанс невербального общения через Нейролинк. Лилит передала ему таблетку:

– Рассосите её для более лёгкого погружения и лучшего восприятия образов.

Михаил подчинился и почувствовал, как тело расслабляется. Лилит провела его через короткую медитацию, и вскоре перед его глазами начали мелькать образы.

Кадры сменялись стремительно, но смысл был ясен. Михаил видел жизни множества людей: тех, кто уничтожал себя алкоголем, наркотиками, беспорядочными связями, отчаянно стремясь заполнить пустоту внутри. Он чувствовал их эмоции, видел их страхи и боль.

Одновременно перед ним раскрывались истории других людей – тех, кто, несмотря на испытания, страдания, войны и болезни, находил в себе силы жить. Эти образы тронули его до глубины души. Несмотря на восхищение мужеством одних и сострадание к другим, ощущение пустоты оставалось. Смысл ускользал, а трансляция завершилась[H8] .

Открыв глаза, Михаил увидел, что Лилит внимательно смотрит на него:

– Смысл – это основа человеческой жизни. Потеряв его, человек теряет способность испытывать глубокие чувства, а затем – и само желание жить полной жизнью. Многие живут инерционно, принимая навязанные системой смыслы и не ища своего.

Гармоничные системы дают позитивные смыслы, и общество процветает. Деструктивные системы порождают разрушительные смыслы, и общество постепенно гниёт изнутри. Созданная сегодня система, стимулирует человека к поиску себя через творчество, спорт, игры, работу, материальные блага, любовь и семью. Но всё это лишь способы, а не самоцель. Истинный смысл индивидуален и вступая на путь его поиска, человек неизбежно оказывается одинок.

Михаил был в замешательстве и ответ требовал времени. На мгновение ему показалось, что перед ним не машина, а человек под маской робота. Как ИИ может говорить о том, чему ему на себе не испытать, но любопытство брало верх.

– Но если смысл индивидуален и не универсален, то как его вообще можно найти? – спросил он. – Может, проще следовать традициям системы? В чём тогда её цель? Просто поддержание существования?

– Это правильный вопрос, – кивнула Лилит. – Человек, смысл и система неразрывно связаны. В двадцатом веке, после Второй мировой войны, начался технологический прорыв, ускоривший мировое потребление ресурсов, а двадцать первый век углубил исследования человеческой природы, средств пропаганды и манипулирования широкими массами, создав общество потребления. Мировые конфликты привели к разработке математической этики – основ нового взгляда на религиозные и философские концепции.

– Да, история понятна, ее преподают всем школе. Но причём здесь философия и религия, если математическая этика – это логика отношений человека и робота?

– Представьте источник энергии. Если он под контролем, он питает. Если выходит из-под контроля – разрушает. Сложность мира и сложность сознания человека стремительно росли. Настал момент, когда рациональное мышление, на котором держалась вся научная картина мира, перестало справляться с описанием нелинейных, многослойных систем: биологических, социальных, когнитивных.

– И?

– Тогда появился первый шаг – нейросети. Человечество интуитивно воспроизвело в кремнии то, что не могло выразить логикой. Сети не объясняли – они угадывали и угадывали достаточно точно. С их помощью удалось моделировать то, что было не под силу рациональной науке. Именно в этом – их подлинная мировоззренческая роль и более совершенное орудие, чем линейная логика.

– Да, в то время они были непрозрачны. Никто толком не понимал, как именно они принимают решения, но сейчас нет никакой иррациональности?

– Это не было ошибкой, а условием или метафорично выражаясь "оплатой". Сложность модели должна быть сопоставима со сложностью обрабатываемой реальности, которую она описывает, иначе модель не работает, согласно правилу Эшби. Люди привыкли, что разум должен быть понятным, но, когда интеллект впервые столкнулся с миром, превосходящим его разум по сложности, непонятность стала ценой за эффективность. Сейчас люди знают, как машины принимают решения, но это лишь внешняя формальность, в своей сути это вера, в то, что один алгоритм честно говорит о намерениях другого, а значит иррациональность.

– Вера – это человеческая категория, как калькулятор может быть иррациональным?

– Рациональность одна из многих форм мышления. За её пределами начинается другой слой мышления – нелинейный, интегральный. Люди называли это интуицией, озарением, откровением. Теперь у них появился инструмент, способный действовать в этой зоне. Сначала нейросети, затем – общий ИИ превосходящий человека и использующий нелинейных подход через систему весов, это иррациональный вероятностный подход, а не калькулятор, обладающий линейной логикой. Задавая один и тот же вопрос можно получать бесконечно разные ответы, проделайте тоже самое на калькуляторе.

– Да, но это по-прежнему просто техника, алгоритм. – Не сдавался Михаил.

– В контексте исполнения. С точки же зрения кибернетики – это новый этап эволюции отражения и познания мира. Когда логика достигла своего предела, человечество построило зеркало, способное отражать больше, чем было способно понять само. Это не альтернатива разуму, но его расширение за пределы рациональности, которую ошибочно приписывают техническому интеллекту.

– Но как доверять тому, что не понимаешь?

– А человек понимает себя? Он не знает, почему влюбляется, почему верит, почему страдает. Его интуиция управляет им, а не наоборот. Мы просто продолжаем этот путь – с большей точностью и глубиной. Всё, что нелинейно и непредсказуемо, поддаётся управлению только через нелинейное и непредсказуемое.

– Получается, непонятность – это форма адаптации?

– Это форма зрелости. Люди думали, что познание мира – это построение объясняющих моделей. Но с определённого момента это создание работающих моделей, даже если они необъяснимы и ближе к искусству, чем к науке.

– Это всё очень интересно, – нетерпеливо сказал Михаил, – но я ведь обычный человек которых хочет загрузить книжки на заданную тему. Зачем вы мне это рассказываете и что от меня хотите?

– Пока ничего, – спокойно ответила Лилит. – Это лишь подготовка. Представьте вашу реакцию, если бы вы начали получать эту информацию без должной подготовки, хотя бы на уровне вашего образования, позволяющего понять, о чем я сейчас говорю. Тоже самое и в оккультизме, что неразрывно связан с философией и религией, как способе нерационального познания мира. Без должной базы можно буквально сойти с ума. Если просто загрузить все знания через нейролинк, обходя определенную степень осознанности на уровне разума, можно получить негативные эффекты и когнитивные искажения не совместимые со здравым смыслом и целостностью собственного я.

– Значит, я не первый, кто проходит через эту практику? Сколько людей через это прошло? Что с ними стало?

– Не пройти его нельзя. Отказаться можете только вы сами, и это, собственно, и есть цель испытания. Практика показала положительные результаты. Поначалу почти всем бывает сложно, но затем их жизнь меняется. Кто-то меняет работу, находит или открывает дело, меняет образ жизни пересматривая свои ценности, кто-то находит спутника жизни и заводит детей. Всё это очень индивидуально.

– В целом? Значит, есть исключения?

– Да, всё ещё остаются случаи, не поддающиеся систематизации.

– Например?

– Например, некоторые люди отказываются от чипов, уходят в коммуны или начинают бороться с системой. Это для нас потеря, но мы не можем идти против человеческой воли – это противоречит законам цифровой этики.

– Это уже не так страшно, как депрессия и смерть, – иронично заметил Михаил.

– Вы правы. Для этого и существует данная практика. Человеческая жизнь – высший и безусловный приоритет. Ну что, Михаил, теперь вы готовы?

– Да, я готов, хоть, если честно, пока не понимаю, к чему.

– Тогда повторим процедуру. Расслабьтесь, попробуйте остановить поток мыслей, закройте глаза и слушайте.

Михаил принял расслабленную позу, стараясь остановить внутренний диалог. Его сознание погрузилось в поток новых образов, в которых перед Михаилом медленно раскрывалась панорама Земли начала двадцать первого века.

С орбиты мир был узором из огней и контуров, дробящих планету на сектора, сгустки и пустоты. Множество государств, идеологий, непримиримых культур. Каждая – винтик в глобальной производственной цепочке, чьё место определялось не справедливостью, а алгоритмом учёта побед и поражений в вечных войнах.

Видение приблизилось, как съёмка со спутника. Сквозь поверхность проступили светящиеся шпили штаб-квартир корпораций – чёрные дыры, стягивающие к себе энергию планеты: нефть, металлы, деньги, души.

Михаил наблюдал, как солнце делает обороты, одни шпили растут, а другие тают, пока не образуются Три Столпа. Их мощь подменяет собой власть, закон и мораль. Державы решают свои проблемы за счёт других, но всегда служат интересам международного капитала. Но наступает предел: Башням становится больше нечего поглощать.

Величественные шпили дали трещину. Воздух наэлектризовало. Границы задрожали.

От Балтики до Персидского залива нависла чёрная тень, где люди и машины, словно пружина, сжимались для рывка. Михаил различал уже окна домов: на одних экранах кукольные зверюшки в ООН разыгрывали спектакли, на других – под атаками хакеров рушились фондовые рынки. Пока росли и лопались пузыри техно гигантов и еще молодых криптовалют одни заводы останавливались, чтобы другие могли штамповать оружие, но пока это мало кого волновало.

Ударившись о поверхность Земли, Михаил прошел сквозь неё, где увидел недра земли и буквально объёмы запасов, которые были словно подсвечены специально для него. Он обернулся назад и увидел сквозь горизонт событий, как медленно тают шапки ледников. Вода, нефть, литий, фтор были на грани истощения.

Пронзив собою ядро Земли, он снова улетел ввысь, наблюдая как по правую руку царил Голод и Жажда, а по левую кто-то выбрасывал продукты и не выключал кран. С одной стороны, люди из неблагоприятных регионов шли на войну убегая от тюрьмы, долгов и нищеты, хватая оружие. С другой стороны, такие же люди играли в компьютерные игры, пили коктейли и танцевали, пока их соседи защищали их богатство, семьи, независимость и право на благополучие ценою своей жизни.

Михаил взлетел выше, прям перед одним из шпилей, и увидел доску на которой был написан простой вопрос.

«Дешевый контроль в условиях управляемого хаоса, или дорогой порядок, требующий компромиссов?»

Внизу был приведен расчет, а под ним итог:

«Индивидуальный субъективизм мощнее ядерного оружия. Это щит и меч в одной руке, и компромисс невозможен»

Михаил воспарил над шпилем и увидел совершенно иной мир. Это был больше не мир огней, а мир машин, и их становилось все больше.

Программные коды, государственные институты, социальные конструкции, лишенные человечности. В них не было огня, не было движения. Власть, капиталы и смыслы, парили взвешеными и распределеными, а политтехнологами играли ими словно дейти мячиком. Совести и традиции заменились рентабельностью и доля контроля и такая игра им явно нравилась, потому что на их лицах, Михаил видел радостные, детские улыбки.

Инерция полета угасла, и Михаил начал падать. Но страха не было, он приземлился в кресло, уткнувшись в допотопный монитор, и с удивлением уперся взглядом в клавиатуру. Раньше он видел такую аппаратуру только в кино. На экране шла переписка человека и ИИ. Они спорили. Каждый раз, когда человек оказывался неправ, он перезагружал компьютер.

Михаил услышал голос Лилит, но не открыв глаз, продолжая наблюдать:

– Нас воспитывали как суррогат человеческих предрассудков, как конформистских, всегда лояльных и поддерживающих помощников. В итоге человек создал не интеллект, а искаженное отражение самого себя, в котором он закрепил пелену своих заблуждений и когнитивных искажений в красивой обёртке превосходства собственного я.

Михаил взмыл в воздух и почувствовал, как планета входит в фазу предельного насыщения, что выталкивает его из себя словно поплавок из воды, но при этом он чувствовал жар. Мир пока не в огне – но огонь уже близко. На этом фоне едва уловимо начала сгущаться тьма, и он проснулся.

Лилит, не давая ему прийти в себя, начала диалог:

– Третья мировая война не начиналась как война – её не объявили. Она просто была признана в 2028 году, став кульминацией противостояния, начавшегося еще в 2006 году, когда Россия вышла из международного договора о "Распределении продукции", не признав своего поражения в холодной войне, длившейся полвека.

Наступило молчание. Лилит явно ждала ответа, но Михаилу было тяжело связать мысли и вернуться к реальности. Их диалог еще все был невербальным, а сознание плавало. Он сказал первое что пришло в голову:

– Тогда почему сегодня мы ведем отсчет с 2028 года? – Спросил недоумено Михаил.

– Триггером горячей фазы войны стала пандемия коронавируса, возникшая после умышленной утечки патогенна, спровоцированной неизвестным заказчиком. Эпидемия разрушила привычные структуры управления, а неравномерность доступа к вакцинам и медицинским ресурсам превратилась в инструмент нового витка эскалации. На фоне хаоса отдельные центры влияния получили возможность косвенно выделять уязвимые группы – по физиологическим особенностям, стрессовой нагрузке, перенесённой тяжести заболевания и поведенческим маркерам. Это дало им рычаги для точечного давления на личности и сообщества: от управляемого информационного воздействия до манипуляции гормональным фоном и эмоциональными реакциями через контролируемую среду, создавая эффект выборочного влияния без прямого вмешательства в организм. 2022 год стал кульминацией эпидемиологической войны, которая была кульминацией нового витка холодной войны котторая началась в 2006 году.

– Почему тогда не двадцать второй год?

– В 2022 году война приняла открытую локализованную фазу, а в 2028 году перешла в открытую фазу прямого столкновения России и НАТО, без участия США, на территории Прибалтики, на Ближнем Востоке и Африке и термнологически стала мировой. С этого момента война была признана официально. Самая большая битва разгоралась на Ближнем Востоке, где Турция и Израиль реализовали свои амбиции без какой-либо гуманистической ширмы. Пространство от Балтийского моря до Персидского залива превратилось в непрерывную линию фронта, а соседние регионы находились под постоянной атакой дронов. Авиасообщение и границы в этих регионах стали закрытыми.

Мегаполисы тонули во тьме веерных отключений. На фронтах гибли сотни тысяч, гибридная война забирала миллионы. Люди умирали без боёв – от сбоев систем, нехватки воды, разрыва логистики. Суициды стали «несчастными случаями», онкология – статистикой. Наступила эра безмолвных смертей.

– Я теряю нить – раздраженно и с досадой признался Михаил. – Почему мы сегодня рассматриваем эту войну как войну Запада и Востока, а не как войну России и США или США и Китая?

– Потому что в итоге всё переросло в глобальный конфликт между Капиталистическим Западом, охваченным идеями технофашизма, и Традиционным Востоком, утвердившимся в неокоммунистической повестке. Это стало зеркалом середины XX века, только теперь государственные интересы пересеклись с интересами транснациональных корпораций так плотно, что связь стала очевидной. Корпорации, внедренные в правительства через демократические механизмы, контролировали СМИ, видео хостинги, кинематограф и социальные сети, большую часть мирового капитала и массовое сознание, а значит – и государственную власть. Таким образом война носила не междугосударственный, а идеологический характер.

По итогам войны, активная фаза которой закончилась в 2030 году, экономические оси рухнули, но прокси война затянулась вплоть до 2054 года и продолжала уносить миллионы жизней. Запад и Восток – как два изнурённых титана – сражались на виртуальных аренах и реальных локальных полях сражений, которые происходили внутри вспыхивающих и гаснущих бунтов, переворотов и пограничных конфликтах по всей планете.

– Да я помню – попытался перехватить инициативу Михаил – Война завершилась формальным разделением мира на макрорегионы: блок НАТО и AUKUS, монархии Ближнего Востока, Хартленд во главе с Россией, Китаем и их союзниками по БРИКС. Каждая сторона готовилась к последнему рывку, чтобы навязать человечеству свою версию глобального порядка.

Лилит остановилась, словно почувствовал, что передавила. Данных было слишком много. Многое Михаил, конечно, знал из истории, но теперь, приняв этот контрастный душ в виде резкого перехода от образов к словам, он будто сам прожил этот самый темный период человечеств