Чужое солнце бесплатное чтение
Дизайнер обложки Лионелла Чернышова
© Милена Стилл, 2025
© Лионелла Чернышова, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0068-0154-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЧАСТЬ 1
Время близилось к вечеру. Нагретый солнцем асфальт щедро отдавал накопленное за день тепло августовского солнца и тем самым продлял последние часы уходящего календарного лета. Финальный летний понедельник, спохватившись, выдавал на гора нерастраченное за три месяца тепло, чем радовал школьников и их родителей, усиленно готовящихся к завтрашней школьной линейке.
После летней Олимпиады—80 прошёл год. Москва преобразилась. Она стала ещё краше, появились не только современные спортивные комплексы вокруг столицы, но и новые микрорайоны, самым известным из которых стала Олимпийская деревня на юго-западе.
Ленинский проспект, по которому среди редких прохожих неспешно прогуливались две юные фигуры, высокий парень и под стать ему такая же девушка, мало изменился со времён сталинской застройки, начавшейся в начале пятидесятых. Только кое-где продолжали ещё висеть напоминающие о прошлогодней олимпиаде плакаты, призывающие к миру во всём мире и к каждодневным занятиям спортом.
Молодые люди не обращали внимания ни на слегка выцветшие плакаты, ни на равнодушно спешащих прохожих, потому что почти всё лето не виделись, общаясь лишь по телефону, да и то не всегда.
Сначала Гена сдавал экзамены после десятого класса в школе, потом был выпускной в актовом зале и встреча рассвета на Ленинских горах. А после этого поездка к чудесному Чёрному морю вместе с закадычным другом Славкой Богомазовым. В посёлке Архипо-Осиповка жили его дедушка с бабушкой по отцовской линии, и парни помогали им строить летние домики для отдыхающих, больше похожие на благоустроенные сараи.
Несмотря на то, что восемнадцать им должно было исполниться только в декабре, ребята были физически развитыми, да к тому же симпатичными, поэтому от недостатка женского внимания не страдали и легко заводили знакомства с девушками. Но Генке Мазанову этого внимания доставалось больше, поскольку он был выше своего друга и входил в сборную школы по баскетболу. Девчонки обычно украдкой вздыхали, наблюдая за тем, как статный юноша умело обходил соперников на площадке, ловко ведя мяч к корзине.
Катя Антонова влюбилась в него с первого взгляда, когда пришла поболеть за сборную школы. Она даже записалась в баскетбольную секцию, чтобы видеть Генку чаще, благо высокий рост позволял не затеряться среди стройных мускулистых дылд. Но она никогда не была худой. Бабушка её успокаивала, говоря, что широкая кость досталась ей от отца-художника, поэтому мучить себя диетами бесполезно, всё равно генетика своё возьмёт.
***
Биологического отца Катя помнила плохо, родители расстались, когда ей было полтора года. В то время она и маму видела нечасто, потому что жила в Дедовске, а Таисия Ивановна устроилась на работу в Москве, сняла там комнату и стала налаживать личную жизнь. Вскоре на молодую женщину обратил внимание чиновник из Госснаба, который был старше её почти на пятнадцать лет. Теперь Катя жила на два дома: зимой в центре Москвы на монументальном Кутузовском проспекте, а летом – у бабушки с дедушкой в тихом Подмосковье.
Отчим и мама весь день пропадали на работе, и маленькая Катя проводила время со старыми родителями Сергея Андреевича. Правда, в год, когда Кате надо было идти в школу, им дали квартиру на Ленинском проспекте. Квартира на Кутузовском была большой, и им всем хватало места, но Таисия Ивановна ждала ребёнка, поэтому Сергей Андреевич решил строить своё гнездо отдельно от родителей.
Последнее беззаботное лето Катя провела на даче с бабушкой и младшей сестрой Ирой. Вообще-то дачей они со временем стали называть обычный дом, который принадлежал родителям её мамы. Дом находился в ближнем Подмосковье, в Дедовске, поэтому они не ощущали отсутствия цивилизации, ведь недавно им даже установили городской телефон, по просьбе всесильного Сергея Андреевича. Но красивая природа и небольшая речка, где местная и приезжая ребятня любила проводить тёплые дни, всё-таки давали понять, что они находятся далеко от Москвы.
В следующем году Кате предстояло окончить школу и после получения аттестата поступать в юридическую академию. Поэтому она с радостью уехала в любимый Дедовск на всё лето, понимая, что вместе с последним днём летних каникул закончится и счастливое время, когда деревья были большими, трава – зеленее, а небо – голубее.
***
Катя держала Генку за руку и время от времени с полуулыбкой поглядывала на своего спутника, погруженного в свои мысли.
– Ген, ты о чём думаешь? – наконец спросила она, слегка качнув его руку.
Гена Мазанов не сразу услышал вопрос подруги, поэтому немного смутился и, улыбнувшись, сказал:
– Ты сегодня выглядишь ОСЛЕПИТЕЛЬНО. Наверно, отдых на даче пошёл тебе на пользу.
Катя резко остановилась и громко расхохоталась. Успокоившись, она с сарказмом произнесла:
– Поэтому ты, ослеплённый, не смотришь на меня и молчишь КАК … – девушка запнулась, стараясь подобрать подходящее сравнение.
– Ну, продолжай, – игриво глядя на свою спутницу, сказал Гена и обнял Катю.
Она, подражая своей младшей сестре Ире, надула губы и капризным тоном протянула:
– Я всё лето скучала без тебя на даче, а ты, как бесчувственный болван, идёшь и всё время молчишь.
– Ну мы же разговаривали с тобой по телефону, – виновато начал оправдываться парень.
– Да, если бы по просьбе отца нам не установили телефон в Дедовске, ты бы вообще забыл о моём существовании.
Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, Гена прижал Катю к себе и нежно поцеловал в губы. Капризное выражение лица подруги мгновенно сменилось на довольно-победное.
– Вот так бы сразу. А то ведёшь себя как чужой, – медленно облизывая губы после страстного поцелуя, произнесла девушка.
– Катька, мы с тобой даже не одноклассники, хоть и в одной школе учились. А теперь вообще наши пути разойдутся. Я в следующем году уйду в армию, ты поступишь в институт. Кто знает, куда занесёт нас судьба?
– Кстати, а давай я с отцом поговорю, и он за тебя слово замолвит в военкомате, – тут же подключилась к разговору Катя.
– И что?
– Ну ты и дурачок у меня. Так тебя в стройбат могут отправить, а после просьбы отца куда-нибудь за границу поедешь служить.
– Я пока не думал об этом.
– А обо мне?
– Кать, не начинай!
Гена взял подругу за руку и свернул возле углового сталинского дома на Ломоносовский проспект. Вечерняя улица была пустынной, и он, воспользовавшись этим, снова пылко поцеловал свою спутницу. Катя обхватила Генку за шею и закрыла глаза, её переполняли неведанные доселе ощущения. После продолжительного поцелуя она положила голову на грудь своему кавалеру и крепко прижалась всем телом, тяжело дыша.
– Я люблю тебя больше жизни! – неожиданно произнесла Катя и посмотрела Гене в глаза.
Он молча поцеловал её сначала в один глаз, потом в другой и улыбнулся.
– Ты писать-то мне будешь, когда я уйду в армию?
– Дурачок, конечно, буду. Но как бы я хотела, чтобы твоя армия и мой десятый класс были уже в прошлом. А мы, независящие от моих учителей и твоих командиров, поженились и никогда больше не расставались.
Услышав такие проникновенные слова от подруги, с которой начал встречаться полгода назад, Гена не удержался и слегка отпрянул от неё. Потом, собравшись с мыслями, решительно произнёс:
– Пусть всё идёт своим чередом. Я не хочу торопить события. Кать, тебе ещё школу надо окончить и в институт поступить. Да и твои родители не слишком-то обрадуются такому зятю, у которого ни образования, ни денег, ни отдельной жилплощади.
Катя не ожидала услышать кучу нравоучений в ответ на своё искреннее признание и, вырвавшись из тёплых Генкиных объятий, быстро пошла к школе, находившейся во дворе. Ноги сами понесли её к знакомому с детства месту, куда её впервые привели девять лет назад.
Она любила свою школу и считала вторым домом, ведь здесь всегда было интересно. Каждый день в её стенах кипела жизнь, поскольку учителя уделяли ученикам много времени. Они не только проводили уроки, контрольные и зачёты, но и организовывали различные внеклассные мероприятия, самыми любимыми из которых были дискотеки. Девчонки надевали свои лучшие наряды и красились так, что бедные учителя хватались за сердце.
Гардероб Кати нельзя было назвать слишком большим и роскошным. Но благодаря отчиму, занимавшему высокий пост заместителя председателя в Госснабе СССР, она первая в классе щеголяла в джинсах и модных сапогах-чулках на дерзкой платформе. Правда, носила она их недолго, так как в восьмом классе ощутимо переросла своих одноклассниц. Теперь даже смешно было вспоминать, что в первом классе у неё было прозвище «Цыплёнок» из-за субтильного телосложения и маленького роста. Переехав с Кутузовского проспекта на Ленинский, она сильно скучала по Дедовску и бабушке с дедушкой. Поэтому плохо ела.
Генка нехотя плёлся за подругой, у которой даже спина выражала глубокую обиду. В школьном дворе, несмотря на вечер, шла подготовка к утренней линейке. Бойкая пионервожатая и медлительный военрук колдовали над молчащим проигрывателем, пытаясь вдохнуть в него жизнь. Пластинка, насаженная на ось диска, беззвучно крутилась, не желая нарушать тишину школьного двора, отвыкшего за лето от детского смеха и гомона. Пионервожатая от избытка эмоций размахивала руками и что-то возбуждённо говорила. Старый военрук безучастно смотрел на крутящийся диск и за компанию с ним молчал.
Гена с Катей подошли ближе и поздоровались. Пионервожатая Надежда вместо приветствия на одном дыхании выпалила свою проблему и, вздохнув, устало уставилась на безмолвную аппаратуру. Гена легко взбежал по сбитым ступенькам на крыльцо и застыл у стола, на котором стояли колонки и допотопный школьный проигрыватель. Он остановил пластинку, положил ручку с иглой на держатель и внимательно осмотрел старенький «Рекорд».
– Надя, а у вас ничего не падало, когда вы несли проигрыватель из пионерской комнаты?
Надежда недоумённо пожала плечами и беспомощно развела руками, показывая тем самым, что всё возможно.
– Пойдёмте, покажете, где вы шли, и где стоял проигрыватель, – решительно сказал Гена.
Когда Генка с пионервожатой скрылись за дверями школы, Катя решила пройтись по двору, который был аккуратно разлинован на квадраты. Впереди каждого квадрата стояла цифра с буквой, указывающая, какой класс завтра будет здесь стоять и галдеть, потому что пламенные речи директора и гостей уже все знали наизусть. Она нашла мелом написанные цифры 10-А и невольно вздохнула. Пожалуй, только сейчас Катя ощутила грусть предстоящего РАССТАВАНИЯ со школой. Конечно, ей хотелось побыстрее окунуться во взрослую жизнь и самой решать вопросы, связанные с семьёй и будущей работой, но ДЕВЯТЬ ЛЕТ она почти каждый день переступала порог этого здания. Здесь были школьные друзья, и постоянно бурлила яркая, интересная жизнь, которая через год должна была закончиться и уступить место новому, неизвестному этапу.
Неожиданно зазвучала МУЗЫКА, и задорный детский голос запел:
Буквы разные писать
Тонким перышком в тетрадь
Учат в школе, учат в школе,
Учат в школе.
Катя даже вздрогнула от неожиданности. В это время Гена уже закончил дела с проигрывателем и возвращался к подруге, которая продолжала стоять в меловом квадрате, предназначенном для её класса.
– Ну вот, ларчик просто открывался, когда знаешь, что надо делать.
– И что ты сделал? – не переставая удивляться, спросила Катя.
– В этом проигрывателе есть одна хитрая деталь, так называемая, заглушка, без которой он тупо молчит. Надежда, когда тащила «Рекорд» на крыльцо, не заметила, как эта самая заглушка выпала. Ма-а-аленькая такая пластмассовая штучка. К счастью, мы увидели её на полу в вестибюле и вернули на место. Как видишь, теперь всё работает исправно, и музыка льётся рекой.
– Какой ты у меня МОЛОДЕЦ! – улыбнувшись, сказала Катя и потащила друга за школу, где была спортивная площадка.
***
Линейка, давшая старт новому учебному году, прошла без особых изменений, по традиционному сценарию. Дети галдели, директор и учителя с гостями произносили торжественные напутственные речи, а классные руководители демонстрировали новые наряды, купленные специально для такого случая.
Наконец, десятиклассник пронёс на плече маленькую девочку-первоклассницу, которая неумело трясла колокольчиком, возвещая, что Первое сентября наступило. Застоявшиеся в меловых квадратах школьники под музыку парами двинулись в храм науки, радостно улыбаясь и из последних сил держа в руках громоздкие букеты и новые портфели. Отвыкшая за лето от шума и гама школа, снова наполнилась многоголосьем неугомонных учеников.
Катя чувствовала себя странно. Без Генки ей было настолько одиноко, что хотелось плакать. Одноклассники, идущие рядом, смеялись и шутили, а она с дежурной улыбкой на лице еле сдерживалась, чтобы НЕ РАЗРЫДАТЬСЯ. Хорошо, что в первый день учёбы уроков почти не было. Сначала прошёл классный час на тему экологии о том, как сберечь окружающую среду для будущих поколений, потом им раздали учебники и после этого отвели в актовый зал, где состоялась встреча с писателем.
Мужчина, на вид сорока с небольшим лет, с очень светлыми глазами и куцей бородкой, приехал поздравить учеников с началом нового учебного года и заодно рассказать о своём творчестве. Это был начинающий писатель, который писал о своих путешествиях по нашей стране. Катя никогда о нём не слышала, но рассказывал он интересно. Правда, придя домой, она уже забыла фамилию писателя, потому что все её мысли были заняты только тем, как бы ВСТРЕТИТЬСЯ с Геной.
***
Катя была в курсе, что Генка пошёл устраиваться на завод, где работал его отец. Она была против этого и предлагала ему поступить в «Керосинку», так обычно называли институт нефти и газа, который находился у них на Ленинском проспекте, но он категорически заявил, что сначала пойдёт служить в армию, а потом будет думать про всё остальное.
Где-то в глубине души Катя понимала, что Гена поступает правильно. Как настоящий мужчина он идёт служить, а не прячется от военкома и не покупает липовые справки, чтобы откосить от армии. Но, с другой стороны, её задевало то, что целых два года Гена Мазанов будет далеко, и у неё не будет ни малейшей возможности хоть изредка встречаться с любимым человеком.
Любовь к этому простому парню настолько поглотила Катю, что превратилась в какое-то наваждение. Она могла часами лежать на кровати и смотреть на фотографию Гены, которую он подарил ей, когда фотографировался на документы. Такое поведение начало отражаться на учебе. Катя стала невнимательной на уроках и часто приходила в школу с невыученными уроками. Маме с отчимом очень не нравилось такое поведение дочери. А когда классный руководитель Ольга Дмитриевна вызвала родителей в школу, чтобы обсудить плохую успеваемость Кати, Сергей Андреевич даже хотел пойти к Мазановым и поговорить с Геной и его родителями, чтобы их сын оставил Катерину в покое и навсегда исчез из её жизни.
Когда Катя об этом узнала, то твёрдо сказала:
– Если вы это сделаете, я спрыгну с крыши нашего дома.
Больше на эту тему они не говорили, но и не поддерживали Катину дружбу с парнем из рабочей семьи, которому предстояла служба в армии.
***
А Генка, оказавшись на заводе среди взрослых мужиков, чувствовал себя в своей стихии, словно рыба в воде. Ему нравилось стоять у станка и выполнять несложную работу под руководством старого Кузьмича. А потом в перерыве курить, как взрослый, и слушать байки и анекдоты бывалых людей.
С Катей они встречались теперь только по выходным, да и то не всегда. Она злилась на него и каждый вечер звонила, чтобы услышать, что её любимый скучал по ней и считал часы и минуты, когда сможет с ней увидеться. А он рассказывал, что, наконец, научился вытачивать нужную деталь, и наставник Кузьмич похвалил его за это.
Раньше они постоянно были вместе: встречались на переменах, вместе шли из школы, украдкой целуясь на улице и в подъезде. Поэтому наступившее затишье в отношениях, да ещё после каникул, когда они всё лето не виделись, действовало на импульсивную Катю убийственно.
Когда Гена не позвонил и не поздравил её с днём рождения, Катя восприняла это как предательство. Хоть они и не приглашали в этот день гостей, приехала только бабушка Зоя, мама Сергея Андреевича, но праздничный стол в гостиной Таисия Ивановна накрыла. На торте, заказанном в ближайшей «Кулинарии», красовалась цифра «16», украшенная маленькими цветочками из розового крема, а вокруг большими буквами из шоколада было написано: – «ПОЗДРАВЛЯЕМ!»
Генка позвонил только на следующий день и, долго извиняясь, сначала поздравил подругу с днём рождения, а потом попросил выйти на улицу. В Кате боролись два чувства: первое – не прощать предателя до конца жизни и выкинуть его из головы навсегда, а второе – растаять, как сладкий леденец, в его объятьях и, забыв обиду, простить. Она выбрала третье – выйти и сказать, что между ними ВСЁ КОНЧЕНО, но по-соседски они останутся друзьями, не более.
На самом деле всё пошло не по плану. Когда Катя вышла из подъезда, Генка вручил ей огромный букет цветов и, поцеловав, сказал, что специально заказал в цветочном магазине лилии, но там перепутали дату и привезли только сегодня.
– Господи, Гена, но ты же мог просто позвонить и поздравить. Разве в подарке дело? – нежно сказала Катя, тронутая таким вниманием.
– Может, и не в подарке, но я так не могу. Если уж поздравлять, то обязательно с подарком.
С этими словами он достал из кармана куртки небольшую коробочку и протянул Кате.
Она решила не откладывать на потом, а тут же открыть картонную коробку с нарисованными белыми цветами. Внутри, в специальном углублении, лежал флакон духов, а на поднятой крышке с внутренней стороны было написано: «Концентрированные духи «Гиацинт». Катя открутила пластмассовую крышку рифлёного флакона и, понюхав, чихнула от резкого запаха. Это получилось настолько смешно и неожиданно, что оба весело рассмеялись. Лёд в сердце Кати тут же растаял. А горячие Генкины поцелуи распалили любовные страсти с новой силой.
***
Но время не стоит на месте. Незаметно пролетел сентябрь, и подходил к концу дождливый октябрь. Через несколько дней в школе должны были начаться осенние каникулы, на которые обычно выпадал праздник, посвященный очередной годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. В этот день Катя с родителями любила ходить на демонстрацию, которая проходила на Красной площади. Обычно они шли в колонне Октябрьского района, где собственно и проживали. Им нравилось нести красные флажки с привязанными к ним воздушными шарами и кричать «Ура!», когда из громкоговорителя слышался очередной праздничный лозунг, торжественно произносимый звучным голосом диктора.
7 ноября 1981 года выпало на субботу. Снега не было, но моросил мелкий дождь, отчего воздух был влажным, а погода – промозглой. Градусник показывал чуть выше нуля, но создавалось впечатление, что он врёт, так как по ощущениям казалось, что минус пять, не меньше.
Родители в этот раз решили не ходить на демонстрацию, а поехать на два дня в Дедовск, так как мама Таисии Ивановны приболела. После смерти мужа, случившейся год назад, Любовь Валентиновна стала чаще хворать, и Таисия боялась, что мать уйдёт вслед за отцом, поэтому, как только выпадала возможность, ехала к ней, не забыв прихватить лекарства и продукты.
Она думала, что и Катя в этот раз останется дома, раз не захотела поехать с ними в Дедовск. Но разве ВЛЮБЛЁННАЯ девушка могла пропустить возможность встретиться с Геной, который тоже шёл в праздничной колонне, но не со своим районом, а с рабочими завода.
Таисия Ивановна беспокоилась, чтобы Катя не простудилась и не заболела в такую непогоду за время их отсутствия. Поэтому заставила дочку надеть зимние сапоги и пальто, а не куртку. Катя злилась, ей не хотелось выглядеть толстой бабой на чайнике из-за надетого под пальто тёплого свитера и такой же вязаной шапки. Но мама была НЕПРЕКЛОННА, и Катя сдалась. Родители её одноклассниц, вероятно, были не такими убедительными, и девчонки больше уделили внимания бросающемуся в глаза макияжу, нежели тёплой одежде.
Конечно, шествуя потом под моросящим дождём с портретом члена Политбюро, Катя оценила заботу мамы, потому что смотрелась среди одноклассниц не как синяя ощипанная курица на прилавке в универсаме, а, наоборот, как спелое наливное яблочко, из-за яркого румянца на щеках. Её ноги в дорогих югославских сапогах не промокли, а руки в тёплых перчатках не замёрзли, поэтому она весело кричала «Ура-а-а-а!» и «Да здравствует мир во всём мире!», проходя мимо трибун, установленных в центре Красной площади.
Накануне они с Генкой договорились, что после демонстрации встретятся возле метро «Площадь Революции» рядом с музеем В. И. Ленина. 1Поэтому, сдав портрет завхозу школы, Катя попрощалась с одноклассниками и отправилась на встречу с Геной.
Ещё издали, увидев большую букву «М» над вестибюлем метро, Катя буквально впилась взглядом в толпу людей, образовавшуюся у входа. Знакомой фигуры среди них не было. Несмотря на это, она ускорила шаг, как будто от этого зависело быстрое появление Гены, словно джинна из бутылки.
Людей на улице было много. Даже промозглая погода не могла повлиять на всеобщее веселье, витавшее в воздухе. Люди возвращались с демонстрации с радостным настроением в предвкушении праздничного застолья дома. Кое-где слышалась музыка и нестройное пение тех, кто особенно рьяно уже начал отмечать любимый всенародный праздник.
Чтобы не замёрзнуть, Катя начала ходить туда-сюда возле метро, разглядывая прохожих, дабы не пропустить того, ради кого она пошла на демонстрацию, надев половину зимнего гардероба.
Через полчаса она решила позвонить Гене домой и стала искать в кармане двухкопеечную монету. Его родители не выражали особой радости, когда брали трубку и слышали голос Кати. Но её это никогда не останавливало.
Вдруг сзади кто-то схватил Катю в охапку и приподнял. От неожиданности она закричала. Тогда её осторожно поставили на ноги и повернули. Какое-то время Катерина не могла произнести ни слова, во-первых, потому что, наконец, увидела ЕГО. А во-вторых, это произошло настолько внезапно, что все плохие слова, означающие сплошные претензии и упрёки, вмиг исчезли, так как стали не нужны.
Генка, улыбавшийся во весь рот, прижал Катю к себе и нежно чмокнул в холодную раскрасневшуюся щёку. От того, что его лицо находилось близко, Катя почувствовала запах алкоголя.
– Ты пил, что ли? – полурастерянно, полуудивлённо произнесла она.
Гена, продолжая улыбаться, согласно кивнул и, невинно глядя подруге в глаза, сказал:
– Катюх, мы так замёрзли, что мужики предложили немного согреться после демонстрации. Поехали быстрей домой. Я что-то так сегодня устал. Представляешь, с шести часов на ногах.
Катя ещё не пришедшая в себя после молниеносного появления Гены, вдруг ясно осознала, что все её ожидания и надежды стремительно рушатся, словно карточный домик на столе. Она, наивная, думала, что они проведут весь день вместе. Сначала посидят где-нибудь в уютном кафе, а потом будут гулять по Москве и украдкой целоваться.
Её язык, вдруг, оказался быстрее разума в сложившейся ситуации.
– А поехали ко мне. Родители с сестрой укатили в Дедовск на два дня. Оставили мне кучу еды в холодильнике. Там даже остатки твоего любимого торта «Прага» есть. Ну, что скажешь?
Генка продолжал счастливо улыбаться, глядя на Катю. Ему было абсолютно безразлично, куда ехать, лишь бы быстрей оказаться в тепле и на диване, так как ноги от усталости и выпитого алкоголя подкашивались. Он обнял подругу и, кивнув, коротко сказал:
– ПОЕХАЛИ!
***
Дорога от центра до Ленинского проспекта, хоть и на метро, была не близкой. Когда они пересели на оранжевую ветку и заняли освободившиеся места в вагоне, Гена, согревшийся в подземке, положил голову на плечо подруги и мгновенно уснул. Катя была на седьмом небе от счастья, поэтому не могла скрыть довольную улыбку, сидя рядом. В этот момент она чувствовала себя не только взрослой, но и любимой.
В вагоне метро было шумно. Люди не скрывали праздничного настроения, но выражали его по-разному. Группа молодёжи громко смеялась, когда при торможении состава их кидало то вперёд, то назад, и застенчивые девчонки непреднамеренно оказывались в объятиях своих кавалеров. Мужчины, что были подшофе, никого не стесняясь, громко высказывали скабрезные, беззлобные шутки по этому поводу, а пожилые дамы, изображая из себя строгих блюстителей морали, призывали их к порядку в общественном месте.
Вдруг из динамика донеслось: «Осторожно, двери закрываются! Следующая станция «Ленинский проспект». Катя погладила разоспавшегося Гену по щеке и предупредила, что им скоро выходить. Генка, всё ещё находившийся в сонном состоянии, выглядел точно умаявшийся ребёнок, заснувший прямо во время игры. Катя никогда не видела друга в таком состоянии, поэтому смотрела на него с нескрываемой нежностью и любовью.
Промозглая погода на улице быстро привела сонного юношу в чувство, и они быстро добрались до Катиного дома.
Сняв в прихожей ботинки и раздевшись, Гена прошёл в гостиную и, не удержавшись, произнёс:
– Антонова, да вас раскулачивать пора. Ковры, хрусталь, картины. Не хватает только табличек «Руками не трогать!».
– Да ладно тебе, – рассмеялась Катя, заходя следом. – Главная ценность в этом доме сегодня — ТЫ.
Она не стала ждать, когда Гена обнимет её и поцелует. А сама подошла и страстно поцеловала своего возлюбленного, крепко обхватив за шею.
Уже потом, лёжа на кровати в своей комнате рядом с мирно посапывающим Геной, Катя спрашивала себя, не поторопилась ли она начать близкие отношения. Но, глядя на спавшего рядом любимого человека и вдыхая запах его тела, она подумала, что теперь их ничто разлучить не сможет. Как только Гена вернётся из армии, они обязательно поженятся. Она бы с большой радостью сделала это хоть завтра, но в школе её бы не поняли.
Утром Катя проснулась с надеждой, что теперь всё будет по-другому. После случившегося Генка станет любить её ещё больше, поэтому скучать по вечерам ей не придётся. Правда, реальность оказалась не такой радужной. Гена был смущён и молчалив. За завтраком он подолгу смотрел на Катю, но почему-то боялся озвучить то, что было написано у него на лице.
Подруга решила не мучить страдающего парня, и первая заговорила об этом.
– Ген, я ничего не скажу родителям. Пусть это будет нашей тайной, пока мы не поженимся.
Было заметно, что после этих слов напряжение на лице и в поведении юноши постепенно исчезло. Он доел торт и, поставив кружку на стол, решительно поднялся.
– Кать, мне пора. Родители, наверно, с ума сходят, ведь я им со вчерашнего дня не звонил. Можно я от вас наберу?
– Конечно, телефон в коридоре на тумбочке.
Пока Гена разговаривал с родителями, Катя убирала со стола грязную посуду и складывала в раковину. Ей хотелось крикнуть на весь мир, КАК ОНА СЧАСТЛИВА! Несмотря на то, что её возлюбленный ещё не ушёл, она уже мечтала о следующей встрече.
***
Наступивший декабрь принёс новые хлопоты. Город медленно закружился в предновогодней суете. В магазинах и на улицах стали устанавливать ёлки и развешивать новогодние гирлянды. В выходные дни на площадях возле рынков и кинотеатров устраивались шумные ярмарки, где можно было купить всё, начиная от ароматных угощений и кончая сверкающими ёлочными украшениями, способными приворожить любой взгляд.
После той встречи, когда между Катей и Геной случилась близость, их отношения действительно изменились. Гена стал более ласковым и пунктуальным. Если раньше он мог не звонить подруге по нескольку дней, то теперь они созванивались несколько раз на дню. И не удивительно, ведь при встрече они не ограничивались одними поцелуями.
Такие перемены разительно отразились на поведении Кати. Она успокоилась, что положительно повлияло на успеваемость в школе. Теперь учителя хвалили её не только за хорошие оценки, но и за активное участие в классных и общешкольных мероприятиях. Девчонки-одноклассницы завидовали Антоновой, когда статный красавец Гена Мазанов приходил поболеть за сборную школы, в которой принимала участие Катя. А она чувствовала себя при этом королевой, купаясь в лучах внимания.
***
Однажды Генка позвонил подруге и таинственным голосом сообщил, что есть возможность отметить его день рождения только вдвоём.
– КАК ЭТО? – ничего не понимая, спросила Катя.
И Гена сбивчиво принялся объяснять, что у одного рабочего в их бригаде в подмосковной Купавне есть дача. Но тот совсем не горит желанием туда ехать, хоть жена настойчиво просит. А ему, бедолаге, надо потратить весь выходной: сначала на дорогу туда-обратно, а потом ещё на бессмысленную расчистку снега. Зимой ведь как – сегодня уберешь, а завтра снова наметет, будто и не трогал вовсе. Вот Генка смекнул и предложил товарищу по работе поехать вместо него с другом, чтобы пожарить на даче шашлыки, а заодно и убрать снег во дворе.
Катя не сразу сообразила, что под «другом» он подразумевал её, поэтому сдержанно сообщила, что подумает, ведь родителям надо будет как-то объяснить, куда она уезжает на выходные, да ещё с ночёвкой.
Весь день она думала, как сказать маме, что Гена приглашает её в субботу поехать на дачу, чтобы отметить свой день рождения. Вечером, выбрав удобный момент, она обняла хлопотавшую на кухне мать и хитро посмотрела ей в глаза.
– Ой, вижу, что-то задумала, лиса, – рассмеялась Таисия Ивановна, убирая вымытые тарелки в навесной шкаф.
– Мам, понимаешь, – Катя старалась как можно дольше оттянуть волнующий её разговор, но неожиданно выпалила, – у Генки Мазанова скоро день рождения, и он приглашает всех отметить его на даче.
– Ох, опять этот Генка! Когда ты уже поймёшь, что не пара он тебе, – перестав улыбаться, серьёзно сказала мать. – Тебе об учёбе надо думать, а ты всё по нему сохнешь. Когда он уйдёт в армию, ты и думать о нём забудешь.
Катя вспыхнула от таких слов и зачем-то сказала то, что стало чуть ли не девизом её жизни.
– Мама, я хочу, чтобы ты знала, мы с Геной обязательно поженимся, когда он придёт из армии.
Произнеся это, дочь упрямо посмотрела на мать, слегка наклонив голову. Таисия Ивановна очень хорошо знала этот взгляд и решила сменить тактику.
Она вспомнила, как много лет назад совершила самую большую глупость в своей жизни и навсегда рассталась с любимым человеком. Даже сегодня, спустя четырнадцать лет после развода, Тая боялась себе признаться, что продолжала любить первого мужа.
***
Они познакомились, когда Таисия пришла с подругой на выставку картин набирающего популярность художника. Увидев высокого брюнета с повязанным на шею платком в тон клетчатого пиджака, она чуть не потеряла сознание. Он был похож на голливудского актёра с красивым голосом и приятными манерами, поэтому возле него постоянно крутились как шикарные женщины, так и обычные натурщицы.
Михаил Гнедич, для близких просто Мика, был художником и к тому же свободным человеком, поэтому позволял себе увлекаться женским полом. Но, увидев, как трепетно и зачарованно смотрит на него красивая девушка, да к тому же тезка его обожаемой матери, – он вдруг осознал, что готов на нечто большее, чем мимолетное увлечение. И вскоре, поддавшись порыву внезапно вспыхнувшей страсти и неопытности Таи, которая сразу забеременела, Мика предложил ей руку и сердце, бросив вызов собственной свободе.
Они были красивой парой. Молодой, но уже зарекомендовавший себя в творческих кругах художник и Таисия, смотревшаяся рядом с ним, словно прекрасная Золушка на балу. Но счастье, как известно, любит тишину, а при такой публичности, как у Михаила, это было невозможно. Бывшие пассии постоянно напоминали о себе. Они не считались ни с чем, могли даже посреди ночи позвонить своему обожаемому Мике по телефону и пригласить на фуршет у какого-нибудь начинающего поэта или художника. Эти дамы лёгкого поведения совершенно не брали в расчёт ни его жену, ни маленького ребёнка. Даже женитьба любимого Мишани не стала для них помехой для встреч. Ведь художник творил не у себя дома, а в мастерской.
В какой-то момент Таисия устала от публичности мужа и предложила уехать в другой город и сменить профессию. Михаил вот так же, как Катя, посмотрел на неё и ответил, что любой человек может освоить смежные профессии, но художником не станет никогда. И если Бог наградил его таким даром, он не может закопать свой талант в землю только потому, что так хочется его капризной жене.
А Таисия закусила удила и предложила сделать выбор: либо она с дочкой, либо его творчество с гулящими девками.
Дальше всё покатилось по наклонной. Судьба не раз давала им шанс на примирение. Но оба оказались слепы и глухи к её подсказкам, и вскоре, к радости творческой тусовки, они развелись. Только получив свидетельство о разводе, оба осознали, что слишком заигрались в перетягивании каната на свою сторону. Но дело было сделано. Первоначально они ждали, что кто-то первый придёт мириться, и отношения снова наладятся. Но время шло, обида росла, а гордыня достигла таких размеров, что раздавила трепетную любовь, и каждый пошёл своей дорогой.
***
– Они собираются всей семьёй на дачу зимой? – удивлённо спросила Таисия Ивановна, очнувшись от воспоминаний.
– Нет, родители останутся дома, – напряглась Катя.
– Конечно, молодёжи сейчас неинтересно сидеть за одним столом со стариками, – вздохнув, согласилась мать. – А как вы обратно поедете? Ночью небезопасно, всякое может случиться.
Таисии Ивановне даже в голову не пришло, что дочь собирается ехать вдвоём с парнем, да ещё остаться там на ночь. А уж про дачу какого-то неизвестного рабочего завода, где устроился Гена Мазанов, она и подумать не могла.
– Мам, мы пока доберёмся на электричке, уже полдня потеряем. Пока приготовим шашлык, вечер наступит. Ну и что ты предлагаешь? Положить шампуры в сумку и в электричке всё съесть? А ведь можно спокойно посидеть за столом, переночевать на даче, а утром поехать обратно.
– Но у тебя же уроки в школе, – не сдавалась мать.2
– Ну какие там уроки? География, история, две математики и английский. Предварительные оценки уже стоят. Контрольные тоже все прошли. Учителя спрашивают только тех, у кого спорные оценки. А у меня всё в ажуре. Троек не будет. Мама, через неделю начнутся зимние каникулы.
Таисия Ивановна видела, если запретить дочери ехать с Геной и его компанией на дачу, то она опять начнёт говорить, что спрыгнет с крыши. Поэтому нехотя согласилась, тем более, раз родители Гены разрешили ему отметить день рождения не дома, а на даче, то значит, не возражали против такой странной затеи.
– Хорошо, поезжай. А кто из девочек там, кроме тебя, будет?
– Арина с Викой из Генкиного класса и девчонки из дачного посёлка, – не моргнув глазом, соврала Катя.
В это время на кухню зашла Ира и сказала, что папа спрашивает, почему они так долго сидят на кухне и не идут в гостиную. Таисия Ивановна обняла младшую дочку и подумала, что муж вряд ли отпустил бы свою дочь на дачу отмечать чей-то день рождения. А Катю он хоть и удочерил, но воспитанием не занимался. Поэтому не будет против поездки, раз она, как мать, разрешила.
***
Утром в субботу Ира раскапризничалась, потому что старшая сестра продолжала спать в своей постели, а её разбудили и сказали собираться в школу. Таисия Ивановна была не рада, что согласилась на эту авантюру с дачей, но деваться было некуда, и она продолжала играть свою роль до конца. Мужу она сказала, что записала Катю к своему знакомому дантисту на лечение кариеса, а вечером они пойдут в театр, так как у Бэллы Васильевны пропадает билет. Да и дочке Бэллы будет веселее в компании Кати. Про то, что дочь останется там якобы на ночь, Таисия решила сказать позже.
Как она и думала, Сергей Андреевич отнёсся к этой новости спокойно и даже не задал никаких вопросов. Зато спросил, что с успеваемостью у Иры, и будут ли опять тройки в четверти. Его единственная дочь Ира была поздним ребёнком. Она появилась, когда Сергею Андреевичу был уже сорок один год, поэтому он баловал её и старался оградить от всех неприятностей. Ира росла послушной девочкой, но учёба ей не давалась. Учительница изо всех сил тянула ленивую второклассницу, ведь надо было отрабатывать дорогие подарки, которые она получала от семьи Антоновых к каждому празднику.
***
Чтобы не привлекать к себе внимание, Гена с Катей решили встретиться не во дворе дома на Ленинском проспекте, где они жили, а возле метро. На Кате была новая дублёнка, вязаная шапочка из мохера и джинсы из потёртого денима, которые она с трудом застегнула.3
Катерина с удовольствием ловила на себе пристальные взгляды прохожих, ведь то, что на ней было надето, не продавалось в обычных магазинах. Отчим привозил вещи либо из заграничных командировок, либо они покупали их в фирменном валютном магазине «Берёзка» за сертификаты. Такая одежда, как на Кате, в эпоху застоя считалась сверхмодной и дефицитной, а люди, носившие её, – эталоном стиля. Поэтому красивый дефицит производил на людей, особенно на молодёжь, магическое впечатление. Мороз кусал Катю за нос и щёки, но она этого не замечала, ведь все мысли были только о том, что целых два дня они с Генкой проведут вместе, почти как муж и жена.
Так как была суббота, народу в метро было много. В вестибюле у входа образовалась большая грязная лужа из растаявшего снега, который на обуви принесли пассажиры, решившие из-за мороза воспользоваться услугами подземки, а не наземного транспорта. Люди, ругаясь, старались как можно удачнее перепрыгнуть грязное месиво, а Катя с Геной, смеясь, попытались на пятках добраться до сухого места.
В вагоне они специально встали в самом конце. Здесь было мало сидений, поэтому обычно собиралось не так много людей, как в середине. Катя стояла спиной к окну, через которое был виден следующий вагон. А Генка, схватившись левой рукой за поручень, прислонился к голове подруги и заглянул ей в глаза. Им показалось это смешным, и оба прыснули.
– Что у тебя в сумке? – решила спросить подруга, улыбаясь.
– Это наш продуктовый запас на два дня, – по-деловому ответил кавалер.
Кате очень хотелось, чтобы Гена обнял её, но сумка в его руке мешала это сделать. Поэтому она взяла инициативу в свои руки и обхватила любимого за талию.
Добравшись по кольцевой до станции «Курская», где находился построенный недавно из стекла и бетона Курский вокзал, и в Горьковском направлении отправлялись электрички, а поезда дальнего следования – на юг нашей страны, они, наконец, выбрались на поверхность.
На улице ярко сияло солнце, слепившее с непривычки глаза после тёмного сумрака подземки. На привокзальной площади царила привычная суета. Все без исключения куда-то спешили, включая часы, висящие напротив центрального входа в вокзал. Катя с Геной тоже влились в этот поток и двинулись в сторону билетных касс. Чтобы не потерять Гену в толпе, Катя схватила его за руку. Вдруг женщина-диктор объявила, что начинается посадка на поезд, следующий до Махачкалы. И без того спешащая толпа вдруг резко активизировалась. Кто-то больно ударил Катю чемоданом по ноге, и она, отвлекшись, едва не выпустила Генкину руку.
Когда молодые путешественники заняли места в ожидающей отправления электричке, Катерина не удержалась и сказала:
– Я бы давно сошла с ума, если бы мне пришлось каждый день вот так ездить на работу.
– А люди ездят и не только на работу, но и на учёбу, – ставя сумку на багажную полку над замёрзшим окном, ответил Гена. – Это ты привыкла не думать о неудобствах, потому что тебя отвозят и привозят в Дедовск на машине. А люди, которым приходится постоянно пользоваться электричкой, так не думают. Они давно научились проводить время в пути с пользой: кто-то спит, кто-то читает, а кто-то пишет конспект.
Катя ничего не ответила, потому что с интересом разглядывала женщину средних лет, севшую напротив. Она достала из сумки вязанье и сразу приступила к продолжению вывязывания узора, как будто ни на секунду не прерывала своё занятие. Рядом с ней заняла сразу два места очень полная женщина в старом демисезонном пальто и пуховом платке. Она тяжело дышала от быстрой ходьбы и напоминала уставшего слона, прибежавшего последним в беге на короткую дистанцию. Электричка была дальняя, она следовала до станции Захарово, находившейся на территории подмосковного Ногинска. И если бы полная женщина не успела, то ей пришлось бы целый час ждать следующую.
Отдышавшись, и не обращая ни на кого внимания, женщина отломила кусок от краковской колбасы, торчавший из сумки, и, откусив, стала смачно жевать. Затем, не прерывая жевательной функции, порылась в бездонном пространстве хозяйственной сумки и отломила горбушку от буханки чёрного хлеба. По вагону пополз аппетитный запах чеснока и свежего хлеба.
Катя невольно проглотила слюну, желудок тихо проурчал, что ей тоже не мешало бы пообедать. Но она бы ни за что не стала есть в неположенном месте, да ещё, когда на неё смотрят во все глаза.
За окном мелькали неизвестные пейзажи, и Катя, глядя на их безликость, подумала, что в метро и то интересней ехать. Одинаковые железнодорожные станции и суетящиеся на платформах люди с большими сумками тоже не вызывали у неё восторга. Генка, сидевший рядом, дремал, прислонившись к мягкой, вкусно пахнувшей кожей дублёнке подруги.
Дорога заняла у них около часа. У Кати начало рябить в глазах от смены пассажиров, которые то входили, то выходили на остановках. Некоторые ехали с лыжами, вероятно, знали места, где можно было вволю покататься не только по равнине, но и съехать с горки.
Оказавшись на платформе с крупной вывеской «Купавна», она облегчённо выдохнула.
– Ну, веди, Сусанин. Где здесь находится дача рабочего класса? – потягиваясь после долгого сидения, произнесла не привыкшая к такому сервису капризная москвичка.
– К счастью, недалеко. Надо перейти на другую сторону и пройти немного вперёд.
– Ген, я что-то уже побаиваюсь этой дачи после кучи ярких впечатлений, которые свалились на меня сегодня.
– Глупышка, ты же со мной, – широко улыбнулся Гена и прижал подругу к себе.
Катя кокетливо показала пальцем на свою щёку, намекая, чтобы её поцеловали. Генка не стал сопротивляться и, опустив сумку на расчищенную от снега платформу, поцеловал её в губы. Катя сразу обмякла и превратилась в свою младшую сестру, когда та капризно-вопросительно выпячивала губы вперёд.
– Только давай быстрей, а то я уже устала болтаться по всяким сомнительным местам. Да и есть жутко хочется. Я даже представить не могла, что эта Купавна находится так далеко, – неожиданно произнесла она.
– Не преувеличивай. Твой Дедовск находится нисколько не ближе Купавны. Если бы ты поехала сюда на машине, это заняло бы гораздо больше времени, – парировал Гена.
– Зато ехали бы с комфортом, – буркнула Катя и двинулась к лестнице.
***
Участок, где располагалась готовая их приютить на два дня дача, они нашли быстро, так как он был первым на улице со странным названием Оленья. Катя во все глаза глядела на низенький деревянный домишко в три окна и двор, прилично заваленный снегом, из-под которого кое-где торчали плодовые деревья и верхушки кустарников.
Она беспомощно посмотрела на Гену и тихо спросила:
– А ты ничего не перепутал? Это и есть та самая дача?
– Катюх, ну мы же не покупать её приехали. Какое нам дело до её внешнего вида?
– Ну да, – неуверенно согласилась заметно поникшая подруга.
Гена с трудом отодвинул заваленную снегом калитку и, издав призывный клич, ступил на снежную целину, которая белым искрящимся покрывалом накрыла весь участок. Его нога, обутая в зимний ботинок, по колено погрузилась в снежный сугроб.
– Не отставай! – крикнул он Кате и двинулся вперёд.
Катя ступила в оставленный в сугробе след и, подхватив полы дублёнки, пошла за ним. Вдруг ей захотелось внести хоть немного романтики в эту тоскливую картину. Она остановилась и слепила снежок. Потом размахнулась и бросила в спину впереди идущего Генки. От неожиданности он остановился и оглянулся. А она, не ожидая этого, бросила следующий снежок, который угодил Гене прямо в глаз.
– Вот это удар! Сразила наповал, – закрыв глаза, сказал он и, театрально раскинув руки, упал в снег, изображая убитого героя.
Впервые за день Катя весело рассмеялась. Она подбежала к Генке, смешно поднимая ноги в высоком сугробе, и, не обращая внимания на снег, опустилась перед ним на колени.
– Ну что, попался? – припав губами к лицу возлюбленного, произнесла она.
Гена вдруг ожил и, схватив Катю в охапку, повалил на спину, оказавшись на ней. Он нежно поцеловал её сначала в хитро смотрящие на него глаза, потом в холодный нос и, не удержавшись, страстно припал к чуть приоткрытым губам. Наверно, только по молодости можно вот так лежать на снегу и, не чувствуя холода, целоваться целую вечность.
Внезапно их страстные поцелуи прервал крик мужчины:
– Эй, что вы тут делаете? Совсем стыд потеряли. Уходите сейчас же, а то милицию позову.
Поглощённые друг другом и охваченные неземными чувствами Катя с Геной не сразу поняли, что эти слова относятся к ним. Ещё не придя в себя, они, облепленные снегом, стали медленно подниматься. В это время к стоящему у калитки старику подбежала, по всей видимости, его жена.
Визгливым голосом она прокричала:
– Это где ж такое видано, чтобы средь бела дня, да на снегу, люди занимались, бог знает чем. Вань, хорошо, что телефон на станции работал, и я смогла позвонить по 02 в милицию.
– Клава, так они, наверно, пьяные, раз на такое решились. Но, ничего, милиция сейчас быстро с ними разберётся. Надо Лёшке в Москву позвонить, сказать, что его дачу хотели не только ограбить, но и в публичный дом превратить.
Катя с Геной стояли перед неизвестно откуда взявшимися людьми, обескураженные случившимся, не понимая, что делать. В таком состоянии их и застали сотрудники местной милиции, приехавшие на старом газике.
Оказалось, что милиционеры были хорошо знакомы с бдительными стариками, потому что называли их по имени и отчеству.
– Молодые люди, потрудитесь объяснить, кто вы, и что делаете на чужом участке? – спросил один из служителей порядка, на вид которому было не больше тридцати лет.
Гена с Катей переглянулись и направились к калитке, возле которой собралась пёстрая компания: старик в валенках, телогрейке и шапке-ушанке, пожилая женщина в серой шали и клетчатом пальто на ватной подкладке и два милиционера в форме. Они с интересом поглядывали на Катю, смотревшуюся в данной компании, как флакон дорогих французских духов среди дешёвых отечественных одеколонов.
– Понимаете, – начал оправдываться Гена, – мы с Лёшей работаем в одной бригаде на заводе. Он не смог приехать и попросил меня убрать снег во дворе его дома.
– Ишь, как заливает! – оборвала его женщина в клетчатом пальто.
– Предъявите ваши документы, – приступил к своим обязанностям другой милиционер постарше с кожаной папкой в руке.
Такого исхода романтичного путешествия влюблённые не ожидали. Пока Гена соображал, что ответить, Катя, изрядно уставшая от бездуховности провинции, пошла в наступление.
– Вы, что, оглохли? – обращаясь к бдительному старику с женой, сказала она. – Или вам делать нечего? Вы, почему отрываете занятых людей от дела? Может, сейчас кого-то убивают или грабят, а вы, не разобравшись, отвлекаете товарищей милиционеров от прямых обязанностей.
Дед с бабкой слушали молча, глядя снизу вверх на высокую, дорого одетую девицу.
– Мы приехали из Москвы, помочь Алексею убрать снег, – обращаясь к милиционеру с папкой в руке, продолжила Катя. – В этом нет ничего криминального. Леша разрешил нам переночевать на своей даче и пожарить шашлыки. Потому что у его приятеля, – она посмотрела на растерянно стоявшего Гену, – сегодня день рождения. Вот, смотрите, – Катя достала из своей сумки книгу и показала подписанный титульный лист.
Милиционер взял книгу в руки и с уважением произнёс:
– Моя любимая. «Три мушкетёра».
Второй милиционер, вероятно, не такой любитель Дюма, как его напарник, продолжая соблюдать бдительность, строго спросил:
– А как вы собирались в дом попасть? Через окно?
– Ну почему же через окно? Лёша мне ключи дал. Вот они, – и осмелевший Генка достал из кармана брелок, на котором висело два ключа.
– Точно, это Лёшкины ключи, я их по самолёту узнал. Он сам его на станке выточил, ведь у него фамилия Самолётов, – беззаботно хохотнув, сказал старик в ушанке.
– НУ, ДЕД! – неожиданно воскликнул милиционер с папкой. – Ещё раз позвонишь не по делу, оштрафую.
– А я что? Это всё Клавка, – смущённо оправдываясь, затараторил старик.
– Чего? – вступила в перепалку жена. – А кто меня на станцию отправил звонить, когда эти двое в снегу валялись.
Милиционеры переглянулись, и один из них сказал:
– Дед, а где ты видел грабителей, которые прежде чем грабить, начали вдруг валяться в снегу у всех на виду?
– Дык, они ещё целовались, – зачем-то добавил вконец смущённый старик.
Стражи порядка молча удалились к машине и вскоре уехали. Дед с бабкой продолжали стоять, топчась на месте. Гена предложил всем вместе пройти в дом, чтобы окончательно закрыть вопрос о грабеже.
Иван Иванович принял приглашение, так как чувствовал себя неловко. Он даже согласился помочь растопить печку, ведь в доме не был проведён АГВ.4
Его жена Клава куда-то ушла, а, вернувшись, деловито сообщила, что дозвонилась до Лёшки, и он подтвердил, что дал ключи своему знакомому Гене Мазанову.
– Вот чёртова баба! Не успокоится, пока всё не проверит, – хлопнул себя по бёдрам шустрый старик.
– С такими соседями и охрана не нужна, – криво усмехнулась Катя.
Они зашли в дом и остановились. Вся обстановка состояла из старых вещей, которые смотрелись уныло. Три кровати, шкаф, стол и этажерка с пыльными журналами. За занавеской находилась кухня. В доме стоял спёртый запах нежилого помещения. Катя почувствовала лёгкое головокружение и тошноту.
– А можно как-то проветрить эти древние хоромы? Тут же задохнуться можно, – зажав нос, сказала она.
– Ты, это, иди с Клавой к нам в дом, пусть она тебя чаем напоит, – обратился дед к Кате, – а мы с твоим приятелем пока печку растопим. Когда дровишки, принесённые с мороза, затрещат, тогда и воздух в доме поменяется.
Катя вышла со старой женщиной на улицу и глубоко вдохнула свежий морозный воздух. Но память ещё хранила неприятное воспоминание, поэтому тошнота снова накатила.
– А где здесь туалет? – спросила она Клаву, сдерживая тошноту.
– А вон видишь зелёную постройку? Это он и есть.
– Так до него же на лыжах надо идти, – разочарованно ответила Катерина.
– Пошли к нам, – махнула рукой Клава, – у нас и двор расчищен, и туалет в сенях, а не на улице.
Оказалось, что дом Иван Иваныча находился напротив на другой стороне улицы. Здесь чувствовалась рука хозяина во всём. От калитки до крыльца вела гладкая дорожка, да и с крыльца снег был заботливо сметён. Дом бдительных стариков был покрашен в голубой цвет, а рамы с резными наличниками по краям – в белый. Это наводило на мысль, что, войдя внутрь, ты окажешься если не в сказке, то хотя бы в уютном помещении. Катя обратила внимание, что стволы фруктовых деревьев, стоящих вдоль забора, были обмотаны мешковиной и обвязаны верёвкой.
Хозяйка постучала ногами о землю, чтобы сбить с войлочных сапог снег и, поднявшись на крыльцо, открыла дверь на веранду. Кате сразу бросились в глаза яркие половики, связанные по кругу из полосок ткани, нарезанных из старых вещей. Точно такие плела её бабушка в Дедовске, когда Катя была маленькой. В углу стоял большой сундук, накрытый старой скатертью, рядом – стол, на котором красовались кастрюля, две сковородки и картонная коробка.
Клава перехватила взгляд гостьи и, хохотнув, сказала:
– Мы этот стол зимой как холодильник используем.
Катя, вспомнив неуютную обстановку в доме Лёшки, вдруг спросила:
– А вы тоже на печке готовите?
Клава устала стоять на веранде и молча вошла внутрь дома, Катя поспешила за ней. Она не ожидала, что окажется не в комнате, а в длинном полутёмном коридоре. Справа от неё находилась лестница, ведущая на чердак, рядом с ней дверь, а дальше – скамейка, на которой стояли ведра, закрытые крышками.
– Ну зачем же на печке? – прервала Катино удивление Клава. – У нас и газ баллонный имеется. Нам с Ваней надолго хватает. Но печку обязательно топим, иначе нельзя. Это у вас в Москве батареи.
Потом она показала рукой в самовязанной варежке на дверь, находящуюся в конце коридора, и сказала:
– Иди туда, это наш туалет. Городского унитаза там нет, но не забудь закрыть дырку в полу крышкой, чтобы запах наружу не шёл.
Сказав это, Клава удалилась, открыв утеплённую дверь слева.
Катю разбирало любопытство, что находится за обычной деревянной дверью справа, покрашенной в коричневый цвет. Она осторожно потянула её на себя, и дверь поддалась. Сначала она почувствовала запах сена, смешанный с навозом и чем-то ещё. Катя перешагнула порог и ступила на площадку, с которой вниз вела лестница. Сбоку в деревянной стене находилось окно, поэтому хозяйственный двор было видно хорошо.
Возле сена, которым был завален весь угол до потолка, стояла коза и активно жевала, смешно двигая челюстями. На насесте у стены сидели нахохлившиеся куры, а некоторые продолжали ходить по загону и квохтать. В клетках кто-то шевелился, и Катя догадалась, что это кролики. С улицы на хоздвор вели ворота. Судя по их новому и добротному виду было понятно, что их установили недавно, вероятно, этой осенью.
Закрыв за собой дверь, Катя поспешила туда, куда указала хозяйка. После хоздвора её у