Одни на даче бесплатное чтение

Глава 1. Денис

Темнота навалилась внезапно, словно кто-то опрокинул на небо чернильницу. Ветер ерошил верхушки сосен, и их тени расползались по земле, будто щупальца гигантского спрута.

Я стоял на крыльце и смотрел, как Люська катается на качелях. Было так темно, что мне пришлось включить фонарик на телефоне, но его тусклый свет едва освещал лицо Люськи. Недолго покачавшись, она вдруг завопила что есть мочи, резко вскочила и примчалась ко мне. Лицо её было красным, волосы взъерошенными, а сердце стучало так громко, словно собиралось вырваться из груди.

– Там кто-то есть, – еле слышно произнесла она и боязливо уткнулась мне под мышку.

Я прижал ее к себе и ласково погладил по голове:

– Не бойся, нет там никого.

Хотя у меня сердце уходило в пятки. А мобильник, на который я молился уже который час, предательски молчал. Папа все не отвечал.

– Есть, – зарыдала Люська.

– Где?

Люська показала рукой в сторону грядок с клубникой, расположенных за домом, и снова уткнулась ко мне, будто норовила спрятаться мне под ветровку.

Мне бы самому сейчас не разреветься.

– Нет там никого, – собрав всю волю в кулак, ответил я.

– Есть, – повторила Люська тихо.

На еле гнущихся ногах я спустился на газон, миновал клумбу с пионами и другими цветами и свернул направо вокруг дома, чтобы идти к огороду. Люська, зажмурившись, осторожно шла вместе со мной. И тут я заметил его: мужской силуэт в сером плаще, в соломенной шляпе, перчатках и в солнцезащитных очках. Казалось, он глядел прямо на нас. И не только глядел: махал руками.

Пугало. Конечно, это всего лишь огородное пугало, успокаивал я себя. Вдруг ветер засвистел громче обычного, я вздрогнул от неожиданности, а затем как спасительный круг завибрировал мой телефон. Звонил папа.

Вспотевшими руками я схватил трубку:

– Где ты?

– Денис, ты чего такой испуганный?

Если признаюсь, что боюсь огородного пугала, то папа поднимет меня на смех.

– Люська пугала испугалась, – объяснил я, тщетно пытаясь придать голосу нотки безразличия.

– Нашли чего бояться, большая уже девочка.

Если даже Люська, по папиному мнению, большая, то я и подавно. Но я все еще опасливо косился в сторону темного силуэта в шляпе. Конечно, это пугало. Что же еще? И почему я такой трус?

– Просто оно в очках и в шляпе, – пояснил я, проглотив ледяной комок в горле.

– И вас съест, – усмехнулся папа.

– Ты скоро?

– Денис, у меня завал на работе. Вы поужинали?

– Да.

Я начал рассказывать, что мы ели, но папу, похоже, такие мелочи не интересовали.

Он перебил меня со словами:

– Я понял. Раньше утра не смогу приехать. Сможешь Люсю спать уложить?

Кажется, его вопрос не предполагал отрицательного ответа.

– Но мама сказала, что она тоже не приедет. Приехать должен ты, вы же договаривались, – ошарашенно ответил я. – Я же не могу один…

– Что ты не можешь? Что ты опять не можешь?! – перебил меня папа, повысив голос. – Я в твои годы с удовольствием остался бы один. Любой бы остался! Хватит уже от каждого шороха шарахаться.

Пока папа кричал в трубку, я не без волнения дошел до пугала. Люська семенила рядом. Действительно пугало: и чего я боялся? Но одно дело пугало, и совсем другое дело: остаться одному на ночь в доме на опушке леса, где вокруг в основном только заброшенные участки.

– Калитку на замок закрой, если так боишься. И дом запри на два замка, – продолжал наставлять меня папа. – Со спичками не играй.

– При чем ту спички? Как будто я спичек боюсь…

– Денис, в этом лесу никто не водится. Включите телевизор на полную громкость, если так боитесь. Окна задерни.

От одной только мысли о том, что мне предстоит провести целую ночь без взрослых, меня пробрал нервный озноб.

Но не говорить же папе о черной огромной собаке, которая, по слухам, просыпается только по ночам и убивает все живое. Папа мне не поверит и опять засмеет.

– Но ты не имеешь права оставлять нас одних, мы несовершеннолетние, – привел я последний аргумент.

– Если ты сам не раструбишь это на всю округу, то никто не узнает.

– Но это незаконно.

– Даже если я сейчас выеду, я приеду не раньше пяти утра. А я не выеду, у меня совещание через интернет с американцами минимум до одиннадцати будет… Маме только не говори, а то она волноваться будет. Все, я больше не могу говорить. Люблю, целую.

С этими словами папа разъединился. Я убрал телефон в карман.

Я разозлился бы еще сильнее, если бы допускал, что папа ни на каком ни на совещании, а с любовницей, но знал, что маме он не изменял. Полгода назад я уже подозревал его в неверности и следил за ним: тогда он на самом деле весь вечер провел в офисе.

Обняв Люську за плечи, я поплелся к красной калитке из профнастила и закрыл засов. Затем мы вернулись в дом. Я защелкнул оба замка на входной металлической двери. Включил на крытой веранде большой свет. По папиному совету плотно занавесил окна во всем доме, даже на втором этаже. Cпустился на первый этаж. Прошел в родительскую спальню. Щелкнул пультом от пузатого телевизора. Антенны у нас на крыше не было, поэтому ловил всего один канал. Сейчас там показывали мелодраму.

Люська, по-моему, немного успокоилась. Легла на живот на ковер у телевизора и начала что-то рисовать фломастерами в своем альбоме.

Через какое-то время она подняла на меня тревожный взгляд:

– Папа скоро приедет?

– Утром.

– Я боюсь.

– Ты же со мной.

Люська посмотрела на меня так, будто я неудачно пошутил, но ничего не ответила.

– Черешню будешь? – спросил я, желая сменить тему.

– Можно, – без особого энтузиазма ответила Люська.

Когда я пошел на веранду к холодильнику, телефон снова завибрировал. Звонила мама. Я поднес трубку к уху.

– Дениска, папа приехал? – спросила мама взволнованно.

Как хорошо, что мама меня не видит, иначе точно поняла бы, что я вру!

– Да, – ответил я.

Меня прошиб пот, но, может, и правда ничего ужасного не произойдет. Мы просто посмотрим телевизор, а потом уснем. Или всю ночь будем смотреть телевизор.

– Он вас покормил?

– Мы сами поели еще до его приезда, – не кривя душой, сказал я. – Я в микроволновке все разогрел: макароны, рыбу и салат овощной сделал.

– Пусть папа завтра утром вам хоть омлет приготовит. Люсенька уже спит?

– Да, – соврал я, чтобы мама не позвала сестру к телефону и не узнала правду.

– Позови папу к телефону, – попросила она.

– Он опять по работе разговаривает с кем-то, – быстро ответил я.

Такая ложь далась мне легко: папа постоянно работал, это было для него так же естественно, как дышать.

– Ладно, скажи ему, чтобы перезвонил, как освободится.

– Ок. Ему что-то передать?

– Ничего не надо, просто скажи, чтобы позвонил мне сразу.

– Окей.

– Ты тоже давай не засиживайся, поздно уже.

– Да я уже зубы почти чищу.

– Хорошо. Спокойной ночи, Дениска!

– И тебе.

Когда я повесил трубку, Люська выглянула из комнаты и, скрестив руки на груди, нравоучительным тоном произнесла:

– Врать нехорошо.

– Это ложь во благо. Папа работает, чтобы мы ни в чем не нуждались. Ничего страшного не случится, если мы в кои-то веки переночуем без родителей.

Я взял из холодильника черешню, помыл и принес в комнату, куда уже вернулась Люська. Поставил на столик. Несколько ягод поднес прямо ко рту Люськи. Бабушка всегда так делала, будто мы немощные.

Вспотевшими руками я снова достал сотовый и позвонил папе. Тот, как всегда, не отвечал.

Так и не дождавшись его ответа, я написал ему смс-ку:

«Звонила мама, я сказал, что ты занят. Она просила, чтобы ты ей сразу же перезвонил, как освободишься. Так что позвони ей».

Набирать все это на телефоне было смерти подобно, но я мужественно нажимал на клавиши, выбирая нужные буквы, чтобы хоть на что-то отвлечься.

Люська съела одну ягоду и снова уткнулась в альбом: рисовала игрушечных мишек и медвежат на лужайке.

Вскоре она оторвалась от своего занятия и, подняв голову, сказала:

– Давай в слова на немецком поиграем.

– Я же немецкий не знаю, – напомнил я.

– Давай я буду говорить слова на букву “H” на немецком, а ты на – английском, – предложила она.

Я убрал телефон и присел рядом с Люськой на ковер.

– Ладно, давай, – согласился я.

– Der Hund – собака, – начала Люська.

– House – дом, – ответил я.

– Der Himmel – это небо.

Я задумался.

Наконец, меня осенило:

– Horse – лошадь.

– Der Hahn, – она показала рукой на своего игрушечного петуха, лежавшего на кресле.

Люська перечисляла слова так непринужденно, будто немецкий – это ее родной язык. Я же, мучительно долго пытаясь вспоминать слова на английском, почти забыл о темноте за окном.

Главные герои мелодрамы наконец поцеловались. Но на экране вместо продолжения появились закрывающие титры под романтичную музыку.

И вдруг где-то вдалеке грохнул взрыв.

Глава 2. Денис

Люська вскрикнула. Я на ватных ногах подошел к окну. Люська шла за мной хвостиком. Отодвинув штору, я посмотрел на улицу. Вроде там всё было как раньше, разве что руки пугала развевались во все стороны от усиливающегося ветра. И тут – бах! Еще один взрыв, на этот раз гораздо громче. Люська даже уши руками зажала. Комнату на миг залило красным светом.

Чей-то мужской голос заорал:

– Бежим! =

Я резко развернулся к телевизору: там как раз начинался триллер. Мужик в черной кожаной куртке кричал это своей девушке.

Где-то прокатилась очередь выстрелов. Но герои на экране их не слышали. Я что, сошел с ума? Или персонажи, тоже перепуганные, пока ничего не замечают?

– Ты выстрелы слышала? – спросил я Люську, трясущуюся от страха.

Она едва заметно кивнула.

Опять! Выстрелы, теперь совсем рядом. На экране парочка петляла по какому-то темному лабиринту, а за ними гнался человек в маске и палил.

Вдалеке грянула музыка. Зловещая, как из фильма ужасов. И тут меня осенило: Николаевна, наша единственная соседка.

Пультом я отключил звук в телевизоре и прислушался. Все еще играла музыка, а затем снова кто-то закричал. Но слов было не разобрать. Послышались новые выстрелы. А затем все стихло, было слышно лишь как на кухне слегка гудит холодильник и жужжит комар.

– Это просто телек у соседки включен на полную громкость, – объяснил я. – Не бойся. Бывает так, что трансляция на разных телевизорах идет с небольшой задержкой.

Люську, кажется, мои слова убедили.

Я бы не догадался, если бы сам однажды не столкнулся с таким в городе, когда трансляция в телевизоре в комнате опережала то, что показывали у нас в гостиной. Несколько лет назад Николаевна оглохла на одно ухо, даже носила слуховой аппарат. Мелодраму за закрытыми дверями мы не слышали: герои там говорили тихо, а оглушающие выстрелы донеслись и до нас.

Николаевну я помнил плохо. Когда я был совсем маленький, ее внук – Антон – иногда играл со мной, хотя был намного старше меня. Я помнил, как взрослые поздравляли Николаевну, когда он победил в какой-то олимпиаде и поступил на бюджет в МГУ на международную журналистику. В последние годы бабушка частенько трепалась с Николаевной обо всем подряд, но потом вечно жаловалась на то, что с ней очень сложно, потому что она половину не слышит.

Может, прийти к ней в гости и попроситься у нее переночевать? Вряд ли она откажет двум запуганным детям. Потом, конечно, она расскажет все маме с бабушкой, а те сожрут папу с потрохами. Все взрослые переругаются. Но что, если Николаевна напишет на наших родителей заявление в милицию, в опеку или куда там надо жаловаться, когда занятые родителей оставляют детей на даче одних? Кажется, Николаевна не из таких, хотя кто ее знает… Я бы на ее месте именно так и поступил. Но это я. Дитя двадцать первого века. А она пожилая женщина советской закалки. Кто знает, что у нее на уме? Как жаль, что здесь не было компьютера с интернетом, а сам я не помнил, что с нами будет, если Николаевна пожалуется на родителей куда следует… Вдруг нас и правда упекут тогда в детдом?

Я сел на диван. По коже побежали мурашки. Нет, это точно не вариант. От одних только мыслей о том, как Люська должна будет засыпать в приюте, в спальне для девочек ее возраста, куда не пустят даже меня, во рту стало кисло. Лучше уж пусть она одну ночь проведет без родителей, чем потом не будет видеть их месяц или даже год…

Я снова набрал папу, чтобы чуть успокоиться, услышав голос взрослого, и убедиться в том, что он не забыл позвонить маме, чтобы наша афера не вскрылась. Но он по-прежнему не отвечал.

Тогда я написал ему второе сообщение:

«Не забудь позвонить маме!».

И трясущимися руками начал набирать третье:

«Нам страшно», но потом удалил его, так и не отправив.

Через несколько минут мне пришел ответ от папы:

«Я занят».

Пока я думал над тем, что делать, Люська, положив голову мне на плечо, задремала. Вдалеке больше никто не стрелял. Я слышал только тихое сопение Люськи.

Наверняка Николаевна уже тоже выключила телевизор и легла спать. Неудобно будет, если мы ее разбудим. Может, ничего страшного не произойдет: получится уснуть, а папа приедет раньше, чем мы проснемся. Может, папа и прав, когда вечно говорит, что нельзя быть таким трусом. Как можно было всерьез испугаться взрывов из фильма?

Я взял мобильник и открыл «змейку», отключив звук в настройках, чтобы не разбудить Люську. Но игра не занимала меня полностью: слишком примитивная. Я машинально нажимал на кнопки, но мысли бродили очень далеко.

Скоро игра мне окончательно наскучила, я отложил телефон на столик, и мои веки сомкнулись.

Вскрикнув, я проснулся от того, что огромная черная собака, та самая, которая убивала все живое, стояла прямо передо мной. Ее лапы с огромными когтями сильно сжимали мою шею.

Глава 3. Виктор

«Жар. Он вбивался гвоздями в мои виски, раскалёнными щипцами сжимал череп.

Я лежал в своей маленькой комнатке в многоквартирном доме, а дождь барабанил по крыше.

Столб света от уличного фонаря, пробивавшийся сквозь неплотно закрытую штору на окне, превращал знакомую трещину на потолке в змею, извивающуюся над моей головой. Шуршание мышки за плинтусом – в крадущиеся шаги. Хотя нет. Я действительно слышал шаги. Их было много: неуверенные, шаркающие, словно кто-то волочит ноги по полу.

Я попытался крикнуть матушке, но из горла вырвался лишь хриплый стон. И она как будто не слышала меня. Или просто не пришла ко мне на помощь? Язык, распухший и сухой, прилип к нёбу. Тени у кровати сгустились. Они двигались – не как люди, а как связки палок. Сухих, ломких. Или костей.

Скелеты.

Они появились из углов, из-под кровати и с улицы. Надвигались на меня со всех сторон, не оставляя путей к спасению.

Как они проникли в нашу квартиру? Нет, быть такого не может, но я видел их на расстоянии вытянутого пальца. Не белые и чистые, как на картинках в школьном учебнике анатомии, а грязно-жёлтые, землистые, словно только что выкопанные из сырой могилы. От скелетов веяло холодом. Их пустые глазницы, казалось, впивались в меня с ненасытным, мёртвым голодом. Их челюсти щёлкали беззвучно, обнажая ряды острых, неровных зубов.

Вдруг кто-то из них прошипел:

– Виктор.

Голос был высоким, резким и знакомым. Ужасно знакомым. И от этого голоса кровь стыла в жилах.

Один из скелетов, самый высокий, с глубокой трещиной на черепе, протянул мне костлявую руку. Его длинные пальцы-фаланги заскребли по одеялу, цепляясь за шершавую ткань. Холод просочился сквозь одеяло и обжёг кожу. Я попытался отодвинуться, но тело не слушалось, скованное жаром и парализующим страхом.

– Мы всё знаем, – прошипел тот же скелет.

Другие скелеты подступили ещё ближе, окружая кровать. Их костяные пальцы тянулись к моему туловищу, лицу и горлу. Я уже чувствовал их ледяное прикосновение на лбу и на щеке. Оно обжигало хуже огня.

И вдруг челюсть скелета открылась неестественно широко, обнажая чёрную бездну внутри. Из неё потянулся холодный, смрадный выдох. Пальцы скелета сомкнулись на моей руке. Острая боль пронзила кость.

Я заорал. Изо всех сил. Звук разорвал липкую паутину кошмара, но в ушах он прозвучал как слабый захлёбывающийся вопль.

Свет. Резкий, режущий. Я зажмурился. Жара не было. Был озноб. Я весь дрожал, как в лихорадке. Пот струился по вискам, солёный и холодный. Одеяло сбилось в ногах.

Я расслышал встревоженный шёпот матушки:

– Виктор, милый…

Она стояла рядом, вся бледная. В руках держала тряпку и миску с водой, от которой шёл слабый пар. За её спиной робко выглядывала Эмма, кусая губу. Её большие глаза были полны слёз.

– Ты кричал во сне… Опять, – тихо произнесла Эмма.

Я попытался сесть, но комната поплыла перед глазами, и я оставил эти попытки. Голова гудела, как улей. На том месте на руке, за которое скелет схватил меня во сне, осталось жгучее фантомное ощущение холода и боли. Я посмотрел на кожу – бледная, но целая. Хотя боль была как будто реальной.

– Скелеты… – прошептал я.

Матушка резко вздрогнула, словно я ударил её. Её глаза метнулись к двери, потом к окну. Страх, настоящий, животный, мелькнул в её взгляде. Она быстро наклонилась и прижала теплую мокрую тряпку к моему лбу:

– Сынок, ты просто болен.

Проглотив лекарство, которое она протянула мне со стаканом воды, я снова заснул».

Глава 4. Денис

Тоже проснувшись, Люська завопила и заёрзала, озираясь по сторонам.

В комнате по-прежнему горел яркий свет. Не было слышно ничего, кроме нашего учащенного дыхания и Люськиных криков. Я глянул время на настенных часах, висящих рядом с телевизором: десять минут одиннадцатого. До приезда папы еще как до Луны пешком.

– Что случилось? – испуганно выдохнула она.

– Ничего, просто кошмар, – стараясь сохранять спокойствие, ответил я. – Может, ты разденешься и ляжешь в кровать в своей комнате?

Люська активно замотала головой.

– Я могу посидеть с тобой. Или мы можем лечь спать здесь, не выключая большой свет.

– Я уже выспалась, – зевнула Люська, протирая глаза.

На душе скребли кошки. Меня не покидало ощущение, что в доме мы не одни. Я как будто чуял еще чей-то запах. Собрав всю волю в кулак, я вышел на веранду. Там тоже горел большой свет: я сам его оставил. Это я помнил. Значит, все нормально? Чуть скрипел деревянный пол, когда я ступал по нему. Набрав в легкие побольше воздуха, я снова посмотрел в окно и за забором, на самой опушке леса, увидел ее: огромную мохнатую черную собаку. Ее желтые глаза светились будто фонари. Кажется, она посмотрела на наш участок с недобрыми намерениями и каким-то уж слишком осмысленным для собаки взглядом. Прошлась вдоль забора, принюхиваясь, а затем скрылась в глубине чащи.

Всего лишь собака. Или пусть даже волк. Хотя нет, волков в наших краях не водится. Бездомная собака не причинит нам вреда. Она даже не сможет перепрыгнуть через забор: он высокий. И лаз она нигде не найдет, потому что его нет, может даже не пытаться. А в дом она точно не проникнет.

Пока я мучительно размышлял над тем, что делать дальше и как перестать нервничать, мой телефон запиликал.

Вернувшись в комнату, я прочитал смс-ку от Сашки: «Погнали на великах».

Набрал в ответ:

«Завтра?».

Сашка ответил тотчас:

«Щас. Или ты опять боишься?».

«Маша с нами?»

«Да».

– Это папа? – с надеждой в голосе спросила Люська, посмотрев на мой сотовый.

Своего мобильника у нее не было: родители считали, что ей это пока ни к чему, так как одна она никуда не ходила.

– Нет, Мышонок, папа приедет утром, – ответил я.

– А кто?

– Сашка, предлагает на великах покататься.

Люська снова зевнула.

Вдруг со двора раздался подозрительный звук – тихий шорох, будто кто-то крадется по участку. Я вздрогнул и прислушался. Так бушевал ветер? Или что-то ещё?

Может, действительно лучше пойти гулять? Может, тогда будет не так страшно? Сашка занимался боксом и ничего не боялся. С ним нам точно ничего не грозило. А я давно мечтал о приключениях, о том, чтобы почувствовать себя взрослым и крутым.

К тому же Маша увидит, что я уже не такой трусливый, как был в детстве. Нет, конечно, мне все равно с ней ничего не светит, но вдруг… Когда-нибудь в следующей жизни.

Преодолевая тремор рук, я набрал Сашку:

– Куда поедем?

– На месте решим.

– Давай в зеленую заброшку, – предложил я.

Нет, я совсем не мечтал ехать на ночь глядя в недостроенную халупу с отлупившейся краской, где тусовались гопники и бомжи и воняло мочой и гнилью, просто наша дача была по пути туда. Но не буду же я признаваться, что один ни за что не выйду из дома в такую темень. А если мы поедем в ту заброшку, то ребята за мной заедут.

– Окей, – ответил он быстро и разъединился.

– А я? – испуганно спросила Люська, теребя рукав розового худи.

– С нами поедешь.

– Я боюсь.

– С Сашкой нормально все будет, – обнадежил её я.

Хотя кто я такой, чтобы решать всё за Люську? С другой стороны, не оставлять же ее совсем одну в домике на опушке леса? Да она и сама не останется, я ее знаю.

Люська промолчала. Лишь задумчиво поковыряла в носу. Нет, одну я её точно не оставлю, можно даже не предлагать.

Глава 5. Денис

Сашка и Маша подъехали к нашему дому через полчаса. Звонить Сашка не стал: бибикнул на велосипеде. Мы с Люськой тотчас вышли на улицу. Там стало еще холоднее, чем несколько часов назад. Ветки шуршали под порывами ветра как шепот мёртвых голосов.

Быстрым шагом я прошел до сарая, достал оттуда два скоростных велосипеда и закрыл дверь на замок.

– Долго вы там? – крикнула Маша через забор, и ее звонкий голос отозвался в тишине жутким эхом.

– Пару сек.

Вспомнив о том, что ночью обещали дождь, я надел ветровку с капюшоном, а для Люськи взял папин дождевик, висящий у нас в прихожей, сочтя, что если она промокнет и заболеет, то будет совсем негоже.

Заперев дом и надев на спину рюкзак, в который, кроме дождевика, я положил немного перекуса и бутылку с минеральной водой, я вышел к ребятам. Люська тащилась за мной, везя за руль свой новый и достаточно тяжелый для нее велосипед.

– Люся что, с нами? – удивился Сашка.

Мы не здоровались, потому что вместе уже плавали в речке сегодня днем.

Сашка щеголял в шортах и футболке – ему хоть бы что, вечный морж. Маша была в облегающих голубых джинсах и короткой красной курточке. Её светлые распущенные волосы колыхались на лёгком ветру.

– Да, она захотела, – ответил я быстро, не давая сестре вставить ни слова.

Люська, видимо, испугавшись того, что ее оставят одну, охотно поддакнула.

– Ладно, погнали, – ответил Сашка.

Мы сели на велосипеды и тронулись по разбитой грунтовой дороге. Напоследок я кинул взгляд на окна избы Николаевны, единственной, обитаемой по соседству с нами: свет в них не горел. Дым из трубы тоже не валил. Наверняка, Николаевна давно спит. Путей к отступлению не осталось.

По пути нам изредка встречались заброшенные участки и сгоревшие остовы домов. Фонари здесь никогда не работали, и только бледный свет луны выхватывал из темноты контуры заборов и черные провалы окон. Но и света луны было недостаточно, поэтому Сашка включил на телефоне фонарик. И я сделал то же самое, радуясь, что мне не пришлось это делать первым, будто я боюсь темноты. Хотя мне все равно было не по себе.

Люську я пропустил перед собой, чтобы она не ехала последней. Она молча крутила педали, внимательно смотря на дорогу: видимо, боялась упасть. Под нашими колесами хрустел гравий.

– Слышали про старика Рощева? – беспечно спросил Сашка, когда наша дача осталась далеко позади.

– Какого еще Рощева? – спросил я.

– Тут раньше жил один дед, – голос Сашки стал тише, будто он боялся, что его кто-то услышит. – Говорят, он колдовал. А потом его нашли в колодце. Мертвого. С тех пор, если ночью выйти, его можно увидеть – он ходит между участков и ищет тех, кто остался один…

– Этой страшилке уже сто лет, – скептически заметила Маша.

А я раньше эту историю не слышал или давно забыл о ней.

И вдруг из-за поворота, с более широкой дороги, донёсся низкий рёв моторов. Он нарастал, заполняя собой всё пространство, заставляя вибрировать воздух. Не успел я испугаться, как увидел компанию мотоциклистов, ехавших нам навстречу. Ребята были постарше нас, в кожаных куртках, многие с пирсингом и разноцветными волосами. Один из них, обе руки которого были в татуировках, притормозил прямо рядом с нами и хрипло сказал:

– Малышня, пора спать, а то вас черная собака сожрет.

Его приятели дружно загоготали.

– Очень страшно, – сыронизировал Сашка, тоже затормозив.

Ему, может, и не было страшно, но я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Сейчас как выскочит из-за угла и.… – продолжал тот же мотоциклист, делая театральную паузу.

И тут раздался оглушающий лай собаки.

Мотоциклисты снова захохотали, и Сашка засмеялся вместе с ними.

– Они просто аудиозапись на телефоне включили, – объяснила Маша, заметив, что Люська чуть не плакала.

Компания, вся еще заливаясь смехом, умчалась прочь, а я с досадой думал о том, почему людям так нравится издеваться над младшими.

– Я щас вам расскажу кое-что покруче, – сказала Маша через некоторое время, когда Люська немного успокоилась. – За железкой, на крайнем участке, жила пожилая пара – дед Михаил и баба Зина. Они были очень приветливыми, всегда угощали всех клубникой и смородиной.

Но осенью дед Михаил пропал. Говорили, что он ушёл в лес за грибами и не вернулся. Тело так и не нашли. Баба Зина после этого замкнулась в себе, перестала общаться с соседями и почти не выходила из дома. А потом начали происходить странные вещи. По ночам в окнах дачи загорался свет, хотя баба Зина давно переехала к дочери в город. Иногда местные слышали подозрительные звуки – будто кто-то ходит по участку, скрипит дверь сарая. Но когда люди решались проверить, там никого не было. Однажды компания подростков решила узнать, что происходит на заброшенной даче. Они пробрались через заросли травы и подошли к дому. Окна были заколочены, но в одном месте доска отошла. Ребята заглянули внутрь и увидели силуэт старика в старом ватнике. Он медленно шёл по комнате, будто искал что-то.

– Деда Миша? – прошептал один из ребят.

Фигура повернулась к окну, и подростки в ужасе бросились прочь.

– Это был призрак, – прыснул Сашка. – Дэн, твоя очередь.

Никаких дачных страшилок я не знал, поэтому рассказал, как отчаявшийся безработный отец, чтобы спасти болеющую дочь, участвует в реалити-шоу, скрываясь от профессиональных убийц1.

– Сам придумал? – спросил Сашка с восхищением.

– А то, – солгал я.

– Для Кинга ты неплохо сохранился, – усмехнулась Маша.

– Ты читала?

– Нет, фильм смотрела.

Мы еще немного поговорили с Машей. Кажется, я ей не совсем безразличен. И, обсуждая вымышленные ужастики, было не так жутко ехать по нашей глуши. Я даже начал гордиться собой.

Все было неплохо, пока Маша не сказала:

– Давайте через лес поедем, быстрее будет. И веселее.

В ее глазах мелькнул какой-то нездоровый огонек любительницы приключений.

Сашка, не раздумывая, согласился. Люська посмотрела на Машу широко раскрытыми глазами и только крепче обычного сжала руль велосипеда. Я сглотнул слюну.

Похоже, моего ответа никто не ждал. Не успел я опомниться, как Маша и Сашка уже свернули в лес.

– Нас подождите! – только и крикнул я.

– Неужто боишься? – спросила Маша, затормозив и оглянувшись через плечо в мою сторону.

– Еще чего.

Хотя паника поднималась в груди, будто теплая, липкая волна.

– Тогда погнали.

– Ха, сейчас маньяк как из кустов вылезет! – прикольнулся Сашка и сделал резкое движение в мою сторону.

Я вздрогнул и чуть не упал с велосипеда. Люська побелела.

– Придурок! – крикнул я. – Это вообще не смешно!

– Ладно, не кипятись, – усмехнулся он.

Мы петляли по лесным тропинкам минут сорок, периодически подпрыгивая на корнях. Грунтовка и редкие дома давно скрылись из вида. Тёмные очертания деревьев казались мне живыми.

Люська, боясь свалиться с велосипеда, то и дело вставала с него и шла пешком, а я лишь кричал ребятам, чтобы они нас подождали. Ждали. Но все равно наша поездка, похоже, уже ничего хорошего не предвещала.

– Кажется, мы по кругу ходим, – сказал Сашка, когда мы остановились у сосны, на стволе которой было написано: «Саша+Маша=сердечко».

Я поймал себя на мысли, что уже видел это народное творчество сегодня несколько раз.

– Если такой умный, сам говори, куда ехать, – вспылила Маша.

Но Сашка лишь недоуменно крутил головой во все стороны, пытаясь вспомнить правильную дорогу.

В прежние времена кто-нибудь из них обязательно бы прокомментировал эту надпись, ведь Саша и Маша – это и они, а не только герои сериала2. Но сейчас они оба как будто не обращали на это никакого внимания. Если испугался даже Сашка, то нам точно конец.

Вдруг из-за деревьев послышались тихие шорохи, будто кто-то крался поблизости. Хотя Сашка и Маша растерянно стояли перед нами и, похоже, начинали ссориться. Так что это точно не их дурацкие шуточки и выпады. Не в том они сейчас настроении, чтобы опять прикалываться. Должно быть, просто ветер.

Начался дождь. Земля под ногами стала скользкой, ветер забирался мне под куртку. Я достал из рюкзака белый дождевик и надел его на Люську, но она по-прежнему дрожала. Скорее от страха, наверное, чем от холода. Я обнял ее, но она все равно тряслась как осиновый листок.

И вдруг мы увидели её: чёрную собаку с желтыми глазами.

Глава 6. Виктор

«Однажды в воскресенье рано утром, когда первые робкие лучи солнца, словно золотые нити, начинали ткать узор на бескрайнем полотне поля, я пошёл гулять. Лучи нежно касались травы, пробуждая каждую былинку от ночного сна. Воздух был прозрачен и чист, и ничто не предвещало грозы.

Вскоре я встретил светловолосую девочку примерно моего возраста в розовом платье. Рядом с ней бегала такса.

– У тебя очень прелестная собачка, – сказал я, наблюдая за тем, как такса принесла девочке палочку.

Девочка одарила меня улыбкой.

– И ты тоже, – быстро добавил я и почувствовал, что спина взмокла от пота.

– Меня зовут Софи, – представилась девочка и кинула взгляд на собаку, убежавшую за очередной палочкой. – А её Герда.

– Виктор, – ответил я.

Повисла неловкая пауза. Последний раз я разговаривал с девочками ещё в начальной школе. Точнее: тогда мы не разговаривали с ними, а просто бегали и играли. Тогда всё было проще, а теперь…

– Меня так назвали в честь Виктора Гюго, – продолжил я, лишь бы о чём-нибудь говорить.

– А меня Софи в честь прабабушки, – ответила она.

– У тебя очень красивое платье, – набравшись смелости, я решился на комплимент.

Софи снова улыбнулась, а Герда стала с любопытством обнюхивать меня.

– Не бойся, она не кусается, – сказала Софи. – Можешь её погладить.

– Хорошо.

Я нагнулся к Герде и осторожно почесал её за ушами.

В то утро мы прогуляли несколько часов, и я впервые с момента смерти отца чувствовал себя счастливым. Герда радостно бегала вокруг нас, виляя хвостиком. Иногда мы кидали ей палочку, и она ненадолго терялась из вида в высокой, зачастую влажной от росы траве.

Мы почти ничего не узнали друг о друге и разговаривали немного, но у меня создалось такое ощущение, будто я знаю Софи всю жизнь».

Глава 7. Денис

Сначала я подумал, что это просто тень. Но тень не может быть чёрной в темноте. Это была собака. Огромная, чёрная, как сажа. Но для собаки она слишком большая. Существо стояло между деревьями и смотрело на нас. Его жёлтые глаза светились, словно луна. Неужели это та самая огромная псина, которая убивала всё живое и просыпалась только по ночам?

Во рту стало горько.

– Не двигайтесь, – прошептал нам Сашка, оказавшийся к собаке ближе всех.

Несколько минут, которые показались мне целым часом, собака изучала нас, а потом медленно развернулась и ушла в глубь леса, в противоположную от нас сторону. По-моему, она удалилась потому, что её позвала какая-то другая собака, стоявшая за ней. Такая же огромная, чёрная и мохнатая. Нет, не может этого быть.

Люська начала тихо всхлипывать. Я обнял её крепче прежнего, но руки мои дрожали, и я тоже хотел плакать. Сдерживался из последних сил.

– Валим отсюда, – сказал Сашка.

– А ты что, помнишь дорогу? – взбешённым шепотом спросила Маша.

Она застегнула молнию на куртке до самого подбородка, прячась в ней, как в панцире. Значит, Маша тоже заметила, что собака слишком странная?

– Я не помню, – честно признался я, хотя спрашивали не меня.

– Кто бы сомневался, – ответила Маша слегка дрожащим голосом, хотя она всегда казалась мне не робкого десятка.

Сашка свернул в противоположную от того места сторону, куда скрылась собака. Мы осторожно последовали за ним, прислушиваясь к тому, как дождь хлестал по листве. Казалось, больше никаких звуков не было.

Примерно через четверть часа Маша раздражённо фыркнула:

– По-моему, мы окончательно заблудились.

Сашка озадаченно промолчал, озираясь по сторонам.

– Надо выбираться к шоссе и затем вдоль него идти к дому, – сказал он вскоре, кинув взгляд в ту сторону, куда мы шли, скрываясь от собаки.

– Ты уверен, что шоссе там? – прошептала Маша, растерянно вглядываясь в темноту, освещаемую лишь тусклым светом фонарика.

– Да, – ответил Сашка, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

А я ничего не спрашивал, потому что окончательно заблудился. Я давно не слышал шума машин, но, скорее всего, просто потому, что ночью на той трассе обычно нет никакого движения.

Когда мы продолжили путь, я пытался убедить себя, что псина не причинит нам вреда. Может, она сама боялась людей, а мы надумали себе чёрт-те что? Может, хозяин над ней издевался, выбросил её из дома, а потому она теперь ко всем людям относилась с недоверием.

Примерно через полчаса дождь закончился, но до рассвета было как до Москвы пешком. Только редкие звёзды мерцали сквозь хвою, да ветер шелестел в вершинах, словно перешёптывался с самой ночью.

– Я устала, – заныла Люська, протирая красные сонные глаза.

Я взял Люськин велосипед, чтобы ей не приходилось везти его самой. Теперь я вёз свой велосипед правой рукой, а её – левой, но Люська всё равно с каждым шагом шла медленнее, будто засыпала на ходу.

– Давайте устроим привал, – предложила Маша, когда впереди замаячила небольшая полянка.

– Можно, – без особого восторга согласился Сашка.

Мы прижали велосипеды к стволам елей и сели на синие сидушки-карематы, которые Сашка достал из рюкзака. Кроме них он взял большую пачку чипсов и бутылку колы (несмотря на занятия спортом, он питался неправильно), а я – печенье и уже помытую черешню в пластиковом контейнере. Бабушка не разрешала есть нам всякую гадость. Мы иногда её не слушались, но сегодня у нас дома не нашлось ничего вредного, поэтому пришлось брать то, что было.

За перекусом время пошло быстрее. Маша и Сашка учились в одной школе и обсуждали общих знакомых. За их болтовнёй я даже на мгновение забыл о псине. Люська вскоре положила голову мне на плечо и задремала. Наверное, она действительно сильно вымоталась, бедняжка, раз уснула, несмотря на тёмный лес, окружавший нас со всех сторон. Не зря же считается, что детям по ночам надо спать. Я ужасный брат. И себя напугал, и Люську. Папа хотел, чтобы мы остались дома. Он понимал, что дома с нами ничего не случится, а я зачем-то пошел гулять. Ради каких-то глупых подростковых комплексов и желания выглядеть крутым и смелым.

– А ты зачем Люсю-то с собой взял? – тихо спросила Маша, чтобы не разбудить Люську.

– Она захотела, – ответил я.

– Чего-то как-то по ней непохоже, – ответила Маша.

– Она думала, что ей понравится.

– И что, предки её отпустили?

Врать было уже бессмысленно, хотя я и пытался сгладить острые углы. Сказал полуправду: бабушка попала в больницу с инсультом, поэтому мама поехала к ней, папа на работе, потому мы остались одни на даче и решили погулять, благо отпрашиваться ни у кого не надо. Если бы взрослые были здесь, нас бы никто никуда не отпустил.

– А вас что, прямо на ночь отпустили? – спросил я ни то с восхищением, ни то с ужасом.

С одной стороны меня бесило, что бабушка вечно гнала меня домой в девять вечера, а то и раньше, будто мне пять лет; с другой – гулять совсем ночью я и сам не мечтал. Да, я трус. Уж извините.

– Я сказала, что иду на шашлыки к Грачёвой, у неё и заночую, – ответила Маша.

– И что, они поверили? – удивился я.

– Лгать надо редко, тогда это не вызовет подозрений, – объяснила она будто со знанием дела.

– А я сказал, что иду к тебе, – сказал Сашка, посмотрев на меня.

– Мог бы предупредить, а то вдруг они позвонили бы мне и спросили, – ответил я.

– Да расслабься ты, – отмахнулся Сашка.

Ну и ну. Значит, до утра нас точно не хватятся. Папа более чем уверен, что мы носа из дома не высунем. Мама и бабушка думают, что папа давно с нами. И мы все втроём спим крепким сном. Близкие ребят тоже считают, что те в безопасности. Шикарно. Нечего сказать. Казалось, страх впитался в кости, стал фоном, на котором теперь существовало всё остальное. Лишь бы рассвело как можно скорее и в лесу появился кто-нибудь, кто внушал бы доверие и показал бы нам дорогу.

– Может, предкам вашим позвоним? – неуверенно предложил я.

– Связи нет, – сказал Сашка, подняв повыше телефон, который всё ещё использовал как фонарик. – Да не парься ты.

Я посмотрел на свой сотовый, будто на последний лучик надежды: у меня тоже ничего не ловило, да и зарядка почти закончилась. Маша мобильник оставила дома.

Лес будто сжимался вокруг нас, становился плотнее и глуше.

Через какое-то время Маша спросила, какие ещё антиутопии я читал, и между нами снова завязался разговор. Не признание в любви, конечно, но хоть что-то. Значит, я для неё не совсем пустое место. Сашка ничего не читал, поэтому почувствовал себя третьим лишним. А может, заревновал.

Он угрюмо молчал, хрустя чипсами, а затем, подойдя ко мне сзади, толкнул в бок.

– Что если собака вернётся и скажет: «Гав!» – зловеще прошептал он прямо в ухо и резко схватил меня за плечо.

От неожиданности я взвизгнул. Да, как девчонка.

Дёрнулся так, что разбудил Люську, всё ещё спавшую, прижавшись к моему другому плечу.

– Что?! – она резко села; глаза были широко раскрыты, влажные волосы прилипли к щеке. – Кто это?

– Всё нормально, – торопливо сказал я. – Сашка шутит. Как всегда.

– Я хочу домой! – заорала она.

Люська вдруг вскочила так резко, будто впала в истерику или не до конца проснулась и не понимала, где мы, и побежала вперёд, шлёпая по лужам. Так быстро, что я едва поспевал за ней.

– Куда ты?! – крикнул я на ходу.

По лицу меня хлестали ветки, мокрые и колючие, ноги скользили на влажной земле. Лишь каким-то чудом я не упал. Кажется, Сашка помчался за мной. По крайней мере я очень на это надеялся, ведь сзади я слышал чьё-то учащённое дыхание. Но я не оборачивался, боясь упустить Люську из виду, и не окликал его, чтобы не тратить силы, которые нужны для бега.

– Люсенька, остановись! – снова крикнул я, уже не особо рассчитывая на то, что она меня послушает.

Мы петляли между деревьями целую вечность. Моё сердце бешено колотилось. Бок закололо. Я и представить себе не мог, что Люська умеет так быстро бегать. В отличие от меня, у нее по физкультуре пятерка, но она же не учится в школе олимпийского резерва. Остановившись буквально на считанные секунды, чтобы чуть перевести дух, я заметил, что на моём кроссовке развязался шнурок. Проклятье! Испугавшись, что упаду, если не завяжу его, и что будет ещё хуже, я нагнулся, чтобы зашнуровать ботинок. Пока разбирался с ним, краем глаза заметил, что Люська, кажется, помчалась в сторону оврага, а затем она как будто исчезла. Словно земля её проглотила. Из-за деревьев, заслонявших мне обзор и темноты я толком не видел, что произошло.

Глава 8. Денис

За моей спиной послышались чьи-то шаги.

Сначала я решил, что это Сашка. Хотел окликнуть его, но в последний момент передумал: шаги были тяжёлые – не такие, как у него. Кто-то двигался, будто волоча ногу. И слишком медленно. Может, Сашка ударил ногу? Или сломал её? Но если бы он что-то сломал, он бы закричал от боли, и я бы это услышал. Не мог не услышать.

Я замер, боясь озираться по сторонам. От страха будто оцепенел, хотя умом понимал: надо держать ситуацию под контролем.

– Сашка? – выдавил я, наконец, хрипло, почти не веря, что это он.

В ответ – лишь молчание.

Вдруг что-то массивное прыгнуло на меня, сбив с ног. Я успел заметить только глаза – те самые, жёлтые, и разинутую пасть, огромную, полную слюны, брызгающей на меня, и отвратительно вонючих зубов. Это была она: чёрная, огромная, с клочьями мокрой шерсти, будто сгоревшей на концах, собака.

Она зарычала так угрожающе, что я осознал: умру. Сегодня. Прямо сейчас.

Всё произошло очень быстро. Я почувствовал, как когти и зубы этой твари впились мне в плечо. Боль была короткая, как вспышка. Завопив, я выронил телефон – он шлёпнулся в грязь, экран мигнул и погас. Меня затошнило, и перед глазами, помимо пасти псины, замелькали красные огни. Кажется, я потерял сознание.

***

Я очнулся, когда кто-то брызнул мне в лицо холодной водой. Открыв глаза, я увидел, что сидел, облокотившись о ствол сосны. Надо мной на корточках склонился Сашка с пластиковой бутылкой в руке, а рядом с ним стояла заплаканная Маша. Ее джинсы были испачканы. Псины поблизости не было. Плечо у меня вроде бы не болело.

– Чего ты орал как резаный? – спросила Маша дрожащим голосом, вытирая с лица слезы.

– Собака укусила… – прохрипел я, пытаясь подняться. Голова кружилась.

– Тебе это привиделось, – покачал головой Сашка.

Его лицо плыло у меня перед глазами.

– Люся куда-то исчезла, но мы упустили её… – виновато добавил он.

Я аккуратно коснулся рукой места, куда меня, кажется, укусила собака, но не почувствовал там никакого дискомфорта. Следов крови тоже не было. Я поднял плечо к лицу и тотчас сморщился, не учуяв ничего, кроме пота.

– Я зацепилась за ветку и упала. Саше пришлось вернуться за мной, и мы упустили Люсю из вида, – продолжила Маша. – Она как будто сквозь землю провалилась. – Или ее какой-то мужик в черной шубе схватил.

То есть не мне одному показалось, что Люсю поглотила сама земля? Не могло же нам двоим это привидеться? Но мужика я не видел.

– Никуда Люся не проваливалась, – возразил Сашка. – И мужика никакого точно не было. Она просто споткнулась и упала. И практически тогда же Маша, бежавшая за мной, тоже упала. Мне пришлось развернуться и вернуться к ней. Ты был ближе к Люсе, чем я. Я думал, что ты ей поможешь, но вместо этого ты сам тоже грохнулся в обморок на ровном месте…

Что за чёртовщина? Лица Сашки и Маши всё ещё периодически двоились у меня перед глазами, но я надеялся, что это от недосыпа и стресса. Я не мог сойти с ума. Меня не кусала собака, но Люська потерялась на самом деле. Лучше бы было наоборот…

Я попытался осмыслить услышанное.

– Вы слышали, как я кричал? Я же звал Сашку? – спросил я через некоторое время.

– Да, слышали, – подтвердила Маша, – но ты как будто не слышал нашего ответа.

– В общем, мы тоже упустили Люсю из вида. Но не злись – я не думал, что так будет. Прости, в общем. Найдём мы её, – обнадежил нас Сашка, ковыряя ногти.

Что я должен простить? Что моя младшая сестра в лучшем случае заблудится в лесу, а в худшем… в худшем её ждёт что-то страшнее смерти. Но я промолчал. Постепенно зрение становилось острее – значит, я не рехнулся окончательно. А Сашка же действительно просто прикалывался. Впрочем, как и всегда. Но сейчас точно не время ругаться.

– Люся, возможно, у оврага. Кажется, она упала там, – неуверенно предположил я.

– В милицию надо звонить, – ответила Маша, скрестив руки на груди. – Сами мы только ещё больше заплутаем.

– Мой мобильник почти разрядился, – с горечью признал Сашка.

– А мой упал и разбился, – добавил я, подняв с земли свой сотовый.

Экран – паутина трещин. Мёртвый камень.

– Надо самим её искать. Она не могла уйти далеко, – сказал Сашка и быстрым шагом пошел к оврагу, заросшему мхом.

– Нас подожди! – крикнула Маша сквозь слезы.

Мы поспешили за ним, не решаясь разбиться на группы. Но Люси там уже не было.

– Уйти? Ничего, что её кто-то похитил?! – Маша теперь орала и со всей силы колотила Сашку руками по лицу.

Будто это чем-то могло помочь.

Я выхватил Сашкин телефон и трусящимися руками набрал 112. Сначала ничего не происходило – никаких гудков, а затем экран потух и больше не включался. Мы оказались не только без связи, но и без фонарика.

– Чудесно! Теперь мы в полной темноте, – с раздражением крикнула Маша.

– Свет есть, – возразил Сашка, нагнувшись к рюкзаку и на ощупь достав оттуда фонарик, гораздо мощнее телефонного.

Жёлтый свет от него осветил заплаканное лицо Маши и шевелящиеся верхушки сосен и елей, которые, казалось, шептали нам что-то, чего мы понять не могли.

– А телефона у тебя запасного нет?! – с надрывом спросила Маша.

Сашка покачал головой и начал кричать имя Люси. В ответ – лишь молчание.

Время было упущено безвозвратно… Если бы мы с Машей не упали в самый ответственный момент, то Люся бы не потерялась.

– Зачем ты кричишь? Это бесполезно, – шикнула на него Маша через какое-то время, остановившись и сделав несколько глотков воды из бутылки.

– Можешь искать по-своему, – гаркнул он.

– Ее кто-то похитил, одетый в звериную шкуру! – заорала Маша и снова зарыдала. – У меня минус три, поэтому я толком ничего не разглядела.

– Не было там никакого маньяка, – возразил Сашка. – Зачем маньяку летом шуба?

Не было там никого. Не было ведь? Может, Маша и правда что-то перепутала?

Маша промолчала, скрестив руки на груди.

– Хватит уже болтать, лучше ищите и кричите имя Люси, – скомандовал Сашка.

Мы подчинились.

У меня снова развязались шнурки, но я не решился их завязывать – хотя теперь уже было всё равно. Естественно, практически сразу я споткнулся, упал и ушиб колено. К горлу подступала тошнота. Меня немного мутило; перед глазами периодически возникали какие-то черные точки. Хотя, кажется, Сашка и Маша их не видели.

Мне хотелось, чтобы это чудовище, если оно и в самом деле было, поглотило и нас, сожрало, не выплюнув даже косточек, чтобы не пришлось возвращаться домой без Люсеньки и как-то говорить родителям, что она пропала. Я этого не вынесу. Лучше уж пропасть вместе с ней. Раствориться в этой мгле навсегда. Но, похоже, чудовище охотилось только за маленькими девочками или за теми, кто ходил поодиночке.

От этих мыслей во рту становилось кисло. Не знаю, как я смогу жить с этим. Про чёртовы, невовремя развязавшиеся кроссовки я родителям никогда не расскажу – они мне этого никогда не простят. А бабушка? Вдруг она не выдержит такого удара.

Мы блуждали по лесу, как загнанные зверьки: хрустели ветки, под ногами вылетали клочья мха, ели тянулись к нам своими тёмно-зелёными «пальцами».

– Люся! – снова сорвалось с моего горла, но отвечало мне только эхо.

– Люсенька, ты где?! – кричал Сашка; голос его теперь иногда дрожал, как стекло перед падением.

Мы искали Люсеньку судорожно, слепо, на ощупь. Я шарил по кустам руками, словно пытаясь вытащить из них свою вину, будто она зацепилась там за сучья. В какой-то момент я потерял Машу из вида – видел перед собой лишь Сашкину спину. Наверное, она обогнала Сашку или куда-то свернула, желая поискать Люсеньку где-нибудь ещё.

Вдруг за раскидистой липой раздался какой-то шорох и чьи-то шаги. К шагам примешались всхлипывания. Кажется, какая-то девочка плакала в укромном уголке.

Глава 9. Виктор

«Я уже лежал в кровати, готовый ко сну, когда во входную дверь постучали. Мне стало нечем дышать. Кто мог прийти к нам в столь поздний час? Мы не ждем никаких гостей, тем более полуночников.

Пока я судорожно соображал, что лучше сделать и как объяснить то, что прячу в сундуке под кроватью запрещённую книгу, в дверь постучали ещё раз. В коридоре раздались шаги. Наверное, матушка пошла в прихожую. Через считанные секунды с лёгким скрипом дверь отворилась.

Может быть, если они постучали, а не стали врываться к нам силой, то ещё не всё потеряно и они ничего не знают? С бешено бьющимся сердцем я думал о том, что предпринять. Спрятаться под кроватью? Глупость. Тогда они точно решат, что я что-то скрываю, даже если раньше был вне всяких подозрений. Или в старом шкафу, стоявшем в углу моей комнаты? Но я там не помещусь.

Прыгнуть в окно? Переломаю, конечно, ноги, но как будто у меня есть выбор. А если разобьюсь насмерть? Нет, это не вариант. И если я буду прыгать, это привлечёт ненужное внимание к моей персоне.

Матушка шепотом разговаривала с кем-то, но голоса её собеседника я не узнал. Кажется, она говорила с каким-то мужчиной. Кажется, он был один. Наверное, если бы пришли они, она бы заплакала или запричитала. Значит, это не они?

Внезапно я придумал: я скажу им правду. Почти правду. Скажу, что не знал, что эта книга запрещена. Конечно, они изымут её или прямо при мне растопчут своими отвратительными сапогами, но это почти ничто по сравнению с риском оказаться в подвале со скелетами. И от этого озарения я почувствовал такое облегчение, будто птица с голубыми глазами – это лишь ночной кошмар, а не ад наяву.

Но почему я тогда прятал книгу, если якобы не знал, что она запрещена?

Я резко встал и вытащил из-под кровати сундук. Я хранил в нём старые безделушки, папины письма с фронта и детские книги, которые давно не читал. От облака пыли, поднявшегося вместе с сундуком, я закашлялся. Услышав мою возню, матушка заглянула ко мне и тихо спросила:

– Сынок, ты чего?

– Я просто вспомнил, что обещал Умнику дать почитать одну книгу.

– Завтра достанешь, Эмма уже спит, не шуми, – ответила она. – У тебя всё хорошо?

– Да, я просто тоже спал, когда в дверь постучали… Кто это был? – я пытался придать голосу нотки безразличия, но получилось едва ли.

– Артур, у него закончилась соль.

Артур – это наш сосед из квартиры напротив.

– И он решил заняться готовкой на ночь глядя? – опешил я.

– Он поздно приходит со смены, – матушка пожала плечами. – Спокойной ночи.

– Спокойной.

Когда матушка ушла, я решил, что завтра же избавлюсь от книги. Сожгу её в лучших традициях этой утонувшей в безумии страны. Пусть лучше меня разрежет по живому от запаха костра, на котором я буду уничтожать последний папин подарок, чем меня закинут в подвал к скелетам. Если бы папочка был жив, он бы меня понял. И простил».

Глава 10. Денис

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я свернул туда, – предположив, что Люсенька там. Но вздрогнул, чуть не столкнув с ног Машу, сидевшую на корточках. Она вскрикнула, и я, смутившись, быстро ретировался в сторону. Могла бы предупредить, что ей приспичило по нужде. Только я не понимал, почему она плакала. То есть она и раньше плакала, но сейчас почему-то у липы плакала ещё сильнее. Как будто у неё случилось что-то ещё, и она это скрывала. У Сашки я ничего спрашивать тоже не стал.

Когда Маша вернулась к нам, курточки на ней не было: она обвязала ею талию, хотя мне было зябко даже в ветровке.

Сашка залез на эту злополучную липу и, словно со смотровой вышки, осмотрел окрестности.

Спустившись к нам, он, показав рукой в чащу, где мы ещё не блуждали, сказал:

– Кажется, там есть вход в какую-то нору или землянку. И там вдалеке какие-то следы. Наверное, от ее кроссовок. Надо проверить.

– Где ты там вообще следы увидел? – спросила Маша.

– На песчаной дороге у поляны, – ответил Саша, показав туда рукой.

– Ничего не видно же.

– Залезь на липу, тогда увидишь.

Маша от предложения отказалась, но сказала:

– Может, это наши следы?

– Нет, они слишком маленькие. И мы там еще не ходили.

Я промолчал, потому что уже давно ничего не понимал. По-моему, никаких следов нигде вообще нет. Или их действительно видно только с высоты. Но, по-моему, мы всю ночь ходим по кругу. Или нет? Ведь никакой землянки мы еще сегодня не проходили.

– Я туда не пойду, – всхлипывая, ответила Маша.

– Хорошо. Тогда мы пойдём вместе с Дэном, а ты нас подождёшь здесь.

– Ты с ума сошёл? Машу нельзя оставлять одну – тут же орудует маньяк, – испуганно шикнул я, будто невидимое чудовище может подслушать наш разговор и активизироваться.

– Не было там никакого маньяка! – возразил Сашка.

– Надо ментов вызывать и всё, – настаивала на своем Маша, схватив Сашку за руку.

– Как мы ментов вызовем, если у всех телефоны разряжены?! – спросил Сашка.

– Надо идти домой, всё рассказать предкам и оттуда вызвать милицию, – считала Маша.

– Тогда я пойду один, – ответил Сашка. – Ждите меня здесь.

– А фонарь? – крикнула Маша, когда Сашка пошёл в чащу.

– Он у меня один, и мне он нужнее, – бросил Сашка, ненадолго развернувшись к нам. – Сидите здесь и не рыпайтесь. Если я не вернусь за час, ищите дорогу домой и зовите милицию.

– Как мы пойдём, если темно? – всхлипывая, спросила Маша.

– Утром пойдёте, – тоном, не терпящим возражений, объяснил он.

Машу трясло.

Я догнал тёмный удаляющийся силуэт Сашки, схватил его за запястье и взмолился:

– Не делай этого. Это слишком опасно.

– Если бы моя сестра пропала, я бы носом землю рыл, – раздражённо ответил Сашка, хотя мне показалось, что его колени слегка дрожали. – Неужели вы не понимаете, что с ней может произойти, пока мы ищем дорогу домой, ждём ментов, а потом они ещё будут её искать? По горячим следам искать надо.

– С тобой может произойти то же самое, – зловеще предупредила Маша, догнав меня и посмотрев на Сашку.

– Со мной всё будет нормально, – ответил он и, слегка оттолкнув нас, продолжил пробираться в чащу.

Мы слышали, как чавкает грязь под его кроссовками, и до нас доносился хруст веток.

– Нас подожди! – крикнул я во весь голос.

Если уж погибать, то всем вместе. Мне вдруг стало неимоверно стыдно за то, что мою сестрёнку пошёл искать чужой человек, а я, её родной брат, остался ждать, как трусливая девчонка. К тому же что, если Люсенька, перенервничав из-за того, что Сашка её напугал, не захочет идти к нему? Если он найдёт Люсеньку, нужен кто-то родной.

Сашка резко развернулся и кинул взгляд в нашу сторону. Маша колебалась, и я крикнул:

– Лучше держаться вместе.

Сашка, направив фонарик в нашу сторону, остановился.

Я взял Машу за руку и быстрым шагом пошёл с ней за Сашкой. Когда мы догнали его, в лесу стояла оглушающая тишина: не было слышно ничего, кроме нашего громкого дыхания.

Мы шли всё дальше. Воздух был густой, пах смолой и сыростью, и каждый вдох отдавался в груди болью. Сашка шагал первым, держа фонарик прямо перед собой. Маша шла рядом с ним, постоянно оглядываясь. Я плёлся позади, чувствуя, как колени дрожат: будто я иду не на ногах, а на тонких ниточках, и они вот-вот порвутся.

Пытаясь отвлечься от самых страшных мыслей, я стал вспоминать, как прошлым летом в Черногории учил Люсеньку нырять. Как она сначала боялась, а потом, пересилив себя, долго удивлялась, почему раньше не решалась. Ведь это так классно! Ещё я вспоминал, как вечером мы прыгали с ней на батуте, а родители в это время танцевали на фоне закатного неба на берегу моря, рядом с которым находился наш отель. Играла музыка – кажется, джаз. Это была одна из тех редких поездок, когда папа полетел в отпуск вместе с нами, а не отправил нас отдыхать втроём с мамой и Люсенькой, как бывало чаще.

Я слышал, что в большинстве случаев пропавшие дети находятся целыми и невредимыми. Когда я узнал об этом, мне показалось это странным, но это – статистика. Пожалуйста, пусть окажется, что Люсенька просто заблудилась. Если она потерялась, то выживет. Сейчас нежарко, так что она точно не умрёт от жажды. Она ела вечером, так что не проголодается. В этом лесу вроде нет медведей. По крайней мере я их раньше никогда не встречал.

Наконец мы пришли на маленькую полянку. В её середине чернел провал в земле, обрамлённый трухлявыми брёвнами. Землянка. Я остановился, и по спине потек холодный пот.

– Здесь? – прошептал я, но голос мой прозвучал так, будто он принадлежал кому-то другому.

– Здесь, – ответил Сашка.

Даже он сглотнул – я заметил, как у него дрогнула челюсть.

Маша смотрела в эту дыру, как загипнотизированная.

Землянка выглядела так, будто её вырыла не рука человека, а сама земля решила выплюнуть из себя чёрную пасть. Вход был низкий, едва выше колена, а внутри – сплошной мрак, густой, как запёкшаяся кровь. Изнутри тянуло холодом и сыростью, и от этого холода у меня застучали зубы. Хотя, скорее всего, они стучали от страха.

– Может, всё-таки не надо? – прошептал я, посмотрев на Машу и ища у неё поддержки.

Маша молчала, лишь крепко держала Сашку за руку.

Сашка обернулся и посмотрел на меня.

– Если ты боишься, я один пойду, – сказал он.

В животе закрутило так сильно, что я согнулся, но сделал шаг вперёд.

Сашка первым полез внутрь. Его фонарик выхватил из тьмы глиняные стены, покрытые плесенью. Машу мы пропустили второй. Я полез последним, сжимая зубы, чтобы не завопить от ужаса.

Глава 11. Денис

Не знаю, что я рассчитывал увидеть, когда полез сюда. Наверное, преступников, психов, оружие или хотя бы привидения и кровь. Но ничего этого здесь не было. Сиюминутное облегчение сменилось душевными терзаниями.

Мы осмотрелись: Люси нигде не было видно. И она не кричала. Значит ли это, что она в безопасности? Ничего это не значит. Может быть, чудовище, если оно и правда есть, прячет её совсем в другом месте? Может, надо было настоять на своём, звать милицию и не заниматься самодеятельностью? Может, мы сейчас лишь теряем время – время, которого и так нет? Или мне просто страшно, и поэтому я пытаюсь убедить себя, что лучше бы мы ушли домой и вызвали милицию? Может, так было бы лучше только для нас, но не для Люсеньки?

– Это не Люсино? – спросил Сашка, держа в полиэтиленовом пакете блокнот с изображением мишки и логотипом Олимпиады-80.

Его вопрос оторвал меня от своих мыслей. Я недоумённо уставился на блокнот. Сашка открыл его, держа пакетом словно перчат