Цифровая каста бесплатное чтение
Данная книга представляет собой художественное произведение. Все места, имена и названия – включая упоминания социальных сетей Facebook и Instagram, принадлежащих компании Meta Platforms, деятельность которой с 2022 года запрещена на территории Российской Федерации, – являются плодом воображения автора либо используются в вымышленном контексте. Любые сходства с реально существующими людьми, организациями, местами или событиями абсолютно случайны.
Книга содержит упоминание наркотических или психотропных веществ, употребление которых опасно для здоровья, а их незаконный оборот влечет уголовную ответственность. Обращаем внимание, что информация о подобных веществах и связанной с ними незаконной деятельности используется лишь в художественных целях.
Часть I
Мне всегда нравилось находиться за объективом камеры. Нравилось, как это выделяет тебя из толпы и дает возможность парить где-то на периферии, лишь время от времени спускаясь на землю, чтобы запечатлеть очередной момент.
В каком-то смысле это проще, чем писать. Как писателю, мне приходится разбираться в людях, разговаривать с ними, вторгаться в тишину, вооружившись дюжиной непринужденных острот, которые помогают завязать разговор. И даже после этого люди продолжают держаться настороже. Никто не хочет, чтобы где-то был записан его пьяный разговор.
Быть фотографом – совсем другое дело. Люди приходят к тебе сами. Они улыбаются. Они флиртуют. Стараются показать себя с лучшей стороны. Ведь никто не хочет огорчать камеру.
Стоп.
Меня уводит в сторону. Препараты. Шум. Судя по будильнику у кровати, у меня осталось всего несколько часов, прежде чем они найдут это место.
Я хочу рассказать вам одну историю. Правдивую историю. И сделать это по старинке. Не хочу выкладывать ее на Facebook*, YouTube или Anagram; не хочу, чтобы мой голос и мой текст принадлежали какой-нибудь безликой компании-монолиту. Я хочу написать о Джулиусе Коммоне и компании NumberCorp.
ПАТРИК ОДОМИР УДО
Марракеш, 3 мая 2071 года
Глава 1
Моя мать скончалась 3 февраля 2030. Это стало плохим началом хорошего года.
Служба здравоохранения пришла к нам, чтобы забрать тело. Двое человек в белых костюмах сконфуженно постучались в дверь нашей крохотной квартирки; прямо у них на глазах отец коснулся губами ее руки. Я вышел на балкон, куда свет проникал лишь после того, как солнцу удавалось пробиться сквозь бетонный лес Чикаго. Когда я вернулся, ни их, ни матери уже не было.
У отца, старого журналиста, было лекарство на случай смерти; он достал из шкафчика бутылку виски и налил себе рюмку. Особых причин для поминок у нас не было, но мы их все равно устроили.
– Поминки нужны живым, а не покойникам, – сказал отец, открывая двери всем, кто жил в блоке С.
Так я и встретился с Джулиусом Коммоном.
Я все еще помню его так, будто это было вчера. Он был лысым и грузным – почти тучным. Одет целиком в черное – в костюм обманчиво простого вида, по которому сразу понимаешь, что стоит он больше твоей месячной зарплаты. Люди расступались, чтобы дать ему пройти, а их кружки разворачивались к нему, будто цветы навстречу солнцу. Когда он проходил мимо, разговоры затихали, а затем разгорались с удвоенной силой ему вслед.
Вблизи я понял, что он не такой уж толстяк: то, что я принял за жир, на деле было слегка заплывшими жирком мышцами. Человек такой комплекции кажется безобидным, пока не наденет смокинг или не ввяжется в кулачный бой.
– Джулиус Коммон, – со всей серьезностью представился он, протягивая мне руку. На ней яростными черными росчерками была выведена надпись «MEMENTO MORI». – Твой отец – мой старый друг.
Чепуха – у отца не было друзей. Люди вспоминали о нем, только если хотели, чтобы он что-то для них написал.
Тем не менее.
– Патрик Удо.
– Патрик ищет работу, – сказал отец. – Он тоже писатель. И ему надо чем-то зарабатывать на жизнь.
– Как и тебе, – заметил Коммон. – Watchman Press тебе хоть что-то платит?
– Я слишком стар для твоих стартапных штучек, – ответил отец. Он устал. Это было видно по его лицу. – Поговори с моим сыном.
Лишь много лет спустя я осознал всю значимость того факта, что Джулиус Коммон решил разыскать моего отца. Джулиус никогда никого не искал. Наоборот, люди сами искали с ним встречи.
Коммон протянул мне визитную карточку. Толстую. Тяжелую. Из настоящего картона. С мерцающим символом «=», сотканным из удивительно филигранных рисунков людей и городов. «NUMBERCORP» – значилось на ней. Там же был указан адрес в Калифорнии.
Он сказал, что ему нужен писатель. Я спросил, какого рода. Не помню точно, что мне тогда ответил Джулиус, но с его слов выходила какая-то работенка в духе корпоративного копирайтера. Меня это не впечатлило. В мире и без того хватает ферм контента, и мне не хотелось погрязнуть в написании текстов вроде «Десять вещей, которые вам следует делать перед завтраком» или «Почему вы должны голосовать за политика X». Так и чокнуться недолго.
– Дайте мне время подумать, – ответил я. – Нам нужно дождаться, пока разойдутся гости.
Коммон огляделся по сторонам. Он будто только сейчас заметил людей, заполнявших нашу мрачную квартиру. Людей, которые смотрели на него в ответ, недоумевая, кто он такой и что делает здесь в своем дорогом костюме.
– Эти люди никуда не денутся, – сказал он. – В отличие от меня.
Спустя несколько месяцев я открыл вебсайт своего банка. Обычно у меня не было причин туда заходить, но я нашел работу в качестве ассистента преподавателя, так что на моем счете скопилось немного денег. Работа была скучной и требовала просто исправлять недочеты, которые не заметил компьютер, но благодаря ей у меня появился шанс выбить студенческий кредит для учебы по магистерской программе. Я решил, что дополнительное образование может положительно сказаться на моем заработке. Не так уж много людей имеют степень магистра.
– Сэр, вы должны выдать нам доступ к вашему «Номеру», – сообщил льстивый чат-бот, выскочивший на экране моего ноутбука.
– К чему?
– К «Номеру», сэр. Скачайте приложение «Номер»…
– Постойте-ка, – перебил я.
– …а теперь войдите в систему с вашим удостоверением личности ООН…
– Скачиваю…
Бот постучал по экрану.
– Войдите в систему с вашим удостоверением личности ООН, – повторил он. Я так и сделал.
– Теперь введите номер банковского счета и этот одноразовый пароль, сэр. Мы перешлем им вашу банковскую выписку за последние пять лет. Пожалуйста, ознакомьтесь с условиями предоставления услуг и подтвердите, что согласны с ними.
На экране появилось число: 3480.
– Вам также нужно предоставить данные аккаунтов в Facebook* и других социальных сетях, сэр. Наличие связей повышает ваш рейтинг.
Я так и сделал. Facebook*. Instagram*. Visual.ice, где у меня хранились фотографии и была горстка подписчиков.
6032.
– Отлично, сэр! – отозвался банк, голос которого теперь звучал куда дружелюбнее. – Перед вами совокупная величина, которая дополняет традиционный кредитный рейтинг вашими социальными связями и другой доступной о вас информацией.
– Например?
– Что ж, сэр, вижу, вы закончили колледж Уитон, – ответил бот. – Как правило, посещение университета такого калибра заметно увеличивает ваш рейтинг. Не говоря уже о подписчиках в Facebook*. Как мы уже говорили, номер 6032 дает вам право на кредит третьей категории для личных, профессиональных или образовательных целей…
«Любопытно», – подумалось мне. Я закрыл чат-бот и начал наводить справки о компании, стоящей за этим самым «Номером».
«НОВЫЙ ФИНАНСОВО-ТЕХНИЧЕСКИЙ СЕРВИС ЗАДАЕТСЯ ЦЕЛЬЮ ОБЪЕДИНИТЬ КРЕДИТНЫЕ ПРОВЕРКИ С СОЦИАЛЬНЫМИ СЕТЯМИ».
«”ВЫ БОЛЬШЕ, ЧЕМ СЧЕТ В БАНКЕ”, – УТВЕРЖДАЕТ NUMBERCORP, И МЫ С ЭТИМ АБСОЛЮТНО СОГЛАСНЫ».
«СНАЧАЛА ООН, А ТЕПЕРЬ И БАНКОВСКИЕ СЧЕТА: НОВАЯ АВАНТЮРА КОММОНА».
Когда отец вернулся домой, в моем браузере было открыто штук двадцать вкладок. Большинство из них относились к NumberCorp, которая оказалась финансово-технологической компанией стоимостью в шесть миллиардов долларов. Главные технологические СМИ по большей части обходили корпорацию стороной, упоминая лишь о ее финансировании.
Оставшиеся вкладки касались Джулиуса Коммона. Социолог. Бизнес-магнат. Родился в 2000 году, на заре нового тысячелетия. Обучался в одном из самых хардкорных технических университетов Китая. Вернувшись к цивилизации в возрасте двадцати одного года, он создает «удостоверение ООН» – глобальную блокчейновую систему идентификации, которая перевернула с ног на голову всю паспортно-визовую индустрию. Затем использует вырученные деньги для создания инвестиционного фонда и, действуя с опорой на рынки предсказаний, вкладывает средства в масштабах всего рынка ценных бумаг. Исчезает на несколько лет, предположительно выйдя на раннюю пенсию, а затем появляется из ниоткуда в Кремниевой долине с NumberCorp, финансированием на миллиарды долларов, а ваш банковский счет вдруг начинает требовать «Номер».
«ДЖУЛИУС КОММОН И NUMBERCORP: ПЛАНОМЕРНОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ОБЩЕСТВА»
Некоторым достается вся удача.
Отец, не сводя с меня глаз, подошел и вручил мне приглашение. Оно напоминало визитку и было сделано из старомодного картона – настоящая роскошь по нашим временам. «NUMBERCORP ПРИГЛАШАЕТ ВАС В КРЕМНИЕВУЮ ДОЛИНУ, – гласила надпись, сделанная элегантными буквами из чеканного золота. – АМБЕР-ТАУЭР, АТЕРТОН, КАЛИФОРНИЯ, 94027».
– Они дают нам целую пачку таких карточек, – объяснил отец. – И даже не берут на себя труд указать в них имена; кому есть дело до журналистов? Впиши свое и съезди посмотри, на что это похоже. Сможешь бесплатно прокатиться с кем-нибудь из сотрудников.
Вот так я и оказался в Кремниевой долине, перед сияющей башней Амбер-Тауэр.
Это был настоящий бал – бал в архаичном смысле этого слова, когда люди, облеченные властью, собираются вместе, чтобы напомнить друг другу о своем существовании. Он длился три дня и стал настоящим раем для фотографов. Я смог заснять, как Марк Цукерберг ударяется кулаками с Канье Уэстом (Получил ли он в итоге те деньги? Этого мы уже не узнаем). Запечатлеть Джона Оливера за ужином с Ларри Пейджем из Alphabet. Сделать снимки братьев-основателей Rocket Internet. Вино текло рекой, а еда и вовсе не заканчивалась. Актеры и активисты, технические магнаты, стартап-акулы и выпускники Гарварда; мой новообретенный номер взлетел уже после регистрации на приеме. Нас впустили через черный ход; я держал в руках увесистую камеру Nikon, которую Марек всюду носил с собой.
Много лет спустя я спросил Джулиуса, как ему удалось собрать такой список гостей. В ответ он просто улыбнулся и показал мне номера всех участников. Как и его собственный, они стремились к бесконечности. А это означало неограниченную сферу влияния. Лучшая сделка, которую ему удавалось провернуть за всю свою жизнь.
Но это было потом. А тогда Джулиус даже не подозревал о моем существовании. Под конец он вышел к остальным, одетый в неизменный черный костюм, с немного перекошенным ртом, который будто застыл между улыбкой и хмурой миной. Все тут же повернулись к нему. Я рефлекторно поднял камеру Марека. Но прежде, чем меня успели оттеснить в сторону, Коммон взглянул прямо в мой объектив.
Я сделал снимок.
Вышло просто идеально. Человек, который однажды станет самым влиятельным из всех ныне живущих, в окружении армии фотоаппаратов и восторженных, голодных лиц. Он буквально нависал над всеми своим грузным телом. Он выглядел как двуногая акула, хищник высшего порядка в костюме.
Один кадр. Один идеальный момент.
Той ночью, все еще находясь в пьяном ступоре, я выложил снимок в Facebook* и Visual.ice. Когда я проснулся на следующий день, фото успели просмотреть больше миллиарда раз. Им поделились целые легионы знаменитостей. Мой номер достиг умопомрачительной величины в 12000. А на моем столе в дешевом номере отеля, куда я ввалился после приема, лежала пачка таблеток от похмелья и смутно знакомая визитка.
«ДЖУЛИУС КОММОН, – было написано на лицевой стороне. – NUMBERCORP, ОСНОВАТЕЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».
На обороте: «приезжай ко мне на встречу».
Америка – странное место; здесь легко жить обычной жизнью, но сложно жить своей мечтой. За два поколения до меня миру требовались юристы, врачи и инженеры-программисты. Наши родители стремились в компании из списка Fortune-100, переезжали в Кремниевую долину, открывали частную практику – и срывали куш. К 2030 году система ввергла нас в мир тупых ботов-адвокатов, робохирургов и программных экосистем, которые писали сами себя. К примеру, моя степень MBA, по сути, гарантировала лишь место на бирже труда. Мои друзья примкнули к коллективу фермеров.
То был 2030 год. Выбирать мне особо не приходилось: или NumberCorp, или нищета.
Я поступил, как полагается любому здравомыслящему человеку: собрал вещи и отправился в Калифорнию.
Сегодня, спустя без малого сорок лет, Джулиус Коммон – настоящая легенда. Многие его обожают. Многие ненавидят. Некоторые даже поклоняются, как божеству. NumberCorp стала крупнейшей организацией со времен священной четверки: Facebook*, Anagram, Google и Amazon.
На момент написания этой книги «Номер» обязателен для граждан Америки, Канады, Великобритании и половины Еврозоны. Это количественное выражение социальных связей. Он буквально повсюду.
Возьмем, к примеру, ваш банковский счет. Каждый месяц на него поступают деньги. И списываются кругленькие суммы. Одежда. Случайные покупки. Обувь. Машины. Как и у любого успешного человека, ваша покупательная способность балансирует на острие импульсивности.
Раньше оценкой вашей финансовой состоятельности занимались скоринговые компании. Теперь эту роль играет «Номер». NumberCorp принимает во внимание ценности страны и региона, в которых вы живете. Свойственна ли людям бережливость? Ценят ли они накопления? Уважают ли человека без долгов? Или им больше по душе те, кто живет на широкую ногу и не жалеет денег? Исходя из этого вам и присваивается определенный номер.
Но разве деньги – это окончательное мерило человека? Что насчет социального охвата? Много ли мнений способно изменить ваше влияние? Много ли людей произносят или печатают ваше имя? Каков ваш вклад в этот мир? Есть ли на вашем счету патенты, музыкальные произведения, выступления на TED, колонка в серьезном издании? Сколько человек вы способны охватить своим словом? NumberCorp учитывает и это. Путешествуете ли вы? В каких гостиницах живете? Какую одежду покупаете? Какие концерты посещаете? С какими людьми проводите время? Насколько они влиятельны?
Но погодите-ка. Хороший ли вы работник? Следуете ли принятым на работе правилам? Есть ли на вашем счету преступления или приводы в полицию? Драки, которые попали в сеть, пусть о них и не сообщали органам правопорядка? Угрожали ли вы другим людям? Сохранились ли эти угрозы в сети?
Все это и есть «Номер». Он присутствует в том, что мы делаем, в людях, которых мы встречаем, в удостоверениях, которые мы носим с собой. Это часть нашей идентичности, наших кредитных карт, наших социальных взаимодействий. Он впитывает наше влияние, наши предрассудки, моральные принципы и стили жизни и превращает их в колоссальную альтернативную реальность, из которой невозможно сбежать. Он живет в наших телефонах, в наших телевизорах, в карточках, которыми мы открываем дверь в офис. В своем лучшем проявлении «Номер» служит зеркалом, идеально отражающим реальный механизм работы общества: наше величие, наша мелочность, наши светские разговоры и социальные контакты в сводной, кодифицированной и легкой для восприятия форме. А в худшем – ровно то же самое. Мера бедности и богатства, известности и желанности. Кулуарные связи, которым дали название и выставили на всеобщее обозрение.
Джордж Оруэлл был бы готов убить ради возможности взглянуть на такое общество.
Вот почему сейчас в руках Джулиуса Коммона сосредоточено больше политической власти, чем у любого из когда-либо живших на Земле президентов и императоров. Парламенты, которые пытаются обходить его мнение стороной, терпят фиаско. Кто-то назовет его Марком Цукербергом и Илоном Маском в одном лице, кто-то – новым Гитлером. Но все так или иначе сходятся в одном: Джулиус Коммон – человек, который изменил мир.
Много лет тому назад судьба – если она вообще существует – подарила мне шанс понаблюдать изнутри за жизнью Джулиуса Коммона и его удивительной империи. Я следовал за ним по всему миру. А этим могут похвастаться немногие. Я буквально пленен его персоной. Его гениальностью, его безграничными амбициями и даже, в непростые времена, его одиночеством, его подавленностью и любопытными моральными дилеммами, перед которыми его ставит жизнь.
О технологической составляющей NumberCorp писали и до меня – взять хотя бы веб-сериал Евы Лавлейс «Внутри “Номера”» или «Шестеренки, управляющие нашей жизнью» за авторством Шивы Каннилингема. Но мало кто писал о самой компании, потому что именно так угодно Джулиусу Коммону.
Эта книга, опубликованная после десятилетий изгнания, представляет собой мою летопись случившегося. Должен вас предупредить: пишу я исключительно по памяти. Кое-что из сказанного здесь недоказуемо, так что вам придется поверить мне на слово. В конце концов, книга – лишь история, и к ней, как и к любой истории, нужно относиться с долей скепсиса.
Глава 2
У NumberCorp, как и у большинства технологических компаний тех лет, был собственный кампус. Не слишком большой и уж точно не ровня Facebook* с ее Менло-Виллидж; пожалуй, около сотни человек, заселивших квартиры Tercel в радиусе одного километра. Но даже при таком размере территория кампуса явно была рассчитана на гораздо большую рабочую силу. «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала стена, отделявшая Сан-Франциско от территории NumberCorp.
– Вы прибыли в место назначения, – сообщило такси. Это была древняя, видавшая виды «Тойота» с интерфейсом, озвученным голосом Моргана Фримана. – Стоимость поездки. Триста. Сорок. Два. Доллара.
«КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» – кричала надпись на стене.
Я расплатился и вышел из машины.
Такси уехало, напевая металлическую песню, и женщина-охранник с угрожающего вида механической рукой проводила меня внутрь. Она заметила, как я пялюсь. В Чикаго дополненные люди встречаются редко и в основной массе довольно богаты.
– Отслужила два срока – в Ираке и Мексике, – пояснила она.
Маршрутка загудела и доставила нас к человеку весьма молодого вида. «Без паники!» – гласила аляповатая, похожая на золотистые кляксы надпись на его черной футболке. Его лицо было гладко выбрито и увенчано аккуратным рядом кудрей вкупе со слегка великоватыми очками.
– Расселл Вурт, – представился он, протягивая мне руку. – Значит, ты Патрик Удо?
Он говорил насыщенным тенором, что делало его на несколько лет старше моей первоначальной прикидки.
Я пожал ему руку.
– Меня пригласили, чтобы встретиться с Джулиусом?
Он оглядел меня и широко улыбнулся. Одна из его линз сверкнула.
– Боюсь, прямо сейчас он немного занят, – ответил он. – А вообще, работать ты будешь на меня. Так что, понравилось тебе приглашение? Карточка в комнате, загадочная формулировка? Моего подчиненного едва не арестовали за то, что он вломился в твой номер.
– Так это были вы?
– Ну да, мы думали, тебе понравится такой стиль, в духе старых шпионских фильмов. «Миссия невыполнима», а? Когда герой всегда получает инструкции со всеми возможными намеками на то, что «мы за тобой следим»?
Представление о жизни Вурта я составил довольно быстро. Богатые родители. Выпускник Лиги плюща. Раньше большинство таких буржуа выбирали своей специальностью международные отношения, политику и прочую дребедень и в итоге устраивались работать в ООН, но Вурт решил получить двойную степень в области журналистики и цифровой криминалистики. В итоге мать Вурта, которой как раз удалось заполучить работу в ООН, познакомила сына со своим боссом, а тот представил его Специальному советнику ООН в проекте Глобальной идентификации граждан. Тем Специальным советником, естественно, оказался Джулиус Коммон. Как выяснилось, ООН-команде Джулиуса нужно было продать эту идею куче правительственных чиновников. А для этого им требовался хороший рекламист. Дальше история ясна как день: Вурт получил работу, трудился под началом Джулиуса, поддерживая все его авантюры, и в итоге оказался здесь, в NumberCorp.
Пока мы беседовали, Вурт – мысленно я всегда называл его Вуртом, не Расселлом – повел меня дальше. Комната выходила в огромный, похожий на пещеру зал. Из центра, наподобие лабиринта, змеились стены разной высоты; они образовывали крошечные отсеки, создавая впечатление недостроенных кабинок. В отдалении я увидел сотню человек – беседующих, печатающих, занятых делом. На общем фоне до меня доносились едва слышные обрывки классической музыки. Потолок, напоминавший купол кафедрального собора, представлял собой экран, на котором в идеальном разрешении – пожалуй, даже слишком идеальном – было выведено изображение звездного неба, поверх которого красовались две строки простого текста:
В СРЕДНЕМ ПО США: 4043
МАКСИМУМ: 19552
Пара роботов-уборщиков стояли, глядя на экран, будто их цифровой разум был загипнотизирован этими числами. Я и сам застыл как вкопанный. Из этого могло бы выйти отличное фото; но сейчас оно существует лишь в моей памяти.
Вурт спросил, знаю ли я, как работает «Номер».
– Нет, – ответил я, отворачиваясь от сцены с роботами.
Он отвел меня к кабинету со стеклянным фасадом, внутри – сплошь кирпич и ковры; на одной стене висели черно-белые фотографии мужчин и женщин.
– Сто самых влиятельных людей по версии журнала Time, – прокомментировал Вурт. – А теперь представь, что можешь рассчитать их связи. Люди, с которыми они чаще всего говорят; люди, с которыми они проводят больше всего времени. Это второй уровень. Теперь примени ту же логику снова, ведь те люди тоже с кем-то общаются и с кем-то проводят время. Это уже третий уровень. Верно?
Звучало вполне логично.
– А такое возможно?
– О, запросто, – ответил Вурт. – Во многом это похоже на алгоритм PageRank, которым пользовалась Google, только в применении к людям. Слышал о таком? Не страшно, они отказались от него несколько десятилетий тому назад. Хорошая новость в том, что в силу тесной взаимосвязи степень разделения двух конкретных людей не превышает тройки. Извини, я здесь слишком давно работаю. По большей части все это довольно очевидно. Ты знаешь кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то. Ты и английский король: вас разделяют всего два человека. Раньше это число было равно шести, но году в две тысячи шестнадцатом Facebook* провела исследование, которое показало, насколько тесно интегрировано наше общество… Короче. Количество уровней, разделяющих двух произвольно взятых людей, довольно мало, а значит, мы можем проследить связи между любым человеком на планете и той сотней из рейтинга Time, а затем просчитать его ранг. И вуаля – номер. Социальная ценность любого человека по отношению ко всем остальным. PageRank для людей.
Я был впечатлен.
– На деле все сложнее, – добавил Вурт. – Многое происходит под капотом. Но как первое приближение сгодится. По большому счету, NumberCorp делает то же, чем мы, люди, занимаемся уже на протяжении многих веков. Как и Facebook. Как и компании, которые выпускают кредитные карты. Даже мы с тобой – когда садимся поговорить и начинаем выяснять, к каким людям мы имеем отношение и кого знаем, чтобы расположить друг друга на своеобразной ментальной шкале. Суть «Номера» в том, чтобы делать это правильно.
– И он настолько точен?
– Точнее всего остального – в этом можно не сомневаться.
Я взглянул на сотню самых влиятельных. Они смотрели на меня сверху вниз с легкой надменностью черно-белой славы.
– Любопытно, – заметил я.
После этого мы сели и завели разговор о делах.
– Лучшее медицинское обслуживание, – сказал Вурт. – У тебя будет собственная квартира на территории кампуса, полный пансион, бесплатное трехразовое питание; если хочешь что-то сверх этого – есть кафетерий и ресторан, где можно поесть за деньги. Если захочешь, можем предложить тебе ограниченные варианты биодополнения: ну, знаешь, большинство людей выбирают фотооптику, пластику лица и все в таком духе. Это наш бонус за подписание рабочего контракта.
Я прочел предложение о зарплате. Она была вшестеро больше той, что получал мой отец.
Я мог бы пнуть себя за то, что не согласился раньше.
– Но вот что я тебе скажу. Выслушай, прежде чем соглашаться, – с серьезным видом добавил Вурт. – Суть в том, что когда-нибудь, в один прекрасный день, мы сможем дать количественную оценку всему, что нас определяет. Взять тебя или меня и все, что мы делаем, и выдать число, которое выражает ценность конкретного человека. Должен сказать, что до этой цели еще чертовски далеко, но сам понимаешь, какого рода люди у нас работают. Джулиус – настоящий гений, как и все, кто здесь трудится, а в деле крутятся огромные деньги. Но это риск. Скажешь «нет», я пойду своей дорогой, а ты – своей. Но если скажешь «да», примешь красную таблетку, мы увидим, насколько глубока эта кроличья нора.
Ну и что ответить на такое предложение?
– Я в деле, – сказал я.
– Отлично! – ответил Вурт. – Поставь отпечаток пальца здесь и здесь.
Тем вечером я выложил остаток наличных за обратный рейс до Чикаго. Вещей у меня было немного, но попрощаться с отцом мне хотелось лично – это казалось важным.
– Держи на запад, молодой человек, – произнес он. – Ты ведь слишком молод, чтобы это помнить, да?
– Мне кажется, кто угодно слишком молод, чтобы это помнить, – ответил я.
– Твоя правда.
Он затушил сигарету, и мы взглянули на раскинувшийся внизу Чикаго. Город кубов и шпилей возносился к самому небу.
– Помни, что теперь работаешь на Д. К., – тихо добавил он. – Держись к нему поближе. Он заведет тебя дальше, чем кто-то либо другой, но ступай с легким сердцем. Какую бы работу он тебе ни поручил, делай ее хорошо и не лезь на рожон. Такая работа на дороге не валяется.
Я разделял его мнение.
– Удачи, – пожелал мне отец, старый журналист. – И постарайся не попадать в неприятности.
После я собрал вещи и отправился в Калифорнию. Пару дней я утрясал разные вопросы с ботом отдела кадров и наконец стал полноправным сотрудником Кремниевой долины.
NumberCorp, как и большинство компаний в Долине, делилась на несколько лагерей. Официально это выглядело примерно так. Инженерное подразделение включало в себя три отдела: производственный, занимавший среднюю часть здания, службу поддержки – этажом выше – и алгоритмический, который работал над внутренней механикой «Номера» и располагался в башне, которую все называли Ортханком. Задачей алгоритмистов было собирать тонны данных и придумывать способы генерации все более точных номеров. Ребята из производственного отвечали за написание кода. Целью отдела развития бизнеса было продать «Номер» как можно большему количеству банков, а служба поддержки прикрывала их с тыла.
На практике инженерное подразделение представляло собой армию взаимозаменяемых гиков в джинсах и футболках Monotone. Менеджеры по развитию, которые отвечали за продажу конечного продукта, были сродни павлинам в зоопарке: гламурного вида, на каблуках и в обуви из искусственной кожи вместо обычной резины, с MBA-степенями Принстона и Гарварда. Инженеры считали менеджеров по развитию полезными, но чересчур расфуфыренными, а те, в свою очередь, видели в инженерах эксцентричных и не слишком цивилизованных типчиков. Все денно и нощно спорили друг с другом и работали с десяти утра до десяти вечера. Сотрудники, которым было перед кем покрасоваться, тратили изрядную долю заработка на аренду квартир неподалеку от кампуса; остальные расползались по корпоративным апартаментам. Обеды доставлялись на рабочие столы через приложение, а их стоимость автоматически вычиталась из зарплаты; тот, кто совершал непростительную ошибку и целый месяц по три раза в день заказывал еду из корпоративного меню, быстро понимал, как мало мы на самом деле зарабатывали, стоило вычесть из зарплаты расходы на жизнь.
Короче говоря, типичный крупный стартап.
Вурт, как выяснилось, был моим боссом – более или менее – и, по сути, олицетворял PR-подразделение NumberCorp; он парил между инженерами и менеджерами по развитию и занимался всем от маркетинга до совещаний. По пятницам он вел небольшой вебкаст под названием «Электроовцы».
– Это отсылка к Филипу К. Дику, – с гордостью признался он.
Я сделал вид, будто понял, что он имеет в виду, и зашел в рабочую почту. В конце концов, это же Долина – здесь все творят странные и даже безумные вещи с экзотическими аллюзиями.
Вурт выделил мне кабинет на балконе – сплошь стекло и имитация кирпича. В углу стоял выдвижной стол. Я дважды постучал по нему пальцем, и поверхность засветилась. Хорошо. Wi-Fi. Я переключился с телефона на стол. Там обнаружилось несколько автоматизированных презентаций для новых сотрудников: я подключил наушники, откинулся на спинку кресла и принялся изучать материалы.
Раньше – в 2000-х, 2010-х и 2020-х – миром по большей части управляла незримая математика. Я называю ее незримой, потому что люди, выдумавшие переменные в уравнениях, не имели ни малейшего понятия о том, что с ними происходит и как именно. Это касалось множества вещей – личных финансов, рынка ценных бумаг, подростковой беременности, но главным примером были кредитные рейтинги.
По своей сути кредитный рейтинг – это невероятно сложный алгоритм, позволяющий выразить ваш финансовый статус в числовой форме. Сколько денег вы зарабатываете за месяц? Много ли пропустили платежей по кредитке? Каковы условия вашей ипотеки? Есть ли у вас кредитная история и если да, то насколько длинная? Все это, плюс еще тысяча факторов, послужило исходным материалом для крайне хитроумных математических моделей, созданных для предсказания рисков.
В тогдашних США и Великобритании эту оценку, официально известную как рейтинг FICO, внедрили компании Equifax, Experian и TransUnion. Эта троица титанов могла обеспечить вам райскую жизнь или отправить в самые глубины ада. Хороший кредитный рейтинг указывал на здравое финансовое поведение. А плохой означал, что вам могут отказать в приеме на работу, поднять плату за коммунальные услуги или не выдать ипотеку. В Китае ту же роль играл Sesame Credit, находившийся в ведении гиганта электронной коммерции Alibaba, и еще несколько компаний, которые по сути решали ту же задачу.
Почти всех их погребла под собой NumberCorp.
И дело было не только в технологиях. Кредитные рейтинги постоянно становились предметом разногласий. Система опиралась на невероятно сложную сеть, в которую входили все от мошенников с Уолл-стрит до работника местного банка, отказавшего вам в кредите. Банки и финансовые учреждения снимали миллиардные сливки, пока среднестатистических Джо и Джейн выселяли из собственных домов и низводили до статуса безрабов. Экономический кризис 2008 года должен был показать обществу, насколько капризны подобные модели, но правительства спасли шаткую экосистему, и мир продолжил жить прежней жизнью. В итоге кризис был отложен до 2025-го, когда боты-трейдеры свихнулись, финансовая система пошла вразнос, а активисты предали Уолл-стрит огню. С нас хватит, сказали правительства.
А затем в этой темноте раздался шепот Джулиуса Коммона. Если вы хоть раз видели его за работой, то поймете, почему я решил воспользоваться такой странной метафорой. Ценность человека не ограничивается его банковским счетом, говорил он нужным людям. Дайте мне опробовать другой подход.
Изначально его решение, как и многие из подобных начинаний, было всего лишь математической моделью, набором замысловатых уравнений, основанных на препарированной книге о персональных финансах и на редкость всеобъемлющем понимании современного человечества. В отличие от тех, кто выдумал старые кредитные рейтинги, Джулиус точно знал, сколько наших данных утекает во внешний мир – через социальные сети, лайки, дизлайки, отметки геолокации, комментарии, синтаксис напечатанного текста, мотивы, клики, людей, которые отреагировали на наши действия, и даже приложения, которые мы решили установить на свои телефоны. В любой конкретный момент исследователь данных, подключенный к социальной сети и имеющий возможность соотнести ее с информацией о покупках и поисковых запросах от горстки избранных провайдеров вроде Amazon и Google, способен вынести о вас более справедливое суждение, чем ваша мать.
Первая версия «Номера» была довольно скромна в исполнении обещанного: в отличие от более старых скоринговых алгоритмов, он штрафовал типчиков, живущих на широкую ногу, поддерживал художников, писателей, активистов, людей, чьи голоса и мотивы были важнее их банковского счета, и следил за тем, чтобы мамам и папам с их щепетильной бережливостью был гарантирован приемлемый уровень жизни. Джулиус взял этот результат за основу, впарил его нескольким крупным банковским консорциумам – из числа тех, что оберегают активы на триллионы долларов, – и вуаля: так родилась NumberCorp.
Моей задачей был ее пиар. С самого начала мне стали платить кучу денег – ту самую легендарную зарплату а-ля «Кремниевая долина» – и выделили собственный уголок. По моим экранам, в причудливой оргии вкладок, проходили потоки всей необходимой для работы информации. Исследование рынка. Поисковая оптимизация. Профили компаний. Анализ инфлюенсеров.
Поступил рабочий запрос. Динь. В нашей системе Workbench каждое рабочее задание сопровождалось перечнем людей, которые должны были что-нибудь посмотреть, проверить или утвердить.
«Напиши две страницы о нашем продукте и последствиях его внедрения», – говорилось в запросе. К нему прилагался список имен: Ибрагим Монард, Энистон Шодри, Расселл Вурт. Это было проверкой.
«Ну ладно, – подумал я. – На вид задача несложная».
Я собрал разрозненные фрагменты пазла и взглянул на картину целиком. В моей голове все еще были свежи воспоминания о топ-100 журнала Time, при помощи которого Вурт объяснял принцип работы «Номера». Насколько я понял, существует масса проприетарных программ, которые читают ваши сообщения, определяют, кто ваш собеседник, где именно вы отметили геолокацию и так далее. Первым этапом было определить ваше примерное местоположение в безумно сложной сети онлайн-пользователей. Далее следовал более глубокий анализ. Регулярные орфографические ошибки, определенное соотношение репостов и оригинальных постов, просмотр определенных типов контента, определенные классы работы, невнимание к собственному статусу – и социальная модель моментально понижает ваши шансы достичь экономического успеха. А значит, присваивает меньший номер. Грамотная речь, репосты определенных видов контента и определенное количество внимания со стороны остальной соцсети – залог высокого рейтинга.
«Говоря простым языком, – небрежно нацарапал я, – «Номер» изучает данные и пытается оценить значимость вашей личности».
Прочитав это предложение, я почувствовал, будто заглянул в глубокий колодец.
Склонившись над небольшим рабочим столом, я писал и переписывал текст. Но мне откровенно не хватало информации. Поначалу это удивляло, но затем доводило до белого каления. Компания на шесть миллиардов долларов, и ноль интереса со стороны прессы – лишь туманные PR-анонсы о сотрудничестве. Очень скоро я достиг предела собственных знаний и направился прямиком в неизведанные воды откровенной спекуляции.
Тем не менее мне хотелось произвести хорошее впечатление, поэтому к трем часам дня статья была готова. Вурт как раз шел наверх. Он толкнул дверь головой, неуклюже вильнул и вошел в комнату с триумфальным видом, не пролив ни капли кофе. Я показал ему статью.
– Но мы используем не только Facebook*, – заметил он.
– Не только?
– Боже правый, нет конечно! – Вурт, похоже, был удивлен. – Чувак, мы используем все, что только можно. Удостоверения ООН дают нам информацию о перемещениях. Twitter, Anagram, Tenjin. Даже данные геолокации. У нас, между прочим, есть договор почти с каждым университетом, что дает нам доступ и к записям об образовании. Я к тому, что в этом деле замешано гораздо больше – повторяю, гораздо больше – данных.
Мне хотелось возразить, что я ничего об этом не знал. Я ведь только присоединился к их команде.
– Google ничего не выдает.
– Ну да, публичная информация выглядит сильно упрощенной, – подтвердил он. – Очень многое нельзя выкладывать в открытый доступ. Можешь ли ты, к примеру, найти приличное описание того, как работает современный поисковый алгоритм Google? Или хроника Facebook*?
Где-то вдалеке прозвенел колокольчик, громкая трель которого эхом пронеслась по залу. Что-то вроде перерыва на чай.
Затем прозвенел и мой стол. Это был комментарий от Энистон.
«Слишком общо, – заключила она. – Хотя бы немного почитай о конкретных бизнес-примерах и индустрии кредитных оценок. Нам нужно что-то противопоставить конкурентам».
«Ожидал большего. Переделать целиком», – отрезал Ибрагим Монард.
Вурт задумчиво отхлебнул кофе.
– Хорошая новость в том, что писать ты умеешь, – сказал он. – Удачная затравка и выводы. А плохая – в том, что ты не знаком с технической стороной дела. Ну да ладно. Давай-ка попробуем еще раз…
Должен заметить, что суть работы в NumberCorp я уловил довольно быстро. Моим непосредственным начальником был Вурт. Следующим по важности человеком в моем окружении оказалась Энистон Шодри, постдок из Гарварда, которая носила светлые, как у викингов, волосы и заправляла отделом развития бизнеса.
По негласной договоренности я понимал, что Вурт ожидал от меня выполнения и тех задач, за которые не хотел браться сам: написание текстов, рутинные дела, презентации, участие в совещаниях. А вот что ему нравилось – быть ведущим на совещаниях, заниматься исследованиями и выдумывать грандиозные маркетинговые схемы. В итоге он отвечал за генерацию идей и взаимодействие с людьми, а я выполнял львиную долю всей работы.
Время от времени отдел развития бизнеса в лице Шодри запрашивал у нас «материалы»: презентации, статьи – словом, все, что могло склонить на нашу сторону потенциальных клиентов. За предоставление этих документов тоже отвечал я. Если же запрос выходил за рамки моих технических познаний, мне приходилось обращаться к Экспонату C – Ибрагиму Монарду.
Монард, как выяснилось, был главой инженерного подразделения. Обычно его ответ укладывался в одно предложение, но, если такой возможности не было, вместо него появлялся услужливый и немного сбитый с толку разработчик, который объяснял, что Ибрагим сейчас занят, и спрашивал, может ли он чем-то помочь с интересующими меня сведениями.
Я изрядно поднаторел в написании текстов, которые почти никто не читал. И между делом привыкал к новой жизни. Привыкал к маленькой квартире с отделкой под кирпич, к настенному экрану, бесплатному трехразовому питанию и зарплате, которую мне почти не на что было тратить. Поступавшие ко мне рабочие задания в основном касались исследований рынка. К примеру, некая корпорация Refinance хочет знать, какую выгоду им может принести «Номер». Я изучаю их рынок, составляю красивое описание так называемых вариантов использования, добавляю несколько обоснованных прикидок насчет экономии затрат и других показателей и пересылаю в бизнес-подразделение. Вурт его читает. Энистон заверяет. А затем текст передают кому-нибудь вроде финансового или IT-директора.
Ну а Джулиус? В те дни я его почти не видел. Незримо он, однако же, присутствовал везде: в чатах Workbench, в новостях, в программном коде. Иногда за обедом инженеры обсуждали странные фрагменты кода, которые делали то, что казалось невозможным; часто оказывалось, что написал их сам Джулиус много лет назад. Споры с ним были для них предметом чудаковатой гордости; к тем, кто часто и подолгу спорил с Джулиусом, относились с тем же уважением, которое вызывает человек, обмотавший себя взрывчаткой.
Я их до конца не понимал, но мне этого и не требовалось.
– Как работа? – спрашивал отец всякий раз, как я ему звонил – примерно раз в неделю.
– Нормально, – отвечал я. – Еда неплохая, рядом есть приличный паб, квартира вполне сносная.
– А работа.
– Тоже нормально.
– В интернете о твоей компании почти ничего нет.
Теперь он говорил «твоя компания».
– Закрытая технология, B2B-рынок, – объяснял я. – Банки, финансовые корпорации, знаешь, как оно бывает.
– Хорошо, хорошо, – отвечал отец. – Трудись с усердием.
Не кажется ли вам, что на этом моя история должна бы и закончиться? Что ж, возможно, вы правы. Именно это и произошло бы при любом другом развитии событий. Я потратил бы на NumberCorp несколько лет своей жизни, а затем обменял свой пропуск на более прибыльную работу – может, в Google или Facebook*, – где зарабатываются настоящие деньги. Потом я бы выгорел, попытался открыть собственный стартап, потерпел неудачу и обрел бы известность благодаря статье блога, в которой устроил бы самому себе разбор полетов. Возможно, я бы отрекся от всей этой жизни и перебрался на яхту, как автор «Chaos Monkeys». Но жизнь, как заметил один мудрый человек, подобна пьесе, и мне в этой пьесе была отведена совершенно иная роль.
Одним прекрасным днем Вурт спросил, пью ли я. И есть ли у меня подходящая компания.
– Не слишком общительный, да? – чуть погодя заметил он.
Я ответил, что предпочитаю проводить время дома.
– Мне знакомо это чувство, – признался он. – Но, если у тебя есть возможность с кем-то выпить, пей. Дела идут куда проще, если пропустишь с человеком пару бокалов пива.
Не знаю, сделал ли он это из жалости ко мне, но слова Вурта и по сей день остаются одним из самых практичных советов, которые я получал в своей жизни. Когда сомневаешься, пей.
Мы сели в такси, и машина вывезла нас на дорогу, огибавшую кампус с тыла. Вдалеке солнечные блики отражались от стеклянных башен, разбрызгиваясь по всему городу, который будто вырастал из тумана. Мы отъехали на приличное расстояние.
– Симпатично, – заметил я.
– А по вечерам здесь становится еще лучше, – добавил Вурт. – Вот мы и на месте. Добро пожаловать, в «Лосиную голову».
«Лосиной головой» назывался паб, который по своему виду напоминал шестислойный торт. Каждый этаж отличался от остальных. Первый представлял собой открытое пространство с баром; третий мерцал неоновыми огнями и светящимися в темноте напитками; но мы расположились на пятом – в недурной имитации старого английского паба, с панелями из синтетического дерева и фотографиями на стенах. Приглядевшись повнимательнее, вы бы наверняка заметили на этих фото знакомых людей: Роберт Нойс, Гордон Мур и Энди Гроув из Intel; Стив Джобс и Стив Возняк из Apple; Илон Маск; Марк Цукерберг; Питер Тиль и другие – слишком много, чтобы сосчитать. Это был настоящий алтарь, посвященный людям, которые сделали Кремниевую долину такой, как она есть.
Здесь же были и люди, с которыми мне предстояло встретиться. Над нами журчал гомон пивных разговоров.
– Дамы, господа и все остальные, – с помпой вмешался Вурт. – Познакомьтесь с Патриком.
– Вурт, наконец-то у тебя появился подручный, – сказала в ответ Энистон Шодри, которая в те дни могла бы сойти за настоящую богиню викингов; ее шикарная грива золотистых волос была заплетена в косу; она бы выглядела одинаково уместно и на подиуме, и посреди средневековой зоны боевых действий. В суматохе светских бесед она представила меня нескольким сотрудникам из своей команды – таким же новичкам, как и я сам.
– Патрик Удо, – представился я каждому из них. – PR-отдел.
Вурт передал мне пиво.
– Так поведай нам, – сказал худощавый мужчина, который своим видом напоминал скорее солдата, чем разработчика. Он лениво полулежал в углу. – Как ты здесь оказался?
Монард. Или, как сказал он сам: «Просто Ибрагим, к чему эти формальности?»
Я вкратце обрисовал цепочку событий, которая и привела меня в NumberCorp. Они знали моего отца. Маркус Удо, как выяснилось, не был знаменитостью – эта роль отводилась исключительно директорам и инвесторам, – он был довольно известен своими исследованиями, посвященными краху рынка акций и роли, которую в этом процессе сыграла Кремниевая долина, а также «разборами полетов», посвященными местным обанкротившимся компаниям.
Какое-то время разговор шел о нем.
– Чертовски хороший писатель, – сказал Вурт. – Неудивительно, что Джулс хотел его нанять.
– Но он не из тех, кто станет работать на корпорации, – заметил Ибрагим. – Скорее уж тот, кто напишет о нас некролог.
– Ну да, – согласился Вурт, качнув в мою сторону бокалом. – Но мы ведь заполучили его сына, верно?
Похоже, что для него это было поводом для гордости. Отец бы наверняка испытал толику удовлетворения от мысли, что его имя знали ребята из Долины, зарабатывавшие в десять раз больше, чем он в самых смелых мечтах.
– Так что думаешь насчет NumberCorp, Пат? Нравится тебе у нас?
Все взгляды сосредоточились на мне.
– Место мне по душе, – ответил я со всей уверенностью, которую могли дать шесть бокалов пива. – Мне еще многому предстоит научиться, но для этого я к вам и пришел.
Вурт поднял бокал.
– Отличный настрой, – сказал он. – Добро пожаловать в NumberCorp. Продукт стабилен, деньги текут рекой, а каждому из нас досталась чертовски крутая работа. Могу я произнести тост? За NumberCorp. За пиво по пять долларов.
– За NumberCorp, – послушно отозвались остальные.
Глава 3
Как-то раз – вскоре после начала работы в NumberCorp – я шел по полю между моей квартирой и офисом. Утро выдалось холодным и тихим, а я встал раньше обычного. Вот почему я удивился, когда мимо меня с ревом пронесся автомобиль. Черная зверюга, длинная и низкая, одна из немногих бензиновых машин, которые еще встречались на городских улицах. Машина Джулиуса.
Подойдя к главному офису, я увидел ее снова. Менеджеры по развитию собрались вместе. Повсюду слышались встревоженные голоса.
– В чем дело? – спросил я у одного из сотрудников.
Тот кивком указал вверх. У переговорных на верхнем этаже были стеклянные стены. В одной из них нам удалось разглядеть Джулиуса, Вурта и Энистон. Та, похоже, срывалась на крик.
Ибрагим, который по обыкновению появился на работе позже остальных, вошел в офис и увидел совещание. На его лице промелькнуло выражение тревоги, и он пулей помчался в переговорную.
Мы ввязались в войну с одним из крупнейших техногигантов за всю историю человечества.
Произошло это довольно просто. Из Facebook* мы получали данные более чем двухсот миллионов американцев: сообщения, фотографии, контактные данные, историю перемещений, информацию о работе. Это был один из лучших источников пользовательских данных.
Вероятно, мы вытягивали из их сети слишком много данных, потому что в один прекрасный день они попытались обговорить с нами новые условия. Джулиус отказался. Facebook* в ответ отключила интеграцию с «Номером».
Facebook* была не единственной социальной сетью, с которой работала наша система, – Anagram, возглавляемый Полом Монитой, почти не уступал ей по размеру – однако ее потеря стала серьезным ударом. Инженеры взвыли, и Джулиус созвал военный совет.
Мои воспоминания о Джулиусе тех лет отличаются от его теперешнего экранного имиджа. Я помню его более высоким и полным; тогда он брил волосы почти под ноль и носил одежду строгого черного цвета. В общем и целом он походил на толстого безумного монаха. Когда он злился, то часто барабанил пальцами по столу. И пока на экране Ямы прокручивался список затронутых пользователей, его пальцы выбивали яростный ритм.
Вместе с ним в комнате были инженеры. И менеджеры по развитию. Даже члены совета директоров. И никто из них не имел ни малейшего понятия, что Джулиус скажет в следующий момент.
– Отключаем их, – заявил он.
Я увидел, как побелели инженеры.
– Джулс, – возразила Энистон. – Это же целая уйма людей.
– Не могу поручиться за алгоритмы, – высказался Ибрагим. – Но половина нашей серверной инфраструктуры занята обработкой новостных лент Facebook*. Если отключим их, «Номер» пойдет вразнос. При всем уважении, если в этом решении и есть здравый смысл, то я его не вижу.
– Когда я только создавал эту компанию, мы прекрасно осознавали свою зависимость от сервисов вроде Facebook*, – ответил Джулиус. – Но все эти люди не понимают одной вещи: чем крупнее мы становимся, тем меньше готовы терпеть их дрючево. Сколько у нас пользователей с Facebook* – двести миллионов? Знаете, что произойдет, когда двести миллионов человек увидят, как обвалились их номера?
Он снова забарабанил пальцами.
– Мы скажем им, что номера упали, потому что нас кинула Facebook*. Мы скажем, что «Номер» нуждается в данных и они вправе делиться с нами личной информацией. А потом мы снова обвалим их номера. И снова. Пока они не поднимут на уши весь интернет и не заставят этих ублюдков из Менло-Парка приползти к нам на коленях.
Наступила тишина.
Джулиус повернулся к Вурту.
– Можешь взять на себя письменную работу? Связаться с редакторами, распространить новости по сети и так далее. Если потребуется, найми людей для работы с социальными сетями. Нас ждет кошмар пиарщика, и я хочу, чтобы ты взял его под контроль.
Вурт кивнул.
– Я как можно быстрее организую пресс-конференцию.
– Ибрагим, – сказал Коммон. – Отыщи в операционной кодовой базе метод «Order66». Прочитай исходный текст, а потом вызови его. Он начнет удалять номера с заданной периодичностью. Сделай резервные копии и убедись, что перед вызовом отключены базовые расчеты и предиктивное ядро – этот метод сломает наши эвристики.
Ибрагим снова попытался вставить слово.
– Никаких возражений, – отрезал Джулиус.
– Да, сэр, – ответил Ибрагим. Он явно выглядел недовольным.
Джулис скользнул по мне взглядом, но, так и не узнав, остановился на Энистон.
– Твоя задача – проследить, чтобы все, кто нами пользуются, продолжали пользоваться и дальше. Банки, финансовые агентства, высший приоритет.
– Это же целая уйма людей, Джулс, – повторила Энистон. – Мы испортим их номера, навредим их финансовому будущему…
– Вот и отлично, – ответил Джулиус Коммон. – Cuius testiculos habeas, habeas cardia et cerebellum1. Если держишь людей за яйца, считай, что завладел их сердцами и душами. Действуй.
Хорошо это или плохо, но именно таким было мое первое настоящее знакомство с Джулиусом Коммоном. В течение нескольких часов мы оказались в состоянии холодной войны.
С какой стороны ни посмотри, выглядело это как самоубийство. Facebook* входила в «Большую четверку» – больше тридцати тысяч сотрудников, настоящий город внутри города Кремниевой долины, и достаточно влияния и денег на банковских счетах, чтобы купить несколько маленьких стран. Мы же были компанией из сотни человек в переоборудованном кампусе.
Но мы победили. Я не видел, к каким последствия это привело в большом мире за пределами тех стен; когда ты всего месяц на новой работе, летать по миру как-то не с руки. Вместо этого я наблюдал за битвой изнутри NumberCorp.
Отдел развития бизнеса перешел в антикризисный режим. Уже в течение нескольких дней наше обаятельное сонмище разбежалось по клиентам, дабы убедиться, что они не откажутся от наших услуг. Они атаковали банки целыми ордами. «Спите с ними, если придется, главное, добейтесь цели», – якобы сказала Энистон. И это сработало. Мы потеряли лишь одного клиента, двадцать тысяч долларов в месяц, не более того.
Вурт, действуя с молниеносной скоростью, развернул настоящую революцию. По-другому я это описать не могу. Он собрал человек двадцать инженеров с нужной ему репутацией в сети и велел им браться за работу. Все началось с Reddit, где мы слезно извинялись за случившееся, намекая, что во всем виновата Facebook*. Facebook*, заявляли мы, использует свое монопольное положение, чтобы разорять компании вроде нашей, и мы ничего не можем с этим поделать.
Мы обновили сайт. Наверху была выведена надпись: «КАКОЙ У ТЕБЯ НОМЕР?» Появился коллаж из фото известных людей и их номеров.
Выглядело все довольно неплохо. Мы составили самые завлекательные слоганы, какие только смогла выдать наша фантазия. Мы позаботились о том, чтобы любому, кто попытается найти информацию о NumberCorp, выпадала красивая статья – и начали наносить удары по центру и с флангов. Мы разделили усилия и принялись сыпать напыщенными речами в Facebook*, Anagram, ReadNet. Мы вели ожесточенную борьбу в электронных письмах. Мы запустили петиции на сайте Change.org. Мы обращались и к конкурирующим социальным сетям, и к пользователям с абсурдно высокими номерами, побуждая их жаловаться по всем доступным каналам.
Тем временем начали поступать телефонные звонки от банков. Они хотели, чтобы их «Номера» работали с прежней надежностью.
«СТАРТАП ПОКАЗЫВАЕТ ПАЛЬЦЕМ НА FACEBOOK*», – сообщали заголовки.
И вдогонку, благодаря тому, что люди начали обращать на нас внимание: «ЧТО ТАКОЕ НОМЕР?»
«Номер, – возвышенно писали мы, – это мера вашей ценности как человека».
Были и те, кто над нами смеялся. «KLOUT НА СТЕРОИДАХ, – так окрестила нас New York Times. – НЕУЖЕЛИ ЭТО ВСЕ, ЧТО МОЖЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ КРЕМНИЕВАЯ ДОЛИНА?»
Когда я показал это Вурту, он рассмеялся.
– Ты видел тот старый фильм, где герой попадает в плен и ему говорят, что он худший пират из всех, о ком доводилось слышать? А он им отвечает: «О, но вы все же обо мне слышали».
– Понятия не имею, о чем ты, – терпеливо ответил я, как и всякий раз, когда Вурт вворачивал в разговор одну из своих устаревших культурных отсылок.
– Основы маркетинга, – пояснил он. – Плохая реклама тоже реклама. Хуже, чем быть предметом разговоров, только одно – не быть предметом разговоров.
Он был прав; три месяца назад попасть в New York Times мы бы не смогли при всем желании. В течение следующих десяти дней мы работали в бешеном темпе, едва уделяя время еде и сну. Из мелкой, эксклюзивной компании мы превратились в образец для подражания, на который равнялся каждый аутсайдер Кремниевой долины.
Должен заметить, что за те несколько дней я смог по-настоящему оценить то, как Вурт делал свою работу. Для него игра со СМИ были подобна шахматной партии: подговорив одного из вебкастеров Долины рассказать о монополии Facebook* (и о том, насколько это глупо), он тут же договаривался с сотрудником Vice, чтобы тот написал, как благодаря «Номеру» кардинально изменилось отношение банков к людям. Мы намекали, что можем подать в суд. Я созванивался с каждым редактором второго эшелона от Калифорнии до Индии. Перворазрядных редакторов заботливо обрабатывал сам Вурт.
«БИТВА СТАРТАПА ПРОТИВ ИМПЕРИИ FACEBOOK*: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ», – написала Watchmen Press.
«ВЫЧИСЛЯЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ЦЕННОСТЬ: КИТАЙСКАЯ МЕЧТА ОЖИВАЕТ В ДОЛИНЕ», – звучал заголовок на сайте Ars Technica. В статье упоминался старый китайский проект, в рамках которого правительство пыталось приписывать гражданам тот или �