Клон. Оазис бесплатное чтение

Глава 1

Небо Волда неправдоподобно сочное. Не просто голубое, а насыщенно-синее, почти индиго, словно картинка в детской раскраске, для которой ребенок выбрал самый яркий фломастер. Такого неба на Земле не увидишь — наверное, состав атмосферы отличается.

Это гипертрофированно-синее небо было раздражающе безоблачным, а солнце — нестерпимо знойным. Казалось, что от жары плавится даже песок, и картинка перед глазами расплывалась в горячем мареве, будто голографическая открытка, сгенерированная сверхмощной нейросетью.

Песок под ногами обжигал даже сквозь грубую подошву местной обуви — если это вообще можно было назвать обувью. Скорее, куски потрескавшейся кожи, кое-как привязанные к ступням веревками из высушенных жил. Каждый шаг отдавался болью, но эта боль была ничем по сравнению с тем хаосом, что творился в моей голове.

Два дня. Всего два дня прошло с тех пор, как я очнулся в этом проклятом мире. Два дня, которые перевернули все мое представление о реальности, о возможном и невозможном. Я до сих пор не мог поверить, что Волд — это не сон и не галлюцинация, вызванная травмой головы.

Я стоял на деревенской площади, задрав голову, и тонул в бездонной глубине неба, наслаждаясь кратким мигом свободы. Жалкий сгусток плоти и костей, затерянный между двух противостоящих групп людей. Я словно оказался на съемках исторического блокбастера: с одной стороны площади застыли идеально ровные ряды императорских гвардейцев в до блеска начищенных доспехах, с другой — напуганные селяне в грязных обносках. А между — мы, несколько десятков юношей и девушек.

По случаю прибытия важной шишки, которого все уважительно именовали «Посланником Императора», меня вытащили из подземной тюрьмы, где я провел двое суток, приходя в себя от шока первого знакомства с этим мирком. Подвал был вонючим, сырым и больше походил на выгребную яму, чем на место временного содержания человека. Хотя человеком меня здесь явно не считали.

Эти два дня в подвале были адом. Не из-за физических страданий — хотя голод, жажда и вонь делали свое дело. Настоящим адом было одиночество, помноженное на непонимание происходящего. Я просыпался и засыпал с одной мыслью: это сон, это должен быть сон. Но боль была слишком реальной, запахи — слишком отчетливыми, а страх — слишком всепоглощающим, чтобы новая реальность оказалась порождением моего воображения.

Охранники приходили дважды в день — приносили воду и что-то отдаленно напоминающее еду. Серая каша с привкусом плесени и кусок черствого хлеба, больше похожего на спрессованные опилки. Они смотрели на меня как на диковинного зверя — с любопытством, смешанным со страхом.

Аборигены называли меня чужаком, найденышем и проклятым — эти слова повторялись чаще всего. Но иногда они произносили еще одно слово, которое заставляло их понижать голос до суеверного шепота: джампер.

Перед встречей с Посланником мое лицо обильно вымазали субстанцией, по запаху и консистенции напоминающей содержимое ночного горшка. Драные лохмотья, заменяющие мне одежду, марать не пришлось — они и так воняли псиной, мочой и прогорклым жиром.

Процедура подготовки была унизительной до тошноты. Двое охранников держали меня, пока третий, морщась от отвращения, размазывал вонючую жижу по моему лицу и волосам. «Чтобы не выделялся, и Посланник ничего не заподозрил», — пояснил один из них на ломаном наречии, которое я начал понимать.

Не заподозрил что? Я думал об этом, пока меня вели по деревне. Узкие улочки между глинобитными домами были пусты — все жители собрались на центральной площади.

Деревня производила впечатление места, застывшего во времени. Дома были сложены из необожженного кирпича, а крыши покрыты связками высушенной травы. Ни электричества, ни водопровода, ни каких-либо признаков современной цивилизации. Зато повсюду присутствовали следы другого рода — выжженные символы на стенах, остекленевшие камни, и глубокие оплавленные борозды в земле.

Я стоял в шеренге местной молодежи и чувствовал себя полным ничтожеством, как, впрочем, и все остальные. Одни дрожали от страха, другие пытались казаться спокойными, но на лицах читалось ожидание приближающейся катастрофы.

Даже я, попавший в этот мир всего два дня назад и не знающий местных правил, понимал, что нежданные визиты большого начальства в сопровождении до зубов вооруженных солдат не бывают случайными и редко заканчиваются чем-то хорошим.

Посланник Императора медленно шел вдоль нашей шеренги, внимательно изучая каждого, словно привередливый покупатель, оценивающий рабов на невольничьем рынке. Он двигался с грацией хищника, и в этой грации читалась смертельная угроза.

Это был высокий, стройный мужчина с точеными чертами лица — нереально красивый, как актер из голливудского блокбастера. Длинные черные волосы, собранные в тугую косу, аристократическая бледность кожи и холодный взгляд серых глаз. Полный набор клише для протагониста какой-нибудь исторической драмы.

Его доспехи отличались от брони обычных воинов. Если те носили практичные металлические латы, то облачение Посланника было произведением искусства. Золотые пластины, покрытые сложной гравировкой, драгоценные камни в местах сочленений, тончайшая работа по металлу, создающая иллюзию текучести. Доспехи не просто защищали — они подчеркивали статус владельца.

За ним, низко склонив голову и постоянно кланяясь, семенил староста деревни — морщинистый старик с трясущимися руками и заискивающей улыбкой. Его подобострастие было настолько демонстративным, что вызывало брезгливость.

Старик приходил ко мне в подвал накануне. Он долго рассматривал меня при свете масляной лампы, щупал мои мышцы, заглядывал в глаза, даже проверял зубы, словно я был скотиной на ярмарке.

Затем он проинструктировал, тыча костлявым пальцем в грудь для пущей убедительности. Молчать. Не выделяться. Отвечать только когда спросят. Если зададут вопрос о родителях — отец погиб на охоте, мать умерла при родах. Ни слова о том, как меня нашли. Ни намека на то, что я появился из ниоткуда всего два дня назад.

«Иначе — смерть», — прошипел старик, и в его карих глазах плеснулось что-то настолько жуткое, что я поверил. — «Я скормлю тебя трексам. Живьем. Ты будешь подыхать, слыша, как хрустят твои кости на острых зубах моих ящерок!».

Солнце пекло немилосердно. Воздух дрожал от жары, дышать было тяжело, словно в легкие поступал горячий кисель. Но Посланник, закованный в массивные позолоченные доспехи, не выказывал ни малейших признаков дискомфорта. Только изредка вытирал лицо тонким белым платком, который пропитался потом насквозь.

Я наблюдал за ним исподтишка, скосив глаза. Каждое движение Посланника было грациозным и плавным, словно хореография смертоносного танца. Руки — сильные, с длинными музыкальными пальцами — то и дело сминали шелковый платок, выдавая внутреннее напряжение, тщательно скрываемое за маской холодного равнодушия.

Охранники, которые стерегли меня в подвале, любили болтать. Из их разговоров я узнал, что в этом мире существуют всемогущие воины. Их называют Джамперами. Они умеют управлять стихиями, ломать камни голыми руками и вообще творить такое, что не снилось даже голливудским супергероям. Судя по всему, Посланник был одним из них. И явно не рядовым.

Он шел вдоль нашей шеренги, внимательно вглядываясь в каждое лицо. Миновав меня, Посланник резко остановился, и его тело напряглось, словно у хищника перед прыжком. Мужчина медленно обернулся, и я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

Время словно замедлилось. Я наблюдал в режиме слоу моушн, как развевается его коса при повороте, как блестят доспехи, отражая безжалостное солнце. Видел, как расширяются зрачки в серых глазах, как на скулах проступают желваки.

Что-то изменилось в воздухе. Он стал плотнее, тяжелее. Невидимое давление сжало мой череп, словно тисками. Ощущение было похоже на начало сильной мигрени, усиленной чувством, что кто-то пристально рассматривает тебя изнутри черепной коробки.

Это было не просто ощущение — это было вторжение. Что-то чужеродное пыталось проникнуть в мой разум, прощупать, изучить, вывернуть наизнанку. Я закрылся, вообразив окружающий меня барьер — и почувствовал удивление Посланника, словно рикошетом отразившееся от моей жалкой защиты.

Ладони мгновенно вспотели, и незаметно сжал их в кулаки. Посланник шагнул ближе и впился в меня взглядом. Его серые глаза, темные и пронзительные, казалось, проникали в самую душу, изучая каждую мысль, каждое воспоминание.

В этом взгляде не было тепла. Только холодный расчет, оценка, анализ. Он смотрел на меня не как на человека, а как на проблему, требующую решения. Или как на вещь, ценность которой необходимо определить.

— Как тебя зовут? — спросил Посланник низким, чуть хрипловатым голосом.

Его голос был красивым — глубокий баритон с бархатными нотками. Голос, который мог бы очаровывать, соблазнять и убеждать. Но сейчас в нем звучала оружейная сталь, и эта сталь была направлена на меня.

Посланник слегка наклонил голову вправо, и этот простой жест придал его лицу какую-то зловещую выразительность.

Я открыл рот, чтобы ответить, но горло сдавило спазмом. Во рту пересохло, а язык прилип к небу. Секунды тянулись, и в глазах Посланника начало разгораться нетерпение.

— Корн, — поспешил ответить за меня староста, подскочивший ближе. Его голос дрожал, но старик умудрился добавить в него нотку презрения. — Наш золотарь, слишком тупой даже для выпаса трексов…

Золотарь. Я уже знал, что означает это слово — чистильщик выгребных ям. Самая грязная и презираемая работа в деревне. Идеальное прикрытие для того, кого хотят спрятать на виду у всех.

Посланник не удостоил старосту даже взгляда. Он взмахнул ладонью, и раздался резкий свист, словно кто-то рассек воздух хлыстом. За ним последовал влажный хруст. На лице старика вздулась и тут же лопнула багровая полоса, обдав меня теплыми красными каплями.

Я вздрогнул, ощутив на ногах липкую влагу. Староста рухнул на колени, зажимая лицо руками, и с его пальцев на раскаленный песок потекла кровь. Он тихо скулил от боли, но ни один из присутствующих даже не посмотрел в его сторону — настолько всех парализовал страх перед Посланником. Только ветер продолжал лениво колыхать имперские стяги, древки которых держали в руках знаменосцы.

Знамена были огромными — тяжелые полотнища с вышитым золотом солнцем на багряном поле. Они развевались с сухим шелестом, похожим на хлопки птичьих крыльев. И в этих звуках мне чудилось предвестие смерти.

— Как тебя зовут? — повторил Посланник с ледяным спокойствием, так, словно ничего не произошло.

Его способность игнорировать страдания старосты была пугающей. Не жестокость — жестокость предполагает эмоции, удовольствие от чужой боли. Это было полное безразличие, словно старик был не человеком, а досадной помехой, которую следовало отбросить в сторону.

Я сглотнул, ощущая, как пересохло горло. Первый серьезный выбор в этом мире: сказать правду или соврать? Что приведет к меньшим проблемам?

— Корн, — ответил я, решив придерживаться легенды, озвученной старостой.

— Сколько тебе лет? — Посланник продолжал сверлить меня взглядом, от которого хотелось зарыться в горячий песок под ногами.

— Восемнадцать, — ответил я, проглотив комок в горле.

Я не солгал. На Земле мне недавно исполнилось восемнадцать лет. Я не знал, как считают возраст в Волде и сколько дней в местном году, но решил не усложнять ситуацию.

Посланник окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, задержав его на моих лохмотьях. В его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование или досаду.

Я знал, как выгляжу. Спутанные грязные волосы. Лицо, покрытое коркой грязи и дерьма трексов. Одежда, которая больше походила на набор дыр, кое-как скрепленных нитками. И вонь — о, эта вонь была моей лучшей маскировкой.

— Чей ты сын? — спросил Посланник, наклонив голову в другую сторону.

Он был похож на киноактера. Густые черные волосы блестели, как вороново крыло и были заплетены в сложный узор с вплетенными серебряными нитями. На конце косы покачивался небольшой клинок — не просто украшение, а оружие, готовое к использованию в любой момент.

— Мой отец погиб на охоте, — соврал я, стараясь говорить уверенно.

Ложь далась легче, чем я ожидал. Может быть, потому что в каком-то смысле это была правда. Мой настоящий отец был для меня мертв — он остался в другом мире, в другой реальности, недостижимо далеко отсюда.

— А где твоя мать, Корн? — голос Посланника стал мягче, вкрадчивее, от чего по спине пробежал неприятный холодок. — Покажи мне ее!

В этой мягкости таилась угроза пострашнее открытой враждебности. Это был голос кота, играющего с мышью. Голос палача, успокаивающего жертву перед казнью.

Посланник указал рукой на толпу деревенских жителей, и на его губах возникла ироничная улыбка. Краем глаза я заметил, как староста, все еще зажимающий окровавленное лицо, впился в меня предупреждающим взглядом. Он напоминал: скажу правду — и мне конец.

— Мать умерла при родах, меня вырастила кормилица, — соврал я, ощущая на себе тяжелый взгляд старосты.

— Кормилица, значит, — протянул Посланник с плохо скрываемым разочарованием.

В его голосе прозвучало что-то похожее на досаду. Он вздохнул, темно-серые глаза сузились, а на челюстях вспухли желваки. Посланник сделал шаг назад и одним молниеносным движением пальцев разорвал платок на мелкие клочки. Резкий звук рвущейся ткани прозвучал в тишине словно выстрел, и белые обрывки закружились в раскаленном воздухе, словно лепестки увядшего олеандра.

Движение было настолько быстрым, что я едва уследил за ним. Обычный человек не смог бы разорвать шелк голыми руками, тем более с такой легкостью. Но Посланник сделал это без видимых усилий, словно порвал бумажную салфетку.

Все замерли. Тишина стала такой плотной и осязаемой, что ее можно было резать клинками. Только шорох ветра и тихий скрип песка под ногами напоминали о том, что время не остановилось. Жители деревни и имперские воины стояли неподвижно, в немом ожидании развязки, их взгляды были направлены на Посланника.

В этой тишине я отчетливо слышал собственное сердцебиение — громкое, как барабанная дробь. Слышал дыхание стоящих рядом — короткое, прерывистое, полное страха. Слышал, как где-то вдалеке закричала птица — резко, пронзительно, словно предвещая беду.

Деревенская площадь была небольшой — неровный пятачок утоптанной земли, окруженный приземистыми домами. В центре возвышался полуразрушенный колодец с потрескавшимся каменным кольцом. Когда-то, судя по остаткам резьбы, он был красивым, даже величественным. Теперь же являл собой печальное зрелище упадка и запустения.

По периметру площади стояли деревенские жители. Их было немного — может, полторы сотни душ. Мужчины, женщины, дети, старики. Все в одинаково жалких обносках, все с одинаковым выражением обреченности на лицах. Они сбились в кучки, словно стадо овец перед волками, инстинктивно ища защиты друг у друга.

Наконец, Посланник моргнул и отвел взгляд. Я облегченно выдохнул, только сейчас осознав, что все это время задерживал дыхание.

— По праву, данному мне Императором, я забираю Джампера! — громко объявил он, и его голос эхом разнесся над площадью, заставив всех вздрогнуть.

Слова ударили как молот. Джампера? Это он обо мне? Охранники не шутили? Но так в Волде называют только всемогущих воинов! Я не чувствовал в себе особенной силы, не умел управлять стихиями или разбивать камни голыми руками. Я был обычным восемнадцатилетним парнем, и самым сложным испытанием в моей жизни были экзамены в университете.

— Посланник Тан! — тишину взорвал отчаянный крик старосты, который отнял окровавленные руки от лица и воздел их к небу. — Наша деревня уже уплатила данак! Теперь каждый житель на счету! Если вы возьмете его еще раз, то некому будет охотиться на зверей и платить десятину!

Кровь текла по лицу старика, заливая глаза, но он, похоже, не замечал этого. Отчаяние придавало ему сил и смелости. Или безрассудства — грань между ними была слишком тонкой.

Посланник Тан резко развернулся к старосте. Движение было настолько стремительным, что песок под его ногами просел, образовав глубокую воронку. Он шагнул к старику, который тут же распластался на земле и припал лицом к камням.

— За сокрытие Джампера от нашего Солнцеликого Императора полагается смерть! — процедил Тан сквозь зубы, наклонившись к дрожащему старосте. — Хотел продать мальчишку? Сам убить не смог — решимости не хватило?

Каждое слово било как плеть. В голосе Посланника звучала не просто злость — в нем клокотала ярость, едва сдерживаемая железной волей. Мускулы на его шее вздулись канатами, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.

Староста обхватил ноги Посланника и начал целовать его сапоги, оставляя на них кровавые следы. Зрелище было омерзительным. Старик, который еще недавно грозился скормить меня трексам, теперь валялся в пыли, умоляя о пощаде. Его достоинство, авторитет, власть — все растворилось в животном страхе смерти.

— Прости, Повелитель! — взмолился он сквозь рыдания. — Мальчишку нашли в песках два дня назад! Каюсь, утаили, не сдали, как положено! Но мы не враги Империи, всему виной одна лишь нужда!

— Мы не будем требовать кровный налог повторно! — В голосе Посланника прозвучала холодная насмешка, и он брезгливо оттолкнул старосту ногой. — Мертвецы нам не нужны!

Слова повисли в воздухе как приговор. Лица деревенских жителей исказились от ужаса, матери прижали к себе детей, а мужчины обреченно опустили головы, понимая всю бесполезность сопротивления.

Тан выпрямился во весь рост и оглядел площадь — высокий, величественный, смертоносный. С плавной грацией он вытащил из ножен меч. Узкий, изящный клинок сверкнул в ярких лучах солнца и рассек шею старосты.

Я видел подобные сцены в кино и компьютерных играх, но в реальности все произошло совсем по-другому. Звук был такой, словно разрубили спелый арбуз — влажный, чавкающий. Кровь хлынула на песок, который моментально стал впитывать ее, превращаясь в бурую кашу.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было выражение лица Посланника — спокойное, почти скучающее. Он убил человека с той же легкостью, с какой я бы прихлопнул муху. Без злости, без удовольствия, без сожаления. Просто потому, что так решил.

Тело старосты дернулось и затихло. Голова откатилась в сторону, и мертвые глаза старика уставились в синее небо. Кровь продолжала течь из обрубка шеи, но уже медленнее — сердце постепенно останавливалось.

Толпа ахнула. Единый вздох ужаса прокатился над площадью. Люди начали пятиться, но было поздно.

— Убейте всех! — спокойно, почти буднично приказал Посланник воинам, указав окровавленным клинком на жителей деревни. — Мы возвращаем кровный налог!

Строй имперских воинов, до этого момента неподвижных, как статуи, пришел в движение. Они бросились на толпу безоружных крестьян с такой скоростью, что мне показалось, будто я смотрю ускоренную видеозапись.

Жители деревни, словно очнувшись от оцепенения, с криками ужаса кинулись врассыпную. Но бежать было некуда — бойцы молниеносно перекрыли все выходы с площади.

Это было не сражение — это была бойня. Воины двигались с точностью роботов. Никакой спешки, никакой суеты — только смертоносная эффективность. Они разбились на группы, отрезая пути к отступлению, загоняя людей в ловушки, методично уничтожая всех на своем пути.

Я же остался стоять на месте, парализованный страхом. Острие меча Посланника уперлось мне в шею чуть ниже кадыка. Сталь была ледяной, несмотря на палящее солнце — словно впитала в себя бездушную холодность своего владельца.

«Не двигайся», — приказал себе я. Малейшее движение — и лезвие войдет в плоть. Я чувствовал, как острие уже прорезало кожу, и по шее потекла тонкая струйка крови. Теплая, липкая, моя собственная кровь.

Площадь наполнилась звуками — женским плачем, детскими воплями, мужскими проклятиями. Воины Императора методично, почти без эмоций выполняли свою работу. Они не кричали, не улюлюкали, не злорадствовали — просто убивали. Эффективно. Безжалостно. Их мечи взлетали и опускались в четком ритме, превращая живых людей в куски мертвой плоти.

Кровь текла между камнями мостовой, заливая щели и смешиваясь с песком. За несколько минут светло-желтая площадь стала терракотовой, а воздух наполнился металлическим запахом крови и тошнотворной вонью вспоротых внутренностей.

Внутри меня начала разгораться ярость. Не горячая, яркая злость, а холодная, всепоглощающая ненависть. Она закипала медленно, поднимаясь из каких-то неведомых глубин, подобно магме, прорывающейся через трещины в земной коре. И когда этот вулкан, наконец, взорвался, самоконтроль отключился.

Я рванулся в сторону, уходя от острия клинка, и с диким, нечеловеческим воплем бросился на Посланника. Чистое безумие, конечно — что я мог сделать против тренированного воина со сверхъестественными способностями? Но в тот момент мне было плевать. Меня захлестнула волна праведного гнева, начисто заглушившая голос разума.

Глава 2

Мои пальцы сомкнулись на горле Тана — и я опешил. Оно оказалось твердым, как камень. С тем же успехом я мог бы попытаться задушить мраморную статую. Кожа под моими ладонями была холодной и гладкой, словно отполированный камень, а пульс не прощупывался.

Это было безумие. Чистое, неразбавленное безумие, продиктованное смесью ярости, страха и какого-то первобытного инстинкта, заставляющего бороться даже тогда, когда борьба бессмысленна. Мои руки дрожали от напряжения, ногти впивались в непробиваемую плоть, но Посланник и глазом не повел.

Тан встретил мою самоубийственную атаку кривой усмешкой. Вместо того чтобы зарубить меня, он схватил мое запястье свободной рукой, развернул лицом к бойне и прижал к своему нагруднику.

Движение было таким быстрым, что я не успел его уловить. В один момент я пытался задушить его, в следующий — уже стоял спиной к нему, зафиксированный железной хваткой, как бабочка, приколотая к планшету энтомолога.

Жар от его брони был таким сильным, что моментально проник сквозь тонкую ткань моих лохмотьев. Кожа на спине вспыхнула болью, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Но это было ничто по сравнению с ужасом, охватившим меня при виде безжалостного уничтожения целой деревни.

— Смотри! — приказал Посланник. — Смотри и запоминай!

Его голос звучал назидательно — как у учителя, втолковывающего ученику что-то исключительно важное. В нем не было злости или раздражения из-за моей жалкой попытки нападения. Только холодная, методичная решимость вбить в мою голову урок, который я должен был усвоить раз и навсегда.

Тан хотел, чтобы я видел все. Каждую смерть, каждый взмах меча, каждую каплю крови. Чтобы запечатлел в памяти каждую деталь этого ада. И потому крепко сжимал мой подбородок.

И я смотрел, потому что не мог отвернуться, даже если бы захотел. Смотрел, как умирают люди, слышал хруст ломающихся костей и их захлебывающиеся в крови молитвы.

Заслуживали ли жители этой затерянной среди песков деревушки такой участи? Мой разум кричал: нет. Никто не заслуживал. Даже худшие из них. Даже те, кто ловил меня в песках, словно дикого зверя. Но другая часть меня — темная и примитивная часть, которую я не хотел признавать — шептала, что они получили по заслугам. Что это справедливое возмездие за их жестокость.

Я ненавидел себя за эти мысли.

Бойня продолжалась с безукоризненной точностью хорошо отлаженного механизма. Воины двигались слаженно, как единый организм. Они не тратили лишних движений, не проявляли излишней жестокости — просто выполняли работу. Убивали быстро, чисто и профессионально. Как мясники на скотобойне.

Через несколько минут все было кончено. На площади не осталось ни одного живого жителя деревни. Тишина, наступившая после криков и звона мечей, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заставляя сомневаться в реальности произошедшего.

Имперские солдаты, закончив свою кровавую работу, неторопливо возвращались к центру площади, негромко переговариваясь и методично добивая тех немногих, кто еще подавал признаки жизни.

Их голоса звучали обыденно, будто они обсуждали утренний завтрак или погоду, а не массовое убийство, которое только что совершили. Я уловил обрывки разговоров — кто-то жаловался на затупившийся меч, кто-то спорил о том, чья очередь чистить доспехи. Обычная солдатская болтовня. Ни тени сомнения, ни капли раскаяния.

Песок вокруг мертвых тел пропитался кровью и превратился в липкую кашу с тошнотворным металлическим запахом. Он чавкал под ногами воинов, прилипал к их сапогам.

Посланник Тан наконец отпустил меня, и я пошатнулся, ощущая острую боль в местах касания его доспеха. Наверняка на спине остался ожог — я чувствовал, как кожа пульсирует и горит, но сейчас мне было не до него. Физическая боль казалась чем-то далеким и неважным по сравнению с тем, что творилось в моей голове.

Тан поднял свой меч к небу. Клинок был произведением искусства — длинный, слегка изогнутый, с замысловатой гравировкой на лезвии. Кровь на нем блеснула в лучах солнца, отбросив на песок алые блики. Капли медленно стекали по желобкам, собираясь у гарды. Воины, завершившие бойню, синхронно вложили свои мечи в ножны и окружили нас плотным кольцом.

А затем начали скандировать какой-то боевой клич — гортанный, ритмичный, похожий на речевку футбольных болельщиков. Слова были непонятны, но в них чувствовалась древняя, первобытная мощь. Это был не просто клич — это был ритуал, уходящий корнями в глубокую древность.

Я смотрел на их лица — возбужденные, с расширенными зрачками, с азартным блеском в глазах — и не мог поверить в реальность происходящего. Они были опьянены кровью, опьянены убийствами. Это было написано на каждом лице, проявлялось в каждом жесте. Они упивались своей властью над жизнью и смертью.

Может, я все еще на Земле? Эта мысль мелькнула в голове, как спасательный круг в бушующем море безумия. Лежу в коме, напичканный лекарствами и опутанный проводами, а все, что я вижу — плод моего воображения? Или искалеченный умираю на камнях, а мой мозг в последние секунды создает эту жуткую фантазию?

Земля под ногами вздрогнула, опровергнув мои предположения.

Все началось с едва заметной вибрации — как будто где-то глубоко в песках заворочалось что-то огромное. Потом дрожь усилилась. Мелкие камешки запрыгали по площади, как попкорн на сковородке. Песок пришел в движение, закручиваясь спиралью вокруг нас с Посланником.

Воины прекратили скандировать. На их лицах проступил первобытный ужас — такой же страх, каким всего десять минут назад были охвачены убитые ими жители деревни.

Площадь начала проседать, образуя гигантскую воронку, которая затягивала в себя все — разбегающихся в панике бойцов, окровавленные камни, трупы и обломки разрушенных зданий. Песок двигался как живой, как хищник, поглощающий добычу. Засасывающий в глубину все, кроме меня и Посланника.

Мы стояли на маленьком островке твердой земли посреди бушующего песчаного водоворота. Воздух вокруг нас мерцал и искрился, создавая едва видимый барьер. Защита? Магия? Я не знал, и сейчас было не время об этом размышлять.

Воины, только что уверенно скандировавшие победный гимн, теперь с криками ужаса исчезали в темной глубине. Их вопли были пронзительными, полными животного страха. Руки тянулись к Тану в тщетной попытке найти спасение, но песок безжалостно поглощал их, не оставляя ни единого шанса выжить.

Те, кто минуту назад хладнокровно убивали беззащитных людей, теперь сами стали жертвами. Но я не испытывал ни злорадства, ни жалости. Только изумление и странную пустоту внутри. Словно все эмоции выгорели, и осталась лишь оболочка человека, который больше не способен чувствовать. Я стал зрителем в театре абсурда, где смерть была главной актрисой, а жизнь — всего лишь коротким антрактом между представлениями.

Посланник стоял рядом со мной, запрокинув голову к небу и крепко сжав кулаки. Вены на его шее вздулись от напряжения, а лоб покрылся испариной. Его глаза были закрыты, а лицо сосредоточено, словно он сосредоточенно работал над какой-то сложной задачей.

Я чувствовал исходящую от Тана силу — не физическую, а нечто иное, древнее и пугающее. Поднявшийся ветер трепал его одежду и длинную косу, а воздух вокруг нас слегка мерцал, будто сквозь него пропускали слабый электрический ток.

Через несколько минут все закончилось. Тишина, наступившая после, была абсолютной. Ни звука, ни движения. Даже ветер стих, словно сама пустыня затаила дыхание.

На месте деревни раскинулась идеально ровная песчаная площадка, словно здесь никогда и не было человеческого поселения. Песок поглотил все следы трагедии — кровь, тела и полуразрушенные дома. Не осталось ни обломка, ни тряпки — ни единого следа. Даже запах исчез, уступив место обычному сухому жару пустыни.

В этот момент я окончательно понял, что заперт в этом чужом, жестоком мире так же необратимо, как погибшие жители деревни в своей братской могиле. На Землю я больше не вернусь. Волд — моя новая реальность, и мне предстояло либо принять ее, либо погибнуть.

Посланник Тан опустил голову и повернулся ко мне. На его лице читалось утомление — тяжелое, почти физическое. То, что сделал, отняло у него немало сил. Его взгляд был усталым, но в глубине серых глаз таилось что-то, похожее на удовлетворение. Удовлетворение хорошо выполненной работой.

— Ты еще находишься в плену земных моральных императивов и не способен осознать, почему я их всех уничтожил, — его голос звучал спокойно и ровно, как у терпеливого учителя, объясняющего простую истину нерадивому ученику. — Долг любого воина — верно служить своей стране, а Империя превыше всего!

Я мог бы промолчать. Должен был промолчать. Но страх и осторожность куда-то испарились. Возможно, их смыло волной апатии и безысходности, охватившей меня после увиденной бойни. А может, это был просто шок — защитная реакция психики на чудовищность происходящего.

— Миры разные, а лозунги одинаковые, — желчно произнес я, глядя прямо в глаза Посланнику.

Мне было плевать на последствия. После такой резни смерть казалась не самым страшным вариантом. В конце концов, она могла быть быстрой. Избавление от медленного сползания в безумие в мире, где массовые убийства считались нормой.

Но вместо гнева на лице Тана снова появилась улыбка, а во взгляде промелькнуло нечто, похожее на одобрение. Он поднял руку и обхватил мой подбородок сильными пальцами, принуждая заглянуть в глубину своих серых глаз.

В них не было ни жестокости, ни сочувствия — только холодное, расчетливое любопытство коллекционера, рассматривающего редкий экземпляр. Я был для него не человеком, а загадкой, головоломкой, которую предстояло решить.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросил он с усмешкой.

— Алекс, — ответил я — врать больше не имело смысла.

— Ты помнишь собственное имя, я даже не сомневался, — произнес Тан с интонацией, в которой смешались облегчение и торжество. — Большинство Джамперов теряют память при переходе. Забывают, кто они и откуда. Становятся чистыми листами. Но ты… Ты помнишь!

Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы, туда, где золотистые барханы сливались с линией горизонта. Взгляд его стал расфокусированным, словно он видел что-то, недоступное моему взору. На мгновение лицо Тана смягчилось, черты стали менее резкими. Не сказать, что он стал выглядеть добрее — скорее, задумчивее, словно он вспоминал что-то. Или кого-то.

— Почему ты их всех убил? — спросил я, хотя в глубине души понимал, что ответа, который бы примирил меня с собственной совестью, не существует. По крайней мере, в данный момент. Но мне нужно было услышать хоть что-то, хоть какое-то объяснение этой бессмысленной бойни.

Тан нахмурился. Его носогубные мышцы напряглись, а во взгляде промелькнуло раздражение. Не злость — именно раздражение, как у взрослого, которому приходится объяснять ребенку очевидные вещи.

— Идеалист, — бросил он с видимым презрением. — Ты должен думать о собственной шкуре, а не о судьбе бесполезных грязных оборванцев, которые собирались продать тебя в рабство!

Меня передернуло от его формулировки, но я промолчал. Аморальная позиция, зато практичная. Этот мир живет по другим законам, и мне только предстоит их постичь. И каждый урок будет даваться кровью — моей или чужой. Выживает сильнейший. Или тот, кто быстрее адаптируется. Старик Дарвин был прав.

— Мы отправляемся в ближайший оазис, — сказал Посланник, резко меняя тему. — Здесь задерживаться нельзя. Черви уже приближаются!

В его голосе не было ни страха, ни беспокойства — только сухая констатация факта, как у метеоролога, объявляющего о приближении грозы. Черви? Неужели черви могут быть страшнее того, что я видел?

— Их ожидает пир горой, — продолжил Тан, окинув взглядом идеально ровную окружность, под которой покоились сотни трупов. — А нас с тобой — подробный и обстоятельный разговор. Тебе предстоит многое узнать об этом мире и о своем будущем.

Посланник замолчал и положил руку мне на плечо — на то самое, где красовалось свежее клеймо раба. Я непроизвольно вздрогнул от этого прикосновения, чем вызвал новую усмешку на его лице.

— Есть три правила, которые ты должен соблюдать неукоснительно, — сказал Тан, пристально глядя мне в глаза — его взгляд был серьезным, почти торжественным. — Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Ты никому не называешь свое земное имя. Ты никому не рассказываешь о земном прошлом. Ты никому не показываешь свое лицо. Если нарушишь хотя бы одно из этих правил — тебя не смогу спасти даже я.

Я нервно сглотнул. На ум пришла крылатая фраза из фильма «Бойцовский клуб». Первое правило бойцовского клуба — никому не рассказывать о бойцовском клубе. Только здесь ставки были выше. Намного выше.

— Все эти люди погибли, потому что увидели мое лицо? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Вопрос вырвался сам собой. Это была еще одна попытка найти какой-то смысл в происходящем безумии.

Тан медленно растянул губы в улыбке, которая не коснулась его глаз — они остались холодными и непроницаемыми.

— Ты догадлив, мой юный друг! — произнес он.

Тон Посланника был легкомысленным, как у приятеля, рассказывающего забавный анекдот за кружкой пива. Но я уловил в его голосе отчетливые нотки горечи. Может, ему тоже когда-то пришлось усвоить этот урок? Может, он тоже когда-то был идеалистом, пока этот мир не выбил из него всю человечность?

— Есть еще одно правило, — добавил он, чуть наклонив голову. — Сам угадаешь или подсказать?

По моему позвоночнику пробежал неприятный холодок. Я начинал понимать правила игры.

— Во всем подчиняться Посланнику Тану? — предположил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Люблю иметь дело с умными людьми! — Он взъерошил мои волосы, словно ребенку — странный жест для мужчины, только что хладнокровно уничтожившего несколько сотен человек. — И еще одно: даже не пытайся меня убить. Во-первых, у тебя это не выйдет. А во-вторых, я единственный, кто может тебя защитить.

— От кого? — невольно вырвалось у меня.

Тан медленно поднял руку и легонько ткнул меня пальцем в лоб.

— От тех, кто захочет вскрыть твою черепную коробку и достать из нее Сферу Душ, например…

Я остолбенел. Сфера Душ? В моей голове? Что за бред? Он пугает меня или в этом мире и правда добывают такие штуки из черепов незадачливых Джамперов?

— К-какая Сфера Душ?! — выдавил я, чувствуя, как сердце заколотилось быстрее.

— Обсудим позже, — ответил Посланник, отмахнувшись, словно речь шла о чем-то обыденном и скучном. — Сначала нужно убраться отсюда подальше.

Он поднес пальцы к губам и пронзительно свистнул. Через пару мгновений издалека донесся рев — громкий, раскатистый звук, похожий на смесь львиного рыка и слоновьего трубного гласа.

Ревел трекс — странная помесь велоцираптора и кенгуру, двуногий чешуйчатый ящер размером с лошадь, с мощным хвостом и мордой, полной острых зубов. В деревне их использовали в качестве средства передвижения, вьючных животных и охотников на более мелкую дичь.

Внезапно меня озарило.

— Подожди, Тан! — воскликнул я. — Третье правило?! Не могу же я прятать лицо всю жизнь, как сраный узник замка Иф?

Посланник нахмурился, не уловив отсылки к известному роману.

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — задумчиво ответил он и повернулся к несущемуся к нам на всех парах двуногому ящеру.

Трекс подбежал ближе и послушно остановился, издав тихое урчание. Его чешуйчатая шкура переливалась на солнце всеми оттенками желтого и коричневого. Ящер ткнулся зубастой мордой в плечо Тана, словно гигантский кот, требующий ласки.

Посланник с неожиданной нежностью погладил его по носу, что-то тихо шепнул ему на ухо и достал из седельной сумки, прикрепленной к широкой спине животного, кусок бежевой ткани.

— Подойди! — скомандовал он мне тоном, не допускающим возражений.

Я сделал шаг вперед. Выбора у меня все равно не было.

— Не бойся, убивать тебя я не планирую, — заверил меня Тан с иронией в голосе, развернул ткань и набросил ее мне на голову на манер старушечьего платка.

Я не сопротивлялся — частично из-за шока, частично из-за понимания, что с Посланником лучше не спорить. Во всяком случае, сейчас, пока я ничего не знаю об этом мире и своих возможностях.

Странно, но я не боялся Тана, несмотря на только что продемонстрированную им безжалостность и чудовищную силу. Возможно, мой мозг все еще отказывался принимать новую реальность и воспринимал ее как кошмарный сон или компьютерную игру с эффектом полного погружения.

Руки Посланника — сильные, но на удивление ловкие — надежно завязали платок на моей голове и закрыли нижнюю часть лица длинным узким лоскутом ткани, обернув его вокруг шеи.

Затем эти же руки легко подхватили меня и усадили в седло — широкое кожаное приспособление на спине ящера. Через мгновение я почувствовал, как позади устроился сам Посланник. От его доспехов исходил жар, который пробивался сквозь мои лохмотья и немилосердно жег спину.

— Держись крепче, путешествие будет долгим, — предупредил Тан, а затем добавил с усмешкой: — Господи, как же от тебя воняет!

Я открыл рот, чтобы уточнить насколько долгим, но трекс сорвался с места, и горячий ветер ударил мне в лицо. Ящер бежал по пустыне, и я слышал, как песок шуршит под его мощными лапами. Несмотря на двуногость, он двигался на удивление плавно, и меня трясло в седле не слишком сильно.

Барханы простирались во все стороны до самого горизонта. Я понятия не имел, куда мы направляемся, и что меня ждет в конце этого пути. Моя прежняя жизнь закончилась, и началась новая — полная загадок, опасностей и таких вещей, которые я раньше считал выдумкой фантастов.

Я крепче вцепился в седло и закрыл глаза. Тан назвал меня Джампером. Всемогущим воином. Детские мечты сбылись, но дьявол скрывался в деталях. Я никогда не желал оказаться в чужом, жестоком и непонятном мире, где смерть считается обыденностью, а убийство сотен людей — привычной работой.

Волд сильно отличался от фэнтезийных миров в книгах, которые я читал на Земле. В них всесильный герой побеждал злодеев, был обласкан любовью самых красивых девушек, в финале убивал главного босса и садился на трон, а бонусом получал прекрасную принцессу с комплектом любвеобильных фрейлин в придачу.

Здесь же я не был уверен, что смогу провести четкую границу между условным добром и злом. А еще меньше — что доживу до финала. Но выбора у меня не было. Оставалось только принять правила игры, в которую я попал, и попытаться выжить.

Солнце нещадно слепило глаза, ветер свистел в ушах, а трекс нес нас все дальше и дальше от места кровавой бойни. Прочь от прошлого, навстречу будущему. Моему новому будущему, каким бы оно ни было, и что бы в нем меня ни ждало.

Глава 3

Скачка была однообразной и изнурительной. Посланник молчал, и я слышал лишь мерный приглушенный топот сильных трехпалых лап по песку — такой же ритмичный, как биение могучего сердца ящера.

С тех пор как мы покинули сгинувшую в песках деревню, прошло не больше пары часов, но тело болело просто невыносимо, и меня ощутимо тошнило. Каждый шаг трекса отдавался в позвоночнике острым болезненным уколом, а целых участков кожи на заднице и внутренней стороне бедер не осталось.

Про массовое убийство, организованное Посланником, думать не хотелось. Вспоминать жуткое зрелище — тоже. Образы мертвых тел, исчезающих в песчаной воронке, будут преследовать всю жизнь, в этом я не сомневался, но меня интересовало другое — мотив Посланника.

Я готов был поклясться, что визит в нашу деревню проходил по накатанной до тех пор, пока Тан не рассмотрел мое лицо. Что-то изменилось в тот момент — я ясно увидел это в его глазах, холодных и расчетливых, как у хищника, нашедшего долгожданную добычу. И это что-то было настолько важным, что Тан уничтожил почти три сотни людей лишь за то, что они видели мою физиономию.

— Почти приехали, — сказал он и вывел меня из задумчивости.

Впереди, в нескольких сотнях метров от нас, среди песков возвышалось поселение, окруженное высокими стенами из потрескавшегося бетона. Я щурился от низкого заходящего солнца, разглядывая массивные укрепления, явно построенные задолго до появления здесь нынешних обитателей.

Стены были изъедены временем и песчаными бурями, покрыты паутиной трещин, но все еще внушали уважение своей монументальностью. Сторожевые башни, некогда служившие для наблюдения за пустыней, теперь напоминали обглоданные временем кости. На их вершинах колыхались грязно-желтые шатры, натянутые между ржавыми металлическими конструкциями.

По мере приближения я различал все больше деталей. У подножия стен сотни палаток и навесов теснились друг к другу, образуя хаотичный лабиринт. Дым от очагов висел в неподвижном воздухе, смешиваясь с пылью, которую поднимали босые ноги снующих туда-сюда людей.

Трекс начал замедлять ход, бешеная скачка сменилась неторопливой рысью, и я смог, наконец, выпрямиться в седле и расслабить напряженные мышцы спины. Вскоре когти ящера заскребли по камням утопающей в песке дороги, и в ноздри ударила вонь человеческого жилья — смесь запахов пота, нечистот и гниющих отбросов.

У главных ворот — массивных высоких створок, покрытых ржавчиной и заплатками из разномастных кусков металла, толпилось множество людей. Путешественники, торговцы, нищие — все они сбились в кучу, желая проникнуть внутрь поселка до наступления темноты. Их лица, покрытые пылью и потом, выражали смесь надежды и отчаяния.

— Держи язык за зубами и не снимай повязку с лица, — шепнул мне Тан в самое ухо.

Посланник направил трекса прямо в толпу, и люди отхлынули в стороны, образовав живой коридор до самых ворот. Страх двигался впереди нас, расчищая путь эффективнее любого оружия.

Стражники у ворот — крепкие мужчины в потрепанной кожаной броне расступились, едва увидев Посланника. Их загорелые лица побледнели, а руки инстинктивно потянулись к висящим на поясах мечам, но тут же замерли. Один из них, видимо, старший, поспешно отдал какое-то распоряжение, и массивные створки начали медленно открываться с протяжным скрипом, от которого по коже побежали мурашки.

Мы въехали в поселок, похожий на заброшенную военную базу. Широкая центральная улица была вымощена потрескавшимися бетонными плитами. По обеим сторонам высились полуразрушенные здания правильной геометрической формы, к которым, словно грибы-паразиты, прилепились бесчисленные пристройки из глины, дерева и огромных костей.

Трекс перешел на спокойный шаг и неторопливо шагал по улице, бесцеремонно расталкивая мордой многочисленных прохожих. Их недовольное ворчание долетало до меня приглушенными волнами, но никто не осмеливался возразить вслух — золоченые доспехи Посланника внушали страх не хуже, чем обнаженный клинок у горла.

— Где здесь у вас самый приличный постоялый двор? — спросил Тан у подбежавшего к нам шустрого мальчишки.

— Я отведу, господин!

Пацан лет десяти, босой и оборванный, но с живыми карими глазами, побежал впереди, ловко лавируя в толпе. Его загорелые ноги мелькали так быстро, будто не касались земли.

Узкие улочки петляли между полуразрушенными строениями правильной формы все из того же крошащегося бетона. К ним со всех сторон липли палатки, навесы и хлипкие пристройки, словно падальщики, приникшие к телу умирающего зверя.

По мере продвижения вглубь поселения картина менялась. Трущобы уступили место более основательным постройкам. Здесь встречались настоящие дома, сложенные из камня или сырцового кирпича, с деревянными дверями и ставнями на мутных стеклянных окнах.

Лавки ремесленников соседствовали с харчевнями, откуда доносились запахи жареного мяса и специй. На перекрестках возвышались колодцы, окруженные толпами женщин с кувшинами — вода, судя по всему, была здесь в цене.

В центре люди выглядели иначе, чем на окраине — чище, сытее, увереннее. Но и они расступались перед трексом, почтительно кланяясь Тану. Некоторые даже падали на колени, бормоча какие-то молитвы или заклинания. Дети прятались за спины матерей, рассматривая Посланника со смесью страха и восхищения.

Небольшая площадь, открывшаяся перед нами, была вымощена потрескавшимися каменными плитами. В центре возвышался полуразрушенный монумент — возможно, когда-то это был памятник какому-то военачальнику или правителю. Теперь от статуи остался лишь постамент и две ноги, обломанные по колено. Вокруг него расположились более респектабельные здания — двух- и даже трехэтажные, с балконами и террасами, увитыми чахлой зеленью.

— Вот, господин, — крикнул мальчишка и указал рукой на один из домов. — Лучший постоялый двор во всем оазисе!

Здание выделялось среди прочих. Его построили позже остальных, с использованием как древних бетонных блоков, так и более современных материалов. Фасад был оштукатурен и выкрашен в приятный охристый цвет, а над входом висела деревянная вывеска с выжженным изображением кровати и кружки.

— Держи! — Тан достал из поясного кошеля медную монетку и бросил ее мальчишке.

— Благодарю! — он выхватил монету из воздуха, поклонился и убежал прочь, сверкая пятками.

Мы спешились, и я, наконец, ощутил под ногами твердую землю.

— Прикинься ветошью и не отсвечивай, — сказал Тан тихо. — Ты же помнишь, что я говорил тебе про твою смазливую мордашку?

— Помню, — кивнул я и поправил лоскут ткани, закрывающий нижнюю часть моего лица.

Мы вошли в здание, и я ощутил вожделенную прохладу. Небольшой холл был погружен в полумрак, лишь несколько масляных ламп отбрасывали танцующие тени на грубо оштукатуренные стены.

Пол был выложен потертой мозаикой, в узоре которой еще угадывались очертания каких-то мифических существ. Стены украшали выцветшие гобелены с изображением батальных сцен. В углу стояло нечто вроде алтаря — небольшая ниша с курильницей, от которой поднимался тонкий дымок благовоний.

За высокой каменной стойкой восседал обрюзгший старик с маслянистым взглядом мелкого жулика. Его маленькие глазки оценивающе скользнули по дорогим доспехам Посланника, задержались на поясе с оружием и удовлетворенно блеснули.

— Лучший номер, со внутренним двором и двумя ванными комнатами, — сказал Тан, небрежно опершись локтем на стойку.

Старик расплылся в подобострастной улыбке и склонился в поклоне, от которого его многочисленные подбородки заколыхались, как желе.

— Господин Джампер! Какая честь! — он покосился на меня. — Достаточно ли будет одной кровати?

— Старый извращенец, — сказал Тан, усмехнувшись. — Неужели годы сделали тебя не только жирным, но и слепым? Это юноша, а не девка из дома утех!

— Господин, не беспокойтесь, — в голосе старика проскользнул едва уловимый сарказм. — Мы не обсуждаем с посторонними пристрастия наших гостей…

Движение Посланника было молниеносным. В одно мгновение он перегнулся через стойку, схватил старика за грудки и приподнял над полом. Ткань засаленного халата затрещала, лицо жирдяя покраснело от страха, а ноги беспомощно задергались в воздухе.

— Я похож на тех, кто тащит в постель безусых мальчишек? — голос Посланника был тихим, но в нем звучала угроза. — Или твои мозги настолько заплыли жиром, что ты забыл, с кем говоришь?

— Н-нет, господин Джампер! Приношу извинения! — прохрипел старик. — Номер с двумя кроватями — я п-понял, п-простите!

Тан разжал пальцы, и толстяк тяжело рухнул на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его лицо приобрело нездоровый багровый оттенок, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Запомни, жирная свинья, — произнес Посланник, брезгливо отряхивая руки. — Еще одно слово не по делу — и я скормлю твой длинный язык Хулдам. А потом и все остальное. По частям.

— Прошу прощения еще раз, — старик с трудом поднялся на ноги, — но вы с вашим спутником должны показать лица в соответствии с императорским указом номер…

— Императорский указ? — Тан расхохотался, и от этого смеха по моей спине пробежал холодок. — Император мертв, старый ты дурак! Но мы воздадим ему требуемые почести и продемонстрируем лица!

Посланник достал из поясной сумки два золотых и бросил их хозяину постоялого двора. Тот поймал монеты с неожиданной для него ловкостью.

— Не извольте беспокоиться! — с облегчением выдохнул старик, пряча золото. — Все будет в лучшем виде!

— И подай в ванные горячую воду, — добавил Тан. — Много горячей воды. Мой слуга воняет хуже, чем твоя выгребная яма.

— Банщицы нужны? — глаза толстяка маслянисто блеснули.

— Ты глухой или тупой? — Посланник нахмурился. — Я же сказал — нас никто не должен видеть! Никто! Это слово тебе знакомо? Ни банщицы, ни слуги, ни твои соглядатаи!

— Простите… Все сделаем в лучшем виде!

Толстяк вышел из-за стойки и засеменил впереди, показывая дорогу. Каменные плиты пола были отполированы до блеска тысячами ног, а на стенах коридора висели выцветшие гобелены. На них вооруженные мечами и копьями всадники на трексах сражались с чудовищами, похожими на помесь скорпиона и дракона.

Коридор был узким и душным, по обе его стороны тянулась череда дверей. Из-за некоторых из них доносились приглушенные стоны и ритмичный скрип кроватей — очевидно, не все постояльцы нуждались в уединении.

Мы вышли в небольшой холл, и остановились перед массивной деревянной дверью. Здесь пахло воском и свежими травами, а окна выходили во внутренний двор, откуда доносилось журчание воды. Старик отпер дверь и распахнул ее, поклонившись с преувеличенным почтением.

— А теперь слушай внимательно, кусок сала, — Тан схватил толстяка за плечо, и тот поморщился от боли. — Ужин доставишь к порогу собственноручно и постучишь три раза — вот так: он продемонстрировал ритм. — Оставишь поднос и свалишь. Если увижу хоть одну твою крысу поблизости — нарублю из тебя гуляж для трексов. Понял?

— Слушаюсь, господин…

— И приготовь комплект одежды, — Посланник указал взглядом на меня. — Что-нибудь простое, но чистое. И плащ с капюшоном. Хороший плащ, не дешевое тряпье.

Посланник уставился в стену над плечом старика, и его красивое лицо исказила кривая улыбка.

— Кстати, жирная жаба, — голос Тана стал вкрадчивым, — куда делся портрет нашего Солнцеликого? Неужели ты настолько быстро забыл о верности своему Императору?

Толстяк побледнел, и его пухлые пальцы начали нервно теребить край грязного халата.

— Так помер же Великий, — оторопев, ответил старик. — Наместник приказал снять портреты. Скоро доставят новый — Регента…

— Регента? — Тан прищурился. — Как быстро крысы меняют хозяев. Ладно, вместе с ужином принеси портрет Императора. Хочу помолиться за упокой его души…

Толстяк закивал, как китайский болванчик, и поспешил удалиться, кланяясь и бормоча извинения. Его шаги гулко отдавались в коридоре, постепенно затихая.

Номер оказался просторным и, по местным меркам, роскошным. Стены из того же вездесущего бетона были выкрашены в приятный бежевый цвет, на полу лежали потертые, но чистые ковры. Мебели было немного, но она была простой и добротной: две кровати с высокими спинками, стол, несколько стульев и сундук для вещей.

Больше всего меня поразило окно — огромное, во всю стену, с видом на внутренний двор. Сквозь решетку витражного стекла лился мягкий, разноцветный свет. На подоконнике стояли горшки с какими-то суккулентами — видимо, единственными растениями, способными выжить в этом климате без должного ухода.

Посланник снял капюшон, отбросил его за спину и оглядел помещение. Лицо Тана выражало легкое недовольство, словно он ожидал большего.

— Сойдет, — пробормотал он и повернулся ко мне. — А теперь, мой вонючий друг, марш в ванную! Лохмотья выбрось за дверь, и поскорее!

— Да кто ты такой, чтобы мне приказывать? — не смог сдержать возмущения я.

К моему удивлению, Тан улыбнулся — искренне, почти одобрительно.

— О, щенок показывает зубы! — он подошел ближе, и я невольно напрягся. — Это хорошо. Покорные овцы долго не живут в нашем мире. Но о нем мы поговорим чуть позже. А сейчас — в ванную! Воняешь ты действительно отвратительно!

Посланник одним сильным движением сорвал с меня грязные лохмотья. Ткань разошлась по швам с жалобным треском. Затем он распахнул дверь в боковое помещение и втолкнул меня внутрь.

— И поторопись! — донеслось из-за закрывшейся двери. — У нас очень мало времени!

Ванная комната оказалась на удивление просторной. Небольшой бассейн в полу был наполненная горячей водой, от которой поднимался густой пар. На стенах влажно блестела мозаика, выложенная абстрактными узорами из синих и зеленых цветов — неожиданная роскошь для постоялого двора в затрапезном оазисе. В углу стоял низкий табурет и корзина с губками и мочалками.

Больше всего меня поразило зеркало — огромный лист отполированного металла во всю стену. Его поверхность была настолько гладкой, что отражала почти так же четко, как настоящее стекло.

Я встал перед ним, и от удивления у меня перехватило дыхание. В отражении я видел себя, но себя другого. Повзрослевшего и заматеревшего, словно время в этом мире текло по иным законам. Черты лица заострились и огрубели, потеряв мальчишескую припухлость. Скулы выделялись четче, подбородок визуально увеличился, не изменились лишь глаза. Они остались такими же — насыщенно-синими, как июньское небо над Орегоном. Только теперь в них появилось что-то новое — глубина, которой не было раньше. Словно за эти два дня в песках я прожил годы.

Густая грива черных волос спадала на плечи, отливая синевой воронова крыла. Свое изменившееся тело я успел изучить в подземных застенках, но при ярком свете масляных ламп оно выглядело еще более впечатляюще. Бицепсы, трицепсы и кубики пресса превращали меня в подобие античной статуи. В прежней жизни я не был тюфяком и с удовольствием посещал университетский спортзал, но такой мышечный рельеф мне только снился.

На коже были заметны свежие ссадины и синяки. На левом плече алело клеймо, поставленное в деревне. Витиеватый знак, выжженный раскаленным железом, напоминал стилизованную букву «S», заключенную в окружность. Кожа вокруг него все еще была покрасневшей и воспаленной.

Чудесное превращение в прекрасного лебедя не огорчило, но определенно озадачило. Еще одна загадка, которую необходимо разрешить. Что за сила изменила мое тело? И почему видеть мое лицо стало смертельно опасным для окружающих?

Я с наслаждением погрузился в горячую ванну. Благовония, растворенные в воде, источали сладковатый аромат, напоминающий жасмин с примесью чего-то острого, почти перечного. Я взял губку и начал оттирать въевшуюся в кожу грязь, дерьмо и запекшуюся кровь.

Вымыв волосы, я лежал в ванне, позволяя теплу проникать в каждую клеточку измученного тела, и уже в сотый раз пытался осмыслить произошедшее. Где я? Как сюда попал? Это параллельный мир? Далекое будущее после какой-то катастрофы? Или новая реальность — предсмертный бред моего умирающего мозга?

Воспоминания о Земле казались далекими и призрачными, словно выцветшие фотографии. А здесь — здесь все было слишком реальным. Боль, запахи, клеймо на плече. Если это сон, то самый яркий и реалистичный в моей жизни.

Дверь распахнулась без предупреждения, и в проеме появился Посланник. Он успел переодеться в простой холщовый халат, подчеркивающий атлетическую фигуру. Мокрые волосы были собраны в тугой хвост.

— Хватит нежиться, как благородная девица! — сказал он и швырнул на каменную тумбу чистую одежду. — Время поджимает, а нам еще нужно поговорить.

Я нехотя вылез из ванны и вытерся грубым полотенцем. Одежда оказалась простой, но качественной: льняные штаны, рубашка и мягкие кожаные сандалии. Все село идеально, словно шилось на заказ.

Когда я вышел из ванной, Тан уже ждал меня во внутреннем дворике. Небольшое пространство утопало в зелени — невероятный контраст с окружающей пустыней. Высокие каменные стены создавали ощущение уединенности и безопасности. В центре располагался неглубокий квадратный бассейн, в котором лениво кружили разноцветные рыбки, а рядом стоял столик, уставленный едой.

Жареная птица, похожая на фазана, но с более длинной шеей, источала аромат незнакомых специй. На прямоугольной глиняной тарелке лежали ломти свежего хлеба, еще теплого, с хрустящей корочкой. Рядом с ним — несколько видов сыра — от мягкого белого до твердого желтого с прожилками голубоватой плесени.

Белая мраморная ваза была заполнена крупными фруктами. Они напоминали нечто среднее между персиком и грушей с толстой фиолетовой кожицей. Их обрамляла россыпь из мелких, похожих на виноград ягод, но ярко-оранжевого цвета. В центре стола красовалась стеклянная бутылка с кроваво-красным напитком.

Вид яств заставил мой желудок громко заурчать. Я не ел нормальной пищи с момента появления в этом мире — только объедки, которые мне бросали в подвал.

— Садись, — Тан указал на кресло напротив. — Угощайся, пока есть возможность.

Я не заставил себя упрашивать. Первый кусок мяса оказался настолько вкусным, что я едва не застонал от удовольствия. Он таял во рту, оставляя послевкусие с нотками мяты и розмарина, но более острое.

Посланник ел медленно, с аристократической неторопливостью, и наблюдал за мной с едва заметной усмешкой. Вокруг нас порхали небольшие насекомые — их мелодичные трели напоминали стрекот цикад. В углу дворика тихо журчал фонтанчик, даря прохладу и создавая умиротворяющий фон.

— Не набивай брюхо, как голодный трекс, — посоветовал Тан. — А то будешь завтра блевать всю дорогу.

Я заставил себя есть медленнее, хотя это далось с трудом. Посланник тем временем разлил красный напиток в высокие бокалы из мутного стекла. Жидкость была густой как сироп и пахла ванилью с примесью корицы.

— За встречу! — сказал он, приподнимая свой бокал.

— Это вино? — спросил я, осторожно принюхиваясь к пряно-сладкому аромату.

— Вино? — Тан фыркнул. — Алкоголь в Империи под запретом. Как и табак. Это джирра — напиток из цветов кактуса. Слаще, чем девичий поцелуй, и бодрит лучше, чем бой на мечах.

— В вашем мире запрещены все радости жизни?

— В нашем мире, мой юный друг, в нашем! Теперь он и твой тоже, — Тан усмехнулся, и в его глазах блеснул озорной огонек. — Радостей здесь хватает! Женщины, азартные игры, гладиаторские бои. Власть, наконец. Самый пьянящий наркотик. Но ты пока слишком зелен для таких утех.

Он сделал глоток и облизал губы, явно наслаждаясь вкусом.

— Прости, что лишил тебя общества местных престарелых красоток, — продолжил он с притворным сожалением. — Уверен, они были бы рады поиметь такого юного красавчика, как ты. Но увы — каждую шлюху, увидевшую твою мордашку, придется прирезать. А это дорого и хлопотно.

Я пристально смотрел в серые глаза Посланника и не мог отделаться от мысли, что оказался на съемочной площадке какого-то фантастического сериала. Несколько часов назад этот голливудский красавчик уничтожил почти три сотни человек. Убил, использовав непостижимую силу. А сейчас непринужденно шутил, произносил тосты и обаятельно улыбался. Контраст был настолько разителен, что вызывал когнитивный диссонанс.

— Что молчишь, как пришибленный? — Тан откинулся в кресле. — Вопросы есть? Должны быть! Или ты настолько туп, что до сих пор не понял, в какое дерьмо вляпался?

— У меня столько вопросов, что не знаю, с какого начать, — признался я.

— Тогда вопросы задам я, — сказал Посланник, наливая себе еще джирры. — Расскажи, как попал в Волд. Подробно. Каждую деталь. И не вздумай врать — я отличу правду от лжи быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

— Только если ты ответишь на мои!

— Дерзкий мальчишка, — Тан покачал головой, но в его голосе не было злости. — Поведаешь свою историю — а я расскажу о том, где ты оказался и что тебя ждет. Но учти — некоторые ответы тебе не понравятся.

Он поднял руку, останавливая мои возражения.

— И не спорь — слушайся меня! Либо ты со мной, под моей защитой, либо твой обезглавленный труп будут жрать Хулды. Выбор за тобой!

Я сделал глоток джирры — напиток оказался приторно-сладким, но с приятным мятным холодком, растекающимся по горлу. В голове слегка прояснилось и усталость отступила.

— Ладно, — согласился я. — Слушай.

И я погрузился в воспоминания о своем последнем вечере в мире, который потерял навсегда. В том, что Землю больше не увижу, я был уверен. Слишком реальным был Волд, слишком чуждым всему, что я знал раньше. И слишком быстро блекли в моей памяти образы прошлого. Они исчезали, словно новый мир надежно хоронил их, занося огромными песчаными дюнами.

Глава 4

Сейлем утопал в летней влажной жаре. Такая случается нечасто, но мне подфартило — она накрыла город душной пеленой, превратив его в огромную раскаленную сковороду, медленно сползающую в синюю глубь океана. Воздух дрожал, искажая очертания знакомых зданий, словно реальность уже начинала готовить меня к предстоящему переходу между мирами.

Обливаясь потом, я быстро шагал сквозь вязкий кисель горячего воздуха и предвкушал кондиционированную прохладу отчего дома. Каникулы в университете только начались, и меня ожидали несколько недель отдыха от бурных забав студенческой жизни. По крайней мере, так я думал тогда, не подозревая, что этот день станет моим последним днем на Земле.

Двигаясь привычным маршрутом через городской парк, я настраивался на дежурное общение с родителями и обдумывал предлог, под которым смогу улизнуть в свою комнату. Мама наверняка приготовила мой любимый пирог — она всегда так встречала меня после сессии. Отец будет расспрашивать об экзаменах, о планах на лето, о девушках… Обычный семейный ритуал, который тогда казался мне скучным и за который сейчас я готов отдать всё.

Парк дарил обманчивое ощущение прохлады. Я с наслаждением шел под густыми, раскидистыми кронами деревьев, вдыхая терпкий аромат нагретой листвы. Это был обычный летний вечер в Риверфронт-Сити. Последний нормальный вечер в моей жизни.

Выйдя из парка, я остановился у подножия холма, утер пот со лба и посмотрел на дорогу, зигзагами поднимающуюся к вершине. За время моей учебы клумбы с декоративной растительностью разрослись и скрыли окна первых этажей респектабельных особняков. Цветущие розы и лаванда наполняли воздух сладковатым дурманящим ароматом. Свет тусклых фонарей едва разгонял сгущающийся вечерний полумрак, и припаркованные у домов машины напоминали огромных разноцветных жуков, спрятавшихся под деревьями от опускающейся на город тьмы.

Я достал телефон и проверил время — половина девятого. Мама уже наверняка начала волноваться. Следовало позвонить, предупредить, что задерживаюсь, но я решил, что доберусь быстрее, чем объясню причину опоздания. Роковая ошибка — этот несостоявшийся звонок до сих пор вызывает острое чувство вины.

Подсвеченный красным, наш флюгер в форме сказочного дракона возвышался над крышами и призывно светился вдали. Отец установил эту подсветку в прошлом году, перед моим отъездом на учебу, и сказал, что теперь я всегда найду дорогу домой.

Я взялся за лямки рюкзака покрепче и начал подъем. В детстве этот извилистый путь казался мне дорогой из желтого кирпича, в конце которой в один прекрасный день откроются врата, ведущие в волшебную страну. Мои наивные мечты так и не сбылись. Вернее, сбылись, но совсем не так, как я себе это представлял.

Много лет я останавливался на вершине холма в ожидании чуда, но воображаемый портал в иной мир оставался запертым. Опечаленный, я медленно плелся домой, открывал резную деревянную дверь, на которой красовалась бронзовая цифра семь, и погружался в чтение историй об отважных героях и путешественниках. Толкин, Желязны, Ле Гуин — эти имена были для меня священны. Я мечтал о приключениях, о других мирах, о магии…

— Эй! — услышал я негромкий возглас из-за спины.

Этот голос… В нем было что-то неправильное. Не акцент, нет. Скорее, интонация — словно говорящий не привык к человеческой речи. Я обернулся и застыл в неподвижности.

Передо мной стояли двое мужчин в свободных черных одеждах. Их фигуры казались сотканными из абсолютной тьмы, поглощающей свет уличных фонарей. Лица прятались под капюшонами и были так же черны, как ткань их костюмов — не смуглые, а именно черные, словно покрытые графитом. Нижнюю их часть закрывали тканевые маски, и я видел лишь белки глаз и темно-красные радужки.

Воздух вокруг них дрожал, но не от жары. Это было похоже на рябь на воде, когда в нее бросают камень. Реальность словно не хотела принимать их присутствие, сопротивлялась, искажалась. Неужели я настолько погрузился в воспоминания, что не услышал их шагов за спиной? Реконструкторы в цветных линзах? Поклонники «Звездных войн»?

Мужчины рассматривали меня внимательно и не произносили ни слова. Их взгляды были тяжелыми, почти ощутимыми физически, словно меня ощупывали невидимые руки. Откуда-то из глубины сознания пришло четкое, кристально ясное понимание — они явились по мою душу. Не убить, не ограбить — а именно вырвать из этого мира.

— Вы… кто вы? — мой голос прозвучал хрипло, словно я не говорил несколько дней.

Ответом мне было молчание. Я огляделся по сторонам в поисках прохожих, но шансы встретить кого-либо поздним вечером в тихом спальном районе равнялись нулю. Даже окна ближайших домов были темны — словно весь мир вымер, оставив меня наедине с этими существами.

Под ложечкой засосало, а мысли сковал первобытный, животный страх. Это был не обычный страх перед преступниками или грабителями. Это был испуг жертвы перед настигшим ее хищником, паника человека перед лицом смертельной опасности.

Я был неплохо развит физически, регулярно ходил в спортзал, но последний раз дрался в средней школе. Я медленно попятился, не сводя взгляда со странной парочки. Один шаг, второй…

Я резко развернулся, намереваясь позорно сбежать, но увидел перед собой еще двоих в черном. Они возникли у меня за спиной так же бесшумно, как и первые двое. Воздух вокруг них тоже дрожал и колебался, создавая ощущение, будто я смотрю на них сквозь горячий дым над костром.

Момент, когда в их руках появились мечи, я упустил. Мгновение назад они стояли, спрятав ладони в ниспадающих складках черной ткани, и вдруг обнажили сверкнувшие в свете луны клинки. Это были не современные мечи, не реплики для ролевиков и не сувениры. Древнее оружие, покрытое непонятными знаками, излучало холод. Лезвия, казалось, поглощали свет, создавая вокруг себя ореол тьмы.

Сердце ударило в грудь, в кровь хлынул адреналин, и я испуганным зайцем метнулся в сторону. Тело сработало быстрее разума — я нырнул под взмах меча, перекатился через клумбу и протиснулся под декоративной оградой. Позади раздался свист рассекаемого воздуха и хруст — клинок разрубил ее, словно она была из картона.

Я продрался сквозь кусты роз, сделал перекат по траве, вскочил на ноги и понесся вперед. Ветки хлестали по лицу, колючки рвали одежду и кожу, но я не обращал внимания на боль. Меня явно хотели убить, и заявиться домой, подвергнув опасности родителей, я не мог, просто не имел права. Мысль о маме и папе придала сил — я должен увести этих тварей подальше от дома.

Из-за спины доносился топот и учащенное дыхание преследователей. В этих звуках было что-то неправильное, противоестественное — словно бежали не люди, а существа, притворяющиеся людьми, не до конца освоившие человеческую манеру передвижения.

Я несся напрямик, срезал повороты извилистой дороги, с криком прорывался сквозь рвущие кожу колючие ветви кустов и деревьев. В голове билась единственная мысль — нужно оторваться от преследователей! Ночные фонари слились в две тянущиеся справа и слева светящиеся полосы, прямоугольники окон мелькали словно кадры засвеченной кинопленки.

Легкие горели огнем, во рту появился металлический привкус крови. Но я продолжал нестись вперед, подгоняемый животным ужасом. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль — а что, если это сон? Что, если я просто заснул в автобусе по дороге домой, и сейчас меня мучает кошмар?

Но боль от царапин была слишком реальной, как и жжение в груди от нехватки воздуха. Задыхаясь, я выскочил на освещенную фонарями смотровую площадку на вершине холма, остановился у невысокого каменного парапета и посмотрел вниз на залитый ночными огнями город.

Сейлем был виден как на ладони — мерцающее море огней, растворяющееся в черной воде океана. Дальше дороги не было — только отвесный обрыв высотой метров в пятьдесят. Внизу, в темноте, угадывались острые камни и корявые стволы деревьев, растущих на крутом склоне.

Я обернулся и увидел четверку приближающихся преследователей. В неярком свете фонарей их фигуры казались еще более нереальными. Полы длинных черных одеяний развевались во встречных потоках воздуха, словно огромные крылья.

И тут я понял, что именно было таким странным в их движениях — они не бежали, а плавно скользили по асфальту, едва касаясь его ногами. Словно законы физики для них были лишь необязательными рекомендациями.

От красноглазых исходил холод. Не обычный холод ночного воздуха, а леденящий, проникающий до костей мороз. На металлической ограде площадки появился иней, трава под их ногами покрылась изморозью. Температура упала так резко, что изо рта вырвалось облачко пара.

Они остановились полукругом в нескольких метрах от меня. Мечи в их руках пульсировали тусклым светом, узоры на клинках извивались, словно живые. Теперь, при ярком свете фонарей, я смог разглядеть их получше. Это определенно были не люди. Слишком высокие, слишком худые, с неправильными пропорциями тела. Будто кто-то попытался слепить человека по памяти, но забыл важные детали.

Я в отчаянии огляделся по сторонам, ища хоть какой-то путь к спасению. Но его не было. Позади — обрыв, впереди — четверо вооруженных существ из кошмара. В кармане завибрировал телефон — наверняка звонила мама.

— Кто вы! — закричал я. — Что вам от меня нужно?

Они не ответили. Медленно, словно исполняя отрепетированный ритуал, подняли мечи. Клинки запели — тонкий, режущий слух звон наполнил воздух. В этом звуке было что-то гипнотическое, усыпляющее волю. Ноги стали ватными, мысли замедлились. Пришло осознание скорой смерти.

Нет! Я встряхнулся, сбрасывая оцепенение. Если умирать, то не как покорная овца. Я вскочил на парапет и затравленно уставился на меченосцев с обнаженными клинками в руках.

Они ринулись в атаку. Одновременно, словно управляемые единой волей. Время замедлилось, и я видел каждую деталь в режиме слоу-моушн — мерцающие отблески клинков, развевающиеся полы черных одеяний, светящиеся красные глаза и графитовые лица. Они двигались молча, будто в немом черно-белом фильме, которые любит мой отец.

От взмаха первого клинка я уклонился инстинктивно, отшатнувшись назад. Лезвие прошло в миллиметрах от груди, разрезав футболку. Второй удар пришелся сбоку, и увернуться от него я уже не мог — парапет за спиной не давал пространства для маневра.

Третий клинок вошел в грудь с неожиданной легкостью, словно мое тело состояло из воздуха. Боль пришла не сразу — сначала было лишь удивление и странное ощущение холода, растекающегося от раны. А потом мозг взорвался чудовищной, невыносимой агонией. Каждый нерв кричал, каждая клетка корчилась в муке от нестерпимой боли.

Удар отбросил меня назад. Я взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно. Каменный парапет ударил по ногам сзади, мир перевернулся, и я полетел в черную пустоту спиной вперед.

— Какая же нелепая смерть! — успел подумать я, глядя в звездное небо.

И смерть пришла. Короткая, яркая вспышка при ударе спиной о камни, и темнота. Абсолютная, всепоглощающая темнота. Ни звука, ни света, ни ощущений. Только пустота. Беспредельное ничто.

Сознание вернулось внезапно, словно кто-то включил рубильник. Вместо камней подо мной был мягкий, горячий песок. Он обжег спину, и я вскочил, как ошпаренный. И небо… Вместо черного звездного полога над головой простиралась глубокая, пронзительная голубизна.

Я схватился за грудь, опустил взгляд и опешил — раны не было! Как и одежды! Ни футболки, ни джинсов, ни кроссовок — ничего. Даже царапины от веток и колючек исчезли, словно их никогда не существовало.

Подняв глаза, я огляделся и вздрогнул — разум отказывался принимать увиденное. Я стоял на вершине песчаного холма посреди бескрайней пустыни. Живописные дугообразные дюны безбрежным морем расстилались до самого горизонта. Ни следа города, океана и гор — только песок, песок и еще раз песок.

На синем небе не было ни облачка, и солнце в зените немилосердно жгло, наполняя воздух тягучим зноем. Жара была не такой, как в Сейлеме — не влажной и липкой, а сухой, высасывающей влагу из каждой клеточки тела.

Это сон, убеждал себя, прыгая с ноги на ногу, чтобы хоть немного уменьшить контакт с раскаленным песком. Или бред умирающего мозга. Сейчас я очнусь в больнице, в реанимации, и увижу склонившихся над собой врачей…

Из ступора меня вывели неясные звуки, доносившиеся из-за спины. Сначала я принял их за шум ветра, но потом различил в ритмичность и упорядоченность.

Я обернулся.

Группа всадников спускалась по склону огромной дюны на расстоянии нескольких сотен метров от меня. Они двигались быстро, поднимая за собой шлейф мелкой песчаной пыли, которая золотилась в солнечных лучах. Кавалькада направлялась в мою сторону, но из-за разделяющей нас дистанции я не сразу понял, почему эта картина вызывает у меня ощущение диссонанса. А затем осознал, и от этого понимания по спине пробежал холодок, несмотря на адскую жару.

Всадники ехали не на лошадях. И даже не на верблюдах, что было бы логично для пустыни. Их скакуны были ящерами. Остромордыми, покрытыми блестящей коричнево-желтой чешуей существами размером с крупную лошадь. Больше всего они напоминали помесь варана с кенгуру — мощные задние лапы, относительно короткие передние и длинный хвост для баланса. Звери передвигались огромными прыжками, отталкиваясь от песка задними лапами. В высоких седлах, явно приспособленных для такого способа передвижения, сидели вооруженные копьями воины, облаченные в грязно-серые одежды.

Состояние оцепенения сменилось паникой. Кем бы ни были эти воины, встречаться с ними голым и безоружным не хотелось. Инстинкт самосохранения взял верх над разумом, и я побежал.

Песок был не просто горячим — он был раскален до такой степени, что, казалось, вот-вот превратится в стекло. Я утопал в нем по щиколотку, что делало бег еще более трудным. Каждый шаг отдавался болью, ступни горели, словно от ожогов. Но страх гнал меня вперед. Страх и отчаянная надежда, что это все-таки сон, и я вот-вот проснусь.

Из-за спины доносились гортанные крики наездников. Они громко перекликались между собой, и в их голосах слышалось возбуждение охотников, загоняющих добычу. Я понимал, что моя попытка спастись обречена на провал. Человек не может обогнать ящера, тем более по песку, тем более босиком. Но разум отключился, оставив только животный страх смерти, который подстегивал меня словно кнутом и гнал прочь от преследователей.

Воины настигли меня довольно быстро. Я услышал свист рассекаемого воздуха и инстинктивно пригнулся. Над головой пролетело что-то тяжелое — болас, как я понял позже. Второй бросок оказался точнее. Веревка с грузами обвилась вокруг ног, и я рухнул лицом в песок.

Горячие песчинки забились в рот, в нос. Я фыркал, кашлял, пытался выплюнуть песок и одновременно освободиться от пут. Легкие горели огнем, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

На меня упала тень, и чьи-то сильные руки перевернули на спину. Надо мной склонились двое всадников, молодые, лет двадцати на вид. Они с любопытством разглядывали меня. Один из них ткнул древком копья в бок — не сильно, скорее оценивающе, как тыкают палкой неизвестное животное.

— Джампер? — спросил он, и его лицо исказилось от отвращения.

— Кто вы такие? — закричал я вместо ответа.

Воины молчали. Я затравленно оглядел своих пленителей. Всадники были людьми. Грязными, воняющими потом, но все же людьми. Смуглая кожа, выгоревшие на солнце волосы, мускулистые тела. И земные лица.

Пустыню можно было бы принять за Мохаве, если бы не ящеры… Вблизи они выглядели еще страшнее. Пасти скалились рядами острых зубов, желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с голодным хищным интересом, а мелкая коричневая чешуя переливалась на солнце.

— В сеть его! — приказал старший.

— Пожалуйста, не надо! — взмолился я, понимая всю бесполезность своих слов. — Я не враг! Я не знаю, как здесь оказался!

Но ответом мне были лишь кривые улыбки на загорелых обветренных лицах.

Двое воинов подошли ко мне с сетью. Они набросили ее на меня с ловкостью, которая говорила о большом опыте. Через несколько секунд я был обездвижен.

Один из парней флягу, открыл ее и поднес к моим губам. Я не стал отказываться и жадно глотал теплую, пахнущую кожей воду. Она казалась нектаром богов после обезвоживающего бега по пустыне.

— Спасибо, — прохрипел я, когда фляга опустела.

Убивать меня явно не собирались — подняли за руки и за ноги и понесли к ящерам. Я извивался в сети, но толку от этого не было никакого. Меня бесцеремонно перекинули через седло одного из зверей, как мешок с картошкой. Воин ловко вскочил в седло, устроился поудобнее и свистнул.

Ящер недовольно зарычал — видимо, лишний груз ему не нравился. Всадник прикрикнул на него, и зверь нехотя подчинился. Мощные мышцы под чешуйчатой кожей напряглись, и мы рванули вперед.

Началась бешеная скачка. При каждом прыжке ящера мое лицо больно терлось о жесткую чешую, а ребра и бедра упирались в седло. Положение было крайне неудобным — голова свешивалась с одной стороны ящера, а ноги — с другой.

— Эй! — закричал я всаднику. — Посади меня в седло! Я же не сбегу!

Но в ответ получил только легкий пинок в бок. Понятно — пленников здесь не балуют.

Я попытался хотя бы повернуть голову, чтобы видеть, куда мы едем, но обзор ограничивался чешуйчатым боком ящера и песком под его лапами. Монотонное покачивание, жара, недостаток воды — все это быстро сказалось на моем состоянии. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна, в ушах шумело.

Я лихорадочно размышлял, пытаясь остаться в сознании. Где я? Что это за место? Другая планета? Другое измерение? Прошлое Земли, когда по ней бродили динозавры?

Но думать становилось все труднее. Жара высасывала последние силы, обезвоживание делало свое дело. Я пытался сосредоточиться на дыхании, считать вдохи и выдохи, чтобы не потерять сознание. Но организм требовал своего.

Перед глазами поплыли образы из прошлой жизни. Мама, накрывающая на стол. Отец, читающий газету в своем любимом кресле. Университетская аудитория. Улыбающиеся лица друзей и подруг. Все это казалось теперь таким далеким, словно происходило в другой жизни. Или было просто сном.

Укачало меня быстро. Пару раз я пытался бороться с подступающей тошнотой, но желудок был пуст — только выпитая вода, которую организм жадно впитал. Голова гудела, мысли путались. Жара, тряска, перевернутое положение — все это оказалось слишком для организма, и так пережившего сильнейший стресс.

Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в блаженную темноту — рев ящера и смех всадников. Они о чем-то переговаривались, и в их голосах слышалось веселье. Наверное, потешались над пойманной добычей.

А потом сознание милосердно отключилось, погрузив меня в спасительную тьму, где не было ни жары, ни боли, ни страха. Только покой.

Глава 5

— Александр Грин, ты забыл упомянуть о том, что у парапета пути отступления блокировали еще двое сетлов в черном — слева и справа от тебя, — сказал Тан и посмотрел мне в глаза, наслаждаясь эффектом, который произвели на меня его слова.

Посланник дополнил мой рассказ, и это выбило из колеи сильнее, чем вся чертовщина с параллельными реальностями. Мир вокруг покачнулся, и мне пришлось ухватиться за край стола, чтобы не потерять равновесие. В висках застучала кровь, а перед глазами поплыли красные пятна. Как он мог знать детали, которые я не озвучивал?

— Откуда ты… — произнес я и запнулся, когда фрагменты пазла в голове начали складываться один за другим, формируя картину настолько невероятную, что разум отказывался ее принимать. — Зачем ты вытащил меня в этот чертов Волд?!

— Неправильный вывод! — ответил Тан, усмехнулся и отправил в рот ароматную оранжевую ягоду. — Просто я эту историю уже слышал.

— От кого? — я подался вперед, вцепившись пальцами в край стола. — От сетлов?

Тан не ответил. Он медленно жевал, явно наслаждаясь моим замешательством. Сок брызнул, когда он прикусил ее, и на мгновение воздух наполнился свежим цитрусовым ароматом. Яркая капля потекла по его подбородку, и он неторопливо слизнул ее языком, не отрывая от меня насмешливого взгляда. В серых глазах плясали озорные искорки, как у кота, играющего с пойманной мышью.

— Какие вопросы ты задал бы, не сделай я этого досадного признания? — спросил он наконец, вытирая пальцы белой салфеткой. — Давай же, не разочаровывай меня, не заставляй думать, что я убил всех этих людей зря!

Последняя фраза ударила как пощечина. Я будто снова оказался на той проклятой площади, где воздух был пропитан запахом крови и страха. Образы мертвых тел, исчезающих в песчаной воронке, опять встали перед глазами. Детский плач, женские крики, предсмертные хрипы стариков — все это эхом звучало в моей голове.

— Ты убил их из-за меня?

— Неправильный вопрос, не ключевой! — Тан раздраженно вздернул брови. — Куда делся твой острый аналитический ум, Алекс? Ты потерял его в песках вместе с одеждой?

Желание стереть с его лица самодовольную улыбку стало почти нестерпимым. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и я почувствовал, как напряглись мышцы предплечий. Новое тело откликалось гораздо острее, чем прежнее — словно скорость реакций выросла в разы. Но я заставил себя расслабиться. Нельзя показывать эмоции. Не сейчас, когда от этого человека зависит моя жизнь. Вместо этого я постарался придать лицу выражение спокойного внимания — маска, которую носил на скучных университетских лекциях.

— Где я, и как здесь оказался? — задал вопрос я, откинулся на спинку стула и взял со стола бокал.

Джирра была приторно-сладкой, но послевкусие приятно освежало. Я чувствовал привкус мяты и чего-то еще — возможно, корицы или гвоздики. Напиток медленно растекался по пищеводу, оставляя после себя легкое покалывание.

— Уже теплее, но ты блуждаешь вокруг да около и никак не можешь уловить суть, — Тан недовольно скривил губы, словно попробовал что-то кислое, и покачал головой.

— Кто я?!

— А теперь — в десятку! — Посланник удовлетворенно кивнул, и его лицо озарила искренняя улыбка. — Но об этом мы поговорим немного позже. Сначала — небольшая демонстрация.

Тан потянулся к столу и взял нож для фруктов — тонкий, с изящной фигурной рукоятью. Лезвие блеснуло в свете ламп, отразив танцующие тени. Не отрывая от меня лукавого взгляда, он завязал его в узел, словно это была не закаленная сталь, а мягкая проволока. Металл поддавался его пальцам будто пластилин. Я слышал тихий скрежет деформирующегося железа и отчетливо видел, как на полированной поверхности появляются складки и заломы.

Тан покатал заготовку в ладонях, зажал в правом кулаке, поднес к губам и дунул между пальцами, как заправский фокусник. Воздух вокруг его руки задрожал, искажаясь от жара. Я почувствовал волну тепла, накатившую на меня через стол — словно кто-то приоткрыл дверцу раскаленной печи.

Когда он раскрыл ладонь, на ней пылал металлический шар размером с грецкий орех. Оранжевое свечение отбрасывало танцующие тени на ангельски красивое лицо, превращая его в демоническую маску.

— Проведи над ним рукой! — приказал Тан, протягивая мне ладонь через стол.

Я перегнулся вперед, чувствуя исходящий от сферы жар даже на расстоянии. Осторожно приблизил пальцы — и тут же отдернул их. Температура была чудовищной — воздух над шаром дрожал и искажался, будто над газовой горелкой. На подушечках остался легкий ожог, хотя я даже не коснулся металла.

— Как ты это сделал? — выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от невозможного зрелища.

— Мы с тобой Джамперы, так нас называют аборигены, — медленно произнес Тан, наблюдая, как шар постепенно остывает, меняя цвет с ярко-оранжевого на вишнево-красный. Переливы цвета были завораживающими — от ослепительно-белого в центре до темно-багрового по краям. — В Волде мы чужие, пришельцы из другого мира, обладающие силой, которая местным кажется божественной. Или демонической — зависит от точки зрения.

Он сделал паузу, перекатывая остывающую сферу между пальцами. Его кожа не обгорала, не покрывалась волдырями — словно жар был для него не более чем легким теплом. Металл больше не светился, но оставался слишком горячим, чтобы обычный человек мог держать его в руках. Тан же не выказывал ни малейших признаков дискомфорта.

— Волд — это не Земля, — продолжил он, положив почерневший шар на глиняную тарелку. — Мы не знаем точно, где находится эта планета — в другой галактике, в параллельной вселенной или вообще в ином измерении. Известно лишь, что попасть сюда можно только одним способом — умерев на Земле от руки сетлов.

— Сетлов? Тех существ в черном?

— Именно. На Волде есть две разумные расы: сквоты — люди, практически неотличимые от нас внешне, и сетлы — чернокожие и красноглазые создания, которых ты встретил в последний день на Земле. Тан произнес эти слова с такой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, стал холоднее. Между ними идет война. Вечная, беспощадная война на уничтожение, и мы воюем на стороне сквотов.

— Потому что они похожи на нас? — предположил я, хотя ответ казался слишком простым.

— Конечно, внешнее сходство играет роль, — Тан криво усмехнулся. — Но главная причина в другом. Каждый из Джамперов помнит, как на Земле его убили сетлы. Это единственное воспоминание, которое остается предельно четким. Трудно воевать на стороне тех, кто лишил тебя жизни. Хотя предатели среди нас встречаются…

Он замолчал, предоставляя мне время переварить информацию. Тишина была почти осязаемой, давящей. Ее нарушало только журчание фонтанчика да стрекот летающих вокруг насекомых. Где-то вдалеке протяжно взвыл трекс, и ему ответили еще двое или трое. Их рев сливался в жуткую какофонию, напоминающую вой волков, но более низкий, отдающийся даже в костях.

— Но я помню больше, — сказал я, прервав молчание. — Я помню всю свою жизнь на Земле. Родителей, университет, друзей…

— Да, и ты единственный такой! — не дал договорить Тан, подался вперед, и я увидел в его глазах жадный блеск коллекционера, нашедшего уникальный экземпляр. — Остальным Джамперам повезло гораздо меньше. Мы осознаем себя, сохраняем знания и навыки, но личные воспоминания… Они стираются, остается только последний день. У всех он практически идентичен твоему — меняются лишь города и обстоятельства, но сетлы с мечами присутствуют всегда. Как и смерть.

— Почему я все помню? Что во мне особенного?

— К этому вопросу мы еще вернемся, — Тан подмигнул, но за показной легкостью я уловил напряжение. Его пальцы слегка подрагивали, выдавая волнение, которое он тщательно скрывал.

Он поднялся из-за стола и подошел к фонтанчику. Движения были плавными, текучими — так двигаются кошки, готовые в любой момент превратиться из ленивого домашнего кота в смертоносного хищника. Зачерпнул воду ладонью и разжал пальцы, наблюдая, как она льется в чашу. Капли сверкали в свете ламп, словно россыпь жидких бриллиантов.

— Волд — это пустыня, — начал Тан, глядя на мерцающие в свете ламп струи — его голос стал тише, словно он говорил не столько мне, сколько самому себе. — Бескрайний океан песка, простирающийся на тысячи километров во все стороны. Днем он раскален до такой степени, что может убить неподготовленного путника за часы. Ночью температура падает до нуля и ниже. Но жизнь находит способ существовать даже здесь.

Он зачерпнул еще воды и позволил ей стечь сквозь пальцы. В его жесте было что-то ритуальное, почти священное.

— Цивилизация сосредоточена в оазисах — древних форпостах, построенных первыми Джамперами. Только в них есть источники воды, позволяющие выживать в этом аду. Между оазисами — смерть. Хулды, драки, дикие племена сквотов и, конечно, сетлы.

— Хулды и драки?

— Гигантские черви и огнедышащие летающие ящерицы…

Тан махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. В его голосе прозвучало пренебрежение опытного воина к опасностям, ставшим рутиной.

— Сколько всего людей в Волде? — спросил я, подавив желание пошутить про Дюну и Песнь Льда и Пламени.

— Сквотов — несколько миллионов, точную цифру никто не знает. Джамперов — всего около пяти тысяч. Мы элита этого мира, его правители и защитники. Без нас сквоты давно бы пали под натиском сетлов. Наша сила — единственное, что удерживает баланс.

Я молча переваривал услышанное. Пять тысяч против миллионов. И все же они правят. Фокус с раскаленным шаром начинал обретать смысл. Если каждый Джампер обладает подобной силой, неудивительно, что местные видят в них полубогов.

— Волд разделен на три провинции: Внешние Земли, Срединный Пояс и Внутренние Земли, — продолжил Тан, вернувшись к столу. — Провинциями управляют наместники, подчиняющиеся напрямую Императору. Вернее, управляли — наш Солнцеликий недавно покинул этот мир, и сейчас идет ожесточенная борьба за власть. Регент пытается удержать трон, но многие оспаривают его право.

— А ты чей человек? — спросил я, вновь присоединившись к трапезе.

— Я служу Империи, а не конкретному правителю, хотя Император был моим другом. В его голосе прозвучала искренняя печаль — возможно, первая неподдельная эмоция за весь вечер. — Я был его специальным Посланником. Доверенным лицом.

Он снова наполнил наши бокалы джиррой. Мы чокнулись и выпили, видимо, за упокой души Императора. Сладкий напиток уже не казался таким приторным — видимо, я начинал привыкать к местным вкусам. Или же он как-то действовал на мой организм, меняя восприятие.

— Сердце Империи — Древняя крепость, защищенная тремя концентрическими стенами, которые не объехать и за неделю, — в голосе Тана появились торжественные нотки, он говорил так, словно декламировал священное писание. — Провинции, отделенные друг от друга стенами — это огромные миры со своими законами и обычаями. Чем ближе к центру, тем выше статус жителей. В самом сердце расположены Императорский дворец и Цитадель, в которой хранятся величайшие тайны Волда.

— Мы направимся туда?

— Со временем. Сначала нужно научить тебя основам выживания. Тан покачал головой, и его коса скользнула по плечу. Ты не можешь появиться в Цитадели, не умея контролировать свою силу. Это было бы крайне неразумно и даже опасно.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его интонация заставила меня насторожиться — словно за вежливым эвфемизмом скрывалась смертельная угроза. Тан явно что-то недоговаривал.

— Что ты имеешь в виду?

— Джампер, не контролирующий Силу — это ходячая катастрофа, — Тан повертел в пальцах бокал, наблюдая, как джирра переливается в свете ламп. — Мощь Сферы огромна, но без должной подготовки она может уничтожить своего носителя. Или окружающих. Такие прецеденты уже были.

— Сфера Душ? Которая спрятана в моей голове?

— Источник нашей Силы, — Тан постучал себя пальцем по лбу. — У каждого Джампера в мозгу находится маленький черный шар, размером с тот, что я создал из ножа. Только настоящая Сфера позволяет управлять Силой и изменять реальность.

Я невольно коснулся своего лба. Кожа была теплой, слегка влажной от пота. Пальцы ощутили лишь едва заметный выступ под линией роста волос. Под кожей не чувствовалось ничего необычного.

— Не пытайся нащупать — она слишком мала и находится глубоко в мозгу, — Тан усмехнулся. — Сфера там есть, поверь мне. Именно ее хотел продать староста. На черном рынке этот невзрачный шмрик стоит целое состояние.

— Зачем она кому-то, если использовать ее может только Джампер?

— О, ее можно использовать по-разному, — в голосе Тана проявились зловещие нотки. — Алхимики делают из них эликсиры, продлевающие жизнь. Священники применяют в церковных ритуалах. Некоторые безумцы пытаются вживить себе Сферу, надеясь обрести силу Джампера. Обычно это заканчивается мучительной смертью, но попытки не прекращаются веками. И самое важное: Сфера — ключ, открывающий Врата между провинциями.

Мысль о том, что кто-то мог вскрыть мой череп ради магического шарика, вызвала тошноту. Я представил себе ржавую пилу, врезающуюся в кость, липкие пальцы, копающиеся в мозговом веществе… Я сделал большой глоток джирры, пытаясь избавиться от неприятных образов.

— Я плохой рассказчик, задавай вопросы — уверен, их накопилось немало, — Тан откинулся на спинку стула и уставился на меня немигающим взглядом: его серые глаза в полумраке казались стальными и отражали свет ламп подобно кошачьим.

— Все Джамперы появляются в пустыне?

— Да, всегда недалеко от одного из пяти форпостов Империи, расположенных за первой внешней стеной. Тан начертил в воздухе невидимую пентаграмму. Словно что-то притягивает нас к этим местам. Возможно, древняя магия, заложенная основателями, или естественные порталы между мирами — никто не знает точно.

— И кем становятся Джамперы после появления?

— Воинами и имперскими чиновниками — таковы традиции, — в его голосе прозвучала гордость. — Мы высшая каста, элита общества!

— Но меня хотели продать в рабство, — напомнил я с иронией.

— Это был спектакль для жителей поселка — большинство из них понятия не имело, кто ты, — Тан небрежно отмахнулся, словно речь шла о какой-то мелочи, а не о моей жизни. — А староста знал. Он планировал продать не тебя, как раба, а Сферу Душ в твоей черепушке. Убить Джампера в первые дни после перехода, пока он не овладел силой — задача несложная, но карается смертью. Продажа в рабство — менее тяжкий проступок.

Он указал на остывший железный шарик на тарелке. Металл почернел и покрылся радужной пленкой, как нефтяное пятно на воде.

— Сфера такого же размера, но содержит энергию, способную сровнять с землей целый город. Именно она позволяет нам творить то, что местные называют чудесами. Хотя уничтожение деревни — далеко не самое впечатляющее, что может сделать опытный Джампер.

— В твоей голове такая же? — я старался не думать о сотнях погибших, но образы мертвых тел упорно лезли в мысли, а детский плач все еще звучал в ушах.

— Да, как и у любого Джампера, — лицо Посланника оставалось бесстрастным — ни тени раскаяния, ни намека на сожаление. — Тебе придется учиться, чтобы овладеть Силой Сферы. Это долгий и опасный процесс. Многие Джамперы погибают при первых попытках — Сила сжигает их изнутри.

— Сколько лет цивилизации Волда? И как давно здесь появляются Джамперы?

— Точных данных нет. Летописи противоречивы, самые древние уничтожены во время многочисленных войн, — Тан задумчиво потер подбородок. — Но судя по руинам и легендам — десятки веков. Джамперы были здесь с самого начала, мы — основа этой цивилизации.

— Тогда почему нас всего пять тысяч? — я нахмурился, производя простые подсчеты. — За такое время потомки Джамперов должны были заполнить весь Волд. Даже с учетом войн и естественной смертности…

Тан помрачнел. Его лицо словно постарело на десять лет — в уголках глаз появились морщинки, а губы сжались в тонкую линию. Он залпом допил джирру и с силой поставил бокал на стол. Стекло звякнуло о дерево, и по двору прокатилось глухое эхо.

— Потому что мы бесплодны, Алекс. Все до единого. У тебя никогда не будет детей — такова цена, которую приходится платить за Силу.

Слова Тана ударили словно обухом. Восемнадцать лет — не тот возраст, когда всерьез думаешь о детях, но сама возможность… Лишиться ее так внезапно и безвозвратно…

— Но почему… — я запнулся, пытаясь сформулировать мысль. — Местные женщины не могут родить от Джамперов?

— Примерно четверть Джамперов — девушки. И поверь мне, после того как ты их увидишь, все аборигены покажутся тебе уродинами. Красота Джамперов-женщин легендарна, за них велись войны, ради них совершались безумства, — его взгляд стал расфокусированным, словно он увидел перед собой кого-то из прошлого. — Но все мы бесплодны, независимо от пола. Это проклятие нашей Силы.

Тан снова встал, подошел к фонтану, зачерпнул пригоршню воды и плеснул себе в лицо. По его подбородку потекли капли, блестя в свете ламп. Они оставляли темные следы на воротнике халата, но он не обращал на это внимания.

— Империя пыталась решить эту проблему, — продолжил он, не оборачиваясь, и его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубокого колодца. — Лучшие алхимики и маги бились над загадкой бесплодия Джамперов. Безрезультатно. Мы обладаем чудовищной мощью, живем дольше обычных людей, но род свой продолжить не способны. Поэтому каждый новый Джампер на вес золота.

Я молчал, переваривая услышанное. Внутри разрасталась пустота — черная дыра, поглощающая все надежды и мечты о нормальной жизни. С каждым откровением Тана мой новый мир становился все более чуждым и пугающим. Но отступать было некуда — Земля осталась позади, за непреодолимой гранью смерти.

— У меня есть еще вопросы, — сказал я, когда Тан вернулся к столу.

— Спрашивай, — он устроился в кресле поудобнее, и я заметил, как напряжены его плечи — словно он готовился к удару. — Ночь длинна, но завтра нас ждет долгий путь.

— Почему ты убил жителей поселка и своих солдат? Они погибли из-за меня?

Лицо Тана стало непроницаемым. Маска вежливого интереса сменилась маской абсолютного безразличия — но за ней я уловил что-то еще. Усталость? Сожаление? Или просто раздражение от необходимости объясняться?

Он долго смотрел на меня, словно решая: стоит ли отвечать. Серые глаза изучали, проникая в самую душу, оценивая, измеряя и взвешивая. Наконец, его губы растянулись в широкой улыбке. Но улыбка не коснулась глаз — они остались холодными и расчетливыми.

— Пришла пора увидеть безвременно покинувшего нас Солнцеликого Императора Волда!

Тан встал из-за стола и подошел к дому. Его движения были резкими, почти нервными — впервые за вечер я заметил явные признаки волнения. Там, прислоненная холстом к стене, стояла картина в широкой золоченой раме. Он поднял ее на уровень груди, развернул — и мое сердце пропустило удар.

Мир остановился. Время замерло. Воздух застыл в легких, отказываясь выходить наружу. Я смотрел на яркий холст и не мог поверить своим глазам.

Это был мой портрет.

Глава 6

Мое лицо на портрете Императора было выписано с фотографической точностью. Взгляд намертво прикипел к холсту, и никакая сила не могла заставить меня отвернуться. Я поднялся из-за стола и ноги сами понесли вперед, навстречу собственной судьбе, от которой невозможно уклониться.

Остановившись в шаге от полотна, я протянул к нему дрожащую руку. Пальцы замерли в миллиметрах от холста — мной овладел инстинктивный страх коснуться своего будущего, воплощенного в феерии масляных красок. Воздух между моей ладонью и картиной сгустился, стал осязаемым, и я отдернул руку, будто обжегшись о невидимое пламя.

Портрет завораживал и отталкивал одновременно. Император был похож на меня, как близнец — но близнец, прошедший через ад и вышедший из него победителем. Или чудовищем. Мои синие глаза смотрели с полотна надменно, в них не было и тени юношеской наивности. Это был взгляд хищника, привыкшего видеть в окружающих либо добычу, либо угрозу.

В нем таилась бездна — холодная, расчетливая, видевшая слишком много смертей. Художник сумел передать не просто внешность, а саму сущность Императора — его безжалостность, непреклонность и привычку повелевать.

Черные волосы Императора были уложены в сложную высокую прическу и закреплены золотой диадемой. Огромный сапфир в ее центре источал внутренний свет и идеально подходил к цвету моих глаз. Казалось, камень наблюдает за мной не менее пристально, чем ярко-синие радужки.

Одежды кричали о власти и богатстве. Лазурный плащ ниспадал тяжелыми складками. Золотые нити вышивки образовывали сложный узор — солнечная корона, переплетенная с мечами и драконами.

На груди красовался массивный медальон. Изображенное на нем солнце было выполнено столь мастерски, что казалось объемным. Лучи, расходящиеся от центра, напоминали языки пламени, готовые вырваться из золотой оправы и испепелить любого, кто посмеет бросить вызов их обладателю.

Правая рука Императора покоилась на гарде меча. Сложенные черные крылья закрывали пальцы, а навершие в форме зубастой морды дракона украшали два рубина цвета свежей крови. В левой руке Солнцеликий держал хрустальную сферу размером с яблоко, внутри которой сиял золотой огонь.

Мастерство неизвестного художника поражало. Каждая деталь была выписана с филигранной четкостью. Фактура ткани, блики на металле, игра света в драгоценных камнях — все создавало иллюзию присутствия. Казалось, протяни руку — и пальцы коснутся не краски, а живой плоти. Моей плоти.

— Как… — голос предал меня, сорвавшись на хрип. Я прокашлялся и спросил снова. — Как это возможно?

Тан молчал. Я чувствовал его взгляд — тяжелый, оценивающий, выжидающий. В воздухе повисло напряжение, густое, словно патока. Посланник изучал мою реакцию с интересом энтомолога, наблюдающего за редким видом насекомого.

— Это Император? — мой вопрос прозвучал глупо — внизу рамы золотыми буквами было выведено: «Александр Солнцеликий, Властитель Волда, Покоритель Песков, Усмиритель Драков и Хулдов, Отец Империи». — Тот самый, который недавно умер?

— Они все были Александрами, — Тан пожал плечами. — И портреты похожи как капли воды. Алекс правил Империей последние пятьдесят лет. Величайший из Джамперов, объединитель мятежных провинций, создатель современного Волда. При нем Империя достигла невиданного могущества.

Посланник помолчал, позволяя словам осесть в моем сознании, как оседает пыль после бури.

— И твой точный двойник. Или, вернее сказать, ты — его…

Мир качнулся. Пол ушел из-под ног, и я судорожно вцепился в спинку ближайшего стула. Дерево жалобно скрипнуло под моими пальцами, напоминая о реальности происходящего. Это не сон. Не галлюцинация. Не розыгрыш.

В голове билась единственная мысль, отчаянная и бессмысленная: это невозможно, это просто невозможно. Но невозможной была и моя смерть на земле от рук странных красноглазых тварей. Невозможным было мое появление в Волде. Невозможной была Сфера Душ в моей голове.

В этом мире само понятие невозможного потеряло всякий смысл.

— Теперь ты понимаешь, почему я уничтожил деревню? — голос Тана звучал мягко, почти сочувственно, но в глубине по-прежнему таилась сталь. — Почему не мог позволить никому из них выжить? Даже моим собственным солдатам?

Ноги подкосились. Я тяжело опустился в кресло, чувствуя, как кожаная обивка со скрипом принимает форму моего тела. Мысли метались в голове, как испуганные птицы в клетке.

— Тебе несказанно повезло, Алекс, — продолжил Тан. — Весть о кончине Императора не дошла до жалкой деревни. Такие поселения отрезаны от мира песками и получают новости с опозданием в несколько месяцев. Неграмотные охотники никогда не видели Солнцеликого — для них он был абстракцией, далеким божеством, чье имя произносят с придыханием.

Он налил себе джирры, пригубил и поморщился от сладости.

— А староста… Старый пес учуял в тебе Джампера, но не узнал Императора. Грязь, дерьмо трексов, синяки и ссадины — прекрасная маскировка. Кто разглядит властителя мира в золотаре, воняющем хуже выгребной ямы? Его жадность ослепила разум. Он видел только Сферу Душ, а не ее носителя.

— Меня ищут? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— На твои поиски отправлено больше сотни поисковых отрядов. Я возглавлял один из них. Проверяют всех джамперов, появившихся в Волде за последние месяцы. Каждого юношу с черными волосами и синими глазами. Северные территории Первого круга — моя зона ответственности. Деревня была завершающим пунктом маршрута. Еще день — и ты попал бы в руки к другому Посланнику. К тому, кто не знал Александра так близко, как я.

— За мою голову объявлена награда?

— Пятьдесят тысяч золотых солнц и право на проживание во Внутреннем круге, в столице, — Тан усмехнулся. — Этих денег хватит на сотню лет безбедной жизни. За такую сумму брат продаст брата, отец — сына, жена — мужа.

— Регент хочет меня убить? — мой голос прозвучал отстраненно, словно принадлежал другому человеку.

— Убить? — на губах Тана появилась невеселая улыбка. — О нет, мой юный, наивный друг. Смерть была бы милосердием. Регент гораздо умнее и жестче. Он посадит тебя в подземную темницу и закует в железную маску, которую невозможно снять. Тебя будут сытно кормить, заботиться о здоровье, лечить и не давать наложить на себя руки от отчаяния. Ты проживешь долгую жизнь в кромешной тьме, не видя солнца, не слыша человеческих голосов.

— Но зачем такие сложности?

— Элементарная логика, — Тан вернулся к столу. — Убьют тебя — в песках появится новая реинкарнация Императора. Может, через месяц, может, через год. Найдут и его, убьют, и все начнется сначала. А если повезет врагам Регента? Если они первыми отыщут нового Александра? Нет, живой, но недосягаемый ни для кого — идеальное решение. Гениальное в своей простоте.

Логика была чудовищной, но безупречной. Я представил себя в железной маске, в каменном мешке, где единственными звуками будут биение собственного сердца и шаги тюремщиков. Представил годы, десятилетия в кромешной тьме…

— Мы джамперы — вечные солдаты Империи, — голос Тана звучал монотонно, как заупокойная молитва. — Умираем и возрождаемся. Снова и снова. Нагие и беспомощные. Местные подбирают нас, продают или сдают властям. А Империя обучает, дарит новые имена и возможности. Мы гибнем за нее или умираем от старости, и цикл повторяется. Веками.

— Проклятое колесо сансары, — прошептал я.

— Но мы ничего не помним ни о прошлых жизнях в Волде, ни о существовании на Земле. Чистые листы, на которых Империя пишет новую историю. Только последний день — тот, когда нас убили сетлы, остается в памяти как кошмар, как предупреждение о том, что они могут убить и здесь…

— Сколько раз возрождался Александр? — спросил я, открывая глаза.

— После смерти Императора Регент и Совет Наместников должны найти новую, молодую инкарнацию Солнцеликого, — Тан говорил монотонно, словно читал заученный урок. — Доставить во дворец, обучить придворному этикету, основам управления, боевым искусствам. Подготовка занимает годы. Но коронуют нового Императора сразу и принародно. Так происходило множество раз. Твой предшественник был сто семьдесят пятым Императором Волда. Ты должен стать сто семьдесят шестым.

— Сто семьдесят пять жизней… — цифра ошеломила. — И каждый раз — один и тот же человек?

— Одна и та же душа в разных воплощениях. По крайней мере, так утверждают священные тексты. Внешность джамперов не меняется. Характер может отличаться, но я думаю, что это связано с различными внешними условиями. Воля к власти, стратегическое мышление, способность принимать жесткие решения — все это проявляется в каждой твоей инкарнации.

— Но я не он! — в моем голосе прорвалось отчаяние. — Я Алекс Грин из Сейлема! Мне восемнадцать лет! Я собирался изучать историю, может быть, стать учителем. Я не стратег, не воин, не правитель!

— Конечно, ты не Император, — неожиданно легко согласился Тан. — Ты его двойник, его новое воплощение. Необученный и неопытный мальчишка, сохранивший память о Земле. Но попробуй объяснить это тем, кто увидит твое лицо. Для них ты — воскресший Император. Символ. Знамя, под которым можно поднять восстание против узурпатора.

Он встал, подошел к портрету и вгляделся в лицо на холсте. Движение было исполнено почти ритуального почтения.

— Если бы ты попал в руки имперских чиновников, наместник Первого круга узнал бы тебя с первого взгляда. Лорд Карр служил Александру тридцать лет, был его доверенным лицом. И тогда… — Тан провел ребром ладони по горлу. — Два варианта. Либо он выполнил бы приказ Регента и отправил тебя в столицу. Либо — что более вероятно — объявил бы тебя истинным Императором и поднял восстание. Первый круг пошел бы за ним. А там и другие четыре подтянулись бы…

— И началась бы гражданская война, — закончил я за него.

— Которая и так неизбежна, — кивнул Тан. — Регент Матиарр слишком слаб, чтобы удержать власть. Наместники уже грызутся между собой, как голодные трексы над падалью. Армия расколота. Сетлы активизировались на границах. Волд стоит на пороге хаоса. И твое появление может стать искрой, которая подожжет этот костер.

Я сидел, уставившись на звездное небо. Белые огоньки складывались в причудливые фигуры — лица, мечи, короны. Или это мое воображение рисовало образы, навеянные услышанным? Кусочки мозаики складывались в картину настолько грандиозную и ужасающую, что разум отказывался принимать ее целиком.

— В древних священных текстах есть упоминания о круге перерождений, — продолжил Тан, усаживаясь напротив. — О том, что души Джамперов возвращаются в Волд снова и снова, проживая разные жизни, накапливая опыт, становясь сильнее с каждым воплощением. Большинство считает это сказками, легендами, придуманными для простого народа. Но ты…

— Я не верю в реинкарнацию, — сказал я упрямо, цепляясь за остатки рационального мировоззрения.

— А во что ты веришь? — Тан наклонился ко мне, и его глаза сверкнули. — В смерть и воскрешение в другом мире? В магические сферы в головах? В мою способность плавить металл силой мысли? Земная логика здесь бессильна, Алекс. Прими это или погибни!

Я не нашелся, что ответить. Волд переписал все законы реальности, которые я знал, и разрушил мою картину мира, как ураган — карточный домик.

— Ты хочешь сделать меня своей марионеткой? — спросил я прямо. — Посадить на трон и править от моего имени? Стать серым кардиналом при императоре-пустышке?

К моему удивлению, Тан рассмеялся. Искренне, от души.

— Марионеткой? О, Алекс, ты недооцениваешь и себя, и меня. Из тебя не выйдет марионетки — слишком много собственной воли, слишком цепкий ум. Да и я не гожусь в кукловоды — нет терпения дергать за ниточки, шептать в уши, плести интриги. Я воин, а не царедворец.

— Тогда чего ты хочешь?

— Исполнения пророчества! — в глазах Тана вспыхнул фанатичный огонь, а в голосе зазвучал пафос. — И придет он из песков, несущий память об Истоке. И откроет запечатанные врата Цитадели. И пробудит силу Первых, дремлющую под ее сводами. И соединит разорванное, став мостом между мирами!

— И ты думаешь, что я…

— Я надеюсь, что ты решишься войти в Цитадель и исполнить пророчество! Цитадель хранит силу Первых Джамперов. Оружие, способное уничтожить сетлов навсегда. Знания, которые возродят Империю. Но войти в нее можешь только ты. Или твоя следующая копия…

— Ты хочешь использовать меня как ключ?

— Я хочу спасти Волд! — в голосе Тана звучала абсолютная убежденность. — А ты — единственный шанс. Я обучу тебя, защищу, помогу стать тем, кем ты должен стать. А дальше — время покажет. Корона или смерть. Другого выбора у тебя нет.

— Почему я должен верить тебе?

— Не должен, — Тан усмехнулся и пожал плечами. — Но альтернативы не существует. Без меня ты протянешь день, может, два. Потом тебя найдут. И тогда — застенки регента в лучшем случае. Расколотый череп ради Сферы Душ — в худшем. Выбирай.

— А что же мои предшественники?

— Либо вошли в Цитадель и не вернулись, либо не решились войти, — угрюмо ответил Тан, плеснул джирру в наши бокалы и поднял свой. — За твое будущее, каким бы оно ни было!

Я машинально чокнулся с ним и сделал глоток. Джирра больше не казалась приторной — во рту остался привкус пепла и полыни. Вкус разрушенных надежд и несбывшихся мечтаний.

— Как умер Император? Ты сказал, его предали…

Лицо Тана помрачнело. Он отставил бокал, и некоторое время молчал, глядя портрет. Мускулы на его скулах напряглись, выдавая внутреннюю борьбу.

— Его убили те, кому он доверял больше всего, — произнес он наконец, и в голосе прорвалась плохо скрываемая горечь. — Отравили медленным ядом, который невозможно обнаружить. Он умирал три месяца, сражаясь с болезнью и надеясь на излечение. Лучшие целители Империи оказались бессильны. В конце Алекс сильно изменился. Яд разрушал не только тело, но и разум. Последние недели его жизни стали кошмаром.

— А если я не хочу быть Императором? — спросил я тихо. — Если я хочу просто жить? Найти тихое место, обычную работу, может быть, жену…

— Джамперы бесплодны, помнишь? — мягко напомнил Тан. — А тихого места для человека с твоим лицом в Волде не существует. Рано или поздно тебя найдут. Если не люди Регента, то фанатики. Если не они, то обычные искатели легкой наживы. Ты обречен быть в центре событий, которые приведут тебя в могилу или на трон — хочешь того или нет.

— Прекрасные перспективы, — я не смог удержаться от сарказма. — Смерть или корона. Других вариантов нет?

— А ты хотел сказку? — Тан пристально посмотрел мне в глаза. — Принцесса, половина провинции, и жили они долго и счастливо? Волд — жестокий мир, Алекс. Здесь выживают сильные, хитрые или удачливые. Лучше обладать всеми тремя качествами одновременно.

— Но если я умру, где-то в песках появится новый Алекс Грин, — сказал я, пытаясь нащупать логическую лазейку. — Ничем не отличимый от меня, готовый занять мое место. Так какая разница?

— Разница есть. Для меня. Где он появится? В безопасном месте или посреди логова хулдов? Когда? Через день или через год? Кто его найдет первым — друзья или враги? — Он наклонился ко мне, понизив голос до шепота. — А время не ждет.

Я потер виски, чувствуя подступающую головную боль. Слишком много информации, слишком много потрясений для одного вечера. Мозг отказывался переваривать все услышанное.

— В чем моя ценность? — спросил я, пытаясь ухватиться за что-то конкретное. — Почему память о Земле так важна? Что она дает, кроме ностальгии и фантомных болей?

— Она не влияет на Силу, но… — Тан запнулся, подбирая слова. — Видишь ли, память — это не просто набор воспоминаний. Это опыт, знания, способ мышления. Джамперы без памяти подобны мощному оружию без прицела. Мы сильны, но наша сила хаотична, инстинктивна. Мы повторяем одни и те же ошибки из раза в раз, потому что не помним ни жизни на Земле, ни предыдущих воплощений здесь.

Он постучал пальцем по столу, отбивая какой-то только ему известный ритм.

— А ты… Ты можешь использовать земные знания. Математику, физику, химию, историю — все то, чего нет в Волде. Можешь мыслить иначе, видеть решения там, где мы видим только проблемы. Если ты войдешь в Цитадель и получишь доступ к древним знаниям…

— Цитадель? — перебил я. — Что в ней находится?

— Цитадель — сердце Империи. Древнейшее сооружение Волда, построенное Первыми Джамперами, — в голосе Тана появились благоговейные нотки. — Предания гласят, что там хранятся артефакты невероятной мощи. Знания, способные изменить мир. Оружие, перед которым меркнет все, что мы имеем сейчас. Но Цитадель закрыта уже тысячу лет. Последний Император, вошедший туда и вернувшийся, сошел с ума и сжег четверть столицы в припадке безумия.

— И ты думаешь, я смогу войти?

— Сможешь, — Тан кивнул. — Но войти полдела. Нужно еще выйти. И не утратить разум!

Я молчал, переваривая услышанное. Кусочки мозаики продолжали складываться, но картина получалась пугающей. Я был не просто случайным путешественником между мирами. Я был ключом. Инструментом. Оружием. Чем угодно, но не свободным человеком, распоряжающимся собственной судьбой.

— А что, если я откажусь? — спросил я устало. — Что, если не захочу управлять Империей, открывать Цитадель и участвовать в войнах с сетлами?

— Тогда Волд падет, — просто ответил Тан. — Сетлы победят и уничтожат или обратят в рабство миллионы сквотов. А джамперов вырежут как скот, и новые будут служить им.

Он встал, давая понять, что разговор подходит к концу.

— Но это все в будущем. Возможном будущем. Сейчас ты просто зеленый новичок, которого нужно спрятать от чужих глаз. Завтра на рассвете мы покинем этот оазис и направимся в Школу. Там тебя научат контролировать Силу, владеть оружием, выживать в пустыне. Превратят из земного мальчишки в сурового воина Волда.

— А что с моим лицом? — напомнил я о самой насущной проблеме. — Я не могу вечно прятаться под тряпками.

— Я найду решение, — пообещал Тан. — У меня есть нужный специалист. Он поможет. Не спрашивай, как — увидишь сам.

Он направился в свою спальню, но остановился в дверях.

— Последний совет на сегодня. Перестань думать, как землянин. Этот мир живет по другим законам, и чем быстрее ты их примешь, тем больше шансов не сдохнуть. Земля осталась в прошлом. Твой новый дом — Волд, нравится тебе это или нет.

Оставшись один, я долго сидел во дворике, глядя на звезды. Они были другими — ни одного знакомого созвездия. Даже небо напоминало о том, как далеко я от дома.

Наконец, усталость взяла верх. Я поднялся и направился к кровати. Проходя мимо собственного портрета, не удержался, присел на корточки и снова посмотрел на свое постаревшее отражение.

— Клон, — с отвращением прошептал я. — Я чертов клон!

Постель была мягкой и удобной, но сон не шел. Я лежал, глядя в потолок, и пытался осмыслить все услышанное. Но разум отказывался принимать новую реальность. Где-то в глубине души теплилась надежда, что я проснусь в своей комнате на Земле, и Волд окажется странным кошмаром. Но колеблющийся свет масляных ламп, пробивающийся сквозь ставни, рассеивал последние иллюзии.

Волд был реален. И мне предстояло научиться в нем выживать. Или умереть.

Глава 7

Я сидел в маленьком дворике и смотрел на небольшой фонтанчик, у которого вчера вечером философствовал Тан. В свете палящего уже с утра солнца дворик растерял все свое вечернее очарование и превратился в душную ловушку. Растения поникли от жары, а рыбки в бассейне плавали вяло и едва шевелили плавниками. Все вокруг словно отражало мое внутреннее состояние после бессонной ночи.

Тан плескался в ванной, напевая какую-то местную песенку — бодрую и ритмичную, совершенно не подходящую к моему настроению. На меня же накатила апатия, тяжелая и вязкая, как знойный воздух Волда. Дурацкая мысль выкрасть кошель с монетами и бежать куда глаза глядят преследовала меня всю ночь, являясь то в виде детально продуманного плана, то как безумная фантазия. Но я внял аргументам Посланника и собственного разума. Куда бежать человеку с лицом мертвого императора? В какой дыре спрятаться от тысяч ищущих меня глаз?

Портрет Солнцеликого все так же стоял у стены. Я не мог заставить себя взглянуть на него еще раз. Достаточно было знать, что мои собственные глаза смотрят на меня с холста — холодные, расчетливые, видевшие слишком много. Глаза человека, которым я должен стать. Или которым уже являюсь, но еще не осознал этого.

Мысли крутились в голове, как песок в воронке пустынного смерча. Сто семьдесят пять жизней. Сто семьдесят пять раз я умирал и возрождался, теряя память, но сохраняя душу. И каждый раз становился Императором. Правил, воевал, умирал — и все начиналось сначала. Бесконечное колесо сансары, из которого нет выхода.

И всегда помнил. Наверное, одно и то же. Помнил Землю, родителей, друзей и университет. Помнил восемнадцать лет нормальной, привычной жизни. Эта память — благословение или проклятие? Дар, делающий меня уникальным, или груз, который тянет на дно?

Дверь заскрипела, и я не повернул голову. Подумал, что Тан закончил свои водные процедуры и собирается читать очередную лекцию о величии Империи и моем славном предназначении. Но шаги были другими — тяжелыми, шаркающими. В дверном проеме появился жирный старик с подносом еды в руках.

Хозяин постоялого двора вошел в номер, явно нервничая. Его маленькие глазки бегали по сторонам, словно он ожидал подвоха. На лбу блестели капельки пота — то ли от жары, то ли от страха перед джампером, который вчера едва его не задушил.

Старик прошел во дворик, поставил поднос на стол, взял в руки графин с джиррой, а затем взглянул на меня. И замер. Его челюсть медленно отвисла, глаза расширились от ужаса. Он переводил взгляд с моего лица на портрет и обратно, и с каждым мгновением бледнел все больше и больше.

Я забыл спрятать лицо.

Мысль ударила как молния, но было уже поздно. Я совершил ошибку. Катастрофическую, непростительную ошибку.

— Солн… Солнцеликий… — прохрипел старик, и его пальцы разжались.

Графин с грохотом выпал из рук и разлетелся вдребезги, а джирра растеклась алой лужей по каменным плитам. Старик попятился, его глаза стали безумными от ужаса. В них мелькнуло понимание — он осознал, кого видит перед собой. И что эта встреча может принести ему либо несметные богатства, либо смерть.

Жирдяй выбрал богатство. Он неожиданно быстро для своей комплекции метнулся в спальню, на ходу открывая рот для крика. Но недобежал всего метр.

Тан появился из ниоткуда — обнаженный и мокрый, с прилипшими к груди волосами. Его движение было молниеносным — он перехватил старика за горло, поднял над полом одной рукой, словно тот весил не больше ребенка, и с размаху ударил головой о стену.

Хруст был отвратительным — влажным и чавкающим. На бежевой стене остался кровавый след, медленно стекающий вниз. Жирная туша осела на пол, как сдувшийся воздушный шар. Из разбитой головы вытекала темная жижа, смешиваясь с разлитой джиррой.

Тан брезгливо отряхнул руку, пригладил мокрые, растрепавшиеся волосы и посмотрел на меня. В его взгляде не было ни тени сожаления — только легкое раздражение, как у человека, которого отвлекли от важного дела по пустяку.

— Поешь, — спокойно сказал он, будто ничего не произошло. — Скоро выезжаем.

Посланник развернулся и скрылся в ванной. Я в ужасе смотрел на мертвое тело. Кровь медленно растекалась по каменным плитам пола, образуя причудливые узоры. Еще один человек умер из-за того, что увидел мое лицо. Сколько их еще будет? Десятки? Сотни? Тысячи?

Из ванной доносились звуки — Тан одевался, напевая ту же веселую песенку. Контраст между его беззаботностью и трупом на полу был настолько чудовищным, что меня затошнило. Я поднялся, подошел к фонтану и плеснул в лицо холодной водой.

Тан появился через пару минут — уже одетый, подпоясанный, с влажными волосами, аккуратно собранными в хвост. Он обошел труп, стараясь не наступить в лужу крови, уселся за стол и начал поглощать принесенный стариком завтрак. Ел он с аппетитом, методично и аккуратно, не обращая внимание на труп.

Я молча смотрел на него, потягивая из запотевшего бокала холодную джирру. Сладкий напиток казался приторным до тошноты, но хотя бы смывал привкус желчи, поднявшейся из пищевода.

— Я его предупреждал! — Тан пожал плечами и ухмыльнулся, откусывая кусок жареной лепешки. — На корм для трекса я его рубить не буду, не волнуйся — у нас слишком мало времени. Скоро сюда придут его работники, и начнется суета. Лучше нам исчезнуть до этого момента.

— Ты убил его, как муху, — сказал я, не в силах сдержаться. — Без колебаний, без сожалений!

— А что мне следовало сделать? — Тан отложил недоеденный хлеб и внимательно посмотрел на меня. — Позволить ему выбежать и раструбить всему оазису о воскресшем императоре? Или вызвать солдат? Через час здесь была бы толпа. Одни пришли бы поклониться, другие — заработать на награде. И всех пришлось бы убить. Всех до единого. Хочешь устроить резню в масштабах целого поселения?

— Я не хочу никаких смертей! — мой голос сорвался на крик. — Не хочу, чтобы люди умирали из-за меня!

— Не из-за тебя, — поправил Тан, вытирая пальцы о салфетку. — Из-за твоего лица. Есть разница. Ты — невинная жертва обстоятельств. Твое лицо — символ власти, за который люди готовы убивать и умирать. Чем раньше ты научишься разделять эти понятия, тем проще будет жить.

— Жить? — я горько усмехнулся. — Это ты называешь жизнью? Прятаться, скрываться и оставлять за собой горы трупов?

— Добро пожаловать в Волд, — Тан поднял бокал в ироничном тосте. — Мир, где жизнь стоит дешевле, чем вода в пустыне. Где власть — это не привилегия, а проклятие. Где твое лицо — смертный приговор любому, кто его увидит. Не нравится? Но другого мира у тебя нет!

Он встал, подошел к трупу и несколько мгновений разглядывал его с выражением брезгливого интереса.

— Жаль старого прохвоста, — сказал он наконец. — Держал неплохой постоялый двор. Но жадность — смертный грех. Он увидел в тебе не человека, а ходячий мешок с золотом. Пятьдесят тысяч золотых солнц — за такие деньги и мать родная продаст.

— И что теперь? — спросил я устало.

— Теперь допивай и одевайся. Трексы ждут во дворе. Чем быстрее мы отсюда уедем, тем лучше!

— Куда мы едем?

— В Школу, — ответил Тан. — Где тебя научат быть Джампером. Где твое милое личико не будет приговором каждому встречному. Где ты сможешь перевести дух и подумать о будущем.

Он вернулся к столу, и допил джирру залпом.

— Почему ты служишь Империи? — вопрос вырвался сам собой. — Что тебя держит? Ты достаточно силен, чтобы жить как захочешь. Зачем тебе вся эта возня с воскресшими императорами и пророчествами?

Тан помолчал, обдумывая ответ. В его глазах промелькнуло что-то похожее на боль — быстро, почти незаметно.

— У каждого свои оковы, Алекс, — сказал он наконец. — Твои — это лицо. Мои — память и долг. Я помню, кем был Александр Солнцеликий. Не тираном из легенд врагов, а человеком, который пытался изменить этот мир к лучшему. Он был моим другом. Единственным настоящим другом за всю мою долгую жизнь в Волде.

— И ты думаешь, что я…

— Я думаю, что у тебя есть шанс закончить то, что он начал, — перебил Тан. — Открыть Цитадель. Получить знания Первых. Остановить вечную войну с сетлами. Или хотя бы дать Империи шанс на выживание. Это стоит тысяч жизней, не находишь?

Я промолчал. Что можно ответить человеку, для которого убийство — рутина, а чужие жизни — разменная монета в большой игре?

— Надевай капюшон и закрывай лицо, — приказал Тан. — И запомни — с этого момента ты не снимаешь повязку ни при каких обстоятельствах. Ни днем, ни ночью. Ни в одиночестве, ни в компании. Его увидят только те, кому я разрешу. И лишь когда придет время.

Из гостиницы мы вышли через задний двор. В стойле нас ожидали два оседланных трекса. Массивные ящеры лениво пережевывали какую-то зеленоватую массу, время от времени фыркая и помахивая хвостами.

Тан был одет в такую же простую одежду, как я — льняные штаны, рубашка, кожаные сапоги. Доспехи он связал в тугой узел и нес на спине, словно огромную котомку. Без золоченых лат он выглядел обычным путешественником или торговцем. Только прямая осанка и экономные, выверенные движения выдавали в нем воина.

— Мне ехать на нем? — спросил я, указывая дрожащим пальцем на оскаленную пасть ближайшего трекса, из которой высовывался огромный розовый язык.

Зверюга повернула голову в мою сторону и уставилась немигающим желтым глазом. В вертикальном зрачке я увидел свое отражение — жалкую фигурку в тряпье, дрожащую от страха.

— А я думал, что ты набросишься на меня за убитого хозяина постоялого двора, — ответил Тан и иронично улыбнулся. — Не бойся — они не кусают людей. По крайней мере, своих. А управлять трексами не сложнее, чем лошадьми. Хватай вожжи покрепче, пинай в бока, когда нужно ускориться, и тяни назад, чтобы остановиться. Все просто.

— Я никогда не ездил на лошадях, — признался я.

— Тогда будешь учиться сразу на продвинутом уровне, — хмыкнул Тан, легко вскакивая в седло. — Садись, не бойся. Нам нужно выбраться из оазиса до того, как обнаружат трупы.

Я неуклюже вскарабкался на спину трекса. Седло было широким, с высокими упорами спереди и сзади — рассчитанным на резкие движения ездового животного. Едва я устроился, как зверь дернулся, и я судорожно вцепился в вожжи.

Управлять ящерами действительно оказалось несложно. Я убедился в этом уже через несколько минут — трекс послушно трусил за скакуном Тана, не требуя особого управления. Вот только стертая кожа на заднице и бедрах превращала даже медленную езду в сущую пытку. Каждый шаг зверя отдавался болью, напоминая о вчерашней безумной скачке.

Утром улицы поселения оказались практически пусты — лишь изредка попадались одинокие прохожие, да женщины с кувшинами у колодцев. Они провожали нас равнодушными взглядами. Два путника на трексах — видимо, обычное зрелище для оазиса.

В ярком солнечном свете поселение выглядело еще более жалким, чем вечером. Оно было похоже на голливудские декорации для постапокалиптического фильма — обшарпанные стены, покосившиеся лачуги, горы мусора в переулках. Только массивные бетонные руины напоминали о былом величии этого места.

Стражники у ворот пропустили нас без вопросов — Тан сунул старшему несколько монет, и тот благосклонно кивнул. Массивные створки открылись, выпуская нас в пустыню.

Выехав за пределы бетонных стен, мы оказались под палящим солнцем. На километры вокруг простирались желтые барханы, и кроме них до самого горизонта не было ничего — ни деревца, ни кустика, ни малейшего признака жизни. Только песок, небо и ослепляющий свет.

Тан пустил трекса галопом, и мне пришлось последовать его примеру. Зверь подо мной радостно взревел и рванул вперед, словно только и ждал возможности размять лапы. Ветер засвистел в ушах, песок полетел из-под мощных ног, и я снова вцепился в вожжи мертвой хваткой.

В моей голове теснилось множество вопросов, но говорить можно было лишь крича друг другу — трексы неслись на приличной скорости и на значительном расстоянии друг от друга. Приходилось молчать и думать.

Куда мы едем? О какой школе для Джамперов говорил Тан? Тайное убежище? Или очередная ловушка, из которой мне не выбраться?

Я не знал, но выбора не было. Мой трекс послушно трусил за Таном, а Посланник даже не оглядывался — уверенный, что я следую за ним. Эта уверенность раздражала и успокаивала одновременно.

Солнце поднималось все выше, жара становилась невыносимой. Пот тек по спине ручьями, соль разъедала ссадины и ожоги. Повязка на лице превратилась в душную маску, дышать через которую становилось все труднее. Но я терпел.

Через пару часов бешеной скачки, когда оазис давно скрылся за горизонтом, а вокруг простиралось бесконечное море песка, Тан неожиданно дернул поводья. Его трекс остановился, недовольно фыркая, и Посланник развернулся в седле лицом ко мне.

Мой ящер тоже остановился, и благодарно опустив голову к песку. Бока его ходили ходуном, а с языка капала пена. Я чувствовал себя не намного лучше — горло пересохло, губы потрескались, голова кружилась от жары и обезвоживания.

— Посмотри назад, — сказал Тан.

В его голосе появились нотки напряжения, которых не было раньше. Я потянул за поводья, и огромная зверюга послушно развернулась, смешно переступая массивными лапами на одном месте. Песок хрустел под когтями, поднимаясь мелкой пылью.

— Смотри! — повторил Тан и указал пальцем на горизонт.

Я вгляделся вдаль и поначалу не заметил ничего необычного. Те же барханы, то же слепящее солнце, тот же бесконечный песок. Но, пристально рассмотрев пустынный пейзаж, обратил внимание на движущийся за нами песчаный бугор.

Он был едва заметен — просто возвышение на поверхности, которое двигалось против ветра. Песок косыми волнами расходился по обе стороны от него, как вода от носа корабля. Судя по размерам наплыва, перемещающийся под поверхностью объект был огромен — размером с автобус, а то и больше.

— Что это? — спросил я, и ощутил, как по спине, несмотря на жару, потекли струйки холодного пота.

— Хулд, — ответил Тан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение. — Самый опасный хищник пустыни, если не считать драков. Песчаный червь, способный проглотить трекса целиком. Обычно они не поднимаются так близко к поверхности при дневном свете. Этот либо очень голоден, либо очень зол.

— И что нам делать? — паника начала подниматься откуда-то снизу живота.

— Тебе — скакать к тем скалам, — Тан указал на едва различимую темную полоску на горизонте. — Не оглядываться, не останавливаться, гнать трекса до упаду. Хулды не любят твердую породу, предпочитая песок. Доберешься до скал — будешь в безопасности. А я догоню.

— А ты?

— А я приму бой! — с усмешкой ответил Тан, и в его глазах блеснул азарт. — Давно не дрался с хулдом. Говорят, их мясо — отличный афродизиак. Если останемся живы, будешь должен!

Я медлил, глядя в серые насмешливые глаза. В них не было страха — только уверенность в победе и предвкушение хорошей драки. Тан уже предвкушал схватку, как гурман — изысканное блюдо.

— Ты с ума сошел? Эта тварь размером с дом!

— Размер не главное, — философски заметил Тан. — Главное — умение. А у меня его больше, чем у червяка-переростка. Давай же, не тяни! Чем дольше болтаем, тем ближе он подбирается.

Песчаный бугор и правда приближался. Теперь были видны волны, расходящиеся от него во все стороны. Песок вокруг словно кипел, поднимаясь фонтанчиками там, где проходило массивное тело.

— Давай же! — крикнул Тан, подъехал ближе ко мне, хлестнул моего трекса поводьями и для верности пнул его ногой по крупу. — Пошел!

Ящер недовольно взревел и, покосившись на него с немым укором, галопом понесся вперед. От резкого рывка я едва не вылетел из седла, и судорожно вцепился в седло.

Ветер свистел в ушах, мелкие песчинки слепили, попадая в глаза, но я не обращал на это внимания. Трекс несся как безумный, огромными прыжками преодолевая пространство. Я болтался в седле, как мешок с дерьмом. Впрочем, нет — мешок держался бы увереннее. Я же подпрыгивал при каждом движении, то взлетая над седлом, то больно ударяясь о него задницей.

Подземный хищник приближался. Это было заметно не только по равномерному гулу, доносящемуся из-под земли, но и по легким вибрациям песка, которые ощущались даже через тело ящера. Земля словно дрожала воздействия невидимого гиганта.

От рева, прозвучавшего сзади, заложило уши. Звук был низким, утробным и звучным — таким, от которого кровь стынет в жилах, а первобытные инстинкты кричат: «Беги!». Трекс подо мной вздрогнул всем телом и припустил еще быстрее.

Я потерял равновесие, бросил поводья и схватился за две вертикальные ручки, торчащие слева и справа от седла. От каждого толчка мощных трехпалых лап о песок покрытое чешуей тело вздрагивало и возносило меня на полметра вверх. Со следующим шагом оно проваливалось вниз, а затем возвращалось в исходное положение. Ритм был рваным, непредсказуемым — трекс то удлинял прыжки, то делал короткие скачки.

С непривычки меня начало мутить. Желудок подкатывал к горлу, во рту появился кислый привкус. Но рев за спиной повторился — ближе, громче, злее — и я рискнул обернуться.

То, что я увидел, заставило меня вцепиться в поручни мертвой хваткой. Нас преследовал гигантский кольчатый червь. Песок расступался перед ним, как вода, обнажая чудовищную пасть. Она была круглой, лишенной челюстей, усеянной рядами острых зубов, уходящих вглубь концентрическими кругами.

Тварь могла проглотить оседланного трекса вместе со всадником, даже не пережевывая — всосать, как пылесос. При этой мысли меня бросило в холодный пот, а в кровь хлынул адреналин. Страх смешался с азартом — гремучая смесь, от которой сердце заколотилось как бешеное.

Это была довольно неожиданная смесь ощущений.

Часть меня — рациональная, земная часть — кричала от ужаса. Но другая часть, появившаяся в Волде, ликовала от восторга. Настоящая опасность! Настоящая погоня! Не компьютерная игра, не американские горки — смертельная гонка, где проигрыш означает смерть. И от этого осознания по венам разливался жар, а мир вокруг стал четче, ярче и красочнее.

На пути червя стояла одинокая фигурка Тана. Если бы я не видел, на что способен Посланник, то не поставил бы на него и ломаного гроша. Человек против твари размером с железнодорожный вагон — исход боя казался предрешенным. Больше всего мне хотелось остановиться и посмотреть на поединок титанов, но это было равносильно самоубийству.

Я отвернулся, и в шее что-то неприятно хрустнуло. Меня болтало и трясло, желудок, казалось, подпрыгивал к самому горлу. Я чувствовал себя ковбоем, объезжающим дикого мустанга в техасской прерии. Только мустанг был двуногим, покрытым чешуей, а прерию заменяла безбрежная пустыня.

Темная полоса на горизонте медленно превращалась в гряду скал. Черные, словно обуглившиеся камни торчали из песка, как гнилые зубы. До них оставалось еще несколько километров — целая вечность при моих обстоятельствах.

Я снова обернулся. Громада хулда приближалась к одинокой фигуре Тана. Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой, но Посланник не двигался. Он стоял, расставив ноги на ширине плеч, опустив руки вдоль тела. Ветер трепал его одежду и длинную косу. Издали он казался крохотным — песчинкой перед лицом пустынного шторма.

Тан поднял руки. Движение было плавным, почти ленивым. Он развел их в стороны, затем медленно поднял над головой, словно дирижер перед началом симфонии. Воздух вокруг него задрожал и исказился. Песок под ногами начал кружиться, поднимаясь спиралью и окутывая фигуру.

Червь взревел и вырвался из песка в нескольких десятках метров от Тана. Огромное сегментированное тело взметнулось в воздух, и пасть раскрылась, демонстрируя бесчисленные ряды зубов.

Перед хулдом выросла песчаная стена, а в следующий момент мой трекс замедлил ход, и я чуть не вылетел из седла. Зверь остановился, застыл на одной ноге и наклонил голову, будто внимательно к чему-то прислушиваясь. В тот же миг земля под нами дрогнула.

Сзади раздался шум и громкий рев вынырнувшего из песка зубастого монстра. Еще один хулд? Или что-то хуже? Ящер вздрогнул всем телом и мгновенно сорвался в галоп, прыгая по песку как кенгуру. Меня бросало из стороны в сторону, словно тряпичную куклу, и било грудью о зеленый чешуйчатый круп.

В следующий раз зубастая пасть показалась прямо под ящером. Грязно-желтые челюсти раскрылись, обнажили саблезубые клыки и сомкнулись, дробя кости перепуганного ящера. Он завизжал на высокой ноте — звук был настолько пронзительным, что заложило уши. А затем меня взметнуло вверх мощным рывком.

Земля уходила из-под ног. Я летел к небу, и одновременно падал в разверстую пасть, полную зубов. Это не червь, успел подумать я. Сказка про попаданца закончилась. Конец путешествия. Даже в Школу не добрался.

Теряя сознание от боли, я увидел над собой огромные кожистые крылья, закрывшие голубой небосвод.

Глава 8

Мне снились прохлада и полумрак. А еще — нежные руки, обтирающие мое нагое тело влажной тканью. Иногда сквозь пелену забытья перед глазами возникало смуглое лицо красивой голубоглазой девушки. Она прикладывала пальцы к моему горящему лбу и беззвучно шевелила губами, словно произнося молитву или древнее заклинание. Ее глаза — были невероятно яркими, цвета летнего неба над Орегоном.

Она поила меня водой из холодной глиняной чашки, осторожно приподнимая мою голову. Я судорожно глотал, чувствуя, как живительная влага растекается по пересохшему горлу, отключался, а затем все повторялось снова.

Этот сон был гораздо приятнее, чем предыдущий кошмар. В нем не существовало раскаленной пустыни, огромных хищников, охотящихся на людей, и людей, которые были страшнее любых хищников. Только голубоглазая незнакомка, ее нежные руки и ощущение безопасности, которого мне так не хватало с момента появления в Волде.

В короткие мгновения, когда сознание прояснялось, я отчетливо понимал, что мой мозг постепенно угасает, даря напоследок приятные грезы. Но странное дело — я не чувствовал страха. Лишь горькое сожаление по поводу безвременной и бессмысленной смерти. Не успел ничего узнать, ничего понять, ничего изменить. Просто стал еще одной жертвой этого жестокого мира.

Я так и не узнал правду о себе. Кто я — случайная реинкарнация императора или часть какого-то грандиозного плана? Почему только его клоны сохраняют память о Земле? Что находится в Цитадели? Эти вопросы уйдут со мной в небытие, а где-то в песках появится новый Алекс Грин, чтобы начать все сначала.

В очередной раз темнота отступила, и на смену ей пришел сумеречный полумрак. Размытые звуки чьих-то разговоров доносились откуда-то издалека, постепенно становясь четче. Мужской голос — молодой, с легкими насмешливыми нотками. Женский — мягкий, успокаивающий.

Неужели я вернулся в привычную земную реальность, оказавшись на больничной койке? Может, страшный морок про пустыню наконец закончился, и скоро я увижу белые стены палаты, капельницу, обеспокоенные лица родителей?

Я с усилием открыл глаза и осмотрелся. Надежда умерла мгновенно. Это была не больница. И не дом. Над головой простирался каменный свод пещеры, освещенный неровным желтым светом. Это был Волд, а не Земля. Проклятый, жестокий, чужой Волд!

Я резко сел, голова закружилась, перед глазами поплыли цветные круги, и я тут же упал обратно, больно ударившись затылком. Меня бросило в холодный пот, а в висках застучала кровь.

— Не торопись, — прозвучал женский голос. — Ты еще слишком слаб!

Девушка — та самая синеглазка из моих снов нежно обняла меня за шею, приподняла голову и подложила под нее что-то мягкое. Теперь я смог разглядеть и ее, и пещеру подробнее.

Она была небольшой, метров пять в диаметре, с низким сводом. Стены обработаны — видны следы инструментов, превративших природную полость в подобие жилого помещения. В нескольких нишах горели факелы, испускающие неровный желтоватый свет и чадящие маслянистым дымом. В воздухе витал легкий аромат горящих масел и каких-то благовоний — терпкий, с нотками полыни и мяты. А еще — запах болезни, крови и пота. Мой запах.

Девушка была молода — лет восемнадцати-двадцати, не больше. Смуглая кожа, выгоревшие на солнце волосы цвета спелой пшеницы, заплетенные в тугую косу. И глаза — те самые ярко-голубые глаза из моих снов, резко контрастирующие с загорелым лицом.

— Где я? — тихо спросил я и удивился, услышав собственный голос. Хриплый, глухой, словно я не говорил месяцами. Горло саднило при каждом слове, будто оно было исцарапано изнутри наждачной бумагой.

— В тридцати переходах от Внешней Стены. Наш поселок называется Дракд, — ответила девушка. Она говорила мелодично, с легким акцентом — растягивая гласные и смягчая согласные.

Тридцать переходов. Я понятия не имел, сколько это в привычных километрах. И что за Внешняя Стена? Одна из пяти, о которых говорил Тан? Но спрашивать не стал.

— Значит, мы в Волде, — обреченно пробормотал я и закрыл глаза. Последняя призрачная надежда растаяла окончательно.

— А где же еще? — девушка удивленно приподняла брови. — Тебя вместе с трексом сожрал скорп. А его схватил наш драк и принес сюда. Ты остался жив благодаря чуду.

Она пожала плечами и осторожно вытащила свою ладонь из моей.

— Я лишь не позволила тебе умереть. Хотя, честно говоря, в первые дни я сомневалась, что у меня получится. Твои раны…

Скорп. Воспоминания нахлынули обрывками — зубастая пасть, вырвавшаяся из песка, предсмертный визг трекса, полет в раскрытую глотку… И крылья. Огромные кожистые крылья, закрывшие небо.

— И сколько ты со мной возишься? — уточнил я, попытавшись сфокусировать взгляд на ее лице.

— Две недели, — ответила девушка с легкой улыбкой. — Я лекарь и делаю все, чтобы ты снова стал красивым и сильным воином. Хотя с красотой возникли определенные сложности…

— Две недели? — изумленно переспросил я. — Спасибо тебе! Я… Я в неоплатном долгу!

— Не меня благодари, а магию! — усмехнулась девушка. — Обычный человек после таких ранений не выжил бы. У тебя была лихорадка. Ты звал какого-то Тана, просил прощения у родителей, кричал про Императора… Как тебя зовут, джампер?

Я закрыл глаза, сделав вид, что мне стало хуже. Имя! Я никому не должен называть свое земное имя — правило Тана номер один. И никому не должен показывать лицо — правило номер три.

— Лекс, — ответил я, вспомнив как меня называли друзья в прошлой жизни. — Со мной в пустыне был еще один джампер. Высокий, черноволосый, с косой. Он тоже здесь?

— Ты единственный чужак за последние полгода, появившийся в поселке, — покачала головой девушка. — Драк принес только тебя. Вернее, принес скорпа и тебя в его пасти. Если твой спутник остался в песках один…

Она не договорила, но я все понял. Если Тан остался в пустыне, значит, его сожрал хулд. Или добили скорпы — судя по всему, их там было несколько.

Я вновь вспомнил огромные челюсти монстра, заглотившего меня вместе с трексом, а затем — кожистые крылья, закрывшие небо. Какого же размера был этот драк, если смог унести в когтях скорпа? Впрочем, хулд тоже был немаленьким — величиной с поезд. У них в Волде все большое, как в Техасе.

— Бет, твой питомец очнулся? — в пещеру ворвался улыбающийся загорелый парень.

Он одним прыжком подскочил к моей лежанке — движение было легким, пружинистым, выдающим отличную физическую форму. Затем подмигнул и легко коснулся кулаком моей скулы — не удар, скорее дружеское приветствие.

Ему было лет двадцать, не больше. Загорелая дочерна кожа, мускулистое тело, прикрытое лишь набедренной повязкой. Больше всего поражали глаза — светло-серые радужки резко контрастировали с иссиня-черными волосами, заплетенными в толстую косу. Он внимательно меня разглядывал, наклоняя голову то влево, то вправо, словно изучая диковинного зверя.

— Как тебя зовут? — спросил парень.

Его голос был звонким, с теми же певучими интонациями, что и у девушки.

— Лекс, — ответил я и облизнул пересохшие губы.

— Бет, у него такое же странное имя, как и у тебя! — парень перевел взгляд на девушку и широко улыбнулся. — Джамперское!

Бет поднесла к моим губам глиняную чашу, и в рот потекла живительная влага. Вода была прохладной, с легким минеральным привкусом. Я пил медленно, маленькими глотками, чувствуя, как жидкость растекается по пищеводу. В отличие от предыдущих пробуждений, в этот раз я мыслил достаточно ясно, и в голове роилось множество вопросов.

Кто эти люди? Почему помогают джамперу — а не раскололи его голову как орех, чтобы достать Сферу Душ? Или они хотят сдать меня властям Империи? И самое главное — знают ли они, как выглядел Император?

— Ты сотворила чудо! — заключил парень и улыбнулся. —Я ставил на то, что мы похороним его через день-два.

— Орд, твоя ирония неуместна! — укоризненно заявила Бет и бросила на парня сердитый взгляд. — Человек едва не умер, а ты шутишь!

— Человек?! — парень приподнял бровь. — Джампер! Не называй его так. Они выносливее нас, простых смертных!

— Отведи Лекса в купальню, — попросила Бет.

— Давно пора, — Орд поморщился и демонстративно зажал нос пальцами. — Ты воняешь как дерьмо трекса! Нет, хуже — как дохлый трекс, пролежавший неделю под солнцем, которого обоссала стая топсов!

Топс? Еще одна местная тварь, о которой я ничего не знал. Сколько же их тут — хулды, скорпы, драки, топсы… Целый бестиарий монстров, и каждый норовит сожрать. Прекрасный мир. Рай для попаданца!

— На мне нет одежды, — смущенно сказал я, приподняв покрывало из грубой ткани. — Я не привык разгуливать нагишом!

— Стеснительный джампер! — Орд подмигнул. — Вот это новость! А вождь рассказывал, что вы можете даже голыми в бой против сетлов идти и все равно победите!

— Ты думаешь, я тебя голым не видела? — поддержала его Бет и рассмеялась, ее смех был мелодичным, похожим на звон серебряных колокольчиков. — Стесняться нечего — природа тебя не обидела. Уверена — ты хороший любовник!

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Щеки запылали, и я понадеялся, что в полумраке факелов это не слишком заметно.

— Бет! — Орд укоризненно покачал головой, но в его глазах плясали смешинки. — Не смущай нашего гостя. Он же джампер, а не один из охотников, привычных к таким шуточкам.

Я улыбнулся, решительно откинул покрывало и сел. Судя по всему, стыдливость здесь неуместна. Это Волд, а не пуританская Земля. Другие правила и другие нравы.

— Набедренную повязку найду тебе после купания, — подмигнул Орд и снова наморщил нос. — Когда начнешь вонять не так сильно!

Парень протянул мне руку и крепко сжал ладонь.

— Держись за меня, — сказал он. — Через пару дней будешь бегать как трекс!

Я встал, тяжело опираясь на его плечо. Комната закружилась, пол ушел из-под ног. Пришлось закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, чтобы не потерять сознание. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Постепенно головокружение отступило.

— Нормально, — успокоил Орд. — После такого ранения удивительно, что ты вообще можешь стоять. Давай, потихоньку. Шаг за шагом.

Мы вышли из пещеры в узкий коридор. Факелы здесь горели реже, создавая островки света в океане теней. Стены были грубо обтесаны, но в некоторых местах я заметил следы более тонкой работы — полустертые временем барельефы. В неровном тусклом свете трудно было разобрать детали, но это определенно были крылатые существа.

— Это драки, — пояснил Орд, заметив мой взгляд. — Древние изображения. Поселок существует уже несколько сотен лет. Наши предки почитали их как богов.

Коридоры петляли, то расширяясь, то сужаясь. Мы прошли мимо нескольких боковых ответвлений, из которых доносились голоса, звон металла, детский смех.

Из одного коридора слышался мерный звон металла о металл — кузница? Из другого — голоса женщин, обсуждающих что-то на певучем местном наречии. Где-то смеялись дети — звонко, беззаботно, как смеются дети во всех мирах. Нормальная жизнь текла своим чередом в этом подземном городе.

— Сколько здесь людей? — спросил я и остановился передохнуть.

— Около трехсот, — ответил Орд. — Мы — свободный поселок, и не платим налоги Империи. Слишком далеко от торговых путей, слишком бедны, чтобы нас грабить. А драк отпугивает сборщиков налогов лучше любой армии.

Свободный поселок. Я вспомнил слова Тана о том, что в Империи пять кругов, и чем дальше от центра, тем слабее власть Императора. Видимо, здесь, в тридцати переходах от Внешней стены, его власть была чисто номинальной.

Наконец мы оказались в большой пещере на берегу подземного озера. После тесноты коридоров открывшееся пространство поражало размерами — метров пятьдесят в диаметре, с высоким сводом, терявшимся в туманной дымке.

Дневной свет проникал через отверстия, вырубленные под самым потолком, и золотистыми столбами падал на черную воду. Вода была неподвижной, как полированный обсидиан, и отражала световые лучи, создавая причудливую игру бликов на стенах пещеры. Это было похоже на природный храм — величественный, древний, внушающий благоговение.

Воздух здесь был влажным, прохладным, пахло водой и свежестью. После душной пещеры-лазарета я ощутил настоящее блаженство и жадно втянул воздух. Легкие наполнились кислородом, а голова немного прояснилась.

Мы подошли к краю озера. Вода у берега была прозрачной, и я видел каменистое дно, уходящее в черную глубину под уклоном. Пар поднимался от поверхности едва заметной дымкой — значит, вода горячая. Термальный источник?

Неожиданно Орд толкнул меня в спину и громко захохотал.

— Эй! — только и успел крикнуть я, взмахнув руками.

Но было поздно. Мир кувыркнулся, камни под ногами сменились пустотой, и я полетел в черную воду. Погрузился в приятное тепло с головой и на мгновение испугался, что утону — мышцы все еще слушались плохо. Но инстинкт самосохранения взял верх. Я оттолкнулся руками от каменистого дна и устремился к поверхности.

Вынырнув, сделал несколько слабых гребков — руки двигались неуклюже, без привычной четкой координации. Но плавать я не разучился. Нащупал ногами дно и встал. Вода доходила до подбородка, обволакивая тело теплым коконом.

Рядом раздался всплеск — Орд сбросил набедренную повязку и бросился в озеро. Вода взорвалась фонтаном брызг. Он вынырнул в паре метров от меня, отфыркиваясь и смеясь.

— Джамперы не умеют плавать? — удивленно спросил он, отбрасывая со лба мокрые волосы.

— Плавать? — на всякий случай переспросил я.

Нужно было соблюдать осторожность. Я не знал, что могут только что появившиеся в Волде джамперы, а что — нет. Любая ошибка могла выдать меня с головой.

— Да, вот так! — Орд сделал несколько мощных гребков, демонстрируя технику плавания кролем, затем погрузился в воду и вынырнул у берега.

Парень вылез на камни и обернулся.

— Принесу набедренную повязку, — сказал он. — Утонуть ты не должен — джамперы вообще неубиваемые. Приведи себя в порядок, чтобы не вонял — ты теперь мой сосед по комнате!

— Подожди, — остановил его я. — Мыло или что-то похожее у вас есть?

— Что такое мыло? — Орд нахмурился, явно не понимая.

— Это… — как же ему объяснить. — Это штука, с помощью которой можно смывать с себя грязь.

Я показал жестами, как намыливают и трут кожу. Орд смотрел на меня как на несмышленого ребенка.

— Песок! — подсказал он, нагнулся и поднял со дна пригоршню мелкого песка. — Им ты очистишь себя даже от присохшей крови скорпа! Только три хорошенько!

Он со смехом бросил в меня горсть, быстрым движением обернул бедра повязкой и выбежал из купальни. Что ж, песок так песок. В конце концов, это лучше, чем ничего.

Оставшись один, я принялся за дело. Поминутно отдыхая, начал растирать себя до красных царапин. Минут через десять я привел себя в порядок. Мышцы ныли от нагрузки, кожа саднила, но я чувствовал себя чистым и выздоравливающим.

С волосами пришлось помучиться. Песок помогал мало. Я раз за разом погружался в теплую воду с головой и тщательно полоскал их, пропуская густые пряди между пальцами.

Я закончил мытье головы и замер, глядя на успокоившуюся воду. Черная поверхность превратилась в идеальное зеркало, и я увидел свое лицо.

Несколько секунд я гипнотизировал воду, не веря собственным глазам. Из отражения на меня снова смотрел чужой человек. Лицо осталось прежним — те же высокие скулы, тот же волевой подбородок, те же ярко-синие глаза, которые в полумраке пещеры казались почти черными. Но…

Шрам. Уродливый рваный шрам пересекал лицо наискось — от левого виска через переносицу к правой челюсти. Он был свежим, розовым, с неровными краями, похожими на застывшую молнию. Кожа вокруг рубца стянулась, а мышцы деформировались, придавая лицу асимметричность.

— Нет… — прошептал я и ударил ладонями по поверхности озера, разбивая уродливый портрет. Брызги взлетели фонтаном, но когда вода успокоилась, шрам никуда не делся.

Я провел пальцами по изуродованной коже. Неровная, бугристая на ощупь. Бет хорошо зашила рану, но идеально восстановить лицо не смогла. Да и вряд ли в Волде есть пластические хирурги, которые смогут.

Я больше не двойник Императора? Меня не узнают? Или узнают? Достаточно ли одного косого шрама, чтобы скрыть сходство? И что скажет Тан, если он жив? Обрадуется или будет считать меня бесполезным для своих целей?

Из коридора послышались шаги — легкие, пружинистые. Орд возвращался.

— Вылазь, — сказал он, появившись на берегу. В руках он держал желто-коричневый кусок ткани. — Хватит прохлаждаться!

Я вышел из воды, стараясь держать равновесие. На прохладном воздухе кожа покрылась мурашками. Я остановился перед Ордом, прикрывая рукой шрам.

— Да, скорп неслабо тебе личико порвал, — сказал парень, нахмурив брови. — Но ты не расстраивайся!

— Я урод? — спросил я, опустив руку.

— Шрамы украшают воина, — философски заметил Орд и протянул мне ткань — грубую, но сухую. — В наших краях мужчину без шрамов и увечий девкой называют. Значит, не воевал, не охотился, дома отсиживался. К тому же, — он ухмыльнулся, — женщины смотрят не только на лицо. Им важно другое.

Орд выразительно указал взглядом на мой пах и расплылся в широкой ухмылке, обнажив ровные белые зубы.

— А правда, что джамперы могут любиться десять раз подряд без перерыва? — спросил он с искренним любопытством и облизал губы. — У нас в поселке ходят легенды о вашей выносливости…

— В Волде еще не пробовал — не знаю, — я криво усмехнулся, надевая набедренную повязку. — Обязательно отчитаюсь после первой же попытки!

— Не, тебе не светит, — Орд покачал головой, и его лицо стало серьезным. — Джамперам нельзя жениться на сквотах. Империя запрещает. Бесплодный брак, понимаешь? В свободных поселениях, таких как наше, вас вообще убивают или используют как приманку для хулдов.

Убивают? Приманка для хулдов? Кровь отлила от лица, а ноги стали ватными. Я невольно попятился, чуть не оступившись на мокром камне. В голове лихорадочно замелькали мысли. Это ловушка? Они лечили меня две недели, чтобы сделать живцом для ловли местных тварей? Отсюда нужно бежать! Срочно!

— Не бойся, — Орд шагнул ближе, заметив мою реакцию, и положил руку мне на плечо. — Тебе повезло. Наш вождь — тоже джампер…

Глава 9

Коридоры петляли, словно норы гигантского муравейника, выдолбленные в толще древнего песчаника. Факелы отбрасывали пляшущие тени на неровные стены, покрытые странными узорами — то ли природными прожилками в камне, то ли следами какой-то древней письменности. Орд шел впереди, его босые ноги бесшумно ступали по каменному полу, отполированному тысячами лет хождения.

— Не ссы! — коротко напутствовал меня никогда не унывающий парень, обернувшись через плечо, и его белозубая улыбка сверкнула в полумраке. — Берт добрый. Никогда не убивает почем зря — не то, что другие вожди.

Он остановился перед массивной занавесью из веревок, на которые словно бусины были нанизаны мелкие полированные камешки. При каждом дуновении воздуха они издавали тихий мелодичный перезвон. Он здесь был прохладнее, чем в остальных тоннелях — видимо, система вентиляции работала лучше.

— Только не заговаривай с ним первым! — добавил Орд, понизив голос до шепота. — Это важно. Дождись, пока он сам к тебе обратится. И не смотри ему прямо в глаза слишком долго — Берт этого не любит.

Орд хлопнул меня по плечу — жест был дружеским, ободряющим.

— Я подожду здесь, — сказал он и встал у входа, скрестив руки на груди.

Я кивнул, чувствуя, как во рту пересыхает от волнения. Что, если он тоже узнает во мне Императора, несмотря на шрам? Я глубоко вдохнул, собираясь с духом, толкнул занавесь и шагнул внутрь.

Кабинет вождя поражал контрастом с остальными помещениями поселка. Это была просторная пещера с высоким сводчатым потолком, но обставленная с неожиданной роскошью. Стены были выровнены и покрыты коврами с замысловатыми узорами. На полках, вырубленных прямо в камне, стояли диковинные предметы — то ли трофеи, то ли артефакты из разграбленных руин.

В центре помещения располагался массивный стол, сложенный из плоских каменных плит, идеально подогнанных друг к другу. За ним, в высоком деревянном кресле — редкость в мире, где древесина ценилась на вес золота — сидел человек.

Берт откинулся на резную спинку и оглядывал меня с головы до ног с выражением жадного любопытства. На вид ему было не больше сорока, но Орд упоминал, что вождь правил поселком еще при жизни его прадеда. Если это правда, то передо мной сидел человек, проживший больше века, но выглядевший моложе моего отца.

И он был красив. Той же нечеловеческой, почти болезненной красотой, что и Тан. Симметричные черты лица, словно высеченные резцом искусного скульптора-перфекциониста. Высокий лоб интеллектуала, четко очерченные скулы воина, прямой нос, форме которого позавидовали бы египетские фараоны. Даже шрамы — а их было несколько, тонкие, едва заметные — не портили общего впечатления, а лишь усиливали его.

Но больше всего поражали глаза. Темно-зеленые, почти черные в неверном свете факелов, они смотрели на меня с пронзительным вниманием хищника, изучающего потенциальную добычу. Или ученого, рассматривающего редкий экземпляр в своей коллекции.

Длинные музыкальные пальцы — пальцы пианиста или убийцы — отбивали на каменной столешнице какой-то сложный ритм. Тук-тук-та-тук. Тук-тук-та-тук. Монотонный, гипнотический звук заполнял и без того напряженную тишину.

Молчание затягивалось. Я стоял посреди кабинета, не решаясь ни сесть, ни заговорить первым, помня предупреждение Орда. Берт продолжал изучать меня, склонив голову набок, как птица. В его взгляде читалось что-то большее, чем простое любопытство — словно он пытался разглядеть нечто скрытое внутри меня.

— Ну, здравствуй, джампер! — наконец нарушил молчание он. Голос у вождя был низкий, с легкой хрипотцой — голос человека, привыкшего отдавать приказы. — Как тебе Волд?

На губах Берта играла доброжелательная улыбка, но она не касалась глаз. Те оставались холодными, оценивающими.

— Добрый день! — я старался говорить учтиво, но не подобострастно. Инстинкт подсказывал, что заискивание перед этим человеком может быть опаснее открытого вызова. — Не с чем сравнивать — я старый мир не помню…

Ложь далась легко. За эти дни я научился врать так естественно, словно делал это всю жизнь. Может, выживание в Волде требовало именно таких навыков.

— Ну да, ну да, — ответил Берт и усмехнулся. Он перестал барабанить пальцами по столу и сцепил руки в замок. — Гляжу на тебя, и вспоминаю, как появился здесь много лет назад. Молодой, растерянный, не понимающий, что происходит…

Вождь сделал паузу, видимо, погрузившись в воспоминания, и морщинки в уголках глаз углубились.

— Расскажи мне свою историю, Лекс. Так, кажется, тебя зовут?

— Это имя дал мне человек, нашедший меня в песках…

— Тот самый Тан, которого ты звал на помощь в бреду? — перебил Берт, и в его голосе прозвучали нотки иронии.

Меня бросило в холодный пот. Что еще я говорил, пока был без сознания? Упоминал ли Императора? Землю? Свое настоящее имя?

— Да, — подтвердил я, стараясь сохранять спокойствие. — Вот только рассказывать мне особо нечего. Из прошлой жизни я помню лишь то, как меня убили чернокожие твари с красными глазами — селты. Пришел в себя здесь, в песках. Меня подобрал Тан, дал одежду и повез в ближайший поселок, но по пути на нас напали хищники. Очнулся я уже здесь, в руках Бет…

История была проста и логична — именно такие лучше всего запоминаются и вызывают меньше всего вопросов.

— Тан рассказал тебе о Волде? — спросил вождь. Его взгляд стал еще пристальнее, словно он пытался пробиться сквозь мою черепную коробку и добраться до мыслей.

— Только в общих чертах — мы общались не больше пары часов…

— О джамперах и Сфере Душ он тебе поведал? О селтах и сквотах? Об Империи и стенах, разделяющих провинции?

— Да, и сказал, что отвезет меня в какую-то Школу…

— Он — шаал, — резко перебил меня Берт, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Охотник за джамперами. Крыса, торгующая собственными братьями. Наверняка собирался сдать тебя имперцам за вознаграждение. Пятьдесят солнц в песках не валяются…

Шаал. Новое слово, которое вождь произнес с такой ненавистью, словно оно обжигало ему язык.

— А вы — тоже джампер? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Да, нас распознать очень просто, — Берт криво усмехнулся. — Если видишь писаного красавца или красавицу — это джампер, а если рожа меча просит — то это продукт местного производства. Такова ирония нашего существования — мы выделяемся в толпе, как яркие факелы среди свечей.

— Но Бет же…

— Бет и Орд — тоже красивые ребята, но это исключение, — снова перебил меня вождь — похоже, привычка не давать собеседнику закончить мысль была у него давней. — Я купил их на рынке рабов много лет назад, еще детьми, и привез сюда. Думал, что случилось чудо, и судьба послала мне джамперов-малолеток, но они оказались просто красивыми сквотами. Редкость, но бывает.

Берт поднялся из-за стола. Движение было плавным, текучим — так двигаются большие кошки. Он обошел стол и остановился в паре шагов от меня, скрестив руки на груди.

— Впрочем, в тебе теперь сложно распознать джампера — со шрамом на лице ты похож на обычного охотника. Только загара не хватает. — Его взгляд скользнул по уродливой отметине, пересекающей мое лицо. — Возможно, это и к лучшему — пока не пробудится Сфера Душ, ты будешь в полной безопасности.

— А она пробудится?

— Конечно, — Берт кивнул и подошел на шаг ближе. — Ты обретешь Силу, но другие джамперы смогут чувствовать тебя. И тогда не помогут никакие шрамы и маскировки. Мы узнаем друг друга не только из-за яркой внешности.

Вождь умолк. В его глазах мелькнуло что-то странное — сомнение? Подозрение? Он резко сократил расстояние между нами, я инстинктивно попятился, но уперся спиной в стену.

Сильные пальцы обхватили мою челюсть — так же, как пальцы Тана на деревенской площади. Берт поворачивал мою голову вправо и влево, внимательно изучая лицо, и не говорил ни слова.

Я смотрел прямо в темно-зеленые глаза и старался дышать ровно, хотя сердце колотилось как бешеное. Если он узнает во мне Императора… Если увидит сходство, несмотря на шрам…

Секунды тянулись как часы. Взгляд Берта блуждал по моему лицу, фиксируя разрез глаз, линию скул, форму подбородка. В какой-то момент его зрачки расширились, и мое сердце пропустило удар — я подумал, что он понял. Узнал…

— Нет, показалось! — пробормотал вождь, разжал пальцы и отстранился.

Берт вернулся к столу, и его движения снова стали расслабленными, непринужденными.

— Присаживайся, — сказал он, указав на стул напротив, а сам устроился в своем кресле и откинулся на спинку. — Прости за грубость. Старая привычка. В нашем мире доверие — роскошь, которую могут позволить себе только мертвецы.

Я опустился на предложенный стул — простой, без излишеств, но удобный.

— Расскажите мне о Волде, — попросил я, решив, что безопаснее всего будет перевести разговор в более нейтральное русло. — От Тана я узнал немногое…

— Одного вечера нам явно не хватит, — усмехнулся Берт. — Это все равно что пытаться объяснить, что такое пустыня, на примере одной песчинки, лежащей на ладони. Но я попробую дать тебе хотя бы общее представление.

Он встал и подошел к одной из полок. Среди разнообразных предметов его пальцы нашли небольшую шкатулку из черного камня. Берт открыл ее и достал нечто, похожее на компас, но вместо стрелки в центре переливался крошечный кристалл.

— Видишь? — Вождь поднес устройство к факелу, и кристалл вспыхнул изнутри голубоватым светом. — Это детектор Силы. Древний артефакт, один из немногих, что еще работают. Когда джампер пробуждает свою Сферу Душ, кристалл реагирует. Чем ярче свет — тем мощнее источник.

Берт поднес компас ко мне. Кристалл остался темным.

— Твоя Сфера еще спит. Это дает тебе время. Время подумать, научиться, сделать выбор. — Он убрал артефакт обратно в шкатулку. — У меня есть ответы лишь на часть интересующих тебя вопросов. Очень давно я сам оказался здесь и поэтому понимаю тебя, как никто другой.

Вождь аккуратно вернул шкатулку на место и снова сел в кресло.

— Волд — очень древний мир, — начал он. — Я не знаю, в какой части вселенной он находится, но рисунок звезд на небе кардинально отличается от того, который я видел в ночь своего убийства. Ни одного знакомого созвездия, ни единого ориентира. Словно нас забросило не просто на другую планету, а в другую галактику. Или в другое время.

Берт сделал паузу, собираясь с мыслями. В тишине было слышно, как потрескивают фитили масляных ламп.

— Но дело даже не в расстоянии, разделяющем миры. Отсюда в любом случае невозможно вернуться домой. Это не просто путешествие — это переселение душ. Я не знаю, почему наше сознание переносится в такую даль и вливается в специально созданные тела. Они созданы специально, на основе наших прежних, я в этом уверен. Но все рассуждения на эту тему — лишь предположения, не имеющие под собой твердой основы.

— Есть универсальное объяснение — магия, — горько усмехнулся я.

— Я говорю не о технологии переброски, — недовольно поморщился Берт. — Ее создатели мне неизвестны, и цели, которыми они руководствовались, давно канули в Лету. Может, это затянувшийся научный эксперимент. Может — древнее колдовство. А может — наказание за какие-то грехи.

Вождь взял со стола высокий глиняный кувшин и налил его содержимое в две глиняные кружки. Одну протянул мне.

— Давай выпьем за встречу, — сказал он, и мы чокнулись с глухим звуком.

Вода была прохладной, с легким минеральным привкусом — наверняка из подземного источника.

— А если ответы на эти вопросы лежат в Цитадели? — осторожно предположил я, вспомнив слова Тана. — Мне говорил о ней…

Лицо Берта потемнело. Он отставил кружку в сторону и сцепил пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели.

— Возможно, — процедил он сквозь зубы. — Но войти в нее может лишь Император. За последнюю тысячу лет этого не сделал ни один из них. А если и осмелится, то вряд ли поделится с жителями Империи тайнами, которые ему откроются. Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. А знание дает еще большую власть.

Я решил сменить тему — упоминание о Цитадели явно затронуло какую-то болезненную струну в душе вождя.

— В какую школу вез меня Тан?

— Школа — место для тренировки будущих верных солдат Империи, — с нескрываемой неприязнью произнес Берт. — Песочница, в которой юные джамперы постигают основы Силы. Задача Школы — натаскать вас и продать за Стену. Превратить из свободных людей в послушные и смертоносные инструменты.

— Продать? — опешил я. — За пятьдесят солнц?

— Нет, подготовленный джампер стоит намного дороже, — вождь горько улыбнулся. — Пятьсот, тысяча, а особо талантливые — и все пять тысяч. Зависит от проявленных способностей. Империя щедро платит за своих солдат.

— Вы учились в Школе? — спросил я, внимательно глядя на Берта.

— Да, и успешно ее закончил. Был одним из лучших в своем выпуске. — В голосе вождя не было гордости — скорее, сожаление. — Мне прочили блестящую карьеру. Место в личной гвардии Императора, возможно — пост командира в одной из провинций.

— Тогда почему вы здесь, а не внутри стен?

Берт долго молчал. Он смотрел на пламя стоящего на столе светильника, и в его глазах плясали отблески огня. Когда он заговорил снова, голос звучал тихо, почти неслышно.

— Потому что сделал выбор. Выбор между служением и свободой, хотя он был очень сложным. Видишь ли, Лекс, в Школе учат не только владеть Силой. Там промывают мозги. Медленно, методично превращают тебя в идеального слугу Империи. И однажды ты просыпаешься и понимаешь, что готов умереть за Императора, которого никогда не видел. Готов убивать по его приказу. Готов отречься от всего человеческого во имя долга.

Вождь обошел стол и остановился рядом со мной. Его рука легла мне на плечо — жест был почти отеческим.

— Я сбежал в последний день обучения. За несколько часов до церемонии принесения клятвы. Еще немного — и пути назад не было бы. Клятва джампера нерушима, она впечатывается в саму Сферу Душ. Нарушивший ее умирает в страшных муках.

— Вы сбежали сюда?

— Не сразу. Сначала скитался по окраинам Империи. Прятался, выживал, учился жить по-новому. А потом нашел это место. Поселок существовал и до меня, но был диким. Я навел порядок, установил законы, защитил от хищников и разбойников. И вот уже больше века здесь.

Я поднял глаза и встретился взглядом с Бертом. В его зеленых глазах ясно читалась усталость человека, прожившего слишком долгую жизнь.

— Я могу спросить, почему вы сделали именно такой выбор? Что заставило отказаться от власти, богатства, положения?

— Лекс, мы не помним своего прошлого в другом мире, — Берт взъерошил волосы у меня на макушке. — Но наши поступки очень часто продиктованы опытом, полученным именно в нем. Что-то внутри меня кричало, что я не создан для рабства. Что личная свобода дороже всех благ Империи. Может, в прошлой жизни я был борцом за эту самую свободу и независимость. Кто знает?

Вождь медленно пошел вдоль полок с пыльными диковинками.

— А для чего мы вообще нужны внутри Стены?

— Чтобы служить Империи, — Берт пожал плечами, не оборачиваясь. — Одни джамперы управляют ей на разных уровнях, другие защищают от сетлов, а третьи обеспечивают внутреннюю безопасность. Мы неодинаковы. Наша мощь разнится от человека к человеку. Кто-то может лишь поджечь свечу усилием воли. А кто-то — испепелить целый город.

Он помолчал и добавил:

— Потенциально ты один из самых сильных воинов, из тех, которые встречались на моем пути. Я чувствую это, хотя твоя Сфера еще спит. В тебе есть что-то особенное.

— Именно поэтому вы считаете меня избранным?

Вопрос вырвался прежде, чем я успел его обдумать. Берт обернулся, и на его лице появилось выражение искреннего изумления. А затем он расхохотался — смех был громким, раскатистым, искренним.

— Так сказала Бет? — спросил он, отсмеявшись.

— Да, — смущенно признался я, чувствуя, как щеки заливает краска.

— Сквоты хорошие люди, но в массе своей очень недалекие, — грустно улыбнулся Берт. — Они живут легендами и суевериями. Проще объяснить им, почему не стоит тебя убивать, используя их собственную мифологию. Но это ничуть не умаляет твоих способностей!

— Убивать?! — снова вырвалось у меня.

— Не пугайся, — успокоил Берт. — Теперь ты под моей защитой. Но да, обычно джамперов здесь убивают. Империя не прощает тех, кто укрывает беглецов, и большинство поселений предпочитают не рисковать. Мы — исключение. Мне пришлось использовать легенду о пророке, чтобы самые горячие головы не попытались пробраться к тебе ночью с ножом.

— Мне придется стать охотником? — без особого энтузиазма поинтересовался я. — Или выбор все же существует?

— Только теоретически, — усмехнулся вождь. — В любом случае он ограничен Волдом. Я в свое время попытался избежать предначертанного и сбежал сюда, в пустыню. Насколько мне известно, я — единственный живой джампер, живущий вне Империи.

— От судьбы не уйти, — обреченно заключил я.

— Ты будешь жить в Волде, и это — константа, — Берт повернулся ко мне. — Все остальное — переменные, на которые ты способен повлиять. Можешь стать героем или злодеем. Слугой или бунтарем. Можешь принести в этот мир что-то новое или повторить путь тысяч джамперов до тебя.

— А в чем смысл жизни ради Империи, о которой я первый раз услышал, лишь оказавшись здесь?

— У меня нет ответа на твой вопрос, — Берт развел руками. — Возможно, если бы я знал его, то жил бы сейчас не в этой заднице мира, а в пределах хотя бы Внешней стены. В роскошном дворце, окруженный слугами и почестями. Но я выбрал свободу, даже не понимая до конца, что она значит.

Берт вернулся к столу и сел. На его лице появилось выражение глубокой задумчивости.

— Знаешь, в чем парадокс? — спросил он. — Я сбежал от Империи, но создал свою собственную. Маленькую, жалкую, но все же империю. Я устанавливаю законы, сужу, казню… Может, потребность во власти заложена в самой природе джампера? Или это человеческое проклятие, от которого не уйти даже в другом мире?

Вождь молча смотрел на меня. В его взгляде читалось понимание — наверняка когда-то давно он испытывал похожие чувства. Потом он нагнулся и, набрав в ладони песок из небольшой чаши на столе, отрешенно наблюдал, как тот струится сквозь пальцы. Песчинки падали с тихим шорохом, образуя маленькую горку.

— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Берт, и в его голосе снова проявились властные нотки. — Ты живешь в племени и должен вносить свой вклад в его существование. Пока твоя Сфера спит, ты уязвим как обычный сквот. Нужно научить тебя выживать. Завтра ночью пойдем на охоту.

— На охоту? — опешил я, представив себя с копьем наперевес, преследующим какую-нибудь местную дичь. — Но я еще не овладел Силой, какой из меня охотник?

Вождь улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное, опасное.

— Кто сказал, что ты будешь охотником? — в голосе вождя прозвучала ирония, от которой по спине побежали мурашки. — Из тебя получится прекрасная приманка для хищников!

Глава 10

Орд зажег промасленный факел, и пламя жадно лизнуло пропитанную жиром ткань. Оранжевые отблески заплясали на каменных стенах, создавая иллюзию движения там, где его не было. Парень подмигнул и исчез в темном проходе, оставив меня наедине с танцующими тенями и собственными мыслями.

— Сейчас принесу жратвы! — донесся из коридора его веселый голос. — Не вздумай помереть с голоду, пока меня нет!

Я с облегчением опустился на каменную скамью, прислонившись спиной к прохладной стене. Мышцы все еще ныли после двухнедельного лежания, а в рубцах на лице пульсировала тупая боль — напоминание об острых зубах скорпа. Но я был жив. Изуродован, но жив. И это уже что-то.

Маленькая пещера, ставшая моим новым домом, при ближайшем рассмотрении оказалась еще более убогой, чем показалось на первый взгляд. Всего три или четыре метра в поперечнике — меньше, чем моя комната в родительском доме. В центре тлел очаг, окруженный почерневшими от копоти камнями. Дым лениво поднимался к потолку и исчезал в естественной расщелине, служившей вытяжкой.

Закопченные стены хранили следы долгих лет использования — пятна сажи, потеки влаги, царапины неизвестного происхождения. В некоторых местах камень был отполирован до блеска — видимо, о него часто опирались спиной или руками. Две тонкие циновки из какого-то растительного волокна лежали на неровном полу по обе стороны от очага. Одна была относительно новой, другая — потертой и залатанной во многих местах.

Справа от входа в толще породы были высечены несколько полок. На них громоздились немногочисленные пожитки Орда — глиняная посуда, моток веревки, несколько ножей, кожаные мешочки и связки высушенных трав. Все было аккуратно разложено, но сам набор предметов говорил о бедности их владельца.

Слева возвышался каменный куб — природное образование, слегка подправленное человеческими руками. На его вершине красовалось полусферическое углубление, заполненное водой. Рядом стояли две кривобокие глиняные кружки — творения местного гончара, явно не отличавшегося особым мастерством. Одна была треснутой и склеенной какой-то смолой, другая — с отбитой ручкой.

Воздух в пещере был спертым, насыщенным запахами дыма, старой еды, и немытого тела. К этому коктейлю примешивался аромат каких-то трав — не то лекарственных, не то просто маскирующих остальные запахи. По сравнению с этой норой даже скромный номер в постоялом дворе, где мы останавливались с Таном, казался королевским дворцом.

— Держи! — Орд материализовался в дверном проеме так внезапно, что я вздрогнул. В одной руке он держал поднос с двумя глиняными мисками, в другой — две поджаристых лепешки. — Сегодня повезло — мясо свежее!

Он протянул мне посуду, и я с благодарностью принял ее. От миски поднимался пар, неся с собой аромат жаркого и незнакомых специй. На вид блюдо было неаппетитным — темно-коричневые куски плавали в мутной подливке вместе с какими-то корнеплодами. Но желудок, молчавший последние две недели, взбунтовался с удвоенной силой, не оставляя выбора.

— Спасибо, — поблагодарил я, подцепив деревянной ложкой кусок мяса.

Вкус оказался специфическим. Мясо было жестким и волокнистым, с необычным привкусом. Специи перебивали основной вкус, но не могли скрыть легкую горчинку. Подливка оказалась пересоленной и острой одновременно. Но я был слишком голоден, чтобы привередничать.

Орд устроился рядом со своей порцией и принялся за еду с аппетитом здорового семнадцатилетнего парня. Он ел быстро, сноровисто, разрывая мясо зубами и обмакивая лепешку в подливку. За считанные минуты его миска опустела.

Я старался не отставать, заставляя себя поглощать так необходимые мне жиры и углеводы. Желудок, отвыкший от твердой пищи, протестовал, но я упорно продолжал жевать и глотать. Хлеб оказался черствым и пережаренным, но размоченный в подливке, он хотя бы не царапал горло.

— Что за мясо? — спросил я, дожевав последний кусок.

— Топс, — ответил Орд, облизывая ложку. — Мелкая пустынная тварь, трекс в миниатюре, только с ядовитыми внутренностями. Если разделать правильно, яд в мясо не попадет. А если неправильно… — Он выразительно провел ребром ладони по горлу.

Прекрасно. Я только что продегустировал мясо ядовитого пустынного ящера. В животе неприятно заурчало, но я заставил себя не думать об этом. В конце концов, местные едят это годами и не умирают. Наверное.

Мы сидели в тишине, разглядывая пляшущие в очаге языки пламени. Орд подбросил в огонь несколько сухих веток, и пещеру наполнил треск горящего дерева. Искры взмывали вверх, кружились в восходящих потоках воздуха и гасли, не долетев до закопченного потолка.

— Твоя комната? — спросил я наконец, обводя взглядом убогое жилище.

— Теперь наша, — кивнул Орд, не отрывая взгляда от огня. — Придется потесниться, но ничего. Я рад соседу.

— А девушка у тебя есть? — поинтересовался я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно. — Я не помешаю?

Орд покачал головой, и в его глазах мелькнула тень досады.

— Нет, я еще не вошел в возраст воина. Мне семнадцать — всего год остался. До восемнадцати нельзя жениться, заводить собственное жилье, участвовать в настоящих поединках. Детские правила! — Он сплюнул в огонь, и тот зашипел. — Но скоро все изменится. Так что располагайся как дома!

Вопрос о Бет вертелся на языке, но я решил пока не проявлять к ней явного интереса. Слишком рано, слишком опасно. Нужно сначала разобраться в местных обычаях и табу.

— Если ты уже закончил, покажу наш поселок, — Орд встал и потянулся, хрустнув суставами. — Нужно, чтобы тебя увидели и запомнили. Иначе кто-нибудь из горячих голов может принять тебя за чужака и всадить нож в спину.

Он зачерпнул воду из каменной чаши и выпил жадными глотками. Капли стекали по его подбородку, блестя в свете очага.

— Тебе сейчас нужно очень много пить, — сказал он, протягивая мне вторую кружку. — Пить и ходить. Бет говорила, твое тело потеряло много крови. Нужно восстановить силы.

Вода оказалась теплой, с легким минеральным привкусом, но после пересоленной еды показалась божественным нектаром. Я выпил первую кружку стоя, чувствуя, как живительная влага растекается по пищеводу. Вторую цедил медленно, прислушиваясь к ощущениям. Слабость никуда не делась, но уже не накатывала волнами, грозя свалить с ног.

— Идем! — Орд направился к выходу. — И постарайся не упасть. Нести тебя на руках я не собираюсь — ты слишком мускулистый и тяжелый.

Я поднялся, морщась от тянущей боли в мышцах. Тело протестовало против движения, требуя покоя, но я заставил себя сделать первый шаг. Потом второй. К выходу из пещеры я дошел почти не шатаясь.

Коридор встретил нас полумраком и затхлым воздухом. Факелы горели через неравные промежутки, создавая островки света в океане теней. Стены были грубо обтесаны — видны следы примитивных инструментов, которыми расширяли природные расщелины. В некоторых местах сохранились фрагменты более древней и тонкой работы — полустертые изображения, геометрические узоры, обрывки надписей на неизвестном языке.

— Вся дневная жизнь проходит в этих пещерах, — Орд обернулся ко мне, идя задом наперед с уверенностью человека, знающего каждую неровность пола. — Наверху днем — пекло. Песок раскаляется так, что можно яйца трексов жарить. А здесь прохладно и влажно.

В полумраке его лицо казалось старше. Огни факелов отражались в серых глазах, превращая их в расплавленное серебро. Тени подчеркивали скулы и заостряли черты, делая его похожим на юного разбойника из арабских сказок.

— Я люблю пустыню, — продолжил он, разворачиваясь лицом вперед. — Но днем она превращается в раскаленную сковороду. Даже драки прячутся в своих гнездах. Только хулды да скорпы могут переносить такую жару — они зарываются глубоко в песок.

Коридор начал расширяться. По бокам появились темные проемы — входы в другие жилые пещеры. Из некоторых доносились приглушенные голоса, звон посуды и приглушенный смех. Жизнь поселка текла своим чередом, скрытая от посторонних глаз толщей камня.

— Мы с тобой живем в крыле холостяков, — пояснил Орд, замедляя шаг. — Слева и справа — такие же комнаты. Всего нас здесь человек двадцать. Молодые охотники, которые еще не обзавелись семьями. Веселая компания, но шумная. Привыкнешь.

Мы прошли мимо бокового ответвления, из которого доносился мерный звон металла о металл.

— Кузница, — пояснил Орд, заметив мой вопросительный взгляд. — Старик Хрод — лучший кузнец на сотни километров вокруг. Говорят, в молодости работал на имперских заводах и знает секреты обработки металла. Но это только слухи — сам он о прошлом не распрстраняется.

Из другого коридора слышались женские голоса — мелодичная речь на певучем местном наречии. Они о чем-то спорили, перебивая друг друга, и время от времени раздавался дружный смех.

— Прачечная, — объяснил Орд. — Там есть подземный ручей. Женщины стирают одежду и сплетничают. Лучше туда не соваться без приглашения — растерзают.

Откуда-то издали доносились детские крики — громкие и беззаботные, одинаковые во всех мирах. Дети играли в какую-то игру, судя по топоту множества ног и радостным визгам. Нормальная жизнь маленького сообщества, спрятавшегося от враждебного мира в каменном убежище.

— Много здесь детей? — спросил я, останавливаясь передохнуть. Прогулка давалась тяжелее, чем я ожидал.

— Немало, — ответил Орд, терпеливо ожидая, пока я отдышусь. — Большинство родились здесь. Некоторых, как меня и Бет, купили на невольничьих рынках. А ты — наш первый джампер за много лет. Хотя — какой из тебя ребенок?

Коридор вывел нас в еще более широкий проход. Факелы здесь горели чаще, создавая почти комфортное освещение. Стены были выглажены временем и тысячами прикосновений. В нишах стояли глиняные кувшины с водой — запас на случай осады или иной беды.

Слабость накатила новой волной. Я покрылся испариной и ухватился за стену, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли цветные круги, в ушах зашумело. Орд мгновенно оказался рядом, подставив плечо.

— Нормально, — успокоил он, когда я попытался извиниться. — После таких ранений удивительно, что ты вообще на ногах. Еще немного — и отдохнешь.

Мы двигались медленно, останавливаясь каждые несколько метров. Орд терпеливо ждал, пока я переведу дух, и продолжал свой рассказ.

— Здесь хранилища, — он указал на массивную дверь, окованную металлом. — Запасы еды, воды, оружия. Всего, что нужно для выживания. Охраняется день и ночь — драгоценнее золота в наших краях.

— А здесь кухня, — следующий проход источал ароматы готовящейся пищи. — Готовят по очереди, каждая семья отрабатывает свою неделю. Холостяки вроде нас едят то, что дают. Иногда везет, иногда — не очень.

— Главная столовая, — Орд кивнул в сторону еще одного прохода. — Но сейчас там никого — все наверху. Ночь — время охоты и работы. День — время сна и отдыха.

Наконец мы добрались до очередного ответвления. Орд остановился и повернулся ко мне с загадочной улыбкой.

— Зал собраний, — объявил он, делая приглашающий жест. — Самое важное место в поселке. Заходи, посмотришь.

Я шагнул в темный проем и увидел полусферическую пещеру. Круглый зал был не меньше пятидесяти метров в диаметре, с высоким сводчатым потолком и плоским основанием. Это место явно имело природное происхождение — возможно, когда-то здесь было подземное озеро, как в купальне. Но руки человека превратили пещеру в нечто большее.

В центре располагалась круглая арена, огороженная невысоким каменным парапетом. От него концентрическими кругами поднимались каменные скамьи без спинок — примитивный амфитеатр. По окружности парапета через равные промежутки стояли массивные каменные чаши. В них тлели угли, испуская слабый красноватый свет. Дым поднимался прямо вверх — видимо, в каменном своде были пробиты вентиляционные каналы.

— Твоя задница сейчас на жертвеннике! — раздался веселый голос Орда.

Я подскочил как ужаленный — оказывается, вместо скамьи я уселся на каменный куб с непонятными символами. В полумраке я их не разглядел.

— Мы — простые люди! — усмехнулся Орд, подходя ко мне с факелом. — Любая необычная каменюка для нас — святыня. Хотя этому жертвеннику лет триста, и никто уже не помнит, какому богу он посвящен.

Я поспешно встал и отошел подальше от древнего алтаря. В этом мире лучше перестраховаться — мало ли какая магия может скрываться в сего глубине.

— Здесь сидеть можно? — уточнил я, опускаясь на одну из скамей первого ряда.

— Да, теперь твоя задница в полной безопасности, — Орд уселся рядом, воткнув факел в специальное углубление. — Это главная площадь поселка. Здесь происходит все важное — обучение воинов, поединки, собрания, суды, праздники, свадьбы.

— Поединки? — переспросил я. — За что обычно дерутся?

— По-разному, — Орд пожал плечами, глядя на пустую арену. — За женщину, за оскорбление, за место в племени. Иногда просто чтобы доказать, кто сильнее. Драться разрешено только здесь, на арене, и только по правилам. За нарушение — изгнание в пустыню, а это равносильно смерти.

— Какие правила?

— Бой идет до первой крови или до сдачи одного из противников. Убивать запрещено, но случается. Оружие — только то, которое одобрит вождь. Обычно это деревянные мечи или голые руки. Металлические клинки — только в особых случаях.

— Тебе приходилось драться?

— На тренировках — постоянно, — кивнул парень. — Но настоящий поединок возможен только между взрослыми воинами — мне еще год ждать. — В его голосе звучало нетерпение юноши, рвущегося доказать свою состоятельность.

— А мне можно будет участвовать? — спросил я без особого энтузиазма.

Перспектива публичной драки не радовала. На Земле я последний раз дрался в средней школе, и это сражение закончилось разбитыми носами и двухнедельным отстранением от занятий.

— Тебе вообще драться нельзя, — покачал головой Орд. — Ты гость поселка, и находишься под защитой вождя. Если гость оскорбляет кого-то или проливает чужую кровь без разрешения, его убивают без суда. Таков закон.

— Буду держать язык за зубами, — пообещал я. — И надеяться на твою поддержку.

— Можешь на меня рассчитывать! — Орд широко улыбнулся и отбросил черную косу за спину. — Я теперь твой наставник. Буду учить тебя нашим обычаям, а ты… — Его глаза загорелись. — А ты будешь вечерами рассказывать мне истории!

— Истории? — настороженно переспросил я.

— О мире, из которого прибыл! — Орд придвинулся ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Когда я был маленький, Берт пересказывал книгу одного из Императоров — о железных птицах, летающих быстрее драков. О городах из стекла и металла, достающих до облаков. О морях без берегов и землях, покрытых белым песком, холодным как лед.

Он смотрел на меня с таким восторгом и надеждой, что сердце сжалось. Для него эти рассказы были вожделенными волшебными сказками, окном в невообразимый мир. Но я не мог позволить себе роскошь откровенности.

— Я почти ничего не помню, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал искренне огорченным. — Только смерть. Сетлы с мечами, боль, темнота… А потом — песок и солнце Волда.

Разочарование на лице Орда было таким явным, что я почувствовал укол совести. Но правила Тана были железными — никому не рассказывать о прошлом. И я не собирался их нарушать. По крайней мере, пока.

— Совсем ничего? — с надеждой переспросил парень. — Может, хоть что-то? Девушки у вас красивые?

— Извини, — я постучал пальцем по своему виску. — Пустота. Будто той жизни и не было вовсе.

— Жаль, — Орд откинулся назад, заложив руки за голову. — Еще Берт рассказывал, что ваш мир прекрасен и ужасен одновременно. Что там нет магии, но люди создали чудеса при помощи разума и железа. Что там нет сетлов, но люди воюют друг с другом из-за цвета кожи или веры в разных богов.

Я промолчал. Описание было на удивление точным.

— Но раз ты не помнишь свой мир, я покажу тебе наш! — Орд с энтузиазмом вскочил на ноги и потянул меня за руку. — Пойдем! Пока солнце не село, успеем подняться на Смотровую скалу.

Мы покинули зал собраний и двинулись дальше по лабиринту коридоров. Постепенно проходы становились уже, потолки — ниже. Факелы встречались все реже, и приходилось идти почти на ощупь, ориентируясь на оранжевое пятно света впереди — факел в руке Орда.

Воздух становился суше и теплее. Где-то впереди забрезжил естественный свет — тусклый, красноватый, но после подземной темноты казавшийся ярким. Еще несколько поворотов — и мы вышли из пещеры на каменную площадку.

Контраст был разительным. После прохлады подземелий жар пустыни накрыл словно теплое одеяло. Воздух был густым, вязким, насыщенным запахами нагретого камня и песка. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая мир в оттенки охры и киновари.

Площадка перед входом в поселок была небольшой — метров десять в поперечнике, окруженная с трех сторон отвесными скалами. Четвертая сторона обрывалась вниз, открывая вид на бескрайнее море песков. У края пропасти сидели несколько человек, наблюдая за закатом. Они обернулись на наши шаги, окинули меня оценивающими взглядами и вернулись к созерцанию.

— Видишь? — Орд указал на почти отвесную стену справа. — Там наверху — лучшая смотровая площадка во всем Волде. Оттуда видно на десятки километров вокруг.

Я проследил взглядом за его рукой и почувствовал, как пересыхает во рту. Скала была высотой метров тридцать, с редкими выступами и трещинами. Для здорового человека с навыками скалолазания — вполне преодолимое препятствие. Для меня же в нынешнем состоянии — приговор.

— Я не полезу, — честно признался я. — Еле на ногах стою.

— Трусишь? — Орд склонил голову набок, и в его глазах заплясали оранжевые искорки. — Ну что ж, тогда будем спать в обнимку. Как маленькие дети, которые боятся, что из-под кровати вылезет хулд и утащит их под землю!

— Это угроза? — я невольно улыбнулся.

— Обещание! — Орд подмигнул. — Буду обнимать тебя всю ночь, напевать на ушко колыбельные и гладить по макушке.

Я пристально посмотрел на ухмыляющегося парня. Что-то в выражении лица Орда говорило — он вполне способен выполнить угрозу. Хотя бы ради шутки. А мне не хотелось бить его симпатичную мордашку в первые же дни знакомства.

— Ладно, — сдался я. — Но если я сорвусь и разобьюсь, будешь винить себя и рыдать над мои трупом!

— Не сорвешься, — уверенно заявил Орд. — Джамперы не падают. И не умирают глупой смертью. Даже когда Сфера спит.

Я подошел к скале, и с тоской посмотрел вверх. Вблизи она казалась еще выше и опаснее. Страха почему-то не было — только гложущие разум сомнения. Но отступать было поздно — Орд уже начал подъем, двигаясь вверх с легкостью обезьяны.

Я нащупал пальцами первый выступ над головой и подтянулся. Мышцы запротестовали, но выдержали нагрузку. Нашел опору левой ногой, перенес вес на нее и потянулся за следующим камнем.

Навыки скалолазания, приобретенные в скаутских лагерях, наконец пригодились. Не смотреть вниз. Три точки опоры. Проверять каждый захват. Дышать ровно. Простые правила, вбитые инструкторами в подкорку.

Я двигался медленно и методично, стараясь не думать о высоте и последствиях падения. Наверх нужно было подняться уже хотя бы для того, чтобы понять, где находится поселок и изучить возможность побега.

Глава 11

Камень под мокрой от пота спиной был шершавым, но после отвесной стены казался мягче перины. Я лежал, глядя в темнеющее небо, и не мог поверить, что добрался. Что не сорвался, не разбился, не сдался на полпути. Что покорил свою первую вершину в Волде.

— Молодец! — сказал Орд, присаживаясь рядом на корточки. — Знал, что справишься! У тебя железная воля!

— Спасибо, — выдавил я, когда дыхание более-менее восстановилось.

Орд помог мне сесть. Мышцы ныли, руки мелко дрожали от перенапряжения. Но я был жив и относительно цел. А это уже немало.

— Садись вот так, — Орд продемонстрировал позу, скрестив ноги по-турецки. — И смотри. Сейчас увидишь то, ради чего стоило сюда лезть.

Я неуклюже повторил его позу, устраиваясь на краю площадки. И только теперь, когда напряжение отступило, смог оглядеться и оценить открывшийся вид. Дыхание перехватило. Но теперь не от страха и боязни сорваться вниз, а от восхищения.

Пустыня простиралась во все стороны до самого горизонта — бескрайний океан золотого песка, вздымающийся застывшими волнами дюн. Заходящее солнце — огромный расплавленный диск — висело низко над западным краем мира, окрашивая барханы в невероятную палитру цветов.

Это было похоже на картину безумного художника, щедро плеснувшего на холст все теплые краски. Бледно-желтый переходил в золотой, золотой — в оранжевый, оранжевый — в алый. Тени дюн были фиолетовыми, почти черными, создавая резкий контраст с освещенными склонами. А небо… Небо полыхало всеми оттенками пламени — от нежно-розового до багряного, от сиреневого до густо-пурпурного.

— Красиво, — выдохнул я, и это слово показалось жалким, неспособным передать истинное великолепие момента.

— Это еще не все, — Орд тронул меня за локоть. — Смотри туда!

Он указывал куда-то вправо, на участок неба над дальней грядой скал. Я проследил за его взглядом и замер, не веря своим глазам.

На фоне пылающего заката появилась черная точка. Сначала крохотная, едва заметная. Но она стремительно росла, приобретая четкие очертания. Еще мгновение — и сомнений не осталось.

Дракон. Над пустыней летел живой, настоящий дракон.

Мой разум отказывался принимать увиденное. Это невозможно. Драконы — создания из мифов и легенд, персонажи сказок и фэнтези-романов. Их не существует. Не может существовать.

Но глаза говорили обратное.

Существо было огромным. Мощные взмахи крыльев пластали воздух, и за каждый из них дракон преодолевал несколько дюн. Их размах поражал воображение. Массивное тело покрывала черная чешуя, поблескивающая в косых лучах солнца и переливающаяся всеми цветами заката — алым, пурпурным и фиолетовым. Длинная шея изгибалась в полете, а клинообразная голова с массивным клювом была похожа на змеиную. Когда он опускался к поверхности, вслед за ним поднимались тучи песка — золотистые вихри, кружащиеся в его следе.

— Черт… — прошептал я, не в силах подобрать более подходящее слово.

А потом дракон взревел.

Звук накатил на нас оглушительной волной, ударил в барабанные перепонки, отразился от скал многократным эхом. Это был не просто рев — это был голос первобытной мощи, язык существа, стоящего на вершине пищевой цепочки. Низкий, утробный звук, от которого вибрировали камни под ногами, а по спине пробегал холодок.

— Это наш драк, — с гордостью сказал Орд — в его голосе звучало почтение, граничащее с религиозным трепетом. — Старики говорят, он помнит времена, когда Империя была молодой и сильной, а нашего поселка не существовало.

Дракон сделал над нами широкий круг. Я рассмотрел его лучше — мощные когти на лапах, шипы вдоль хребта, длинный хвост с костяным наростом на конце. И глаза — две оранжевые плошки с вертикальными зрачками, которые осматривали пустыню в поисках добычи.

А потом он резко развернулся и направился к скалистой гряде на востоке. Несколько мощных взмахов — и черный силуэт начал уменьшаться, растворяясь в сгущающихся сумерках. Через минуту от его присутствия остались только клубы песка, медленно оседающие вниз.

— Невероятно, — я все еще не мог прийти в себя. — Настоящий дракон. Живой. Как в книгах Толкина и Мартина!

Имена земных писателей сорвались с языка прежде, чем я успел себя остановить. Но Орд, к счастью, не обратил внимания — он был слишком поглощен созерцанием полета драка.

— Это еще не все, — сказал он через некоторое время. — Смотри туда. Видишь?

Он указывал прямо перед нами, на открытый участок пустыни в паре километров от скал. Солнце опустилось еще ниже, и контрастные тени позволяли лучше различать детали рельефа. Сначала я не понимал, на что смотреть — передо мной были только песок и редкие камни.

Но потом заметил движение. Едва уловимое, почти незаметное. Песчаная поверхность зашевелилась, словно под ней что-то проснулось. Затем движение стало более явным — песок поднимался буграми, расходился волнами.

— Что это? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Хулд! — в голосе Орда звучал неприкрытый восторг. Он вскочил на ноги, чуть не потеряв равновесие на краю площадки. — Огромный! Смотри, какого он размера!

Я тоже поднялся, инстинктивно отступив от края. Масштаб происходящего стал очевиден, когда песчаная волна прошла мимо одинокого валуна. Хулд двигался удивительно быстро для своих габаритов. Он плыл под самой поверхностью пустыни, как кит в океане, оставляя за собой извилистый след. Песок расступался перед ним и смыкался позади, создавая иллюзию водной поверхности.

— Он ждал, — пояснил Орд, не сводя глаз с движущегося бугра. — Хулды чувствуют вибрацию на огромном расстоянии. Знал, что драк рядом, и прятался глубоко. Даже огромные черви боятся драконов.

И тут меня осенило. Хулд — это же искаженное от «Шаи-Хулуд»! Песчаные черви из «Дюны» Фрэнка Герберта! Кто-то давший им имя явно был поклонником классической фантастики. И этот кто-то не потерял память! Мысль была настолько абсурдной, что я невольно фыркнул.

Орд бросил на меня короткий вопросительный взгляд.

— А вы на них ездите? — спросил я, не удержавшись. — Ну, как фримены в… — Я осекся, понимая, что чуть не выдал себя снова.

Но было поздно. Орд уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Несколько секунд он молча хлопал глазами, переваривая услышанное. А потом его лицо исказилось, и он разразился хохотом.

— На червях? — выдавил он сквозь смех, утирая выступившие слезы. — Ездим… На червях? Ты… Ты это серьезно?

Он снова захохотал, и мне пришлось придержать его за плечо, чтобы он не свалился с узкой площадки. Смех Орда эхом отражался от скал, множась и усиливаясь.

Я пожал плечами, чувствуя, как щеки заливает краска. Да, глупость спросил. Но почему бы в мире, где летают драконы размером с боинг, не существовать наездникам червей?

— Прости, — Орд наконец отсмеялся и вытер глаза тыльной стороной ладони. — Просто представил себе эту картину. Сидишь ты верхом на хулде, держишься за… За что? За чешую? А он уходит на глубину…

Парень снова прыснул, но взял себя в руки.

— На хулдах не ездят, — объяснил мне Орд, словно ребенку. — На скорпах в песках не плавают. И на драках не летают. Хотя…

Он задумался и посмотрел вдаль.

— Легенды говорят иное…

— Какие легенды?

— Старые, очень старые… Говорят, что первые Императоры умели летать на драконах. И что Александр Великий разгромил полчища сетлов тысячу лет назад, ведя в бой драконью стаю. Но это сказки, Лекс. Красивые сказки для детей.

Александр Великий. Я невольно коснулся шрама на лице. Один из моих клонов. Сто семьдесят пять Алексов Гринов, сто семьдесят пять Императоров, и я был всеми ими, правил Империей, летал на драконах…

Солнце коснулось горизонта, превратившись в расплавленный шар. Тени дюн стремительно удлинялись, облизывая пустыню длинными языками тьмы. Температура начала падать — после дневной жары вечерняя прохлада казалась благословением.

— Берт сказал, что я буду участвовать в охоте, — сказал я, глядя на стремительно темнеющую пустыню. Мысль о предстоящем испытании не давала покоя. — На кого вы обычно охотитесь?

Вопрос прозвучал обыденно, но внутри все сжималось от тревоги. Охота в этом мире явно отличалась от земной. Здесь не было оленей или кабанов — только огромные монстры.

— На хулдов, — Орд снова уселся рядом, подтянув колени к груди. — Или на скорпов — смотря кого удастся выманить. Иногда везет, и попадается стая топсов. Но это мелочь, которая не стоит усилий. Настоящая добыча — черви и скорпы. Их мясо кормит поселок неделями, а из шкур и костей делают все — от одежды до оружия.

— И как вы их ловите? — я старался, чтобы голос звучал спокойно. — Они же огромные. И опасные.

— Хитростью и отвагой! — Орд улыбнулся, обнажив белые зубы. — Хулдов выманивают вибрацией. Они чувствуют колебания песка за километры. Охотники бьют в барабаны с особым ритмом, имитируя поступь крупного животного. Червь думает, что это добыча, и поднимается к поверхности. А там его уже ждут с гарпунами и сетями.

— Звучит опасно.

— Еще бы! Но хулды предсказуемы. Они тупые, полагаются только на вибрацию. Если знаешь их повадки, можешь обвести вокруг пальца. — Орд подбросил камешек и поймал. — Скорпы — другое дело. Они умнее, хитрее, осторожнее. У них отличное зрение, острый нюх. Простой вибрацией их не обманешь.

— И что тогда?

— Нужна приманка. Живая приманка. — В голосе Орда появились мрачные нотки. — Обычно берут раненого топса, привязывают к колу посреди барханов и ждут.

— Как козленка для тигра, — пробормотал я себе под нос.

— Что? — Орд нахмурился. — Что за зверь такой — козленок?

Черт. Опять прокололся. В этом мире явно не было коз. Или они назывались по-другому.

— Неважно, — отмахнулся я. — Значит, нужна живая приманка. И что дальше?

— Скорпы чуют кровь на огромном расстоянии, — Орд снова подбросил камешек, но на этот раз не поймал. Камень покатился к краю и исчез за краем. — Когда тварь показывается из песка, охотники атакуют. Это самый опасный момент. Нужно загарпунить скорпа, не дав ему уйти обратно в глубину.

— А если не успеют?

Орд красноречиво провел ребром ладони по горлу.

— Скорпы быстрые. Очень быстрые. И умные — если чуют засаду, могут атаковать охотников, а не приманку. Поэтому нужна хорошая позиция, слаженность, храбрость и немного удачи. Одна ошибка — и охотники становятся добычей.

Я представил себе эту картину и невольно поежился. Огромная глубинная тварь против группы людей с примитивным оружием. И где-то посередине — приманка, беспомощная и обреченная.

— Тебе-то какая разница? — продолжил Орд с наигранной беспечностью. — Ты же будешь наблюдать со скалы, в полной безопасности. Джамперы не участвуют в охоте, пока не овладеют Силой. Берт не идиот, чтобы рисковать твоей жизнью. Ты же избранный!

Он запнулся на последнем слове, словно хотел сказать что-то другое. В его серых глазах мелькнула тень сомнения.

— Приманкой может быть только… — Орд осекся на полуслове.

Я наблюдал за тем, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом понимание, затем — ужас. Смуглая кожа побледнела, глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел.

— Нет, — выдохнул он и положил руку мне на плечо. — Нет, это невозможно. Берт не мог… Он же не настолько…

Слова застряли у Орда в горле. Он вскочил на ноги и заметался по площадке, размахивая руками. Его движения были резкими, почти паническими.

— Это невозможно! — повторял он, словно мантру. — Ты же джампер! Избранный! Тот, кто откроет врата! Берт сам говорил! При всем поселке говорил!

— Он сказал, что из меня выйдет отличная приманка для хищников, — мрачно ответил я, поднимаясь.

— Но…, но почему? — Орд остановился передо мной, и в его глазах плескалось отчаяние. — Зачем ему это? Ты же под его защитой! Ты его гость!

Парень снова сел, обхватив голову руками. Несколько минут он молчал, раскачиваясь взад-вперед словно в трансе. Солнце тем временем наполовину скрылось за горизонтом, и мир погрузился в фиолетовые сумерки. Температура продолжала падать, и я почувствовал, как по коже побежали мурашки.

— Приманка для скорпа, — наконец произнес Орд, поднимая на меня потрясенный взгляд. — Я понял. Это не просто охота, Лекс. Это инициация…

Слово прозвучало как приговор. В его интонации слышалось что-то сакральное, почти религиозное.

— Инициация?! — я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не связанный с вечерней прохладой.

— Да! — Орд вскочил на ноги, и его лицо преобразилось — страх сменился чем-то похожим на благоговение. — Ее проходят все юноши, когда начинают изливать семя. Первое испытание! И это не сложно — я же прошел! — быстро добавил Орд, словно это меняло дело. — А ты — джампер! Пусть твоя Сфера еще спит, но кровь джампера течет в твоих жилах! Ты сильнее, быстрее, выносливее обычного человека!

— Я едва на скалу забрался, — напомнил я. — Какая из меня приманка? Я даже бегать нормально не могу после ранений!

Замечательно. Из огня да в полымя. Только пережил встречу со скорпом, чуть не погиб — и вот, пожалуйста, новое свидание с клыкастой тварью. Фантастическое везение! Просто невероятное!

— Когда? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Завтра ночью, скорее всего. Или через день — зависит от решения Берта. — Орд положил руку мне на плечо. — Не бойся. Мы не дадим тебе погибнуть. Это испытание, а не казнь. Берт проверяет твою храбрость.

— Утешил, — буркнул я.

Мы сидели молча, наблюдая, как солнце исчезает за горизонтом. Небо полыхало всеми оттенками пламени — от золотого до багряного. Потом цвета начали блекнуть, уступая место индиго и фиолетовому. Первые звезды зажглись на востоке — яркие, чужие, не похожие на земные созвездия.

— Когда я был маленьким, мечтал стать великим охотником, — тихо произнес Орд. — Таким, как герои древних легенд. Убить хулда в одиночку, приручить дракона, найти затерянный город Первых Джамперов. Детские фантазии.

Он подобрал плоский камень и запустил его в темноту. Камень исчез без звука.

— Потом я вырос и понял — героев не существует. Есть только люди, пытающиеся выжить в мире, который хочет их убить. Каждый день — борьба. За воду, за еду, за право увидеть следующий рассвет. За красивую девушку. И в этой борьбе все средства хороши.

— Почему ты мне это рассказываешь? — спросил я. — Разве не проще было промолчать? Пусть бы я узнал обо всем в последний момент.

Орд улыбнулся — грустно, почти печально.

— Потому что ты мне нравишься, Лекс. Не знаю почему, но нравишься, — он помолчал и добавил. — Потому что хочу, чтобы ты боролся за свою жизнь. И потому что я верю — ты выживешь. Пройдешь испытание и будешь одним из нас. А когда это случится, мы станем братьями. Настоящими братьями, связанными кровью и песком!

— Обязательно станем! — сказал я, и это прозвучало жалко и неискренне.

Но Орд поверил. Он кивнул. Отвернулся и снова устремил взгляд к горизонту.

— Нам пора вниз, — сказал он через некоторое время. — Скоро станет совсем темно, а спускаться вслепую — не лучшая идея.

Мы поднялись. Я бросил последний взгляд на пустыню — черное море песка под черным небом, усыпанным алмазами звезд. Где-то там, в этой тьме, жили существа, готовые разорвать меня на части. И завтра — или послезавтра — я встречусь с одним из них лицом к лицу.

Спуск в темноте оказался настоящим кошмаром. Приходилось двигаться наощупь, проверяя каждый захват, прежде чем перенести вес. Несколько раз нога соскальзывала, и только чудом я удерживался от падения.

Орд спускался рядом, подсказывая, где искать выступы. Его голос был единственным ориентиром в кромешной тьме. «Левее… Нет, слишком далеко… Вот здесь… Осторожно, камень крошится…»

Когда мои ноги наконец коснулись ровной площадки, я готов был расцеловать твердую землю. Мышцы горели огнем, ладони были стерты в кровь, но я добрался. Живой и относительно невредимый.

— Неплохо для первого раза, — похвалил он. — Может, из тебя и выйдет настоящий охотник. Если переживешь инициацию.

— Обнадежил, — проворчал я, следуя за ним в спасительную темноту пещер.

Обратный путь показался короче. Может, потому что я уже знал дорогу. А может, просто мысли были заняты предстоящим испытанием. Приманка для скорпа. Кто бы мог подумать, что моя жизнь в Волде сведется к роли червячка на крючке.

Когда мы наконец добрались до нашей комнаты, я едва держался на ногах. Усталость навалилась свинцовой плитой, придавливая к земле. Каждое движение давалось с трудом, мысли путались, перед глазами плыли цветные пятна.

В пещере уже горел очаг — кто-то позаботился развести огонь в наше отсутствие. На моей циновке лежала новая одежда — простая туника и штаны. Рядом стояла миска с водой и кусок материи.

— Это Бет, — пояснил Орд, заметив мое удивление. — Она о тебе заботится. Редкая удача — обычно она к раненым так не благоволит.

Я взял тунику, ощущая грубую фактуру ткани. После двух недель вынужденной наготы даже такая простая одежда казалась королевской мантией. Чистая, целая, без дыр и заплат — по местным меркам настоящая роскошь.

— Она… — я запнулся, не зная, как правильно сформулировать вопрос. — Она свободна? Я имею в виду…

Орд понял без лишних слов. В его глазах мелькнуло сочувствие.

— Бет — дочь вождя, — мягко ответил он. — Не по крови, он удочерил ее много лет назад, так же, как и меня. Так что даже не думай. — Он помолчал и добавил мягче. — Да и не твоя она пара, Лекс. Джамперы не могут жениться на сквотах. Запрещено.

— Ты говорил, — кивнул я, постаравшись скрыть разочарование.

Жениться я и не думал, но, видимо, здесь отношения с женщинами были возможны только в таком статусе.

— Раздевайся и ложись спать, — посоветовал он, не оборачиваясь. — Завтра будет трудный день. Тебе нужно как следует выспаться.

Орд сбросил набедренную повязку и сел у огня в чем мать родила. Нагота его нисколько не смущала — похоже, местные относились к телу проще и естественнее, чем люди на Земли. Он потянулся, разминая мышцы, и взял в руки влажную влажную тряпку. Я последовал его примеру и обтерся, смывая с кожи пот и пыль. Вода была теплой, пахла какими-то травами — мятой и чем-то еще, незнакомым, но приятным. Капли стекали по коже, унося усталость и напряжение.

Я растянулся на циновке, подложив под голову свернутую тунику. По другую сторону очага занял свое место Орд. Жесткое ложе после двух недель в лазарете казалось пыточным инструментом, но усталость брала свое. Веки наливались свинцом, а мысли расплывались, превращаясь в бессвязную кашу.

— Орд, — тихо позвал я, борясь с накатывающей дремой.

— М-м-м? — отозвался он сонно.

— Спасибо! За все!

— Не за что, друг, — просто ответил он. — Мы еще не братья, но уже друзья. А друзья держится друг за друга. Что бы ни случилось.

Я закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились образы прошедшего дня — черный дракон на фоне кровавого заката, песчаный червь, плывущий под барханами, Орд, смеющийся над моим вопросом о наездниках. И предстоящее испытание, маячившее впереди как грозовая туча.

В памяти всплыли слова Орда, сказанные на вершине скалы. Его серьезное лицо, освещенное закатным солнцем. Дрожь в голосе, когда он произносил сакраментальную фразу.

— Это не просто охота, Лекс, — эхом звучали его слова в мыслях. — Это инициация! Твое первое испытание!

Глава 12

Мы вышли на поверхность в полной темноте. Луна еще не взошла, и лишь россыпь незнакомых звезд давала слабый свет, едва позволяющий различать силуэты. Воздух был прохладным, но после дневной жары казался даже холодным, а песок уже не обжигал ступни, как днем.

Двадцать человек двигались в полном молчании. Только мягкий шорох песка под ногами да редкое позвякивание оружия нарушали тишину пустынной ночи. Охотники шли уверенно, явно зная каждый скальный выступ на своем пути. Я же спотыкался и скользил, стараясь не отставать от Орда.

Песок еще хранил остатки дневного тепла, но с каждым часом остывал все сильнее. Идти по нему было трудно — ноги проваливались, песчинки набивались в сандалии, натирая кожу. Но охотники двигались легко, потому что родились в этих песках. В отличие от меня.

Орд шел рядом со мной, и я чувствовал исходящее от него напряжение. В его движениях чувствовалась скованность — он был взвинчен как туго сжатая пружина. Первая настоящая охота. Для него — праздник и возможный триумф. Для меня — испытание и возможная смерть.

Берт возглавлял нашу троицу. Остальные охотники следовали позади. Даже в темноте его фигура выделялась — прямая спина, уверенная походка человека, знающего свою силу. Он не оглядывался, не проверял, идем ли мы за ним. Просто шел вперед, а мы послушно топали следом.

Кровь в моих жилах была густой и вязкой от эликсиров Бет. Она влила в меня целую батарею снадобий перед выходом — для силы, для выносливости и для храбрости. Последнее работало хуже всего. Страх никуда не делся, просто притаился где-то в глубине, готовый вырваться наружу в самый неподходящий момент.

— Первый раз всегда страшно, — неожиданно сказал Берт, не оборачиваясь. — Но страх — это хорошо. Он обостряет чувства, ускоряет реакцию. Главное — не дать ему парализовать тебя.

Я не знал, к кому он обращается — ко мне или к Орду. Может, к обоим.

— А вы помните свою первую охоту? — спросил Орд, и в его голосе прозвучало неприкрытое любопытство.

Берт молчал так долго, что я решил — он не ответит. Но потом заговорил, и его голос звучал задумчиво, словно он смотрел сквозь время.

— Помню. Мне было двадцать — чуть больше, чем вам сейчас. Но я был упрямым юнцом и настоял на участии в охоте. Приманкой тогда был раненый топс — жалкая тварь с перебитой лапой. А из песка вылез скорп размером с три меня.

— И что было дальше? — затаив дыхание, спросил Орд.

— Его убили опытные охотники, а я обделался от страха, — весело ответил Берт. — Буквально. Даже про то, что я — Джампер забыл. Пришлось потом собственноручно отстирывать набедренную повязку. Зато больше никогда не боялся.

Орд фыркнул, пытаясь сдержать смех. Даже я улыбнулся, представив могучего вождя поселка юным перепуганным мальчишкой. Откровение Берта странным образом успокоило — если даже он боялся на своей первой охоте, то мой страх был нормален.

— Не дрейфь, — шепнул Орд, склонившись к моему уху. — Наши охотники справлялись с тварями и покрупнее. А ты — джампер. Даже со спящей Сферой ты сильнее любого из нас.

Наш путь тянулся бесконечно. Мы огибали высокие дюны, спускались в ложбины между барханами и поднимались на гребни. Песчаный ландшафт казался однообразным, но Берт вел нас уверенно, вел к цели, известной только ему. Несколько раз он останавливался и поднимал руку, призывая к тишине. В эти моменты все замирали, превращаясь в статуи. Берт прислушивался к чему-то, что было недоступно нашему слуху — может, к вибрации песка, может, к далекому вою ночных хищников. Потом кивал, и мы продолжали идти дальше.

Постепенно мои глаза привыкли к темноте. Я начал различать оттенки там, где раньше видел только серый цвет. Песок отливал серебром в звездном свете, а тени были глубокими, бархатными, почти осязаемыми. Ночная пустыня жила своей тайной жизнью — где-то вдалеке перекликались топсы, поблизости шуршали песчаные ящерки, свистел ветер в расщелинах скал.

— Пришли, — негромко сказал Берт, и я вздрогнул от звука его голоса.

Впереди из песка торчали темные силуэты — четыре каменных выступа, расположенных почти правильным квадратом. Между ними простиралась ровная песчаная площадка, словно специально расчищенная для наших целей. Идеальная арена для охоты. Или для казни — зависит от точки зрения.

Охотники разделились на четыре части и начали расходиться по своим позициям. Каждая группа направилась к одному из каменных выступов. Движения были отработанными, почти ритуальными — видимо, это место использовалось для охоты не одно поколение.

Берт остановился на краю низкой каменной гряды и повернулся ко мне. В звездном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора — резкие тени подчеркивали скулы и глазницы, превращая вождя в древнюю статую.

— Помнишь правила? — спросил он.

— Стоять на месте. Не бежать, что бы ни случилось, — отчеканил я заученные слова.

— И не пытаться геройствовать, — добавил Берт. — Твоя задача — приманить. Наша — убить. Не перепутай. Пошли!

Я кивнул, и отвел взгляд, чтобы он не увидел в моих глазах страх. Рот пересох, в горле стоял ком, а внизу живота медленно растекался могильный холод. Берт двинулся к центру площадки, и я последовал за ним.

— Стой здесь, — приказал он.

Я встал там, где он показал, стараясь унять дрожь в коленях. Ноги казались ватными, готовыми подкоситься в любой момент, но я заставил себя стоять прямо. Нельзя показывать слабость — ни перед охотниками, ни перед Бертом, ни перед самим собой.

Вождь достал флягу из-за пояса и протянул мне. Я благодарно принял ее и сделал несколько больших глотков. Вода была теплой, с привкусом кожи и какой-то травы, но казалась божественным нектаром.

— Вчера ты задал хороший вопрос, — неожиданно заговорил Берт, забирая флягу. — Почему мы не приманиваем хищников ближе к поселку. Логичный вопрос для чужака.

Я напрягся. Куда он клонит?

— Ответ состоит из двух частей, — продолжил Берт, и в его голосе появились менторские нотки. — Первая — очевидная. Драк под нашими пещерами отпугивает большинство хищников. Они чуют его запах за километры и обходят стороной.

— А вторая? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Вторая для тебя важнее, — Берт посмотрел мне в глаза, и даже в темноте я увидел серьезность его взгляда. — Охота — это не просто способ добыть пищу. Это испытание. Проверка на право называться членом племени.

Он сделал паузу, давая словам осесть в моем сознании.

— Каждый, кто хочет жить среди нас, должен доказать свою ценность. Не силой — сила приходит и уходит. Не умением — ему можно научиться. А духом. Способностью смотреть смерти в лицо.

— Даже если внутри все дрожит? — вырвалось у меня.

— Дрожать можно, бежать — нельзя, — Берт усмехнулся — короткий, резкий звук в ночной тишине. — Храбрость — это не отсутствие страха. Это способность действовать вопреки ему.

— Но…

— Копье! — приказал Берт, оборвав меня на полуслове.

К нам бросился Орд и вручил его вождю. Это было обычное охотничье копье — прямое древко, отполированное до блеска с длинным, зазубренным наконечником. Берт воткнул его в песок перед моими ногами.

— На крайний случай! — коротко пояснил он.

Затем Берт достал из-за пояса кожаный бурдюк. Я почувствовал сильный запах — острый, металлический, немного сладковатый. Кровь. Свежая, судя по интенсивности аромата.

Вождь начал обходить меня по кругу, разбрызгивая содержимое мешка. Темные капли падали на песок, образуя ритуальный круг. Берт двигался медленно, отмеряя каждый шаг, и что-то бормотал под нос — то ли молитву, то ли заклинание, то ли просто считал.

Закончив круг, Берт спрятал пустой мешок и посмотрел на меня.

— Правила ты знаешь, — еще раз напомнил он. — Стой на месте. Не беги. Мы сделаем остальное. Нарушишь правила — умрешь. Если не от зубов Твари, то от моей руки. Это не угроза — это обещание. Понял?

— Понял, — с трудом выдавил я, сглотнув.

— Хорошо, — Берт кивнул и повернулся к охотникам на скалах. Поднял руку, и его голос разнесся над площадкой: — Начинаем!

Он направился к одному из каменных выступов, а Орд на мгновение задержался. В звездном свете его лицо казалось моложе и невиннее. Мальчишка, играющий во взрослые игры. Такой же, как и я.

— Помни — стой на месте! — прошептал он с жаром. — Что бы ни вылезло из песка — не двигайся! Мы справимся! Должны справиться!

А затем и он побежал к скалам, оставив меня одного в центре кровавого круга.

Тишина накрыла меня, как тяжелое одеяло. Я слышал лишь шорох поземки и собственное дыхание, громкое и рваное. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук разносится над всей пустыней.

На одном из выступов появилась фигура — лысый бородач, которого я заметил при выходе. Он спустился к подножию скалы и встал на песок. У него на груди висели два небольших барабана, стянутых кожаными ремнями.

Охотник закрыл глаза и начал бить по барабанам ладонями.

Бум-бум-та-бум. Бум-бум-та-бум.

Ритм был медленным, размеренным, гипнотическим. Не мелодия в привычном понимании, а асинхронная и атональная гармония, имитация природных звуков. Может быть, шагов крупного животного, а может — биения его огромного сердца. Звук разносился над пустыней, отражаясь от скал слабым эхом.

Бум-бум-та-бум. Бум-бум-та-бум.

Я стоял, вглядываясь в горизонт, и считал удары собственного сердца. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Время тянулось, растягиваясь, как патока. Пот выступил на лбу, несмотря на ночную прохладу. Соленые капли стекали по лицу, щипали глаза, но я не вытирал их.

Сто ударов. Двести. Может, больше — я сбился со счета.

Первым признаком приближающейся опасности стала вибрация. Едва заметная дрожь песка под ногами. Если бы я не ждал ее, то и не заметил бы. Но в напряженной тишине, при обостренных страхом чувствах, я почувствовал ее сразу.

Что-то двигалось под поверхностью. Что-то большое.

Барабанный бой не прекращался. Бум-бум-та-бум. Бум-бум-та-бум. Теперь к нему добавился еще один ритм — глубокий, почти неслышимый. Ритм движения поднимающегося из песчаных глубин существа.

На скалах зашевелились охотники. Они поднялись со своих мест, напряженно вглядываясь в темноту. Копья и крючья поднялись над их головами, веревки размотались, готовые к броску. Профессионалы готовились к привычной работе.

Вибрация усилилась. Теперь песок вокруг меня мелко дрожал, и песчинки подпрыгивали, танцуя в лунном свете. А звук усилился — низкий, утробный, похожий на рычание огромного зверя.

А потом я увидел его.

В тридцати метрах от меня песок вспучился. Сначала небольшой холмик, потом выше, шире. Песчинки осыпались по склонам, открывая что-то темное внизу. Бугор рос с пугающей скоростью, и быстро превратился в небольшой холм.

— Крок! — крикнул кто-то из охотников. — Огромный крок!

Тварь вырвалась на поверхность с оглушительным ревом. Песок взметнулся фонтаном, на мгновение скрыв существо из виду. Я инстинктивно зажмурился и выставил перед собой руки, защищаясь от песчаной волны.

Когда я открыл глаза, передо мной стоял монстр из кошмаров.

Крок был размером с лимузин. Широкое, приплюснутое тело покрывала грязно-желтая чешуя, испещренная шрамами и отметинами от старых ран. Короткие, но мощные лапы заканчивались когтями длиной с мою ладонь. Хвост — толстый, мускулистый — бил по песку, оставляя глубокие борозды. А вишенка на торте — голова. Массивная, непропорционально большая даже для такого тела. Челюсти, способные перекусить человека пополам. Ряды зубов — острых, изогнутых назад, созданных для того, чтобы рвать и удерживать добычу.

Тварь повернула морду в мою сторону, и наши взгляды встретились. Глаза крока были желтыми, с вертикальными зрачками, как у рептилии. В них горели голод и ярость — первобытные, всепоглощающие.

Крок издал низкий утробный рык. Он прокатился по площадке, отразился от скал, ударил в барабанные перепонки. От этого звука по коже побежали мурашки, а где-то в глубине мозга проснулся древний ужас — страх добычи перед хищником.

А потом он бросился на меня.

Время замедлилось. Или мое восприятие ускорилось из-за адреналина, хлынувшего в кровь. Я видел каждую деталь с кристальной четкостью.

Мощные лапы отталкиваются от песка, поднимая тучи пыли. Приплюснутое тело вытягивается в прыжке. Огромная пасть раскрывается, обнажая розовую глотку и ряды желтоватых зубов. Капли слюны летят во все стороны, блестя в звездном свете, как осколки хрусталя.

Охотники сорвались со скал, но я четко осознавал — они не успеют. Расстояние слишком большое, а стремительно приближающийся крок — слишком быстрый. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

Я выдернул копье из песка, занес его за спину, а затем с воплем метнул прямо в распахнутую пасть монстра. И застыл, обреченно глядя на то, как оно исчезает в исполинской глотке.

Пять метров. Я различал каждую чешуйку на уродливой морде. Видел грязь на клыках. Чувствовал вонь — смесь тухлого мяса, болотной тины и чего-то кислого, желудочного.

Некуда бежать. Некуда спрятаться. Только смотреть, как смерть несется навстречу в режиме слоу моушн.

И тут передо мной материализовался Берт.

Он появился из ниоткуда — в одно мгновение пустота, в следующее — фигура вождя между мной и смертью. Берт сделал несколько быстрых пассов руками, и воздух вокруг него задрожал. Исказился. Уплотнился.

Крок врезался в невидимую стену на полной скорости. Удар был чудовищным — я почувствовал его всем телом. Земля дрогнула, песок взметнулся во все стороны. Звук — глухой, мясистый — напоминал удар огромного молота по барабану.

Тварь отлетела назад, кувыркаясь в песке. Несколько раз перевернулась через голову и замерла, оглушенная. Но лишь на мгновение. Крок встряхнул массивной головой, поднялся на лапы и зарычал — теперь в его рыке звучала не только ярость, но и боль.

И снова бросился в атаку.

Берт ждал нападения. Он стоял передо мной, широко расставив ноги и подняв руки на уровень груди. Воздух между ним и зверем мерцал в ярком свете чужих звезд. Барьер. Невидимая стена между жизнью и смертью.

Крок ударился о преграду снова и отпрянул назад.

Охотники налетели на него со всех сторон одновременно. Это был отработанный маневр, отточенный в сотнях подобных сражений. Крюки на веревках полетели в цель, впиваясь в чешуйчатую шкуру. Боласы обвились вокруг мощных лап и кончика хвоста. Копья атаковали уязвимые места — суставы, брюхо, основание хвоста.

Началась битва.

Крок взревел от боли и ярости. Он извивался всем телом, пытаясь стряхнуть атакующих и освободиться. Хвост хлестнул по песку с такой силой, что двое охотников, державших боласы, разлетелись в разные стороны. Они упали, перекатились и вскочили — живые, но явно оглушенные.

Все остальные боролись. Веревки натянулись, мужчины упирались ногами в песок, удерживая разъяренную тварь. Это было похоже на корриду — только вместо быка был монстр размером с автомобиль, а вместо элегантных тореадоров — суровые полуголые охотники.

Крок попытался уйти под песок — инстинктивная реакция пустынного хищника. Но веревки держали его на поверхности. Он рыл когтями, разбрасывая песок во все стороны, но охотники методично подтягивали его обратно.

Берт все еще стоял передо мной, поддерживая барьер и невидимую удавку на шее зверя. Мускулы на шее вздулись от напряжения, руки мелко дрожали, а по лицу тек пот — видимо, его уровень владения Силой был значительно ниже, чем у Тана.

— Держитесь! — крикнул кто-то из охотников. — Он слабеет!

Но крок явно не собирался сдаваться. С яростным рыком он рванулся вперед, и несколько охотников упали на песок. Освободившаяся передняя лапа полоснула воздух, и трое парней отпрянули назад. Зверь воспользовался замешательством, сделал еще один рывок и освободил вторую переднюю лапу.

И тут я увидел Орда.

Парень отделился от группы охотников позади крока и бросился вперед. В руках у него было копье — обычное охотничье копье, выглядевшее жалкой зубочисткой рядом с огромным монстром. Но Орд двигался уверенно и целеустремленно, в отличие от меня, он явно не думал о смерти.

— Орд, нет! — закричал я, но мой голос потонул в шуме сражения.

Крок не заметил приближающегося сбоку охотника — он был слишком занят теми, кто атаковал спереди. Орд использовал это, подбежав вплотную к чешуйчатому боку. Одним прыжком — невероятным, почти нечеловеческим он оказался на спине монстра.

Балансируя на извивающемся теле, Орд поднял копье обеими руками. На его лице была написана абсолютная сосредоточенность — весь мир сузился до острого наконечника и точки на шее крока.

— Сдохни! — выкрикнул он и вонзил копье.

Удар был точным. Раздался треск — Орд пронзил череп твари. Копье вошло глубоко, пробив чешую, мышцы, добравшись до жизненно важных органов.

Крок взвыл. Это был не рев ярости — это был крик боли, почти человеческий в своей пронзительности. Тело монстра выгнулось дугой, сбрасывая Орда. Парень полетел в песок, но успел сгруппироваться и перекатиться при падении.

Крок сделал несколько неуверенных шагов. Из раны вокруг копья хлестала темная кровь — черная в звездном свете. Еще шаг. Еще. Массивное тело покачнулось и рухнуло на песок с глухим ударом. Несколько судорожных вздохов. Хвост дернулся в последний раз. И зверь затих.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Несколько секунд все стояли неподвижно, не веря, что схватка окончена. Потом Орд издал торжествующий вопль — дикий, первобытный крик победителя. Остальные охотники подхватили его, и ночную пустыню огласили крики триумфа.

Берт опустил руки, и невидимый барьер исчез. Вождь покачнулся от усталости, но устоял. Он повернулся ко мне. На его губах играла усталая, но довольная улыбка.

— Что и требовалось доказать, — спокойно заключил он.

— Что именно? — спросил я, все еще не веря, что остался жив.

Сердце колотилось как бешеное, адреналин бурлил в крови, но я был цел и невредим.

— Твой потенциал очень высок, — Берт подошел ближе, вытирая пот со лба. — Обычно на приманку идут твари помельче. Скорпики размером с ребенка, молодые хулды. Но такой монстр… Только очень сильная, хоть и спящая Сфера могла его привлечь.

— Это была не охота, а проверка? — задал я очевидный вопрос.

— И то, и другое, — Берт подмигнул, в его глазах плясали веселые искры. — Убили двух тушканов одним камнем. Проверили твой потенциал и добыли мяса на неделю вперед.

— А если бы что-то пошло не так? — не смог удержаться от вопроса я.

— Ты бы умер, — ответил Берт, пожав плечами, развернулся и направился к поверженной туше.

Ко мне подскочил Орд. Парень сиял от восторга, глаза горели, на смуглых щеках играл румянец. Он выглядел опьяненным — не вином, а победой, адреналином и осознанием собственной силы.

— Видел? — закричал он, схватив меня за плечи. — Я убил его! Одним ударом!

— Видел! — подтвердил я, поддаваясь его энтузиазму. — Ты был великолепен! Безумен, но великолепен!

— Мы оба были! — Орд заключил меня в крепкие объятия, не обращая внимания на покрывающие наши тела пот, кровь и песок. — Ты стоял как скала! Даже не дрогнул, когда эта тварь неслась прямо на тебя! Ты прошел инициацию!

Глава 13

На поверхности царила ночная прохлада. Первые минуты я шумно дышал полной грудью: после затхлости подземного муравейника свежий воздух пьянил до головокружения. Запрокинув голову, я смотрел на звездное небо и тешил себя иллюзией, что после долгого заточения в подземном плену вновь обрел свободу. На самом же деле все относительно. Как на Земле, так и в Волде.

Мы с Бертом стояли у подножия небольшого скального выступа, торчащего на поверхности пустыни подобно утесу посреди безбрежного океана. Его плоское подножие служило местом сбора жителей подземного поселка. Несколько десятков человек сидели перед относительно ровной полукруглой площадкой, приняв позы лотоса с той естественной грацией, которая приходит только после многих лет практики.

Длинноволосые мужчины и женщины были одеты в набедренные повязки, короткие кожаные юбки и топы. В колеблющемся, неверном свете факелов их лица казались масками из древнего театра теней — то появляющимися из мрака с пугающей внезапностью, то вновь исчезающими в нем, словно призраки. С некоторыми из них я ходил на охоту, многих уже встречал в полутемных коридорах поселка, но имена в памяти еще не отложились.

Люди сидели практически неподвижно и, щурясь, пытались меня разглядеть. Это была довольно сложная задача, учитывая, что дающие колеблющийся свет факелы находились за моей спиной. Казалось, что я очутился на сцене перед небольшим зрительным залом. На меня уставилось множество пар глаз, в которых алыми точками отражался огонь.

Берт излучал спокойную, непоколебимую уверенность человека, привыкшего повелевать и не знающего сомнений в своем праве на власть. В мерцающем, неровном свете его высокая фигура казалась высеченной из цельного куска базальта — прямая спина атлета, широко расправленные плечи воина, гордо поднятая голова вождя.

Он положил тяжелую, мозолистую руку мне на плечо — жест, который мог быть истолкован двояко: как поддержка новичка или как предупреждение пленнику не делать резких движений.

— Свободные охотники Волда! — голос вождя разнесся над притихшей площадкой, и все взгляды, как по команде невидимого режиссера, обратились к нам. — Сегодня мы собрались под этими древними звездами, чтобы решить важный вопрос. Вопрос, который касается не только юноши, стоящего рядом со мной, но и будущего всего нашего племени, наших детей и детей наших детей.

Берт сделал выверенную паузу, позволяя своим словам медленно осесть в сознании слушателей, как оседает песок после песчаной бури.

— Этого парня зовут Лекс, — продолжил вождь, слегка подтолкнув меня вперед.

Я сделал неуверенный шаг, покачнувшись от неожиданности, и оказался в перекрестье десятков внимательных, изучающих взглядов.

— Он мой личный гость. А законы гостеприимства, священные законы пустыни, вы все хорошо знаете без лишних напоминаний! Тот, кто нарушит их, будет обречен на вечные скитания в песках!

В толпе послышался недовольный, нарастающий ропот. Я стоял под прицелом тяжелых взглядов, чувствуя себя обнаженным — не физически, а духовно, словно они могли видеть каждую мою мысль, каждый потаенный страх. Казалось, недовольные взгляды проникали сквозь кожу, мышцы и кости, добираясь до самой сути, пытаясь понять — что я за человек и можно ли мне доверять.

— Свободные охотники великой пустыни Волда! — Берт повысил голос, добавив него металл, и недовольный ропот начал постепенно стихать. — Этот парень появился в нашем племени совсем недавно, всего несколько дней назад, но вы все уже хорошо знаете его историю. Наш драк, древний хранитель этих мест, принес его к нам израненного, истекающего кровью, едва живого. Бет, наша искусная целительница, выходила его, буквально вытащила с того света, потратив драгоценные снадобья и лекарства.

Вождь сделал паузу, обводя взглядом лица слушателей, подмечая их реакцию.

— Вчера, — продолжил он, — этот юноша участвовал в ночной охоте. Он стоял приманкой для крока — чудовища размером с трех трексов. И не дрогнул, не побежал, когда эта тварь неслась прямо на него, разинув пасть, полную зубов! Некоторые из вас были там и могут подтвердить — он не из робкого десятка. Он доказал свою храбрость и прошел инициацию, как и все мы!

Я заметил, как несколько охотников неохотно кивнули, подтверждая слова вождя. Но их лица оставались непроницаемыми, словно высеченными из камня масками, не выдающими истинных чувств.

— Нам нужны молодые, сильные охотники, — продолжил Берт, делая несколько шагов вдоль полукруга сидящих и обводя их тяжелым взглядом. — Нужны крепкие руки и храбрые сердца. Каждый год пустыня становится все более жестокой, а хищники — все более голодными и агрессивными. Скоро начнется сезон песчаных бурь, а после него — время великой охоты. И потому, используя свое право вождя, данное мне вами и подтвержденное годами моего правления, я предлагаю принять Лекса в наше племя как полноправного члена!

Последние слова прозвучали подобно удару грома в ясном небе. Несколько долгих секунд стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только потрескиванием факелов. А потом площадка буквально взорвалась яростными криками.

— Он джампер! — первым вскочил на ноги седовласый воин с глубоким шрамом через всю левую щеку — след от когтей какого-то хищника. — Проклятый джампер! А джамперам здесь не место! Мы — свободное племя пустыни, а не прислужники проклятой Империи! Не рабы Императора!

Толпа зашумела, как растревоженный улей. Слово «джампер» звучало со всех сторон, эхом отражаясь от скал — кто-то произносил его с нескрываемым презрением, кто-то — с суеверным страхом, кто-то — с откровенной, почти животной ненавистью. Я невольно сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, чувствуя, как по спине, несмотря на прохладу ночи, струится холодный, липкий пот.

— Империя платит пятьдесят золотых солнц за голову любого джампера! — выкрикнула женщина средних лет с жесткими, словно вырубленными топором чертами лица и преждевременно поседевшими волосами. — Пятьдесят солнц! Это целое состояние! Если имперские ищейки узнают, что мы укрываем беглого джампера…

— Нас всех вырежут, как скот на бойне! — подхватил молодой охотник с криво сросшимся после перелома носом. Его голос дрожал от едва сдерживаемого страха. — Вспомните, что случилось с поселком у Западных скал всего три года назад! Они тоже думали, что смогут спрятать джампера!

— Империя стерла их с лица земли! — добавил кто-то из задних рядов. — Не осталось никого! Даже грудных детей не пощадили! Даже стариков, которые не могли держать оружие! Все поселение превратили в пепел, а землю засыпали солью, чтобы там никогда ничего не росло!

Голоса сливались в единый гул негодования и страха. Я видел ужас в их расширенных глазах — не передо мной лично, а перед тем, что я олицетворял. Перед безжалостным гневом Империи, перед закованными в сталь карательными отрядами, перед полным уничтожением всего, что было им дорого — их детей, их жилищ, их свободы.

Берт медленно, с достоинством истинного вождя поднял правую руку, и постепенно шум начал стихать. Не сразу — потребовалось несколько долгих, напряженных секунд, прежде чем последние выкрики замерли в ночи. Вождь стоял неподвижно, как древняя скала посреди бушующего песчаного моря, и его спокойствие постепенно, волна за волной, передавалось взбудораженной толпе.

— Братья и сестры! — его голос прозвучал негромко, но проник в самые глубины сознания. — Я понимаю ваши страхи. Понимаю тревоги и опасения. Страх перед Империей въелся в наши кости, передается с молоком матери, шепчется в колыбельных. Но позвольте напомнить вам одну простую, неоспоримую истину — я тоже джампер. Я такой же, как этот мальчишка!

Во наступившей тишине было слышно, как потрескивают пропитанные маслом факелы, как шуршит песок, тонкими струйками осыпающийся с края каменной площадки, как где-то вдали перекликаются ночные хищники.

— И что из этого следует? — Берт медленно обвел взглядом притихших людей. — Разве мое происхождение помешало мне защищать наше племя все эти долгие годы? Разве я предал вас Империи? Разве не проливал свою кровь рядом с вами, охотясь на хищников? Разве не делил с вами последнюю каплю воды в засуху?

Он шагнул вперед, выйдя из тени, и яркий свет факелов выхватил его лицо из темноты — красивое даже в старости, волевое, изборожденное глубокими морщинами у глаз и рта.

— Ты, Торн! — вождь указал на седовласого воина, первым поднявшего голос против меня. — Расскажи всем, как ты появился в нашем племени! Не стесняйся, поведай правду!

Торн смутился, его загорелое, обветренное лицо приобрело багровый оттенок, различимый даже в неверном свете факелов. Он нервно переступил с ноги на ногу, опустив взгляд на песок.

— Это было давно, — начал он неохотно, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Тридцать два года назад, если быть точным, — подсказал Берт. — Продолжай, друг. Расскажи всем, особенно молодым, как я вытащил тебя из песков! Ты был ранен, истекал кровью, бредил. Стрела работорговцев прошла навылет через плечо. Помнишь? Многие в племени предлагали оставить тебя умирать в пустыне — чужак, лишний рот, обуза. Но я настоял, чтобы тебе дали шанс. Я сам выхаживал тебя и тратил драгоценные целебные травы!

— Дела давно минувших дней, — пробормотал Торн еще тише, скрестив могучие, покрытые шрамами руки на широкой груди. — Тогда все было по-другому. Империя была далеко, за тремя пустынями, а мы — никому не нужной песчинкой в бескрайнем море песка.

— По-другому? — Берт усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Империя всегда была жадной до власти! Всегда искала джамперов! Но разве это помешало нам принять тебя? А ты отплатил нам верностью и дружбой!

Вождь повернулся к другому человеку.

— А ты, Гар? — Берт обратился к черноволосому мужчине средних лет, сидевшему в первом ряду со скрещенными ногами. На его лице застыла гримаса недовольства, тонкие губы были плотно сжаты в узкую линию. — Расскажи всем о себе! Разве ты сам — не чужак? Разве не я, джампер, спас твоего единственного сына, в тот страшный день, когда его едва не сожрал хулд?

Гар дернулся, словно его ударили. Взгляд метнулся к юноше, сидящему рядом — высокому и мускулистому парню с копной непослушных черных волос. Затем он молча опустил глаза, и на его скулах заиграли желваки.

— Я спас его, — продолжил Берт. — Использовал Силу джампера!

— Берт, дело не в том, что мальчишка — джампер, — возразил русоволосый парень лет двадцати пяти, сидящий во втором ряду. — Ты прекрасно знаешь, чем нам всем грозит его укрывательство! Империя не прощает таких вещей! Ее память длинна, а месть беспощадна!

Его слова упали как искра в бочку с порохом. Толпа снова взорвалась яростными криками, но теперь они звучали громче, злее, отчаяннее. Я различал отдельные фразы, врезающиеся в сознание как удары кинжала.

— Он приведет сюда имперских ищеек! Они выследят его по Сфере!

— Из-за одного мальчишки мы все погибнем! Наши дети станут сиротами!

— Пусть уходит в пустыню! Пусть ищет другое племя!

— Или продать его самим и получить награду! Пятьдесят солнц — мы сможем купить оружие, воду, еду на год!

Последнее предложение вызвало особенно бурную реакцию. Завязался яростный спор, голоса становились все громче, жесты — резче. Казалось, еще немного — и словесная перепалка перерастет в драку. Я инстинктивно отступил на шаг, но Берт удержал меня, крепко сжав плечо своей тяжелой рукой.

— Тишина! — рявкнул вождь.

Все замолкли мгновенно, словно им одновременно заткнули рты. В наступившей звенящей тишине было слышно только потрескивание промасленных факелов, тяжелое дыхание разгоряченных спором людей да далекий вой ночных хищников пустыни.

— Я вижу, страх ослепил вас, — Берт говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. — Страх перед гневом Империи. Страх перед переменами. Страх перед неизвестным будущим. Этот страх мне знаком — он живет в каждом из нас, передается из поколения в поколение. Но разве мы не называем себя свободным племенем? Разве мы не гордимся тем, что не склонили головы перед Императором? Разве мы не сами выбираем свою судьбу?

Он помолчал, позволяя вопросам повиснуть в ночном воздухе и проникнуть в сознание каждого.

— Времена изменились, это правда, — продолжил вождь, и в его голосе появилась неприкрытая горечь. — Империя стала сильнее, ее щупальца дотягиваются даже сюда, в самое сердце пустыни. Но мы — мы не изменились. Мы все еще прячемся в этих древних пещерах, как прятались наши деды и прадеды. Все еще дрожим при одном упоминании имперских легионов. Все еще живем в постоянном страхе. Но скажите мне — разве для этого наши предки выбрали трудную жизнь в пустыне? Чтобы мы, их потомки, боялись собственной тени?

— Красивые слова, Берт, — сказал пожилой мужчина с длинной седой бородой, заплетенной в несколько тонких косичек. — Очень красивые слова, достойные вождя. Но слова не защитят нас от закованных в сталь имперских мечей. Слова не остановят джамперов Императора. Никто из нас намеренно не выдаст мальчишку, но что, если о нем узнают случайно? Что, если кто-то проболтается по пьяни? Торговцы, странствующие барды, беженцы — через наш оазис проходят десятки чужаков каждый месяц. Любой из них может донести!

— И что же ты предлагаешь, мудрый Крон? — спросил Берт, вскинув густые брови. — Убить мальчишку прямо здесь? Перерезать горло, как топсу на празднике? Или выгнать в пустыню на верную смерть от жажды и клыков хищников? А может, связать его и продать Империи, как мешок вяленого мяса? Скажи прямо — что именно ты предлагаешь?

— Я предлагаю думать о выживании всего племени, а не о судьбе одного никому не известного чужака! — отрезал Крон, и его борода затряслась от гнева. — У нас больше трехсот душ! Женщины, дети, старики! Неужели жизнь одного стоит смерти трехсот?

— Чужака? — в голосе Берта появились по-настоящему опасные нотки, от которых по спине пробежал холодок. — Этот «чужак» не убежал вчера ночью, когда огромный крок несся прямо на него, разинув пасть! Не спрятался за спины других! Он поразил зверя копьем, полностью доверив нам свою жизнь! Разве такое мужество не заслуживает хотя бы уважения?

— Он не Избранный из древних пророчеств! — вмешалась женщина с острыми чертами лица и холодными, расчетливыми глазами. — Он просто мальчишка со Сферой Душ в башке, не более того! Сферу можно вырезать и продать за очень хорошие деньги. На черном рынке в оазисе Трех Колодцев за свежую Сферу дадут минимум сотню золотых солнц! На эти деньги мы могли бы…

— Замолчи! — рявкнул Берт с такой яростью, что женщина осеклась на полуслове. — Ты предлагаешь убить гостя ради наживы? Разрубить череп и выковырять Сферу, как ядро ореха? Это ли путь свободного племени пустыни? Это ли наша хваленая честь? Мы превратились в обычных головорезов, готовых убить за золото?

В толпе послышался недовольный ропот, но никто не осмелился возразить разгневанному вождю напрямую. Я снова чувствовал себя товаром на невольничьем рынке, который придирчиво оценивают потенциальные покупатели, решая — стоит заплатить названную цену или лучше поискать что-то подешевле.

— Но ведь древнее пророчество… — неуверенно начал кто-то из дальних рядов — молодой голос, почти мальчишеский.

— Пророчество! — Берт усмехнулся, и в его смехе не было ни капли веселья, только горькая ирония. — Священное пророчество о том, что придет Избранный и освободит нас от власти Империи! Сколько лет мы цепляемся за эти сказки? Сколько поколений ждет исполнения древних предсказаний? Сто лет? Двести? Больше? А что мы сделали для его исполнения? Может, Избранный уже приходил и ушел, а мы, слепцы, просто не заметили его? Или убили из-за Сферу душ в его голове?

Вождь повернулся ко мне, и в неверном свете факелов я увидел странное выражение его лица — сложную смесь досады, усталости и чего-то еще, неуловимого, что я не мог точно определить. Возможно, это была надежда — слабая, почти угасшая, но все еще теплящаяся в глубине его глаз.

— Посмотрите на него внимательно, — сказал Берт, указывая на меня широким жестом. — Да, он джампер. Да, у него в голове дремлет Сфера Душ, которая рано или поздно пробудится. Но именно этим он и ценен! Я стар и не вечен, а этот парень сможет помочь нам прокормить племя!

— Мы не можем рисковать всем племенем ради одного человека! — выкрикнул молодой охотник. — У нас есть дети! Малыши, которые не понимают, что такое смерть! Женщины, которые доверили нам свою защиту! Старики, которые отдали племени лучшие годы жизни! Кто защитит их, если Империя пришлет сюда карательный отряд?

— Империя не придет, если мы будем держать языки за зубами, — твердо сказал Берт, но я уловил в его голосе нотку неуверенности. — А если и придет — что ж, мы встретим ее, как подобает свободным людям пустыни. С оружием в руках, защищая свой дом, а не на коленях, моля о пощаде, которой все равно не будет!

— Легко тебе говорить такие громкие слова! — вскочила молодая женщина с грудным ребенком на руках. — Ты джампер, ты владеешь Силой! Ты можешь защитить себя, можешь сражаться с имперскими магами на равных! А мы? Мы просто обычные люди из плоти и крови! Что мы можем противопоставить вашей магии?

— Обычные люди? — Берт покачал головой, и на его лице появилось выражение искреннего недоумения. — Вы — охотники, которые выходят в пустыню и убивают кроков, скорпов и хулдов голыми руками! Вы — те, кто выживает там, где сама земля, само небо, сам воздух хотят вас убить! Вы — потомки тех храбрецов, которые много поколений назад выбрали трудную свободу вместо сытого рабства! И вы смеете называть себя обычными людьми?

Его слова задели за живое многих. Молодые воины выпрямили спины и расправили плечи, но страх — древний, въевшийся в кости страх перед Империей был сильнее гордости.

— Давайте голосовать, — предложил Крон, тяжело поднимаясь на ноги. — Пусть племя решит судьбу мальчишки. Это наше исконное право, завещанное нам предками. Даже ты, Берт, при всем уважении, не можешь отнять его у нас!

— Да! Голосование! — подхватили другие голоса, сливаясь в единый требовательный хор. — Пусть племя решит! Голосование! Голосование!

Берт долго смотрел на возбужденные лица своих соплеменников. В его глазах читалась сложная гамма чувств — разочарование, досада, усталость и что-то похожее на жалость. Не ко мне — к ним. К тем, кого он вел все эти годы, и кто сейчас выбирал страх вместо чести.

— Хорошо, — наконец сказал он, и его широкие плечи едва заметно опустились. — Пусть будет голосование. Таков закон, и я подчинюсь ему, как подчинялся всегда. Все, кто за то, чтобы принять Лекса в наше племя как полноправного члена — поднимите правую руку. Поднимите и держите, чтобы все видели ваш выбор.

Я затаил дыхание и обвел взглядом море лиц перед собой. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук африканским там-тамом разносится над пустыней. Секунды тянулись, как часы, пока я ждал, кто проявит мужество первым.

Первой подняла руку Бет — она сидела немного в стороне от основной группы, на плоском камне, и ее стройная фигура четко выделялась на фоне темного неба. Ее голубые глаза, яркие даже в полумраке, встретились с моими. В них я прочитал не просто поддержку, а нечто большее — теплоту, почти нежность, и непоколебимую решимость. Она подняла руку высоко, демонстративно, словно бросая вызов всему племени.

Следом поднял руку Орд. Он вскочил на ноги для пущего эффекта и воздел кулак так высоко, как только мог, словно пытаясь достать до звезд. На его красивом лице появилась дерзкая улыбка — он явно наслаждался возможностью выступить против большинства.

Тишина длилась долгие, мучительные секунды. Может быть, минуту. Может, целую вечность. Только две руки — тонкая девичья и крепкая юношеская — были подняты в мою поддержку. Две руки из трех сотен.

— Два голоса «за», — констатировал Берт абсолютно бесстрастным тоном, словно подводил итоги торговой сделки. — Кто против того, чтобы принять Лекса в племя?

Лес рук взметнулся вверх одновременно, словно по невидимой команде. Все, кроме Бет и Орда, проголосовали против меня. Мужчины и женщины, старики и юноши — все желали изгнать меня прочь. Даже дети, не понимая сути происходящего, но подражая взрослым, тянули вверх свои худенькие ручки. Это было похоже на кошмарный сон — лес рук, отвергающих мое право на жизнь.

— Решение принято подавляющим большинством, — Берт опустил голову, и густая тень скрыла его лицо. — Голос племени — это голос закона!

Глава 14

Меня не приняли в стаю. Код «свой — чужой» успешно работает и в Волде. Аборигены опасаются джамперов, боятся кары Империи, боятся, что я обрету Силу и разрушу их убогий мирок до основания, боятся всего подряд. Страх — вот что движет ими, определяет каждое решение, каждый взгляд в мою сторону.

Когда Берт согласился с итогами голосования, фактически обрекающими меня на смерть, по толпе пробежал вздох облегчения, похожий на шелест песчаной поземки. Кто-то даже начал подниматься на ноги, считая собрание оконченным. Напряжение, висевшее в воздухе густым туманом, начало рассеиваться.

— Я еще не закончил! — голос вождя прозвучал как удар хлыста, заставив всех замереть на месте. — Я хочу напомнить вам о древнем законе свободных племен Великой пустыни. Законе, который старше меня, старше этого поселка, старше даже памяти о тех, кто его установил. Это закон, записанный не на пергаменте, а в нашей душе, передаваемый из поколения в поколение вместе с первым криком новорожденного и последним вздохом умирающего.

Берт расправил плечи, воздел руки к звездному небу, и в мерцающем свете факелов его фигура казалась призрачной. Тень вождя, отбрасываемая на каменную площадку, приобрела почти демонические очертания и потянулась к людям, сидящим напротив.

— Закон гласит: любой человек — будь он чужестранец, изгнанник или даже враг, может заслужить место в племени, если пройдет испытание огнем драка. Это право, которое не может отменить даже единодушное голосование всего племени. Это путь, открытый для каждого, кто достаточно храбр или достаточно отчаян, чтобы принять вызов древнего хозяина пустыни.

По толпе пробежал недовольный ропот. Люди переглядывались, шептались и качали головами.

— Нет! — выкрикнул Орд, вскакивая со своего места. Его голос сорвался от волнения, превратившись в мальчишеский крик. — Берт, это безумие! Лекс не переживет такого испытания! Его Сфера еще спит, он не оправился от ран! Это не проверка мужества — это казнь!

Парень дрожал от едва сдерживаемых эмоций. Его смуглое лицо побледнело, кулаки сжались, а на скулах вспухли желваки. В серых глазах плескалось отчаяние человека, видящего, как его друга ведут на плаху.

— Это будет выбор Лекса, — холодно ответил Берт, но мускул на его скуле дрогнул, выдавая внутреннее напряжение. — И право вождя — предложить ему пройти испытание. Или кто-то хочет оспорить его?

Вопрос повис в воздухе как вызов, как обнаженный клинок, готовый вонзиться в любого, кто осмелится встать на пути Берта. Никто не ответил. Все знали, что вызов, брошенный вождю, закончится поединком на арене, и мало кто был готов сразиться с джампером, даже постаревшим. Даже Торн, при всей своей ненависти ко мне, не решился на это.

— Но драк его сюда и принес! — отчаянно возразила Бет, поднимаясь со своего места. Ее голос дрожал от едва сдерживаемых слез. — Разве это не считается прохождением испытания? Он уже был в пасти дракона и выжил!

Девушка выглядела как загнанная в угол кошка — взъерошенная, готовая броситься в бой за своего котенка. Ее голубые глаза, обычно спокойные и чистые как летнее небо, метали молнии. Несколько женщин попытались усадить ее обратно, но она вырвалась из их рук.

— Драк принес его умирающим, израненным, без сознания, — Берт покачал головой, и его длинная коса скользнула по плечу. — Это было не испытание, а чистая случайность. Воля древнего ящера неисповедима — может, он просто хотел принести свежее мясо поближе к своему логову. Может, развлекался, играя с добычей. А может, учуял в нем что-то особенное и решил показать нам. Настоящее испытание — это осознанный выбор. Встреча с драком лицом к лицу, когда ты здоров и понимаешь, что тебя ждет.

Вождь повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах я увидел странную смесь сожаления и надежды. Или это лишь показалось мне в неверном свете факелов?

— Лекс, — произнес он громко и четко, чтобы все слышали каждое слово. — Я предлагаю тебе выбор. Слушай внимательно, повторять не буду.

Он обвел взглядом притихшую толпу, убеждаясь, что все внимают его словам.

— Ты можешь покинуть наш поселок с первыми лучами рассвета. Мы дадим тебе воду на три дня пути, немного вяленого мяса крока — того самого, которого мы убили на твоей инициации. Дадим нож из хорошей стали и плащ для защиты от солнца. Никто не станет тебя преследовать, никто не ударит в спину. Ты уйдешь с миром, и пусть боги пустыни хранят тебя. Это одна дорога.

Он помолчал, дав мне время осознать сказанное. Три дня воды в пустыне — это приговор, растянутый во времени. Когда вода закончится, я буду еще жив. Буду идти под палящим солнцем, чувствуя, как язык превращается в кусок наждачной бумаги, как кровь густеет в жилах, как сознание начинает путаться. А потом придут галлюцинации, судороги, и медленная, мучительная смерть либо от солнца, либо от острых клыков какой-нибудь твари.

— Или, — продолжил Берт, и его голос зазвучал тише, — ты можешь принять испытание огнем драка. Древний ритуал, старый как сам Волд. Ты предстанешь перед его пастью безоружным и смиренным. Если драк сочтет тебя достойным — станешь полноправным членом нашего племени. Никто и никогда не посмеет оспорить твое право находиться здесь, жить в поселке, охотиться, делить с нами воду и еду. Ты станешь нашим братом по крови. Это другая дорога.

Я смотрел на вождя, чувствуя, как горло пересыхает от волнения. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук слышен всем. Я должен был сделать выбор между верной смертью от жажды в бескрайней пустыне и вероятной смертью от драконьего пламени. И то, и другое казалось безумием. Но разве мой путь в Волде не был сплошным безумием с самого начала? Разве само мое появление здесь не было невозможным?

— Что именно представляет собой это испытание? — спросил я, удивляясь тому, насколько спокойным прозвучал мой голос. Внутри все дрожало от волнения, но снаружи я умудрился сохранить маску спокойствия. — Я должен сразиться с драком? Убить его? Или он должен убить меня?

Несколько человек нервно засмеялись — видимо, сама мысль о том, что человек может сразиться с драком, казалась им абсурдной. Кто-то из молодых охотников даже присвистнул — то ли от восхищения моей наглостью, то ли от изумления моей глупостью.

— Нет, не сразиться, — Берт покачал головой, и на его губах появилась горькая усмешка. — Ты должен будешь смиренно ждать перед входом в его логово. Стоять и не двигаться, что бы ни происходило. Драк выйдет, осмотрит тебя, обнюхает, попробует твой страх на вкус. Если сочтет тебя достойным жить — ты вернешься в поселок. Если нет…

Вождь не закончил фразу, но я понял ее смысл. Если нет, то все, что от меня останется — обугленные кости в драконьей пещере. А может, зверюга проглотит меня целиком, как топса.

— Это не испытание, это убийство! — Бет снова вскочила на ноги, и ее голос, обычно мягкий и мелодичный, дрожал от едва сдерживаемого гнева. Слезы текли по ее щекам, но она не вытирала их. — Берт, ты не можешь так поступить! Ты обещал мне… Ты говорил, что защитишь его! Никто не возвращался с испытания живым! Все, кто пытался его пройти, погибли!

— Не все погибли, — тихо, почти шепотом возразил Берт, но его голос отчетливо разнесся над площадкой. — Я вернулся…

Все замерли в абсолютном шоке. Даже постоянный ропот толпы стих. Люди смотрели на своего вождя так, словно видели его впервые. Сотня лет правления, и он никогда не рассказывал об этом? Хранил эту тайну все эти годы?

— Ты?.. — начал Торн, но его голос сорвался. Впервые за вечер в нем не было враждебности — только изумление. Он прокашлялся и продолжил. — Ты прошел испытание огнем драка?

— Это было так давно, что об этом не знают даже наши старики, — Берт смотрел куда-то поверх голов сидящих, погрузившись в воспоминания. — Мне было примерно столько же лет, сколько Лексу сейчас. Может, чуть больше. Я был молод, дерзок и отчаянно глуп. Только что сбежал из Школы, скитался по пустыне, искал место, где мог бы жить свободным…

Вождь замолчал, и в тишине было слышно только потрескивание факелов да чье-то тяжелое дыхание.

— Я пришел в это племя израненный, голодный, умирающий от жажды. Охотники Империи преследовали меня по пятам — дезертира, предателя, беглого джампера. Племя не хотело принимать чужака — точно так же, как вы сейчас не хотите принимать Лекса. Они боялись гнева Империи, боялись моей непробужденной Силы, боялись всего, что я мог принести с собой. И тогда старый вождь — его звали Карак, предложил мне выбор. Уйти или встретиться с драком.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. В его прищуренных глазах я прочитал понимание. Он знал, каково это — стоять на моем месте, быть отвергнутым и одиноким, с единственным безумным шансом на жизнь.

— Драк пощадил меня. Не знаю почему. Может, из каприза — они непредсказуемы, эти древние твари. Может, увидел во мне что-то, чего я сам в себе не видел. А может, просто был сыт и не захотел тратить огонь на мелкую добычу. Но я вернулся из его пещеры. И с тех пор живу здесь, с вами. Правлю племенем уже сто лет, и ни разу не пожалел о своем выборе. — Он снова повернулся ко мне и пристально посмотрел в глаза. — Выбор за тобой, Лекс. Что ты решишь? Примешь вызов судьбы или покоришься ей?

Я смотрел на лица людей вокруг. Видел страх, недоверие, враждебность. У некоторых в глазах читалась жалость — они уже считали меня мертвецом. Только в глазах Бет и Орда горела искренняя тревога за мою судьбу. Девушка молча плакала, прижав руки к груди. Парень стоял, сжав кулаки, готовый броситься мне на помощь, хотя понимал, что его жертва будет напрасной.

Уйти означало умереть в пустыне — медленно, мучительно, в полном одиночестве. Без шансов найти другое племя или оазис. Я не знал тайных троп, не умел находить воду, не мог защититься от хищников. Это был приговор, отсроченный на несколько дней.

Остаться и не принять испытание я не мог — Берт ясно дал понять, что это не вариант. Племя проголосовало, и их решение было окончательным. Демократия в действии — большинство решило, что я должен умереть, и я умру. Так или иначе.

Принять испытание — это почти верная смерть в пламени дракона. Но «почти» — это не «наверняка». Берт прошел его и выжил. Значит, это возможно. Пусть шанс ничтожно мал — один из ста, один из тысячи — но он есть.

— Согласен! — произнес я, и мой голос прозвучал на удивление твердо. Внутри все похолодело от страха, но я сохранял внешнее спокойствие. — Я пройду испытание огнем драка!

По толпе пробежал удивленный ропот. Кто-то ахнул, кто-то покачал головой, считая меня безумцем. Несколько женщин закрыли лица руками, не желая смотреть на обреченного. Орд сжал кулаки еще крепче, а Бет издала сдавленный всхлип.

Вождь оглядел собравшихся и поднял руку, требуя внимания.

— Решение принято! — объявил он, и его голос разнесся над площадкой подобно удару гонга. — Испытание состоится сейчас. Нет смысла откладывать неизбежное.

— Сейчас?! — воскликнул Орд. — Но он даже подготовиться не успеет! Помолиться богам, попрощаться…

— С кем прощаться? — жестко оборвал его Берт. — Вы же только что проголосовали за его изгнание. Он никому здесь не нужен, кроме тебя и Бет. А боги… Боги пустыни не слушают молитв чужаков. Пусть лучше молится своим, земным богам. Может, они услышат его через бездну между мирами.

Вождь хлопнул в ладоши, и несколько охотников поднялись со своих мест.

— Торн, Хак, Мордан — вы отведете его к пещере драка. Больше никто не пойдет. Нечего превращать испытание в спектакль!

— Я пойду с ним! — Бет шагнула вперед, в ее голосе звучала сталь. — Я имею право! Я спасла его жизнь, выходила его! По древнему праву целителя…

— По древнему праву целителя ты можешь проводить его до входа в логово, — кивнул Берт после короткого раздумья. — Но не дальше. И не вздумай вмешиваться в испытание. Если попытаешься помочь ему или помешать драку — умрете оба!

Девушка кивнула, утирая слезы. Она подошла ко мне и взяла за руку. Ее пальцы были холодными и дрожали, но хватка была крепкой.

— Пойдем, — прошептала она. — Я покажу тебе дорогу.

Мы двинулись навстречу толпе, и она расступалась перед нами, как вода перед килем корабля. Никто не смотрел мне в глаза — то ли из суеверного страха, то ли не желая встречаться взглядом с обреченным. Только Орд схватил меня за плечо, когда я проходил мимо.

— Не отступай, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Слышишь? И не смей умирать!

Я кивнул, не доверяя своему голосу. В горле стоял ком, а глаза предательски защипало. Нет, я не буду плакать. Не перед ними. Не сейчас.

Мы с Бет спустились на песок и начали обходить скалу. Позади шли трое охотников — молчаливые, мрачные, как палачи, ведущие приговоренного на казнь.

Путь к пещере драка казался бесконечным. Ночная прохлада окутала меня как погребальный саван. Звезды заливали пустыню призрачным светом. Песок казался серебряным морем, застывшим в вечном штиле. Мы приближались к логову дракона, и с каждым шагом мое сердце билось все быстрее.

Вход в пещеру представлял собой огромный провал в скале — черную пасть, готовую поглотить любого, кто осмелится приблизиться. Из глубины тянуло теплом и странным запахом — смесью серы, мускуса и чего-то еще, древнего и опасного. Запахом хищника. Запахом смерти.

Мы остановились метрах в пятидесяти от входа. Дальше идти было нельзя — это была территория дракона, священная и неприкосновенная.

Торн и другие охотники отступили назад, оставив меня с Бет. Девушка все еще держала меня за руку, и я чувствовал, как она дрожит. Или это я дрожал? Или мы оба?

Из глубины пещеры донесся рык — низкий, утробный, похожий на рокот морской гальки в сильный шторм. Потоки воздуха, дующие из черного провала, усилились, неся с собой жар и удушливый запах серы. Раздался громкий скрежет, приглушенный рев и грохот осыпающихся камней. Что-то огромное двигалось в темноте, приближаясь к выходу.

Меня прошиб холодный пот, и желание бежать стало почти нестерпимым. Каждая клеточка тела кричала: «Уноси ноги! Спасайся! Смерть идет по твою душу!»

— Не бойся, — прошептала Бет, сжав мою руку еще сильнее. Голос девчонки дрожал, выдавая ее волнение. — Драки чувствуют страх. Но они также чувствуют храбрость. Покажи ему, что ты достоин жить. Покажи, что в тебе есть что-то большее, чем ужас перед лицом смерти!

Из пещеры донесся новый звук — ближе, громче. Скрежет когтей по камню резал слух. Земля под ногами задрожала. Драк приближался.

— Спасибо, — я поцеловал ее в лоб — легко, почти невесомо. — За все!

Затем мягко высвободил ладонь, развернулся и пошел к пещере. Каждый шаг давался с трудом, словно я шел против сильного ветра. Ноги стали ватными, во рту пересохло, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Я остановился в двух десятках метров от входа в пещеру. Ближе подходить казалось самоубийством. Здесь, на границе между светом звезд и тенью, отбрасываемой скальным козырьком, я буду ждать. Ждать свою судьбу.

Ноги подкашивались от страха, но я заставил себя стоять прямо. Поднял голову, расправил плечи. Если умирать — то с достоинством. Пусть меня запомнят не сломленным, скулящим от страха мальчишкой, а человеком, встретившим смерть достойно.

Звуки из пещеры стали еще громче. Тяжелое дыхание — вдох-выдох, походило на работу огромных кузнечных мехов. Скрежет когтей? Шорох чешуи? Крыльев? Огромного хвоста, волочащегося по каменному полу пещеры?

В черном провале появились два огонька. Синие, светящиеся во тьме. Глаза. Драконьи глаза, смотрящие прямо на меня. Они приближались, поднимаясь выше — дракон поднимал голову, выходя из пещеры. Сначала показалась морда — черная, покрытая чешуей, с острым клювообразным носом. Потом шея — длинная, гибкая, толщиной с мое туловище.

Дракон вышел на лунный свет, и я едва удержался, чтобы не побежать прочь. Он был невозможно огромным. Высота в холке — метров пять, не меньше. Длина от носа до кончика хвоста — метров пятнадцать, а то и двадцать. Сложенные крылья возвышались над спиной как черные паруса. Чешуя отливала в звездном свете тусклым металлическим блеском. Когти на лапах были длиной с мой локоть.

Но больше всего поражали глаза. Ярко-синие, такие же, как мои собственные. И в них светился разум — древний, чуждый, но определенно разум. Это было не животное. Это было существо, которое мыслило, оценивало и принимало решения.

Дракон опустил морду к земле и двинулся ко мне. Камни дрожали от его шагов. Каждый раз, когда когтистая лапа опускалась на скалу, она с треском дробила осколки песчаника. Хвост волочился позади, оставляя глубокую борозду.

Пять метров. Четыре. Три.

Я стоял не двигаясь, хотя все инстинкты кричали: «Беги!». Колени дрожали, по спине тек холодный пот, но я стоял. Смотрел в синие глаза дракона и не отводил взгляд.

Два метра. Один.

Дракон остановился прямо передо мной. Его морда зависла на уровне моего лица. Из ноздрей вырывались струйки горячего воздуха, пахнущего серой и горелым мясом. Близость смерти была почти осязаемой.

Зверь приоткрыл пасть, и я увидел ряды черных зубов — острых как кинжалы, блестящих от слюны. Из глотки вырвался низкочастотный рык, от которого вибрировала огромная грудная клетка. Это был не рык даже, а размеренное ворчание, как у огромной кошки.

Затем он наклонил голову набок, разглядывая меня. Синий глаз оказался в полуметре от моего лица — огромный, с вертикальным зрачком, похожий на огромный сапфир. В глубине зрачка плавали крошечные искорки — отражение звезд над нашими головами.

Дракон обнюхал меня — громко втянул воздух, потом выдохнул. Горячее дыхание обдало меня с головы до ног. Вонь была невыносимой, но я сдержался, не отшатнулся и даже не поморщился. Стоял как каменный истукан, глядя в драконий глаз.

Драк издал странный звук — не рык, не шипение, а что-то среднее. Потом повернул голову, посмотрел на меня сразу двумя глазами и приоткрыл пасть шире. В глубине глотки начало разгораться красно-оранжевое свечение.

Жар дохнул мне в лицо еще до того, как появилось пламя. Я закрыл глаза и подумал о матери и об отце, оставшихся на Земле. Простите меня. Я пытался выжить в этом безумном мире, но не смог. Сейчас я умру. Еще секунда, и…

Повинуясь неожиданно возникшему в сознании импульсу — не мысли, а именно импульсу, чистому инстинкту, я поднял правую руку. Пальцы сами собой потянулись вперед, к черному клюву. И я коснулся его.

Как в том фильме про мальчишку, который приручил дракона.