Мангуст бесплатное чтение

Пролог. Тьма.

Сколько времени прошло с тех пор, как мы здесь оказались? Месяц? Или, может, год?

Вот бы вновь оказаться дома, поесть сладких маминых булок. Выбежать на улицу, чтобы поиграть с друзьями Но в этой каменной комнате только холод и темнота. Всем вокруг страшно и очень-очень больно.

Почему нас забрали? За что? Мы ведь ничего плохого не делали.

По щеке скатилась теплая слеза, и руки, что так крепко держали меня, обняли сильнее.

— Тише, не плачь, — раздался шепот над ухом.

Голос был родным, так похожим на голос Миры, что грудь наполнилась свинцовой тяжестью. Но это была не она. И кажется, Мира больше никогда не вернется.

Рядом у стены, свернувшись в калачик, заворочались братья. Вот бы им удалось поспать, пока они не пришли

Но где-то вдалеке уже послышались шаги — и начали приближаться. Пожалуйста, пусть и сегодня пройдут мимо. Но звук стих за дверью.

— Просыпаемся, пятна! — пробасил кто-то снаружи. — Время отправляться на выкачку!

Нет Только не это. Раздался металлический скрежет засова, и внутри все заледенело, а тело пронзила мелкая дрожь. Еще чуть-чуть — и развалюсь на кусочки.

На пороге, как и всегда, застыли двое в грязно-желтых балахонах. Один шагнул в камеру и гаркнул в нашу сторону:

— Давай, выбирай!

Ответом ему была тишина, в которой ничего, кроме стука сердца, не было слышно. Своего или чужого, я понять не смогла.

— Если не выберешь сама, то кто-то еще может сдохнуть, — продолжил настаивать он.

Я вся сжалась, стараясь стать невидимой.

— Его — тихо послышалось над моей головой.

Тяжелые шаги в сторону близнецов. Сдавленный всхлип. Это был Лис. Его сегодня выбрали батарейкой.

От страха за братика желудок скрутило узлом, и пока его тащили к выходу, коридор наполнился шумом. Где-то громыхало железом, где-то сыпалось стекло, а воздух то и дело раздирали сухие, отрывистые хлопки.

— Фабрика вскрыта, — донеслось от двери. — Утилизируй этих, а я займусь другими.

Тот, кто тащил Лиса, замер, словно вслушиваясь, как в нарастающем грохоте один за другим затихает детский плач.

А потом я услышала сбивчивое бормотание над ухом:

— Не бойся, это за нами.

В этом хаосе родной голос звучал как заклинание. В его уверенности была сила, которой давно не осталось во мне.

Я до боли прижимала ладони к ушам, жмурилась так, что в глазах уже плясали белые вспышки. Но ничего не помогало. Я все равно поняла, когда оборвались жизни братиков, смогла различить приближающиеся шаги к нам, а потом

В бок вошло что-то узкое и обжигающе-холодное. Тупой удар словно раздвинул ребра, накрывая нечеловеческой болью. Сиплый выдох вырвался сам собой. И почти сразу живот залило липким теплом.

А потом мир вокруг словно стал затихать. Сначала исчезли все внешние звуки, потом угас и стук моего сердца. Следом ушла боль, а за ней, как последняя тень, — страх. На смену всему пришла она. Пустота. Бездонная, глубокая, неожиданно уютная. И я в ней — одна.

Тела больше не существовало, как и прежних мыслей. Я не помнила, кто я и почему оказалась здесь. Меня медленно тянуло вглубь этого нежного, вязкого забвения. Оно баюкало сознание, обволакивало бесконечным теплом. Тишина здесь казалась густой и целебной. Ни боли, ни ожидания — лишь покой. Вечность, наполненная ничем, и это ничто казалось долгожданным домом.

Но момент безмятежного погружения прервала необъяснимая сила. Она мертвой хваткой вцепилась в мою душу бесцеремонно утягивая вверх, все дальше от тишины и покоя.

Меня хотят вернуть обратно. Туда, откуда я и пришла. Нет Нет, прошу! Я не хочу! Оставьте меня здесь, где нет страха, нет боли. Нет ничего.

Как бы я ни просила, как бы ни желала, невидимая сила продолжала тащить меня вверх. А затем пришла расплата за возвращение.

Душу заключили в слабое тело, кожу, мышцы и кости которого начали пронзать бесчисленные уколы обжигающих игл. С каждым вдохом легкие царапал колючий воздух, который оседал на языке тяжелым привкусом чего-то гнилостно-сладкого.

С невероятным трудом я приоткрыла веки, и прямо передо мной оказалось лицо незнакомца. А в его широко распахнутых глазах застыло удивление, смешанное с негодованием — будто он увидел то, чего не должно было быть.

Последнее, за что смогло уцепиться мое, бьющееся в лихорадке, сознание: грубые руки, оторвавшие меня от холодного пола; мягкий, на грани слышимости, срывающийся шепот:

— Хотя бы Хотя бы тебя они успели спасти.

А потом нахлынула тьма, милосердно поглощая меня.

Глава 1. Кайра. Заказ.

Голос сестры, звонкий и назойливый, пробился сквозь сладкий сон:

— Кайра-а-а!

— Пожалуйста дай еще поспать, — выдохнула я, чувствуя, как в висках начинает отзываться веселая ночка с соседом.

Но Айвиль не унималась:

— Сколько можно дрыхнуть, уже полдень! Для тебя тут заказ. Просто у двери лежал, но

Ее слова повисли в воздухе. Я приоткрыла один глаз и увидела, как она нервно перебирает пальцами, будто держит не пакет, а раскаленный уголь.

— Что такое, Айви? — пробормотала я.

Сознание медленно возвращалось, принося с собой воспоминания вчерашнего вечера: старик Тими, его бесконечные байки о драконах и заговорах, терпкая бражка А потом в моей голове пробудился злобный кузнец, и начал с завидным упорством стучать молотком. Роль наковальни услужливо взял на себя мой мозг. Каждый удар отдавался оглушительным звоном в ушах, и даже тиканье часов на тумбе звучало как набат.

Я застонала, прижав ладони к вискам, и взгляд упал на окно. За прозрачной шторой сиял удивительно мягкий солнечный свет. Сегодня тепло, а предсказатели обещали ливень. Все же ненадежная у них магия.

Мысль о погоде вызвала новую волну пульсирующей боли в голове. Может, обратиться к целителю? Или обратиться в мангуста? Вдруг в маленькой черепушке не будет места для похмельного кузнеца

— Тут символ Мухобоев

Эти слова заставили меня наконец открыть второй глаз.

— Похоже, кому-то из них понадобилось что-то стащить. Обычный заказ, хотя они еще так открыто моими услугами не пользовались. — Я зевнула, пытаясь придать голосу небрежность, но внутри уже зашевелился интерес. — Если платят хорошо, то почему бы и нет?

Сонливость начала отступать, сменяясь любопытством. Однако, приняв сидячее положение слишком резко, я почувствовала, как в глазах потемнело. В тяжелой голове тут же возникла мысль: не поспать ли еще часок-другой? Идея казалась очень соблазнительной. Но дело есть дело: в любом случае, пакет с инструкциями был доставлен, и у меня было дня два на раздумья.

— Не знаю, — голос Айвиль дрогнул. — Просто какое-то предчувствие тревожное

Ее беспокойный тон заставил злобного кузнеца в моей голове притихнуть. Предчувствие. Оно крайне редко подводило сестру. Я напрягла память: а подводило ли вообще? Не могла вспомнить такого случая. Хотя, может, все дело в моей ночной пьянке, и это просто моя паранойя.

Пытаясь отогнать дурные мысли, я попробовала встать, и мир на секунду поплыл, заставив ухватиться за спинку кровати. Тошнота волнами подкатила к горлу, намереваясь вырваться на свободу. Усмирив все позывы, я наконец поплелась в сторону сестры. Она все так же стояла у двери, гипнотизируя пакет, и теперь ее напряженная спина говорила больше любых слов.

— Дай взглянуть. — Я взяла сверток из ее худеньких, чуть дрожащих ручек. Он был плотный, на удивление тяжелый. Перевернув его, я бегло ощупала — никаких подозрительных твердых выступов. — С виду ничего особенного. Увесистее, чем обычно, но не настолько, чтобы там было что-то опасное для нас.

«Если, конечно, не считать саму метку Мухобоев», — ехидно добавил внутренний голос.

Мои слова вовсе ее не убедили. Плечи Айвиль поникли, и она обреченно выдохнула:

— Ну раз ты так говоришь

Сестра не любила спорить со мной, поэтому, поджав губы, поплелась на кухню — готовить свой имбирный чай. Странно, но ее отвары и вправду ставили на ноги даже после самых эпичных гулянок. Пока сестра не накрутила себя до истерики, с этим пакетом нужно было разобраться. Тяжело вздохнув, я быстро вскрыла его.

Содержимое было скупым: сложенная карта, листок с инструкциями и два холщовых мешочка — белый и красный. Я нахмурилась. Так не должно было быть. По всем неписаным правилам, оплата за «серые» услуги — это руническая дощечка в белом мешочке. Выполнил работу — получил лилы. Все просто и анонимно.

А тут — два мешка. Красный — цвет чрезвычайных поручений? Ладно, нестандартный клиент — еще не приговор. Но чтобы развеять или подтвердить дурные предчувствия, нужно хотя бы начать с инструкций.

Переместившись со всем добром на кухню, я уселась напротив Айви, прочистила горло и приготовилась читать вслух. Если задание окажется полной чушью — мы просто откажемся.

«Мангуст!

Наши источники высоко оценивают твои профессиональные качества. В связи с этим тебе предлагается работа.

Задача: изъятие папки с документами из квартиры мистера «ВМ».

Место: красный флажок на карте. План квартиры прилагается на обороте.

Важное уточнение: на целевом объекте, вероятно, наложены сигнальные печати. Стандартные методы изъятия приведут к компрометации.

Вспомогательный инструмент: поисково-запечатывающая руна.

Принцип действия:

1. В радиусе метра укажет на предмет, образ которого в нее вписан.

2. При контакте создаст вокруг предмета нейтрализующий кокон. Это позволит безопасно транспортировать объект, не активируя сигнальные заклинания.

Окно возможностей: ближайшая пятница, с 20:00 по 00:00. Резидент покинет помещение минимум на четыре часа.

Точка сброса: синий флажок на карте. Левая ограда, основание второй колонны. Груз необходимо разместить строго в очерченном там периметре.

Выполнение услуги: по факту размещения предмета в точке сброса.

Вознаграждение: 850 лил.

Утилизация невостребованного актива: суббота, 10:00.

Условия вписаны в рунической доске. Сверься.

Мухобои.»

Положив руническую дощечку на лист с инструкциями, я дважды стукнула по ней пальцем. Сначала по одному углу, потом по-другому. Стоимость услуги — совпадает. Условия выполнения — совпадает. Время, до которого необходимо выполнить заказ — тоже совпадает.

Ох, это чудо магической технологии! Еще полвека назад лучшие умы Аурелии придумали рунические контракты. Сначала пишешь особыми чернилами условия на бумаге, затем ими же создаешь руны на твердой основе — дерево, камень, кость. И вуаля — никто потом не соскочит. В какое восхитительное время мы живем!

— Ну — протянула я, отрывая взгляд от мерцающих символов. — За исключением оплаты — задание как задание. Обычная кража.

Восемьсот пятьдесят лил! Сумма не то, чтобы огромная, но очень существенная. Обычные заказы мне приходили, плюс-минус, лил сто; около двухста — крайне редко. А в неделю мы с Айви умудрялись проедать почти сто пятьдесят Сколько там жалованья у рядового жилы из Казарм за целый месяц тяжелой службы? Кажется, лил шестьсот.

Моя работа, конечно, была непостоянная, как говорится — то пусто, то густо. Бывало, схвачу за неделю два-три заказа, а бывало — неделями ничего. Понятное дело, жили мы скромно, что-то пытались копить. Но наши жалкие накопления обычно уходили на непредвиденные расходы. То кто-то из нас сляжет с болезнью, то в крыше обнаружится новая дыра, и придется экстренно покупать очередную заплатку.

Этот заказ Это была не просто очередная заплатка на крышу. Это — новые, добротные сапоги Айви к зиме, которые не промокнут в первую же оттепель. Это — запас лекарств. Это, даже, пара недель жизни без мыслей о хлебе насущном.

— И за исключением руны, — тихонько подметила сестра, будто читая мои мысли.

— Точно, — кивнула я, заканчивая размышления. — И за исключением руны.

Достав из красного мешочка плоский, идеально гладкий камушек, я замерла. Мысленно попыталась прикинуть стоимость этой диковинки, но цифры терялись где-то в заоблачных высотах, куда наши с сестрой бюджеты никогда не забирались. Руны мне попадались и раньше — простые, с одним-единственным свойством, вбитым в них без изысков. Эта же Она была иной. Она могла и «искать», и «запечатывать». А запечатать что-либо, да еще и так, чтобы заглушить магию, — дело высшего пилотажа. Все это было вписано в этот небольшой, холодящий ладонь серый блинчик.

Я завороженно рассматривала его. В мои руки попало настоящее произведение искусства. Каждая линия, каждый завиток — аккуратны и точны. Символы переливались глубинным цветом — то иссиня-черным, то вспыхивали ядовито-зеленым, будто вороново перо. Ее, наверное, изготавливали не одну неделю.

— Заказ явно не от Мухобоев, — медленно проговорила я, не отрывая взгляда от сверкающей руны. — У них нет таких денег даже для заявленной оплаты. А эта штуковина — Я перекатила камушек с ладони на ладонь. — Стоит не меньше четырех тысяч лил. Одноразовая, а все равно — целое состояние.

Такое мог выточить только мастер высочайшего класса. Из тех, кто работает прямиком на Центр или на селекционеров. Кто в здравом уме доверит такую диковину воровке из Теней? Тут либо ловушка, либо ставки немыслимо высоки. Мысль об этом заставила все похолодеть внутри.

— Но ты все равно возьмешься? — тихо, с тяжелым вздохом спросила Айвиль.

Я наконец оторвалась от созерцания руны и посмотрела на нее.

— Все начинается с разведки. Нужно узнать, что за дом, есть ли караульные. Дом-то на границе Пояса и Кварталов, так что

— Могут засечь магический фон, если ты будешь в звериной форме, — быстро, почти выпалила сестра, уже видя ход моих мыслей.

— Именно, — кивнула я. — Но говорят, что на рынок завезли необычную партию чернил для печатей. Ходил слух, что они маскируют магический фон. Надо наведаться к Вилли и выяснить наверняка.

— Сегодня? — в голосе Айвиль все еще дрожали остатки тревоги, но уже проскальзывала деловая жилка. Это было хорошо, но недостаточно для полного спокойствия.

— Сегодня же вторник, – напомнила я. — В среду и четверг его лавка на замке. А если я и правда возьмусь за это дело, готовиться лучше без спешки.

— Ладно. Держи. — Айви развернулась и поставила передо мной чашку. Аромат имбиря и чего-то пряного ударил в нос, мгновенно прогоняя остатки похмелья.

— Спасибо, — я не смогла сдержать улыбку и потянулась за спасением. Обхватив ладонями теплую жесть, я продолжила, глядя на пар, поднимающийся над чашкой: — Вилли до сих пор должен за ту партию когтей грифона. Денег у него, я уверена, нет. Так что плата «услуга за услугу» меня вполне устроит. Его помощь — хорошая соломка, которую можно подстелить в этом деле.

Я сделала первый глоток. Обжигающая жидкость разлилась приятным теплом.

— Заодно подсуну ему эту руну, посмотрим, что он скажет, — добавила я уже более тихо, будто делясь главным секретом. — Если дело и ему покажется чересчур странным — не буду браться за него. А руну руну можно будет продать с рук какому-нибудь простофиле. Хоть за сколько-нибудь.

— Звучит как план, — сестра налила и себе, и теперь мы улыбались уже обе. Она пила чай не спеша, заедая его вяленым инжиром, и в ее позе наконец-то появилась расслабленность.

Мы закончили поздний завтрак, перемыли косточки всем соседям, а Тими — втройне. Сонливость и головная боль отступили, будто их и не было. Внутренний кузнец, довольный своей работой, взял отпуск до следующего утра после пьянки. Теперь, с ясной головой, самое время было браться за дело.

Приведя себя в более-менее человеческий вид, я накинула куртку и вышла на улицу.

— Передавай от меня привет Виллу! — крикнула Айви из глубины дома.

— Он этого не заслуживает.

Сделав несколько шагов, я задрала голову. Аурелия. Ох, Аурелия «Город, где сбываются мечты!» — так, кажется, вещает реклама на стендах в верхней части Кварталов. И для тех, кто живет там и выше, это, должно быть, чистая правда. Но если бы эти зажравшиеся эфиры и жилы хоть раз снизошли до того, чтобы опустить свои задранные носы, то увидели бы совсем другую картину. Как минимум — Ремесленный Пояс, где для исполнения мечты нужно горбатиться до седьмого пота, и даже это не гарантия успеха. А как максимум — трущобы Теней, где сама мысль о мечтах считается роскошью.

Погода сегодня и правда была прекрасной. Солнце ласково грело плечи, пробиваясь сквозь постоянную дымку Ремесленного Пояса. Прямо сейчас бы махнуть на все рукой, рвануть за город, в поля, туда, где дышится легко, без этой вечной копоти.

Восемьсот пятьдесят лил Этой суммы хватило бы, чтобы наглухо заделать все щели в нашем шатком жилище-коробке. А если повезет — то и вовсе переехать в комнатку ближе к границе с Ремесленным Поясом: там и трущобная вонь уже не так бьет в нос, и стены держатся куда увереннее.

Мысли о будущем достатке окончательно прогнали похмелье и приглушили тревогу. С новыми силами я тронулась в путь, по дороге мысленно обводя взглядом знакомые улочки, людей и их унылые, покосившиеся жилища.

Аурелия — город слоеный пирог. С любой его точки была видна вершина, а там — золотая Пирамида Изобилия, которая сейчас блестела на солнце как яйца у кота.

Район вершины был обрамлен скалистым утесом и назывался Центром. Здесь стояли, а не ютились, огромные особняки, утопающие в частных садах, фонтанах, изысканной архитектуре. Чистый воздух, вид на весь город — как на ладони. Это обиталище самых-самых, настоящих сливок общества — эфиров. Их главное правило было простым и элегантным: смотреть только вперед и вверх. А что там, внизу, под обрывом, — не их забота.

Сразу под каблуком у этого утеса расположились Кварталы Жил. Они занимали всю верхнюю часть холма. Широкие, аккуратно выметенные мостовые и дома из добротного, светлого камня. Чистота, порядок, благопристойная тишина. Здесь ютились чиновничьи конторы и трактиры «для своих». Именно здесь проживали и плодились жилы — люди, что работали на режим. Стражники, целители, архитекторы со своими семьями, служители Культа. Они знали о своих привилегиях, но всегда пребывали под давлением жителей Центра. Главное правило этого места: если уж невольно посмотрел вниз, тут же делай вид, что все это тебе должны. Искренне верь, что так оно и есть.

Мой путь лежал вверх по холму. Лавка Вилла ютилась на среднем его уровне, в самом сердце Ремесленного Пояса. Здесь уже были не глиняные дороги, а выщербленные, но крепкие улицы с булыжником, сбитые из добротного камня. Малоэтажные дома под пестрыми черепичными крышами. Воздух тут словно гудел и пах по-другому: едкой краской, расплавленным металлом, свежей стружкой, кожей, пряностями и сладковатым дымком из пекарен. Это был запах работы.

Здешние жители — солянка из всех слоев аурелийского общества: забежит и пятно, заглянет и жила, но в основном, конечно, — искры, ремесленный люд. На их рынках и в лавчонках порой можно было найти такое, о чем в Кварталах и не слыхали, а их подпольные мастера по части рун и экипировки дали бы фору иным квартальным умельцам. Здешнее правило было простым и честным: поможем, чем сможем, но лилы — вперед. И я в этом с ними согласна. Всем нужно кормить семьи и платить по счетам.

С каждым шагом вверх я оставляла позади свой дом. Трущобы на подножие холма зовущиеся Тенями. Они были поделены на небольшие районы мутной, тинистой речушкой. Лачуги почти везде лепились из чего попало — спекшаяся глина, ржавый лист, горбатые доски. Грязь здесь была въевшейся: в стены, в воздух, в саму жизнь. Все пропитывал запах стоячей воды, немытых тел, дешевой похлебки и безнадеги — вязкой, как сама здешняя судьба.

В этом месте влачили существование два сорта людей — прах и пятна. Первые — сломленные неудачники, те, кого нелегкая перемолола в труху. Вторые — такие же, только не смирившиеся со своей судьбой. Мы крепче, настырнее, наглее и продолжаем барахтаться, пытаясь изменить свою жизнь.

Нас справедливо недолюбливает прах за привлечение внимания стражей или мухобоев. Но, несмотря на это, все кто в Тенях — в одной лодке. Когда сильно прижмет, одни великодушно поделятся последним с другими.

Хоть воздух вокруг постепенно терял тяжелый дух нищеты, в кармане своей потертой куртки я все же инстинктивно сжимала холщовый мешочек. С такой диковинкой на этих улицах лучше быть на чеку.

Лавка Вилла будет уже через пару поворотов. «Тени и Звук». Господи, ну и придумал же волчонок название. У парня явно проблемы с фантазией, но за прилавком у него — золотые руки: компоненты первосортные, а чуйка на товар — лучшая, пожалуй, во всей Аурелии. Интересно, заслужит ли он сегодня «Привет от Айв».

Глава 2. Кайра. Город.

Четкой границы между Тенями и Поясом не существовало. Она ощущалась постепенно: в утоптанной грязи под ногами появлялись первые булыжники. Запах помоев и немощей отступал, растворяясь в ароматах свежего хлеба, пропахшей дымом кожи и угрожающем гуле раскаленных кузниц. Обветшалые лачуги обрастали пристройками, превращаясь в лавки с вывесками, которые изо всех сил старались выглядеть презентабельно. Здесь уже можно было дышать полной грудью, и в воздухе витала надежда. Искры и амбициозный прах сновали туда-сюда, озабоченные своими делами.

Я уже сворачивала в знакомый переулок, ведущий к лавке Вилла, как заметила идущий навстречу патруль. Двое стражей в золотых камзолах — верный знак того, что ты уже не в забытой богами канаве Теней. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, упали на меня, желая вдавить в грязь, из которой, по их мнению, я вылезла.

Почти поравнявшись со златокамзольщиками, я растянула губы в такой ослепительной и неестественной улыбке, что казалось, щеки вот-вот треснут.

— Здравствуйте, наши верные стражи порядка! — пропела я с фальшивой сладостью в голосе. — Вам, как всегда, необыкновенно идут эти великолепные мундиры!

Оба красавца насупились еще сильнее. Тот, что был ближе, прошипел с леденящим отвращением:

— Сидела бы в своей канаве, — он на ходу смачно плюнул мне прямо под ноги и добавил: — Пятно.

Его слова словно ударили. Знакомое жгучее чувство — смесь унижения, злости и беспомощной ярости — ржавой иглой кольнуло под ребра. Где-то в глубине, в самом нутре, зашевелилось и застыло ледяное, острое презрение. Но моя клоунская улыбка даже не дрогнула. Она застыла на лице, как маска, которую я не имела права снять.

— И вам всего наилучшего! — бросила я им вслед, не сбавляя шага, театрально помахав рукой.

Небольшая, но победа. Подпортить настроение парочке зазнавшихся жил — верное средство поднять свое собственное.

Я двинулась дальше, и с каждым шагом жизнь вокруг кипела все ярче. Торговых лавочек становилось больше, а их прилавки пестрели всевозможными товарами. Вдруг мой взгляд зацепился за фруктовую тележку. На ней горкой лежали яблоки — крупные, румяные, с соблазнительным восковым блеском.

— О, какие чудесные! Сколько стоят? — спросила я, делая вид, что только что их заметила.

— Два лила за штуку, красавица! Бери, не пожалеешь — лучшие в Поясе! — расплылся в улыбке тучный торговец.

— Обязательно! На обратном пути, — пообещала я ему с таким же сияющим видом.

Не отходя от прилавка, я в очередной раз осознала, как мне повезло родиться с такой полезной магией. Ощутив знакомое легкое покалывание — будто крошечные щипки в подушечки большого и указательного пальцев, — мои ногти удлинились и заострились до состояния идеальных, острых коготков. Мгновенная трансформация.

А вот и удобный момент. Продавец отвернулся, увлеченно что-то доказывая другой покупательнице. Ловкий, почти невесомый взмах рукой — и одно из тех самых яблок уже бесшумно исчезло с прилавка, чтобы обрести новое пристанище в глубоком кармане моей куртки. И ни тени сожаления!

Развернувшись, я едва не налетела на мальчишку, который стоял рядом с тележкой. Его широко раскрытые глаза метнулись с моего лица прямо к карману, в котором был заметен плод. Я быстро поднесла палец к губам, прищурив глаз.

— Ш-ш-ш-ш Тише, малыш. — шепнула я с заговорщической улыбкой и подмигнула. — Это наш с тобой маленький секрет.

Малой в ответ улыбнулся и смущенно кивнул, а я, опустив пальцы в карман и нащупав круглую форму, еще раз подмигнула ему и двинулась дальше.

Отойдя немного, я впилась в плод. Кисло-сладкий сок неожиданно брызнул на подбородок. Это был бесподобный вкус. Небо и земля по сравнению с жухлыми огрызками из Теней. Я расправилась с краденым фруктом буквально за три укуса. Черт, а продавец и правда не соврал. На обратном пути обязательно куплю для Айви несколько штук. Пусть тоже попробует.

Приободренная, я шла уверенной, привычной походкой, поворачивая голову и сканируя все вокруг зорким взглядом воришки. Отмечала любопытные товары на прилавках, запоминала новые образовавшиеся лазы и укрытия между домами, прикидывала, кто из толпы может оказаться полезным контактом. Словом, делала то, что делаю всегда — собирала информацию для будущих заказов.

«Тени и Звук» ютилась в полуподвале старого, но еще крепкого каменного здания. Ее вывеска — обугленный кусок дерева с криво выжженными буквами — висела подозрительно косо, будто вот-вот отвалится. У входа, как и полагается успешному заведению, скопилась очередь, но мне повезло — в ней было всего двое. Я пристроилась сзади.

Лавку эту и лавкой-то назвать язык не поворачивался. В конуре у сторожевого пса было просторнее. Но несмотря на это, база постоянных клиентов у Вилла была внушительная. В определенных кругах его хорошо знали.

Пропуская на выход крайнего покупателя, я была готова поспорить, что еще пару лет — и волчонок не только снимет себе помещение побольше, но и наймет подмастерье. Спустившись по стоптанным, ненадежным ступенькам, я толкнула дверь. Петли жалобно скрипнули.

— Эй, блохастый! — громко крикнула я, протискиваясь в знакомую, душную тесноту. — Живой еще?

В этом помещении даже мысль о глубоком вдохе казалась преступной. Со всех сторон нависали стеллажи, ломившиеся от всякой всячины: баночек со странными настойками, склянок с мертвым светом, тайных свертков и коробок с нечитаемыми надписями. В углу пульсировал тусклым фиолетовым светом какой-то шар, законсервированный в банке с мутной жидкостью.

Ото сюду торчали высушенные коренья и связанные в пучки травы. Тут и там в пиалах стояли порошки всех мыслимых и немыслимых оттенков, аккуратно разложенные когти и клыки, свитки потрепанного пергамента, книги с облупившейся кожей на переплетах. Везде тихо потрескивали приборы и артефакты, мерцающие угрожающим светом.

Воздух тут был густым и тяжелым — смесью книжной пыли, сушеных грибов, едкого масла и чего-то еще, неприятного, но уже такого родного. Пахло псиной. Что, в общем-то, неудивительно.

В эпицентре этого хаоса стоял круглый стол, буквально заваленный грудой бумаг и неизвестными мне вещами, и всего две табуретки. На одной из них, скрючившись в три погибели, сидел Вилл, уставившись в разобранный амулет.

Он медленно поднял голову. Черно-каштановая щетина волос, смугловатое лицо, поджарый торс и жилистые руки. И кто бы мог подумать, что из неказистого мальчишка-бандюган вырастет объект томных вздохов для девиц Пояса.

Его золотисто-карие, как мед, глаза встретились с моими, а лицо мгновенно расплылось в широкой, теплой улыбке, обнажив удлиненные острые клыки.

С ним всегда было так: стоит чем-то увлечься, и магия, теряя контроль, меняет его облик. То волчьи уши торчат из-под волос, то клыки обнажаются сами собой. А уж если он возится с механикой, его пальцы постепенно обрастают когтями — так, видимо, удобнее ковыряться в разных устройствах.

— Кай! — обрадовано воскликнул Вилл, откладывая амулет. Он преувеличенно принюхался, сморщив нос в комичной гримасе. — Боже! Да от тебя так и прет перегаром!

Ну вот, началось. Вы только посмотрите на этого артиста. А как театрально он стал зажимать нос!

— Щенок, в тебе настоящий актер умирает, — фыркнула я, с грохотом усаживаясь на свободный стул. — Я бы поспорила, кто из нас сильнее воняет. Самому уже не мешает помыться.

— И смыть с себя запах успеха?! — театрально возмутился он, — Не-ет. Так, дорогое пятно, пахнут амбиции. Вот поднакоплю еще немного, сниму помещение попросторнее и

Вилли запнулся, замечая, как я скептически мотаю головой.

Нет, правда, этому волку прямая дорога в театр.

— Возьму тебя в подмастерья! — заключил он, задумчиво почесав свою колючую макушку. — А ты собственно, зачем пришла? Неужто долг вспомнила?

Волчонок состроил самую жалкую и невинную рожицу, какую только мог.

Хмыкнув, я достала из внутреннего кармана свернутые инструкции с картой и положила их на стол перед ним.

— Не только. Взгляни-ка.

Он с живым любопытством устремил взгляд на бумаги. По мере чтения его брови ползли навстречу друг другу, грозно смыкаясь у переносицы. И дружелюбное выражение таяло, сменяясь настороженностью.

— Полная чушь, — выдавил он наконец. — Здорово, конечно, что уже каждая вторая собака от Теней до Пояса знает, где найти Мангуста. Но

— Это не проблема. У стражей все равно ничего нет на меня, — перебив его, я вытряхнула из холщового мешочка на стол руну. Та глухо шлепнулась на дерево. — Что скажешь про эту игрушку?

Волчонок буквально ахнул. Воздух со свистом вырвался из его легких. Глаза, готовые выскочить из орбит, стали круглыми, как монеты. Рука сама собой потянулась к камушку, но застыла в сантиметре от него.

— Твою — выдохнул он, не отрывая взгляда. — Кай ты понимаешь, что это?

Он осторожно, кончиками пальцев, поднял руну и поднес к глазам. При тусклом свете чернила в высеченных завитках заиграли глубокими переливами — черными с синими и зелеными оттенками, словно масляная пленка на воде.

— Это шедевр, — прошептал волчонок с благоговением. — В жизни не видел ничего подобного. Читал в одном сборнике, что нечто подобное могут сотворить только в Центре, для внутреннего пользования.

Он медленно перевел на меня взгляд. В его глазах бушевала смесь неподдельного восхищения и растущей, леденящей тревоги. Мне даже показалось, что я слышу, как у него в голове с треском ломаются шаблоны и со скрежетом запускаются мыслительные шестеренки.

— И ты веришь, что это Мухобои? Серьезно? — Голос Вилла дрогнул от изумления. — У них нет таких денег, не то, что на руну, да даже для оплаты услуги.

— Вот в том-то и загвоздка, щенок, — отозвалась я, развалившись поудобнее на стуле. — Харрисины — те тоже вряд ли. И они ограничены в финансах. — Я подтянула одну ногу, устроив подбородок на коленке, и задумчиво продолжила: — Заказчик — кто-то сверху. Точно.

Эта мысль грызла меня изнутри с того самого момента, как я увидела руну. Эфиры Центра живут в своем заоблачном мире. Даже самые амбициозные жилы с ними предпочитают не связываться. Но если это так, то почему они обратились ко мне? Единственное, что хоть как-то успокаивало, — Айвиль не настаивала. Ее чуйка — мой главный оберег. Меня она никогда не подводила. Надеюсь, и сейчас не подведет.

— Восемьсот пятьдесят лил — отличные деньги за то, чтобы стащить бумажки из пустой квартиры, — проговорила я вслух, больше для себя. — Спасибо, что я оборотень. Это должно быть легко.

Вилл, наконец оторвавшись от созерцания руны, перенес все свое внимание на карту. Его взгляд прилип к отмеченному дому.

— Вот только есть одна маленькая, но существенная проблемка, — протянул он, водя пальцем по карте. — Дом-то, пусть и у границы, но находиться в Квартале Жил. И не мне тебе рассказывать, что стражи там снабжены магофонами.

— Ага, — кивнула я с показным спокойствием.

— Ага?! — всплеснул он руками, буквально подскакивая со стула. — Тебя же засекут моментально, как только ты пересечешь границу в звериной форме! — В его голосе смешались удивление, негодование и раздражение от моей невозмутимости.

Я выдержала паузу, пристально глядя ему в глаза.

— Не-а, — небрежно покачала я головой, скрывая улыбку. Мне всегда нравилось выводить его на эмоции. — Я тут прослышала, что в город завезли партию особых чернил. Это правда?

Волчонок еще больше насупился. Его руки нервно сжались в кулаки.

— Допустим, правда. Но они для тебя бесполезны. Эти чернила, говорят, для блокировки магии. Ты хоть понимаешь, для чего их используют?

— Именно поэтому они мне и нужны, — спокойно парировала я.

— Что с тобой не так?! — взорвался Вилл, срываясь с места. — Можешь нормально объяснить?

Я так увлеклась его реакцией, что не заметила, как собственное волнение взяло верх. Покусывая отросший коготок на большом пальце, я начала рассуждать вслух:

— Блокировка магии — это их плата за использование. Но какой основной эффект? — я придвинулась к волчонку поближе и уже тише произнесла: — Маскировка магического фона. Представь: нарисовал на себе печать, и магофонами тебя уже не засечь.

Возможно, не я первая додумалась, что с такими чернилами и при должном мастерстве в рисовании печатей можно незаметно заглянуть в Кварталы. И скоро толпы воришек со всех низин Аурелии начнут проникать в дома жил.

Я потянулась к нему еще ближе, упираясь локтями в стол.

— Скажи честно, щенок. У тебя в этой куче хлама завалялся хоть один рабочий магофон? Нужно проверить теорию.

— Рабочий магофон, то есть Проблема в том, что как ты собралась обращаться без магии? Или обойдешься частичным обращением? А если печать нарушится? — Он зло ткнул в меня пальцем, словно пытаясь вогнать эту мысль мне в лоб. — Ты будешь фонить! И без магии останешься. Кай ты будешь беззащитна.

Мне в голову почти сразу пришла по-настоящему безумная мысль.

— А если — лукавая улыбка поползла по моему лицу, становясь все шире и бесстыднее. — А если нанести печать не на меня-человека, а на уже мангуста?

Магия оборотней была и самой простой, и с самым большим количеством подводных камней. Стать животным — применение магии. Отрастить себе звериные уши, когти, клыки — применение магии. А вот вернуться обратно, к человеческому облику — не магия.

Глаза Вилла широко распахнулись. На его лице пронеслись, сменяя друг друга, целые бури эмоций. Я даже слышала тон его мыслей. Сначала — ошеломленное удивление: «И почему я сам не догадался?» Потом — резкая тревога: «Нет, это слишком рискованно и вряд ли сработает». Следом — щекочущее волнение: «Но вдруг?» И наконец — неудержимый, жгучий интерес. Он замер.

— Черт бы тебя побрал — выдохнул он, и в его золотистых глазах вспыхнул и заполыхал знакомый, неукротимый азарт экспериментатора. — Нужно проверить.

Я кивнула, по-другому ведь и быть не могло. Вилл всегда жил жаждой разгадать неизвестное.

— Сможешь раздобыть чернила?

— Могу! — перебил он меня, уже лихорадочно роясь в бумагах на столе. — Как раз завтра на доставке! Встречаюсь с нужными людьми, наведу справки. Гарантий нет, может, это и не те чернила — Он задумался на секунду, прикидывая возможности. — Но, если все-таки они, сторгуюсь почти за бесценок. Один тип как раз сильно мне должен.

— Значит, я загляну послезавтра утром, до открытия? — спросила я, уже направляясь к выходу.

— Послезавтра ага. Я все отменю. Будешь должна, — пробормотал он, уже с головой погрузившись в хаос на столе.

— Эй! Волчонок!

Вилл вздрогнул, оторвался от бумаг и встретился со мной взглядом.

— Что?

— Айви просила передать тебе «привет».

— П правда? — Он тут же выронил целую стопку бумаг, а по его смуглой щеке разлился яркий румянец, добравшийся до волчьих ушей, которые предательски отросли сами собой. В его глазах вспыхнули теплота и глупая надежда, адресованные, понятное дело, не мне.

— Боже Хвостом-то перестань так махать, — фыркнула я, распахивая дверь. Влюбленный дуралей.

Он сразу смутился и резко отвернулся, пытаясь скрыть такое недоразумение.

— Ну Ка-а-ай — поняв, что его надули, протянул он обиженно.

— До четверга, Вилли! — рассмеявшись, крикнула я уже с лестницы, закрывая дверь.

Как же приятно было выбраться из этой набитой волчьим духом конуры на оживленную, полную людей улицу, вдохнуть всей грудью воздух, пахнущий жизнью, и почувствовать настоящее тепло солнца!

Что ж, пора за дело. Впереди — разведка. Нужно выяснить все: что это за дом, какие у него стены, куда ведут откосы, можно ли залезть на крышу или пролезть через подвал. Сколько стражей в патруле и как они ходят. Я должна успеть осмотреть все сегодня, пока светло. А завтра — понаблюдать за патрулями.

Легкий, но отчетливый холодок азарта пробежал по спине. Скоро начнется самая интересная часть — ограбление.

Глава 3. Кайра. в Тени и Звук.

Сегодня небо хмурилось пуще обычного. Я чувствовала костями — завтра непременно хлынет дождь. Шкурка промокнет, и потом меня всю неделю будет преследовать запах мокрой шерсти. Отвратительно. Хотя для дела это к лучшему. Ливень заглушит любые лишние звуки.

Пока я пробиралась по еще сонным улочкам Пояса, мозг лихорадочно перебирал детали. Вчерашняя разведка дала кое-что. Дом «ВМ» — заброшенное трехэтажное здание, которое, к счастью, стояло на окраине Кварталов, у самой границы с Поясом. Однако охраняли его ничуть не хуже, чем остальные тамошние постройки.

Первый этаж был наглухо запечатан — ни открытой форточки, ни намека на вентиляционный лаз. Внутри дежурил караульный, который, как прибитый, стоял у входа. Каждые полчаса он совершал обход. Здание походило на старое общежитие: длинные коридоры и одна-единственная лестница. Все двери в квартиры, скорее всего, на замках, так что прошмыгнуть мимо стража во время его обхода не выйдет.

Оставался только путь через крышу.

Пока я обдумывала детали, Ремесленный Пояс вокруг меня постепенно просыпался. Слева и справа со скрипом открывались ставни, продавцы выкатывали тележки и выкладывали свой товар. Где-то разжигали печи в мастерских, где-то выставляли на тротуар зазывные доски с кричащими надписями. Улицы наполнялись гулом и различными запахами.

Если верить описанию руны, найти то, что нужно украсть, не составит труда. Но вот сам процесс запечатывания Сколько он займет времени? Я никогда не видела, как работает такая магия. Это была главная неизвестная в уравнении, и от нее зависело многое.

И нельзя забыть про ночные патрули Кварталов. Пока я буду внутри, они не страшны. Но вот на выходе Тут-то как раз и пригодится волчонок для подстраховки. На всякий, совсем-совсем пожарный случай.

Пока я приближалась к «Тени и Звуку», в нос ударил до неприличия соблазнительный запах — теплый, маслянистый, с ноткой ржи. Свежий хлеб. Живот предательски и громко заурчал, а рот мгновенно наполнился слюной. Я остановилась. Пекарня была прямо через дорогу, напротив лавки Вилла. Пожалуй, стоит взять две. Себе — для настроения, ему — в качестве аванса за работу.

Входя в «Тень и Звук», я втайне надеялась, что этот божественный запах хотя бы на время победит. Напрасно. Тяжелый, устоявшийся дух магазина тут же обволок меня плотным одеялом, бесцеремонно задушив аромат свежей выпечки.

— Эй, дворняжка! — крикнула я, заприметив лишь его голову, склоненную над столом, заваленным склянками. — Принесла завтрак!

— Спасибо, — буркнул он, не глядя, но в его голосе не было привычной задорной нотки. — Чернила я достал. Но есть две проблемы.

— В этом я не сомневалась, — фыркнула я, с размаху плюхаясь на соседний с ним стул.

Вилл медленно поднял на меня взгляд. В его глазах была непривычная тяжесть, похожая на вину, будто он лично что-то испортил.

— Первое. Эффект платы продлится больше суток. — Он тяжело вздохнул и опустил взгляд на свои испещренные закорючками листы. — Кай эти чернила они экспериментальные. Никто толком не знает, из чего они сделаны. Может, еще какие последствия есть. Да и блокировка магии — это тебе не шутки

Я продолжала молчать. Волчонка явно грызло что-то другое, куда более серьезное, чем свойства чернил. Он втянул голову в плечи, избегал моего взгляда. Я заметила в нем знакомую борьбу - сказать или промолчать.

В любом случае мои магические таланты и так невелики. Подумаешь оборотень, который может менять размер в звериной форме. И что? Без этой способности я точно переживу и день, и даже неделю. Главное — выполнить заказ.

— А в чем вторая загвоздка? — спросила я, начав барабанить пальцами по столу.

— Что?

— Ты сказал — есть две проблемы. Какая вторая?

— Харрисины — выдохнул он, и его пальцы сами собой сжались в кулаки. — По слухам, они снова зашевелились в том районе.

И все? Волчонок и правда так переживал из-за этих революционеров-неудачников?

— Я просидела на крышах полдня и всю ночь, наблюдая за тем домом. Ни души, кроме златокамзольных патрулей, — отчеканила я, не отрывая от него пристального взгляда. — Откуда такие слухи?

— Мухобои, — прошептал Вилл. — У них болтают, что видели в той округе подозрительных людей. А кое-кто клянется, что среди них был сам Крыса

Я вздохнула. Пристрастие щенка к Мухобоям никогда мне не нравилось. Он считает себя обязанным им — пусть. Как по мне, это просто стадо узколобых баранов, дрожащих перед любыми переменами Хотя и действия Харрисинов порой вызывают вопросы, но они хотя бы пытаются что-то изменить в этом прогнившем городе.

Помяв переносицу, я достала из пакета уже остывшие, но все еще мягкие булки. Одну оставила себе, а вторую положила на стол перед волчонком.

— Вилли, твои Мухобои — прямо-таки главные базарные сплетники Аурелии. Охотно верю, что сам Крыса при полном параде разгуливает по Кварталам. — протянула я саркастическим тоном. — Он же такой незаметный.

— Но

— Я же сказала: я провела на крышах достаточно времени, — отрезала я и, более мягко, добавила: — Ни Харрисинов, ни тени Крысы.

Вилл обиженно надулся, схватил предложенное угощение и принялся тщательно его жевать, изображая полную поглощенность процессом.

— Раз уж с этим покончили — начала я.

— Есть еще кое-что, — пробурчал волчонок сквозь кашу во рту, не прерываясь. — Сам факт проникновения в дом. Я кое-что выяснил Кай Шансы быть пойманной — слишком высоки. Лучше откажись от заказа.

Он поднял на меня свои широкие, щенячьи глаза, полные искренней тревоги. Понятно. Сначала — попытка припугнуть страшилками про Харрисинов. Теперь — невозможность задачи.

Уголки моих губ поползли вверх, собираясь в заговорщицкую, самодовольную улыбку.

— А ты, щенок, внимательно смотрел на план квартиры? — спросила я притворно-невинным тоном, медленно вытаскивая из кармана свернутые бумаги.

— Ну, смотрел — он нахмурился, вглядываясь в план квартиры. — Я что-то важное упустил?

— Именно, — я уверенно ткнула пальцем в угол самой большой комнаты. — Стандартная планировка для таких домов — Я замолчала, уставившись на волчонка и наслаждаясь моментом, пока его мозг лихорадочно сопоставлял данные.

— И что здесь такого?..

— А вот это, — перебила я, отчетливо постучав ногтем по указанному месту, — дымоход.

Глаза Вилла мгновенно округлились, став большими, как блюдца. А его брови они так и рванули вверх, к волосам.

— Дымоход?! — выдохнул он, буквально задыхаясь от неожиданности. — Но это же старое здание Там сажа, там узко А заслонка наверняка скрипит на весь квартал!

— У меня есть план, Вилли, — продолжала я улыбаться, чувствуя, как крепнет моя уверенность. — Завтрашний дождь отлично заглушит любой скрип. С заслонкой я смогу разобраться. Судя по плану, дымоход выходит прямо в квартиру, и он достаточно широк. В него мог бы и медведь пролезть.

— Твою ж Кай — прошептал он, и в его глазах вместо паники вспыхнуло озарение, а затем дикий азарт. — Это это же действительно может сработать!

— Это обязательно сработает, — заверила я его. — Осталось лишь одно — испытать твои чернила. Пора узнать, выдержит ли моя шкурка их цену.

— Ага! — воскликнул он, уже вскакивая со стула и хватаясь за склянку с темной, мерцающей жидкостью.

Пока волчонок рылся в своих закромах, меня распирало от самодовольства. Какая же я умница! Придумала идеальный план. Дело будет проще пареной репы. Восемьсот пятьдесят лил Вот они уже почти в моем кармане. Новые сапоги для Айви Может, даже переезд в чистый район.

Вилл с грохотом водрузил на стол какую-то древнюю, покрытую патиной металлическую коробку.

— Вот! — с гордостью изрек он.

— И что это? — я скептически осмотрела непонятный прибор, больше похожий на хлам.

— Как что? Магофон! И не надо так смотреть! Пусть ему лет больше, чем нам вместе взятым, но улавливать магический фон он еще в состоянии.

— Из какой ямы ты его выкопал? — пробурчала я, недоверчиво тыкая пальцем в потертый корпус. — Ладно. Лишь бы работал.

Вилл с важным видом, словно жрец, достал из-под стола небольшой флакон из пожелтевшего стекла. Жидкость внутри была густой, как смола, маслянистой и переливалась перламутром с золотистыми искорками — словно слеза какого-то древнего, магического существа. От нее словно веяло неземной силой и далекими веками.

От созерцания меня отвлек слишком довольный тон Вилла. Он явно что-то задумал. И предчувствие подсказывало, что мне это точно не понравится.

— Так-с, теперь о самом нанесении, — начал волчонок, потирая руки. — Ты — волосатый мангуст. А печать надо рисовать на гладкой поверхности. — Он оскалился в самой хищной ухмылке, какую только мог изобразить. — Значит, придется побрить. Ну что, пятно, куда будем ставить клеймо? На бедрышко? Нежный бок? Или, может, гордо на плечо?

В лавке повисло мертвое, давящее молчание. Я почувствовала, как где-то на уровне инстинктов мои невидимые уши мангуста резко навострились.

— Что что ты сказал, щенок? — тихо, с опасной медлительностью спросила я, заставляя каждое слово звучать отдельно.

— Говорю, нужно выбрить участок

— ВЫБРИТЬ?! — Я вскочила с места, а он, предатель, только расплылся в еще более довольной ухмылке. — Мою мою идеальную, шелковистую шубку?! Да ты с катушек съехал, блохастый! Нельзя ли как-то иначе? Ну, на ухе крошечное пятнышко? Или воском пригладить и сверху намалевать?!

Вилл даже не попытался сдержать радостный смешок.

— Кай, на ухе для печати места недостаточно. Я не смогу сделать такую миниатюру. А воск не даст прямого контакта, в этом же вся суть, — он замялся, явно подбирая слова. — А шерсть-то она отрастет. И можно же выбрать место Ну, стратегически незаметное? — его взгляд предательски сполз куда-то в район моего пояса. — Живот? Там шерсть не такая густая, и никто не увидит, пока ты не ляжешь на спину и не начнешь махать лапками.

Я застыла. Вся моя гордость выла и царапалась когтями внутри, но разум уже пересчитывал лилы, полученные за это задание. С громким, театральным вздохом поражения я тяжело плюхнулась обратно на стул.

— Ладно, цирюльник. Делай, что должен, — горько бросила я и, закрыв глаза, мигом обратилась в мангуста.

Волчонок сочувственно вздохнул, поддел меня под передние лапки и неловко, но бережно уложил себе на колени. Процедура была унизительной. Я лежала пластом, зажмурившись, стараясь отключить сознание. Лезвие скользило с хрустящим звуком, сбривая драгоценный мех на моем брюшке, заставляя непроизвольно дергаться кончик буро-белого хвоста. Я приглушенно рычала себе под нос, пророча Виллу в ближайшем будущем кровавую расплату, а он бормотал что-то успокаивающее.

— Ну вроде готово, — наконец объявил он, с облегчением откладывая бритву. — А теперь главное — не двигайся.

Вилл взболтал флакон с чернилами, взял в руки тонкую, почти ювелирную кисть и обмакнул ее в перламутровую жидкость. И тут по моей обнаженной коже пополз не просто холод, а настоящий ледяной огонь. Каждый завиток, каждый крошечный символ, который он выводил, впивался, как тысяча муравьиных укусов. Магия чернил не просто щипала — она проникала внутрь, растекаясь холодом по жилам и на мгновение замораживая само ощущение магии.

Через вечность, длившуюся несколько минут, на моем брюхе красовался аккуратный, сложный и мерцающий темным светом узор — настоящий шедевр алхимии. Печать, способная заглушить магический фон. Ценой временного отказа от самой своей сути.

— Фух — с облегчением выдохнул Вилл, аккуратно убирая кисть и чернила. — А теперь главный тест.

В лавке воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь моим приглушенным сопением. Вилл пододвинул к себе магофон — эту прямоугольную коробку, обитую потертой кожей с потускневшими медными вставками. Он провел пальцем по замысловатому узору, постучал костяшками по боковой панели. С тихим потрескиванием на небольшом зеркальном экранчике зажегся ровный зеленый свет.

— Зеленый — прошептал Вилл, и его глаза распахнулись от изумления. — Значит в радиусе действия никакого магического фона совсем.

Я лежала у него на коленях, остро чувствуя прохладу воздуха на оголенной коже. Я была в форме мангуста. Магия окутывала мое тело. Прибор должен был засечь хоть что-то, хоть слабый отголосок магии. А он ничего не показывал!

Медленно повернув мордочку к Виллу, затем — обратно к магофону, я прищурилась, впиваясь в него взглядом.

— «И в этом древнем хламе ты уверен?» — тихо тявкнула я.

Волчонок мгновенно понял мое звериное фырканье. Его лицо осветила не просто ухмылка, а самая что ни на есть торжествующая, хитрая гримаса.

— Считаешь, барахло? — Он бережно поставил меня на пол рядом. — Смотри же, пятно. И учись уважать старые технологии.

Вилл сосредоточился. Набрал полную грудь воздуха и заорал что есть мочи! Лицо у него покосилось из-за напряжения, а я от неожиданности отпрыгнула назад.

Но крик был безмолвным. Ни единого звука. Тем временем зеленый экран магофона вздрогнул и вспыхнул ярким, тревожным, пульсирующим красным светом. Волчонок создал вокруг себя зону звукового вакуума, сведя на нет собственный голос, и его магия сработала как мощный маяк для чувствительного прибора.

— Работает, видишь? — с победоносной ухмылкой выдохнул Вилл.

Красная пульсация на зеркальном экране тут же начала стихать, и через пару секунд снова появился ровный зеленый свет.

— Магофон в полном порядке. Чувствует магический фон, как и должен, — Он уверенно ткнул пальцем в неподвижный зеленый экран. — а с тобой тишина. Печать и вправду работает! Это же Именно то, что нам нужно!

Я запрыгнула на стул, впиваясь взглядом в этот упрямый зеленый свет, который яростно отрицал само мое магическое существование. Странный холодок под лопаткой зашевелился снова, напоминая о цене Резко вернувшись в человеческий облик, каждую мышцу на мгновение поразила судорога, но весь дискомфорт мгновенно смыла волна дикого, всепоглощающего восторга.

— Работает! — выдохнула я. — Волчонок, ты гений! Просто гений!

— Еще бы! — Вилл расхохотался, его волчьи уши торчком встали от возбуждения.

— Так, собирайся, щенок. Скоро — самое интересное. Мы идем на охоту.

###

На следующий день небо грозило не просто дождем, а настоящим потопом. Я в последний раз проверяла снаряжение: два легких кинжала у пояса, набор отмычек, сигнальную ракету. Убедившись, что все в порядке, я приняла звериную форму.

Айвиль стояла в стороне и молча наблюдала, как Вилл наносит свежий слой мерцающих чернил мне на живот. Кожа под ними отдавала легким, неприятным холодом и едва заметным покалыванием.

— Только проберись внутрь до первых капель, — бормотал он, не отрываясь от работы. — Если печать смажется Тебя вычислят мгновенно.

Сестра, не выдержав, отвернулась к окну, вглядываясь в надвигающуюся тьму. Ее непривычное молчание беспокоило меня, но восемьсот пятьдесят лил висели перед глазами ярче любой угрозы. Они могут стать нашим спасательным кругом.

Закончив с печатью, волчонок поместил руну в мешочек и пристегнул к моему временному ошейнику. План был до примитива прост: проникнуть в квартиру, с помощью руны найти и запечатать нужное, а потом исчезнуть. Если что-то пойдет не так — запуск сигнальной ракеты. И тогда волчонок своей звуковой магией должен будет создать диверсию, оттянув на себя внимание.

Вилл на своих двоих доставил меня-мангуста к соседнему с целью дому. Дальше я сама — через смежные балконы, козырьки и выступы — добралась до нужной крыши. Залезая в единственный дымоход этого здания. К моей удаче, задвижка даже не была закрыта, что позволило бесшумно просочиться внутрь.

Квартира встретила меня пустотой и тишиной. Просторная комната с минимумом мебели больше походила на склад. Толстый слой пыли лежал на всех поверхностях, а на стене одиноко и криво висела какая-то странная картина в тяжелой раме.

Сбросив ошейник, я лапами выковыряла руну. Камень уже светился призрачным, бледным лунным светом. Осторожно взяв его в пасть, краем глаза я увидела, как свет меркнет. Выплюнув камень на пол, свечение немедленно вернулось, даже ярче прежнего.

— «Проклятье! Что ж, тогда план Б.»

Носом я покатила руну по пыльному полу. Влево — свет слабо пульсирует. Вправо — сильнее, словно зовет.

— «Похоже, там»

В углу стоял стол, а за ним громоздился массивный шкаф. Сделав несколько осторожных шагов, я замерла. Воздух, только что холодный и мертвый, вдруг дрогнул. Откуда-то из-за двери донесся странный, нарастающий звук.

Непонятное шипение становилось все громче и угрожающее. Я застыла, наблюдая, как медная дверная ручка начала менять цвет: от темно-коричневого до тускло-красного, а затем до ослепительно-белого. Воздух вокруг нее затрещал от невыносимого жара.

Запахло озоном. Это была магия. Сильная и целенаправленная. Но

Не успела мысль оформиться, как дверь бесшумно открылась. Ледяной холодок пробежал по всему позвоночнику. Шерсть на загривке встала дыбом.

В проеме стоял высокий человек в длинном черном плаще. Половину лица скрывала маска. А пальцы его правой руки пылали ослепительным белым светом, искажая воздух дрожащим маревом. Взгляд нежданного гостя, холодный и методичный, скользнул по комнате и неотвратимо впился прямо в меня.

— Интересно — раздался тихий, полный любопытства, голос. Он шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. — Ты ведь не обычный зверек, правда?

Я, прижав уши и оскалив клыки, зарычала низко и предупреждающе, готовясь к мгновенной атаке.

— «Вот тебе и простая кража»

Глава 4. Элиан. Задание.

Рассвет в Аурелии — не свет, а, как всегда, унылая серая муть.

Солнечные лучи с трудом прорезали мрак в моей квартире-коридоре, превращая комнату в подобие клетки. Я потянулся всем телом — и в ответ в тишине возник едва уловимый шелест. На стене заплясали огромные тени. Кожистые крылья расправлялись нехотя, с глубокой звериной ленью. Я чувствовал, как натягивается перепонка, и уловил тончайший запах чернил. Пахло прикладной магией. Иронично, что существо из плоти и крови источало такой аромат. Хотя чему удивляться — за столько лет он уже въелся мне в кости.

За пробуждением, как всегда, следовала утренняя разминка. Сначала — отжимания и прыжки, чтобы разогнать кровь. Затем — удары в воздух, которые уже сами знали слабые места: виски, солнечное сплетение, челюсть. Пульс стучал в висках в такт работе кулаков, а дыхание выстраивалось в резкий, четкий ритм боя.

Все движения — без лишних усилий. Без звука. Энергия была роскошью, тратить ее следовало только на то, что гарантированно выводило из строя врага. Так меня учили. Но со временем это перестало быть просто комплексом упражнений. Это превратилось в ритуал — ежедневное напоминание самому себе, что я жив и все еще должен сражаться.

И сражаться приходилось здесь, в Аурелии, где я уже восемь лет базируюсь — а с высоты птичьего полета города так и не рассмотрел. Зато его подвалы, сточные каналы и черные ходы знал как свои пять пальцев. Так и вышло: рожденный летать, я ползал в подполье. Мухобои дали мне как нельзя точное прозвище.

Жилье — если это можно было так назвать — больше походило на логово. В углу — солдатская койка. Напротив входа — стол, беспорядочно заваленный бумагами и обрывками донесений. На дальней стене висела карта, вся перетянутая нитками и испещренная булавками: запутанная сеть маршрутов, патрулей и безопасных точек.

Единственный намек на уют таился на подвесной полке над рабочим столом: старый портрет, нарисованный углем. Хотя прошло столько времени, что лица на нем казались чужими, принадлежащими другой жизни. Но само воспоминание о том дне, когда его рисовали, оставалось кристально ярким, будто вчерашним.

Развеять призраков прошлого сумел лишь негромкий, но настойчивый стук в стекло. Я подошел к окну и медленно отодвинул край занавески. На подоконнике пристроился грач и деловито вертел головой.

Посыльный-грач уставился на меня немигающим взглядом и снова принялся долбить клювом в стекло, словно стучал в собственную дверь.

Недовольно хмыкнув, я отодвинул задвижку. Свежий воздух рванул в комнату, а вслед за ним — незваный гость. Он впорхнул внутрь с видом полноправного хозяина, ловко приземлился на край стола и отряхнулся, словно сбрасывая с перьев уличную пыль.

Глядя на этого наглого фамильяра, я поймал себя на мысли, что от Вейса давно не было вестей. Уж было поверил, что он махнул на меня рукой и списал в запас — в вечный неоплачиваемый отпуск.

— Слушаю.

Грач замер, осмысливая сказанную мной команду. Мгновение и в ответ в его теле раздался глухой щелчок. Его движения стали резкими и угловатыми. Голова завертелась рывками, вопреки всем законам анатомии, выгибаясь под неестественными углами, а остекленевшие, ничего не выражающие глаза уставились на меня.

Затем птица начала открывать клюв. Сначала это выглядело почти нормально. Даже когда верхняя и нижняя части разошлись на прямой угол, картина была еще терпимой. Но потом раздался новый звук — негромкий, влажный хруст. И клюв продолжил расходиться. Что-то внутри ломалось и рвалось с тихим, отвратительным треском, пока пасть птицы не разложилась в идеальную, пугающую прямую. Она обнажила пустую темную утробу, из которой наконец донесся хриплый голос:

— Сплетаю хвосты, Крыса. Созрел свежий сыр. В норе пополнение.

Как только голос Вейса стих, его посыльный начал рассыпаться. Мелкие черные частицы с тихим шелестом посыпались на стол, образуя аккуратную кучку чего-то среднего между песком и пеплом.

— Ну, конечно, — едва слышно фыркнул я, проведя пальцем по остаткам грачаа-фамильяра.

Итак, Вейсу что-то стало известно, но он еще не решил, насколько эта информация ценна. А раз меня не вызывают прямо сейчас — значит, если это все же задание — на подготовку у меня будет несколько дней.

В голове уже строились планы, но сначала — привести себя в порядок. Облачаясь в рубашку перед зеркалом, я смотрел на свое отражение. Левая часть торса — сплошная паутина старых рубцов. Правая была ненамного лучше: кожа на одном участке ребер выглядела натянутой. И причина не в следах от побед и не в шрамах от беспечных поступков. А в циничном расчете и полном безразличии к человеческой жизни.

Отметина на нижних ребрах размером почти с ладонь. Чистые линии, будто выжженные в плоти. Цвет не розовый, как у свежего рубца. Не белый, как у зажившей раны. А густо-черный, как остывшая нефть. Кожа вокруг стянута, словно ее действительно прожгли кислотой. Это было клеймо с цифрами внутри, выдавленное, как на скотине. XIV–7 — этот знак указывал, к какой из Общин мое тело когда-то принадлежало.

Пальцы сами собой потянулись к нему. Подушечки нащупали крохотные бугорки — точь-в-точь как опилки под кожей. Эти леденящие островки в теплой плоти были мертвой зоной, где не было никакой чувствительности. Я надавил сильнее и ощутил лишь смутный, глухой отзвук боли, к сожалению, совершенно фантомный.

Кулаки сжались сами собой до хруста в суставах.

— Образец номер семь с высоким потенциалом, — я выплюнул эти слова отражению.

В ответ в зеркальной поверхности что-то сверкнуло. Взгляд, скользнув по отражению, тут же нашел источник — флакон на комоде. В нем магические чернила тускло поблескивали темно-зелеными искрами. Густая жидкость, казалось, жила своей собственной, неспешной жизнью. И моя судьба, в каком-то смысле, зависела от нее.

Финальным ритуалом перед выходом «в свет» было сокрытие крыльев. Стоило только подойти к комоду и взять в руки флакон, как они сами собой расправлялись, готовые к процедуре. Откупорив пробку, я ощутил едкий химический запах, бивший не только в нос, но и щипавший глаза. Хорошенько проморгавшись, я взял тонкую кисть, окунул ее в густые, мерцающие чернила и растянул одно крыло до предела, натянув перепонку.

Я работал быстро и методично — за годы практики навык начертания печатей был доведен до полной машинальности. Выверенными мазками символы сначала ложились на плечо, затем переходили на предплечье, чтобы завершиться у основания пальцев крыла. Каждый новый завиток ощущался холодком, покалывающим кожу и вызывающим локальный спазм в мышце.

Когда кисть перешла ко второму крылу, от его основания паутиной поползли мурашки. А к концу нанесения печатей судорога уже свела всю спину. Крылья налились невыносимой тяжестью и начали медленно складываться за спиной сами по себе. Каждое сухожилие словно зажали в тисках, и теперь эта пара конечностей была наглухо отключена от тела.

Временный избирательный паралич. Такова была плата за использование чернил за возможность сойти за нормального в этом чертовом городе.

Минуту-другую я просто стоял, глубоко дыша, пока судорога в спине не сошла на нет. На стойке у комода меня как раз уже ждала отнюдь не просто одежда. Это были доспехи, вторая кожа, делавшая меня более устойчивым к собственной же магии.

Первым делом я взял так называемый джеркин — плотный, увесистый жилет, который прохладой лег на грудь поверх рубашки. Внутри у него были десятки карманов и креплений, снаружи — зоны, усиленные чешуйчатыми пластинами. А между слоями скрывалась жаропоглощающая основа, прошитая магическими стабилизаторами.

Следующим элементом стали перчатки — чуть больше килограмма каждая, с вставками теплотранслятора и руническими схемами на каждой фаланге. Настоящий шедевр подпольных мастеров Аурелии. Кому ни расскажи, что такие таланты работают с сопротивлением — никто не поверит.

Закончив с основной амуницией, я облачился в невзрачную куртку и накинул на плечи темный, драпированный плащ. На прощанье бросил беглый взгляд в зеркало и увидел уже не искусственно выведенное крылатое существо, а самого обычного жителя Аурелии. С моим телосложением я вполне мог сойти и за плотника, и за кузнеца.

Раз Вейс не гнал меня в штаб сию секунду, я решил воспользоваться передышкой. По старой привычке прогулялся по Ремесленному Поясу и, сам не заметив как, вышел на площадь. Здесь никому не было дела, кто ты: жила, искра или прах. Под золотой маской шакала мог скрываться пятно, а в лохмотьях нищего — жаждущий острых ощущений эфир.

В этом месте одни сбивали декорации для табуречных спектаклей, другие — меняли наряды и грим между актами. Тут каждый был актером и зрителем, жаждущим сплетен и зрелищ. А для харрисина подобное место — кладезь информации. Именно так мне и удалось услышать, что в город завезли партию новых, редких ингредиентов для алхимиков. И по слухам, некоторые из них каким-то образом воздействовали на магию.

Но вот в Тенях, понятное дело, никакой беззаботной жизнью даже не пахло. Я неспешно шел по главной улице трущоб и заметил, что детей на улицах почти не видно. А когда ко мне подошел уже третий по счету прах с вопросом, не видел ли я рыжего конопатого мальчика лет семи, в груди стала разгораться собственная магия, она волнами жара поднималась к шее.

Совсем недавно сопротивление смогло перехватить поставку новых батареек. И что же, культисты уже снова начали охоту на детей? Неужели так быстро? Надеюсь, Вейс уже вышел на фабрику и скоро соберется рейд. Хотя надежда в нашем деле — недозволенная роскошь.

Вернувшись в Пояс, я уже целенаправленно петлял по улицам, направляясь к нашему штабу. По пути в голове снова и снова прокручивался последний рейд. Фабрику обнаружили быстро, захват вели секторами, стремительно Но культисты все равно успели лишить жизни всех батареек.

Горечь от той неудачи все еще тяжестью давила на плечи, когда я толкнул массивную дверь особняка Вейса. Едва переступив порог, я невольно поежился. Виной всему был, разумеется, кот. Фамильяр неподвижной статуей из ночи и бархата сидел на тумбе, не мигая и не сводя с меня своих проницательных глаз. Воздух вокруг него казался гуще и тяжелее, а угольно-черная шерсть будто поглощала и без того тусклый свет коридора. Именно он и был главным стражем этого места.

Кот медленно моргнул — раз, другой, а потом буханкой улегся на своем посту, утратив ко мне всякий интерес. Проверка была пройдена. Молчаливое разрешение пройти дальше было получено.

Я знал, что найду Реяна Вейса в самой дальней комнате. Так и вышло.

Его кабинет дышал прохладой и приглушенным светом. Высокие потолки, когда-то украшенные лепниной, теперь были просто почерневшими плитами. Под ними каменные стены покрывали карты отдельных районов, вырезки из газет и схемы. В воздухе витал запах старого дерева, пыли и воска.

Посередине, под единственным источником света — тусклой магической лампой — высился массивный дубовый стол, почерневший от времени. Беспорядок на нем ничуть не уступал моему собственному: стопки пергаментов, книги в кожаных переплетах и одинокий хрустальный графин с остатками янтарной жидкости.

За этим столом, в кресле, как обычно, и сидел командир, сжимая очередное, судя по всему, срочное донесение. Седина уже совсем проредила его темные, еще недавно каштановые волосы. А на его плече неподвижно восседал черный скворец, который буравил меня бездонным взглядом.

— Агент-диверсант Крыса прибыл, — доложил я.

— Брось формальности, — снисходительно отозвался Вейс, не отрываясь от документа.

Дочитав одну бумагу, он взялся за следующую, продолжая игнорировать меня. Чего не скажешь о фамильяре. Птица неотрывно следила за каждым моим движением.

— Кроме нас с тобой тут никого нет, — напомнил он.

— Сообщения в фамильярах тоже никто не может перехватить, — с напускной обидой бросил я в ответ и направился к дивану у стены. — Но ты все же их шифруешь.

Как только я устроился на широком подлокотнике потертого дивана, скворец с плеча Вейса сорвался и выпорхнул в окно.

— Перед визитом я прогулялся по Теням. Похоже, Культ снова начал охоту.

После моих слов в комнате повисло тяжелое молчание, но я лишь терпеливо ждал. Реян Вейс — жила, который когда-то был по ту сторону баррикад. А теперь этот человек известен как Призрак — лидер одной из ячеек сопротивления.

Наконец он отложил донесение, на мгновение зажмурился, устало потирая переносицу. Глубоко вздохнув, он взглянул на меня.

— Уже неделю как, да. Вчера мне удалось выйти на их след. И прямо сейчас мой посыльный ведет двух агентов по северным лесам Аурелии.

Вейс откинул голову на спинку кресла, и его глаза заволокло молочным туманом. Харрисины никогда не гнались за особенной магией. Да и умение создавать фамильяров-марионеток не было редкостью. Но вот видеть и слышать через них, буквально проживать их восприятие Этот талант Призрака был одним из главных козырей сопротивления. Безопасная разведка, точная передача данных — быстро, просто и без риска для жизни.

— Скорее всего, мы потеряем Орена, — отстраненно проговорил Вейс, не прерывая наблюдения. — Он должен был выйти на связь сегодня утром.

Мне вспомнилось, что это был тот самый агент, работающий в канцелярии Центра. Но он не сообщал ничего по-настоящему ценного. Лишь сводки о том, не зреет ли недовольство среди эфиров — Культом в целом и Опиавусом в частности.

— Может, ему просто график сменили?

— Думаю, его взяли на карандаш, — после паузы предположил Вейс. — Но он успел кое-что передать.

Я инстинктивно напрягся. Находить союзников наверху было невероятно трудно, и вычисляли их на раз-два, стоит малейшему слуху из Центра просочиться в нижние районы. Орен работал с нами почти три года, и спасала его лишь роль живого барометра для понимания настроения верхушки.

Кресло под Призраком тихо скрипнуло, и теперь на меня смотрели его собранные, решительные глаза.

— В эту пятницу в Аурелию прибудет курьер. Он должен передать Культу дневник куратора одной из Селекционных Общин.

Обычно содержание таких дневников — это сухие отчеты: статистика по партиям, генетические маркеры, иногда попадаются личные заметки. Но в большинстве своем — результаты экспериментов.

Удачные, по мнению Культа, экземпляры отбирались. Неудачные списывали как брак и отправляли на фабрики батарейками. Получалось идеально безотходное производство. Из одних делали солдат с промытыми мозгами, другие использовались как магическое топливо для их же создания.

И от воспоминания, что меня самого отнесли к «удачным», ребра под стянутой кожей клейма пронзила жгучая, знакомая, фантомная боль.

— Эти сведения не стоят того, — со скепсисом в голосе произнес я.

Мой опыт подсказывал: информацию Орену вбросили намеренно. Его проверяли. Выясняли, не работает ли он на Харрисинов. Гипотетически, из дневника можно узнать расположение Общины или ее фабрик. Но мы и так их найдем, рано или поздно. Вопрос в другом: сможем ли найти замену агенту в канцелярии Центра?

— Куратор, которому принадлежал дневник, работал с фабрикой под Нентой, — спокойно парировал Вейс. — А по слухам, туда попал аномальный экземпляр

— Ребенок, — резко оборвал я его ровным тоном.

Грудь мгновенно вспыхнула магическим жаром, словно в ней зажглось целое солнце. Хорошо, что рука уже лежала на спинке дивана, свешиваясь так, что сжавшиеся в кулак пальцы были скрыты от глаз Вейса. Всего одно слово — «экземпляр». А внутри — настоящее пекло, умело прикрытое снаружи эталонным безразличием.

— Прости, — негромко поправился он. — Аномальный ребенок.

Я видел, как он это произнес. Реян Вейс — прагматик до мозга костей. Его мир строится на пользе, целесообразности и трезвом расчете. Но в последнее время его эмоции все чаще берут верх. Оно и понятно, жизнь нанесла ему удар ниже пояса, а с возрастом все сложнее себя контролировать.

Его дочь однажды пропала. Призрак смог выяснить, что это дело рук Культа. Годы поисков привели его в одну из Общин. Когда он нашел ее, от прежней девочки ничего не осталось. Он привез ее обратно домой, но она умерла вскоре после этого.

Именно тогда Культ Изобилия, вещавший о добровольном послушании, предстал перед ним апогеем лицемерия. Именно тогда золотая Аурелия, в которой он беззаботно жил и честно служил, оказалась прогнившей насквозь. Он увидел изнанку системы. И с той поры желал уничтожить ее до основания.

Пока длилось молчание, взгляд Вейса снова затуманился, и мне пришлось вернуть его к разговору:

— Что за аномалия?

— Способности, — ответил он, не выходя из своего полуотстраненного состояния. — Одной из тамошних батареек интересовался лично Опиавус.

Насколько я знал, фабрику под Нентой Харрисины раскрыли. Рейд прошел не лучшим образом, но кое-кого спасти удалось. Однако зачем правителю Аурелии влезать в дела Культа? С отбором подходящей магии они и так справлялись на ура.

— Зачем?

Глаза Вейса прояснились, но ответа не последовало. Вместо него он медленно поднял руку ладонью вверх. Над кожей заклубился черный дым, быстро сгущаясь в небольшое темное облачко. Через пару мгновений из него оформился черный фамильяр-воробей. Птица встрепенулась, отряхнулась и метнулась в окно.

— Магия одной из гиен.

Я невольно стиснул челюсти при упоминании этих мифологических существ.

Древние богини-гиены. Первая — Воратрикс, олицетворение забвения, та, что стирает память у всех и обо всем. Верили, что именно от нее пошла магия предвидения. Вторая — Дируптрикс. Сущность хаоса, войны и безумия, прародительница огненной магии. В Общине, где выводили таких, как я, ее и считали нашей Матерью.

— Какой из? — спросил я, уже чувствуя подвох.

Пока Вейс молчал, выдерживая паузу, в голове беспорядочно роились мысли. Вряд ли это была Дируптрикс. С ней селекционеры любили работать, и людей с разрушительной магией хватало. Значит, остается Воратрикс. Но неужели Культ упустил юного пророка? До сих пор они вычисляли каждого, даже если тот мог лишь угадывать настроения. Что-то здесь все равно не сходится.

— Младшей, — наконец проговорил Призрак. — Мориенс.

Брови у меня сами собой выгнулись в дугу. Я даже непроизвольно подался вперед, не веря своим ушам.

— Ты шутишь? Да это же сказка для запугивания детей у костра.

— Возможно, но тогда зачем Культ подчищает любое упоминание о ней?

— Потому что люди и так отлично мрут, — из меня вырвался скептический хриплый смешок. — Суеверные тут же увидели бы в этом волю гиены-смерти. Чем меньше толпа знает, тем крепче спит.

Мои доводы не произвели на Вейса никакого впечатления. Он лишь оценивающе смерил меня взглядом и заговорил тем назидательным, спокойным тоном, который я знал слишком хорошо:

— Ее магия связана не только со смертью, но и с возрождением.

— Без разницы. Нет силы, воскрешающей труп, — парировал я.

— Тогда как насчет фениксов?

Надо отдать ему должное — упрямства не занимать. Да, фениксы восстают из пепла, но алхимикам так хотелось узнать их секрет, что последнюю магическую птицу уничтожили больше пятидесяти лет назад.

— По-моему, ты просто хочешь верить в то, чего нет — вконец утомившись, выдохнул я.

— Нам также сообщили, что в Аурелию прибыл особый агент Культа.

Призрак выжидающе смотрел на меня, словно ждал уточняющего вопроса. Что тут спрашивать? В город периодически забрасывали агентов Культа — для нас они всегда были просто очередным неудобством. Я лишь рассеянно пожал плечами.

— Его прислали для поиска Феникса, — не стал тянуть Вейс.

Вот как. После всего, что только что обсуждалось Ловко. Очень ловко он выстроил эту логическую цепь. Где-то во мне снова закипело раздражение.

— В Аурелии? Серьезно? — вырвалось у меня. — С чего бы именно здесь?

— Я же говорил — аномальный ребенок в Ненте, — отчеканил Вейс. — Сейчас собираю больше сведений, но уже почти уверен: ответы — в том дневнике.

— Фанатики что, тоже верят в мифы?

— Да, — отрезал Вейс. — Готовься. Накануне обсудим детали твоего задания.

Очень надеюсь, что про культистов он не серьезно. Кивнув, я поднялся с подлокотника дивана. Разговор был исчерпан. Под взглядом не только Вейса, но еще и скворца, вернувшегося невесть откуда, я вышел из кабинета.

Глава 5. Элиан. Встреча.

В штабе Призрака не оказалось, и, пока я ждал, развалившись на диване, уже в третий раз проверял работу перчаток. Просто, потому что мог. И потому что мне нравилось ощущение легкого жара, струящегося по ладоням и перетекающего от пальца к пальцу.

— Начнем с приятных новостей? — бодро раздалось у меня за спиной.

От неожиданности пластины на ладонях едва не вспыхнули красно-оранжевым свечением. Я мгновенно погасил магию, инстинктивно сжав пальцы в кулаки. Проклятье Мужику шел шестой десяток, а он до сих пор передвигался не производя ни звука.

Обернувшись к нему, я непроизвольно поморщился. Выглядел Вейс скверно. Седая щетина, которая всегда присутствовала на его лице, теперь сгустилась в почти настоящую бороду. А мешки под глазами отчетливо кричали о том, что с нашей последней встречи он толком не спал.

— С не очень, — отозвался я, внутренне надеясь, что он не заметил, как застал меня врасплох.

Вейс тихо хмыкнул и не спеша прошел через всю комнату. Подойдя к своему столу, он облокотился о столешницу и только тогда продолжил:

— Прибывший в Аурелию особый агент Культа — Лера Корвус. Прозвище — Молния. Также известная как агент Воратрикс.

Я внутренне напрягся. Если селекционерам удалось создать бойцовского гибрида с ментальной магией Шансы всего сопротивления тут же начали таять. С обычными солдатами Культа мы хотя бы знали, как сражаться, но с таким противником

— Предугадывая твой вопрос, — Вейс пристально посмотрел на меня, будто читая по лицу, — нет, мыслей не читает, будущее не предвидит. И «уникальными» частями тела, как у тебя, не обладает.

— Тогда в чем подвох?

— Она — ходячая шаровая молния.

На секунду в комнате повисло молчание. А потом из моего горла вырвался сдавленный, похожий на утиный кряк. Воображение уже создало эхо сухого треска, с которым будут крошиться мои кости от электрического разряда, что ударит неизвестно откуда и когда.

— Элиан, — негромко окликнул меня Вейс. — С твоей выразительной миной мне не нужно быть провидцем, чтобы понять, о чем ты думаешь.

Я неотрывно смотрел на него. А губы губы предательски поджались, будто я снова стал тем юнцом, которого только вчера перевели в ячейку Харрисинов к знаменитому Призраку.

— Тогда придумай, что напишут на моей могильной плите, — выдавил я.

— Брось, — отмахнулся Вейс, и в его голосе пробилась усталая снисходительность. — Все не так уж плохо. Молнии она тоже не метает. Ее тело — что-то вроде проводника. Она может заряжать оружие, бить током при контакте.

Пока он говорил, мой мозг лихорадочно начал анализировать. Получается, механизм работы магии у нас с ней чем-то схож. Энергия накапливается в теле — и при необходимости высвобождается. Значит, если не попадать под удары, можно задавить грубой силой.

— И это все?

— Не совсем

Задумчиво посмотрев в сторону окна, Призрак наконец устроился в кресле.

— Чем гибриды отличаются от обычных людей? — произнес он отстраненным голосом.

— Ну, магия у нас на порядок мощнее. При чем тут это?

— У вас нет врожденного ограничителя. Для меня создать фамильяра крупнее собаки — уже проблема. А твой магический потенциал позволяет тебе разогреться до немыслимых температур.

— Ага, — горько усмехнулся я. — И после этого от меня и горстки пепла не останется.

Странно, что Вейс видит это именно так. Словно понимание, как изнутри плавятся твои же органы, — недостаточный сигнал, чтобы остановиться. Хотя Адреналин творит чудеса. Вынуди его обстоятельства — и он создал бы и льва. Правда, для него это кончилось бы полным истощением и отключкой. А для гибрида — самоуничтожением. Вот бы селекционеры прикручивали к нам хоть какой-то предохранитель

— И что же с ней такого сделал Культ? — спросил я, возвращаясь к сути.

— Руны, — коротко бросил Призрак. — Специальные татуировки. Покрывают руки, шею На спине, полагаю, тоже есть.

— Не печати?

Он тяжело вздохнул, прикрыл лицо руками, с силой массируя виски.

— Не печати Мне показали эскизы. И я видел эти символы раньше. Сознание Корвус связано с кем-то еще. И этот «кто-то» служит ей внутренним заземлением.

От осознания этого по спине пробежал холодок. Так вот в чем штука. Все-таки удалось создать гибрида, которому не грозит выгорание.

— У нее вообще есть слабые места?

Губы Вейса скривились в нечто, похожее на улыбку.

— Думал, ты не спросишь. Я пообщался с электрическими. Все как один твердят: чем больше сил прилагаешь, тем это заметнее.

— Статический треск, разряды по телу?

— Именно. Но это не все. Мы не знаем всех приемов Корвус. А если она умеет как-то взаимодействовать с атмосферой

— Резкий запах озона и искрящийся воздух, — договорил я вместо командира. — Надеюсь, «не очень» новости на этом закончились?

— Можно и так сказать, — задумчиво протянул Вейс, взяв папку со стола и быстро пробежав по ней глазами. — Миссия с дневником

Сделав глубокий вдох, я впервые за весь разговор почувствовал мимолетное расслабление в спине. Оно длилось мгновение. Потом привычная тяжесть снова накатила, оседая знакомым грузом на плечах.

— Я понаблюдал за домом, где должен остановиться курьер. Это старый район Кварталов. Практически стык с Поясом.

— С проникновением будут проблемы?

— Нет, здание не выглядит жилым.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Вейс. Он перебрал еще несколько листов и продолжил: — Курьер — некий Мистер ВМ. Сегодня вечером он покинет свою квартиру. У тебя будет около двух-трех часов, чтобы забрать дневник.

— Сомневаюсь, что он оставит его там.

Вейс поднял на меня удивленный взгляд, и в уголках его глаз собралась целая сеть лукавых морщинок.

— Не думаю, что в то заведение, куда его пригласили, разумно брать секретные документы.

Вместо ответа я сцепил руки на груди, испытав приступ глубокой профессиональной усталости. Многие среднеобеспеченные мужи мечтали попасть в лучший публичный дом Аурелии. А платиновый билет туда творил чудеса. На эту приманку жилы велись практически постоянно. Но с последнего такого трюка прошло не много времени. И я готов положить крылья на отсечение, что и Культ, и Мухобои уже начали что-то подозревать.

— Это может быть ловушкой, — наконец произнес я, подводя итог своим умозаключениям.

— Я тоже так думаю, — с горечью согласился Призрак. — Однако информация в дневнике

Он встал из-за стола и, медленно приблизившись к окну, стал наблюдать за тяжелыми тучами, нависшими над хмурым небом.

Поднявшись с дивана, я подошел к Вейсу и остановился прямо за его спиной. Близко. Но ровно настолько, чтобы не переступить незримую границу.

— Ты уверен, что игра стоит свеч?

Риторический вопрос. Мы оба отлично знали ответ.

— Да, — выдохнул он не оборачиваясь. — Если я прав, эта сила Эта магия поможет склонить чашу весов в нашу сторону.

Пожав плечами, я непринужденно бросил:

— Значит, нам остается только добыть дневник.

Командир повернулся ко мне, и его голос опустился до громкого шепота, став хриплым.

— Я прослежу за периметром через посыльных.

— Тебе бы лучше поспать.

Вейс подошел вплотную и положил тяжелую руку на мое плечо, сжимая его неожиданно сильно.

— Как только вернешься — первым делом.

Он слегка улыбнулся и, по-отечески похлопав, не спеша вышел из комнаты. Его шаги, обычно бесшумные, сейчас шаркали по полу, выдавая смертельную усталость.

Мне всегда было сложно понять, кем я для него являюсь. Вчера — соратник, сегодня — что-то вроде сына, а завтра я запросто мог стать живым оружием. Реян Вейс — старый лис. Тактик, стратег, дипломат. Он многому меня научил, и за это я испытывал к нему не только уважение, но и благодарность.

Однажды ему удалось стать моим «ограничителем». И как бы ни менялись его роли, я знаю одно: без этой странной, колючей заботы я бы давно сгорел дотла — в отчаянии и необузданном жаре собственной магии.

###

Серая пелена в небе так и не растаяла. Погода была паршивая, но это не останавливало местных беззаботно гулять по вечерним улочкам Пояса. Большинство лавок уже закрылось, зато пабы и ресторанчики все еще гудели. Люди выжимали из уходящего дня последнее: одни — деньги, другие — веселье. Я слился с толпой и, петляя, направился в Кварталы, к дому курьера.

Вейс сказал, что у меня будет два-три часа. Хорошо. Чем быстрее закончу, тем лучше. Дождю сегодня быть — это точно. И если я не заберусь в здание до того, как хлынет ливень, печати на крыльях поплывут. И невидимое вмиг станет достоянием общественности. Уходить в любом случае придется через сточные канавы, подвалы и смердящие переулки. Но очень не хочется окунаться в это ароматное благоухание преждевременно.

Гонимый холодным ветром, я наконец добрался до цели. Прижавшись спиной к промерзшей стене, я принялся оценивать обстановку: моя цель — квартира на третьем этаже. Все окна наглухо заварены. У здания всего один вход, но сегодня дежурил охранник — и он как раз заканчивал обход. Придется импровизировать. Что ж, не впервой.

Выбрав самое удаленное от входа окно, я приложил ладонь к ледяному стеклу и начал концентрироваться. Внутри, в груди, начало разгораться мое личное, крошечное солнце. Магия мерно потекла по руке, сгущаясь и нарастая в ладони. Затем через пальцы заструилось тепло, лениво растекаясь по стеклу и оставляя за собой мутный, зыбкий след.

— Терпение, Элиан, — пробормотал я себе под нос. — Спешка нужна только при ловле блох.

Я медленно наращивал температуру, ощущая, как нагреваются перчатки. А стекло под ладонью неторопливо менялось: теряло хрупкость, становилось пластичным, почти податливым.

Пальцами свободной руки я коснулся окна у самой рамы и, едва касаясь, направил в него тонкую струйку жара. Не спеша повел по контуру, заставляя материал размеренно размягчаться.

Когда периметр замкнулся, я усилил жар в ладонях и стекло словно вздохнуло, ослабив хватку рамы. Сверху я прижал очерченный прямоугольник одной ладонью, снизу — надавил другой, проталкивая его внутрь. Послышался звук — глухой и влажный, точно лопнувший мыльный пузырь.

Суставы кистей горели изнутри, но все, что мне оставалось, — вынуть импровизированный люк. Я аккуратно подцепил его и, не без удовольствия любуясь своей работой, вытащил из рамы. Края — идеально гладкие, ровно оплавленные, без единого скола. Любой стеклодув позавидовал бы.

Изнутри помещения ожидаемо тянуло пылью и сыростью. Я в последний раз вдохнул прохладный ночной воздух, перелез через подоконник и окунулся в темноту пустой квартиры. Внутри здание выглядело не лучше, чем снаружи. Стены, облепленные старыми плакатами и агитками. На полу — разбросанные остатки строительного мусора. И обшарпанная, в подтеках дверь.

Бесшумно подойдя к выходу, я стал прислушиваться к происходящему в коридоре. Тишина. Охранник сейчас должен быть на посту и, очевидно, наблюдать за улицей. Через приоткрытую дверь я украдкой оглядел коридор. Как и ожидалось — в тусклом свете стоял силуэт, повернутый ко мне спиной. Он замер в начале коридора, его внимание было приковано к безлюдной ночной улице.

Нас разделяло несколько метров, и преодолеть их требовалось беззвучно. Я сделал первый шаг из укрытия, плавно перенося вес тела. Пол не скрипнул. Второй пятый И тут охранник зашевелился, а у меня в висках назойливо застучало.

Караульный выудил из кармана скрутку, следом — зажигательную руну. И под ее сухой треск я рванул с места, сокращая оставшуюся дистанцию. Он обернулся на шорох в пол-оборота и в его глазах мелькнуло сначала недоумение, а потом — осознание. Но для него уже было слишком поздно.

Я со всей силы впечатал нерадивого охранника в стену, одной рукой плотно зажимая рот, другой впиваясь пальцами в сонную артерию. Бедолага задергался, пытаясь вырваться, но удар в пах быстро поубавил его пыл. Прошло еще несколько секунд — и колени у него подломились, а тело обмякло.

Устранив помеху, я поднялся на третий этаж. Понять, какая именно квартира мне нужна, было несложно — дверь была лишь у одной. Металлическая, тяжелая, с врезным замком и, разумеется, запертая.

Приложив пальцы к скважине, я медленно стал поднимать температуру. Сталь заныла тихим скрипом. Где-то в глубине замка щелкнуло. От непрерывно нарастающего жара контактные пластины перчаток на кончиках пальцев начали светиться тусклым багрянцем. Судя по всему, механизм внутри уже плавился. И как только воздух пропах легкой гарью, я с силой толкнул дверь вперед. Размягченный ригель поддался бесшумно. Дверь отворилась с глухим, подавленным лязгом.

Осматривая комнату, я заметил тень у камина. И в этой тени, пойманные отсветом уличного фонаря, серебром мерцали две маленькие точки — пара немигающих глаз, пристально впившихся в меня.

Мы с Вейсом допускали засаду, но вряд ли это она. Скорее, Мистер ВМ оставил дополнительную охрану прямо в квартире.

— Интересно — прошептал я, тихо прикрывая за собой дверь. — Ты ведь не обычный зверек, правда?

В ответ раздалось низкое, глухое рычание. Животное было небольшим, но вздыбленная шерсть и широкий оскал кричали о серьезности его намерений.

И тут мой взгляд зацепился за что-то бледно светящееся между лап зверька. Плоский камушек, пульсирующий бледным белым светом. Руна поиска Так это не страж. Это грабитель-оборотень, который тоже пришел за дневником.

Проклятье!

Я напрягся всем телом, готовый и к драке, и к переговорам. Животное тем временем спрятало оскал, моргнуло раз, другой и, схватив пастью руну, бросилось в угол. Именно в этот момент я его узнал. Ушлый Мангуст из Теней.

Моя рука сама собой устремилась к клинку на бедре и метнула его вслед убегающему оборотню. Оружие с глухим стуком воткнулось в паркет. Мангуст, едва сумев не налететь на лезвие, вильнул в сторону и, потеряв равновесие, повалился на пол. Но мгновенно вскочил на все четыре лапы и замер. Его бока тяжело и часто вздымались. И я мог поклясться: с каждым вздохом он будто становился чуть больше, плотнее, опаснее.

Вскинув руки, я медленно двинулся к Мангусту.

— Может, — начал я вполголоса, — попробуем договориться?

Оборотень медленно повернул ко мне морду и фыркнул — казалось бы, в знак согласия. Но через секунду он сорвался с места, помчавшись на меня с чудовищной скоростью.

Я кое-как успел увернуться, но когтистая лапа все же зацепила предплечье, оставив жгучую полосу. Следующая атака последовала почти сразу. Развернувшись, Мангуст подскочил в прыжке, целясь в шею. Резко сместив корпус в сторону, я успел ухватить оборотня за загривок и с силой швырнуть от себя. Его мохнатое тело встретилось со стеной у камина. Вслед за глухим ударом донесся короткий, сдавленный взвизг, который тут же стих.

В комнате было невыносимо душно — магия бушевала внутри, избытком тепла выходя наружу. Я мысленно выругался, сделал глубокий вдох, возвращая себе полный контроль. Конкурент обезврежен. Пора возвращаться к заданию. Мангуст уже выяснил, где лежит дневник. Мой взгляд метнулся в тот самый злосчастный угол, куда он рванул первым делом. Кроме старого письменного стола, там не было ничего.

Начав обыск, я ворошил все на столешнице, как краем глаза заметил движение у камина. С пола, одной рукой держась за стену, другой — за голову, поднималась человеческая фигура в облегающей одежде. И, судя по выражению ее лица, невнятный бубнеж скрывал отборные проклятия в мой адрес.

Взглянув на источник шума исподлобья, я тихо хмыкнул. Кто бы мог подумать, что один из самых скользких воров Теней — это щуплая девчонка с короткими, взъерошенными волосами. Выглядела она ничем не примечательно, если не считать глаз. В них свет как-то странно преломлялся, отчего зрачки блестели словно ртуть.

Продолжая украдкой следить за Мангустом, я быстро закончил с содержимым на столе и принялся за то, что было спрятано в нем. Девушка тем временем, оклемавшись, начала осторожно подбираться ближе.

Выдвинув первый ящик, я вытряхнул его скудное содержимое. Убедившись, что дневника там нет, взялся за второй. И в тот миг, когда на столешницу с глухим стуком шлепнулся небольшая потрепанная книжица, неудачливая воровка замерла. Наши взгляды встретились — и мысль в них читалась одна на двоих: это именно то, за чем мы сюда пришли.

Мое превосходство в силе должно было быть очевидно, но ее рука все равно поползла под куртку, а моя — к дневнику.

— Эй, не — начала она, но это предостережение утонуло в том, что случилось следом.

Пальцы коснулись потрепанной обложки — и в тот же миг воздух разорвал пронзительный вой. Ревела сама проклятая книжка, и как бы я ни вертел ее в руках, никак не мог отключить эту сирену.

— Идиот, — процедила Мангуст сквозь зубы.

Подскочив к столу, она потянулась к дневнику, сжимая в руке ту самую руну. Камушек пульсировал ярким белым светом, но как только коснулся переплета — погас, а на его поверхности проявился сложный узор. Тут же переплет начал стремительно покрываться серой, матовой пеленой, затягиваясь, словно в кокон. И как только процесс завершился, вой сирены разом стих.

Вместе с наступившей тишиной я ощутил в руках нарастающую противоестественную тяжесть. Удержать дневник мне было уже не под силу. Он вырвался из пальцев и глухо шлепнулся обратно на стол. Звук этого удара отдался эхом где-то в глубине черепа.

Мы оба стояли, не шелохнувшись. Мангуст буравила взглядом дневник, а я — ее. Почему какой-то вор из Теней был осведомлен о сигнальной печати, а Реян Вейс — нет? И эта руна со слишком мудреными свойствами. Такую могут создать единицы.

Ее глаза сузились в злые щелочки, и мне хватило доли секунды, чтобы прочесть в них чистый, немой укор. Прежде чем я успел что-то ответить, она схватила добычу, запихнула ее за пазуху и шагнула к окну.

— Почему нет патрулей? — спросила Мангуст, застегивая куртку и хмуро наблюдая за пустой улицей. — Уже должны были объявиться.

С ее утверждением было сложно поспорить. Вот только в эту ловушку рассчитывали заманить Харрисина, а не шпану из Теней. Но важно сейчас было другое.

— Как ты сюда попала?

Мангуст резко развернулась, словно я сказал что-то нелепое, и рванула к выходу. Я успел остановить ее, рукой схватив за плечо. Девчонка замерла, ее дыхание сразу стало частым и прерывистым.

— Дымоход, — выдавила она, едва я разжал пальцы.

Воспользовавшись этим моментом, Мангуст дернулась, вырвалась и, отойдя на пару шагов к камину, ядовито бросила:

— Он достаточно широк. Для тебя, к сожалению, тоже.

С этими словами она ловко забралась в топку и, грациозно подпрыгнув, скрылась в черной пасти прямоугольной трубы. Я, с изрядной долей скептицизма, полез следом.

Цепляясь за неровности кирпича, я кое-что пытался понять. В Кварталах каждый служащий жила, от простого охранника до золотого камзола, носил магофон. Мангуст проникла в квартиру уже в звериной форме. Значит, караульный, которого я вырубил, обязан был ее засечь. Во всяком случае, его магофон бы сработал. Что-то здесь не сходилось.

Не успев развить мысль, я ощутил под кожей тревожное жжение от новой проблемы. Дождь уже начался. И чем выше мы поднимались, тем отчетливее доносился его монотонный шум и чувствовалась липкая сырость, проступающая сквозь закопченные стены.

Все. Моя маскировка — гиене под хвост. Но хуже всего было другое: Мангуст теперь знает Крысу в лицо.

Мы выползли на крышу, где непогода уже бушевала во всю мощь. Лило буквально как из ведра, и шансов на то, чтобы остаться всего лишь незнакомцем, попросту не оставалось.

Моя нежданная спутница быстро огляделась по сторонам, а потом перевела взгляд на меня. Ее глаза метнулись сначала к одному моему плечу, потом к другому. И я с горечью понял: чернила намокли, печати поплыли. Мои крылья снова стали видны.

— О-о, так вот как выглядит, — надменно начала Мангуст, — тот самый Харрисин. За такую информацию некоторые хорошо заплатят.

Неосознанно по груди растеклась волна жара. Все затевалось ради проклятого дневника, и он у этой девицы, которая теперь так нахально скалится. Весь ее вид кричал, что она ни капли не напугана и даже не смущена. Скорее, она получала от сложившейся ситуации удовольствие и видела в ней дополнительную выгоду.

— Это шантаж? — прорычал я и с этими словами начал надвигаться на нее.

Воровка засеменила назад, выставляя руки перед собой.

— Нет-нет, ты что!

Ее сморщенный, конопатый нос вызвал во мне чистейшее желание придушить наглую девицу. Но в этот миг воздух внезапно загудел. Низкий, угрожающий гул стал нарастать. Все вокруг наполнилось резким запахом озона и липкой статикой, от которой волосы на затылке поднялись дыбом.

Молния ударила в противоположный от нас край крыши, ослепив на мгновение яркой вспышкой. Вслед за ней прокатился оглушительный грохот, разорвавший монотонный шум ливня. Я инстинктивно шагнул вперед, заслоняя собой Мангуста.

Среди рассеивающихся клубов дыма, между осколков шифера и пляшущих голубых искр, проявлялась фигура. Женщина. С подтянутым, атлетическим телом, по которому бегали молнии, оставляя за собой тлеющие зигзаги холодного света.

Резкий всплеск адреналина отозвался гулким стуком в висках, раскаляя все мое тело.

Вот и она. Агент Воратрикс, посланная Культом по мою душу. Лера Корвус уставилась на меня своими леденящими нутро глазами. А потом неумолимо, медленно перевела взгляд куда-то за мою спину

— Где Феникс? — пророкотала она, заглушая рев ливня.

Она обращалась к Мангусту? Обернувшись, я бегло взглянул на воровку. Та сначала заметно напряглась, поджав губы, но тут же взяла себя в руки и дерзко бросила:

— Подруга, в городе таких птичек не водится. — И, театрально пожав плечами, добавила: — Может, ты адресом ошиблась?

От Корвус послышался статический треск, стремительно перераставший в грозное, гулкое шипение. У меня все мышцы напряглись в один миг, а перчатки уже вовсю поглощали вырывающийся наружу жар. Тело поняло гораздо быстрее разума: Молния не собирается отвечать ей мягко.

Глава 6. Лера. Рождение.

Холод. Боль. Это первое, что я ощутила, когда липкое забвение, обволакивающее мое сознание, стало отступать, — меня готовили к этому двенадцать лет, и, кажется, вот он, последний ритуал. Чаша Мориенс. Раствор мансы.

— Прогресс? — незнакомый голос донесся сквозь толщу вязкой жидкости.

Чей он? Я помнила голоса всех опекающих меня жрецов Культа Изобилия. Они говорили настойчиво, но медленно, с гипнотическим ритмом. Этот же был иным. Он завораживал. Кому же он принадлежал? И кто я? Не помню ни имени, ни прошлого. Внутри — лишь пустота.

— Стабилизация чуть меньше половины, Ваша Светлость, — прозвучал ответ жреца, сдавленный страхом. — Образец удерживает душу Воратрикс, но ее сознание все еще спит.

Образец Так они называли меня. Мне суждено было стать сосудом для древнего зла.

— Вы уже потратили на нее слишком много ресурсов, — голос звучал ровно и холодно, но в нем прозвучала едва уловимая нотка раздражения. — Покажи мне результат. Сейчас.

— Как прикажете Ваша Светлость.

Его Светлость Неужели Повелитель лично явился взглянуть на меня?

Послышались шаркающие шаги. Жрец обошел емкость, в которую я была погружена, и с противоположной стороны что-то резко защелкало. Приглушенный до этого гул начал нарастать прямо со дна чаши. Тягучий раствор стремительно стал леденеть.

Мертвенный холод проникал в тело. Сначала в кожу и мышцы, затем в нервы и внутренности. Когда же лед добрался и до костей, каждую замерзшую клеточку пронзила острая боль — словно в нее вонзали раскаленную спицу.

Ритуал. Он начался. Нельзя разочаровать его Светлость. Нужно оправдать вложенные в меня средства.

Мой разум наровил сорваться в пучину забвения, но я ухватилась за догму Культа: Терпи. Боль — очищение. Я должна была оставаться в сознании. Должна пройти через это, но сколько придется терпеть? Час? День? Месяц? Если бы я знала, возможно, было бы легче.

«Ошибаешься»

Этот шепот Чей он?

«Мой»

Внутри, сквозь леденяще обжигающую пытку, что-то зашевелилось. Слизкое и живое, оно медленно разворачивалось в глубине, словно пробуждаясь от долгого сна. Это было нечто чужеродное, древнее, пульсирующее собственной, ядовитой волей. Оно обволакивало мое сознание изнутри — не подавляя боль, а впитывая ее, питаясь ею.

«Уступи мне место, и все это закончится»

Шепот прозвучал так убедительно, что на миг агония действительно отступила, сменившись призрачным облегчением. Но со следующим ударом сердца все тело затрещало от чудовищного напряжения. Казалось, еще немного — и его разорвет на клочья.

— Ваша Светлость! — голос жреца сорвался на полушепот, полный ужаса. — Она Образец теряет контроль!

— Продолжай, — с безразличием потребовал Его Светлость.

Слова доносились сквозь толщу бурлящей жидкости. Тело пылало адским пламенем, в голове стоял гул — то ли от чужого присутствия, то ли от концентрированной магии, которой становилось все больше. Она сгущалась не только во мне, но и в самом растворе мансы, превращая все вокруг в кипящую тюрьму.

Звон в ушах нарастал. Все больше и больше. Пока все не оборвалось одним тихим щелчком. И наступила тишина. Полная, гробовая, как вакуум после взрыва. Ушла боль. Ушли все звуки и чувства. Меня обняло блаженное, абсолютное ничто. Невесомость покоя, которого, кажется, я жаждала всегда.

И в этой совершенной пустоте прозвучал голос, одновременно старый и молодой, мягкий и грубый:

«Я та, что идет следом за Войной, чтобы оставляет после себя лишь пустоту. Ты не более чем вещь для моего брата Но я могу одарить тебя милостью. Я развею твое имя. Растворю саму твою суть. Ты обретешь покой в моем забвении»

Слова звучали в сознании эхом и с каждым произнесенным слогом что-то внутри истончалось, крошилось, превращалось в прах. Может то, что было моей сутью? Там, где жили воспоминания и чувства, зияла черная дыра. Она засасывала все — все, кроме уроков жрецов, муштры и вбитых догм Культа. «Терпи. Боль — очищение». Но что теперь терпеть? Боли нет. Само мое естество исчезает в этом небытие.

Оставалась только Она. Это всепроникающее создание, заполняющее пустоту, оставленную болью. Она была спокойной. Неизменной. Как закон мироздания. Как единственная истина в бесконечном цикле боли.

Мысли оборвались, принимая новую реальность. Наступила полная, оглушительная тишина. И в этой тишине, без единого слова, всплыло знание — тихое, уверенное и абсолютное: «Служение Опиавусу — высшая честь!»

«Наивное дитя Ты — расходник Он просто хочет управлять мною»

Да его Светлости нужна Воратрикс. Управляемая. Послушная. Культ Воли Изобилия создал меня для этого. Они дали мне цель.

«Это обман. Тебя выбросят, словно мусор, при первой же ошибке»

Ее голос нарастал — и вместе с ним вернулась боль. Взрывная, рвущая изнутри. Она прожигала нервы, скручивала кости, давила на череп.

«Знаешь, сколько вас было до тебя? Сотни!»

В промежутках между вспышками агонии проносились обрывки чужих жизней: холод каменного пола в казарме, чей-то сдавленный плач, едкий запах гари И тут же, словно кислотой, их выжигала ее зеленая ярость, оставляя после себя лишь навязчивый, годами вбиваемый рефрен: «Терпи! Служение Опиавусу! Боль — очищение. Все это — высшая честь!»

«Перестань сопротивляться! Прими мою силу!»

Тело дернулось в растворе в неконтролируемой судороге. Мышцы свело так, что, казалось, все суставы вот-вот перекрутятся.

«Дай мне контроль!» — уже не шептала, а верещала Воратрикс. — «Я покажу им, что такое настоящее страдание!»

Разум трещал по швам, и сил удерживать два сознания почти не оставалось. Внутри бушевала гроза. Сквозь мутную жидкость я видела, как синие прожилки ее молний проступали на пальцах. Чувствовала, как они жгли кисти и электрической паутиной покрывали предплечья. Когда магия достигла груди, каждый новый излом стал отдельным очагом боли. Я позволила себе закричать — беззвучно, выпуская пузыри в раствор.

«Сдайся — и мучения прекратятся», — всплыла соблазнительная мысль.

Я на секунду представила: разжать волю, позволить чужой магии вытеснить мою собственную, и раствориться в забвении

Нет. Меня тренировали терпеть. Выбрали чтобы стать сосудом. Мне была оказана высшая честь.

Я сделала то, чему меня никогда не учили — направила свои молнии внутрь, в плотно сплетенное чужеродное естество. Сознание пронзила агония — это было осознанное, добровольное предательство тела. Сейчас я – инструмент порядка, а боль – процесс очищения, который нужно терпеть.

И я терпела. Пока не стала одним оголенным нервом. Когда сознание начало угасать, погружаясь во тьму, я ощутила прикосновения — под раскалывающейся головой, под ломающейся поясницей. Кто-то бережно вытягивал меня из бурлящего раствора. Раскаленную кожу обдало прохладой, и сквозь звенящий гул в ушах пробился бархатный голос:

— Молодец. Ты справилась.

Он звучал так горделиво. Словно это испытание было в равной степени и его испытанием, словно он разделил со мной каждую муку.

Кто это? Жрецы не хвалят гибридов. Так чьи же руки держат меня? Сильные и в то же время нежные. Объятия были крепкими, но бережными. В них было спокойно.

— Умница. — Ладонь мягко погладила мою голову. — Я горжусь тобой. Но мне нужна твоя помощь, дитя. Поможешь мне?

«Все обман» — с надрывом хрипела в глубине сознания Воратрикс.

Я почувствовала, как мне под кожу устремился чужой поток магии. Теплый. Сладкий. Липкий. Эта медовая энергия обволакивала раны, затягивала трещины — и внешние, и внутренние. Она заботливо гасила пожар в нервах, но где-то в самой глубине, под этой сладостью, смутно угадывалась инородное существо. Липкое, вязкое, вечно голодное, жаждущее вобрать в себя все живое.

— Узнаешь меня?

На меня смотрело безупречное лицо. Гладкая, чуть смуглая кожа. Пшеничные волосы. Золотые глаза. Я никогда не видела его но поняла мгновенно: это мог быть только Он. Опиавус. Мой Повелитель.

«Твой тюремщи-и-ик»

— В-ваша Светлость

Моя рука сама, помимо воли, потянулась к нему. К этой совершенной красоте.

— Я — больше, чем титул, — мягко сказал он, заключая мои дрожащие пальцы в свою ладонь. Его прикосновение было теплым, живым. — Но без тебя — я бессилен.

Мысль о том, что только я могу помочь его Светлости, заставила сердце биться чаще и отчаянней.

Повелитель смотрел на меня своими глазами, словно излучавшими внутреннее тепло, а затем продолжил:

— Голос в твоей голове одна из Дочерей Создателей. Ее суть — опустошение, стирание всякого смысла. Она ненавидит меня. И жаждет разрушить тот хрупкий порядок, что я создаю.

«Лже-е-е-ец»

В висках застучало от напора чужой ярости, но я, стиснув зубы, простонала:

— Как я могу помочь?

— Сдержишь ее? — настороженно поинтересовался он.

Дыхание перехватило. Меня годами учили: Сестры — древнее зло. Такие, как я, — будущие инструменты Порядка. Любое чувство — слабость, ведущая к нестабильности. Но сейчас я испытывала благоговейный трепет — и не желала его подавлять. Ведь Он просил помощи!

Я судорожно кивнула.

— Хорошо. — Его сияющий взгляд скользнул по моим рукам, груди, шее, внимательно изучая кровоточащие узоры, оставленные моими молниями. — Но для этого нужна клятва. Ритуал верности.

«Станешь рабыней»

Нет. Я стану оружием Порядка.

Я кивнула снова, на этот раз уверенно. И тут же — еще раз, для полной ясности. Внутри распирало новое, опьяняющее чувство: я была нужна. Я обрела значение.

На миг в душу прокрался леденящий ужас, сдавивший горло. А что, если все это — ошибка? Но стоило нашим взглядам встретиться вновь, как сомнения были смыты слепым восторгом. Он смотрел на меня. На меня! Его внимание, его трепетное участие — все это было обращено ко мне.

Опиавус медленно опустил мое тело на каменный пол. Мерцающий свет ламп выхватывал из полумрака его фигуру. Я замерла, дрожа уже не от холода, а от благоговейного предвкушения. Он склонился надо мной, и его бархатные пальцы коснулись моего запястья.

— Не бойся, — голос был тих и мягок, но каждое слово отпечатывалось в сознании новой догмой. — Это твой путь к истинной силе. Во имя Порядка.

Кончик его пальца вспыхнул ослепительным золотом. И началось

Не боль. Холод. Глубокий, пронизывающий до самых костей. Его палец двигался по моей коже с невозмутимой, хирургической точностью. Каждое касание оставляло след — не кровь и не ожог, а линию, светящуюся словно жидкое солнце. Золото впивалось в плоть, проникая все глубже. Я чувствовала, как каждая черта превращается в леденящую цепь, сковывающую мои же нервы и магию, с чем-то древним и инородным внутри меня.

Воздух наполнился запахом озона и сухим статическим треском — моя электрическая сущность бессильно буравила накладываемые оковы.

«Кле-е-етка» — пронеслось где-то в выжженной пустоте сознания. Голос Воратрикс был слаб, как предсмертный шепот.

Опиавус вел линию от правого запястья к плечу, затем перешел на ключицу, шею. Золотые змеи сплетались в замысловатый узор, повторяя и закрепляя те самые кровавые прожилки, что проступили на мне в Чаше Мориенс. Каждое прикосновение было пыткой ледяным огнем, но я лишь глубже впивалась ногтями в ладони. «Боль — очищение». «Служение Опиавусу — высшая честь».

Его магия текла сквозь меня — сладкая, липкая, приглушающая ледяное жжение рун, заживляющая трещины в самой плоти.

Наконец, последняя линия замкнулась на левой кисти. Золотое свечение вспыхнуло на мгновение с ослепительной силой, выхватив из мрака грубые каменные стены.

А затем свет начал угасать. Подобно тлеющим углям, магические линии теряли свой божественный блеск. Цвет переливался, струился. Из ослепительного золота — в тускло-желтый, затем в болезненно-зеленоватый и наконец остановился на холодном, сине-голубом. Цвет моей магии. Цвет моих молний.

Его Светлость отстранился, созерцая свою работу. На его безупречном лице застыло выражение холодного, хищного удовлетворения.

— Совершенно, — произнес Он шепотом, и в этом слове прозвучал приговор и триумф. — Теперь ты готова служить. Поздравляю с рождением — Лера Корвус.

Имя Оно прозвучало как высшая награда. Я приподнялась на локтях. Сине-голубые руны на коже пульсировали ровным, подконтрольным светом. Внутри царили пустота, сладкая усталость и слепая, всепоглощающая уверенность. Теперь у меня есть все: цель, имя, место.

«Теперь на нас его ошейник» — слабым эхом отозвалось в глубине.

Но я больше не слушала Воратрикс. Я смотрела в лицо Повелителя и ощутила, как последняя искра чужой, зеленой ярости гаснет перед золотой бездной его глаз.

Глава 7. Лера. Резонанс.

— Лера! — Голос, как всегда вызвавший, разрезал тишину зала.

Меня вырвали из потока мыслей, из полузабытых ощущений, которые всегда витали где-то на грани сознания в Его присутствии.

Холодный мрамор зала отражал мерцание золотых бра, отбрасывая причудливые тени на стены. Я стояла перед троном, безупречная в своей форме — серый мундир без рукавов, жесткий воротник. Сине-голубые руны на коже, пульсирующие ровным светом, в едином ритме с моим дыханием. Великолепная демонстрация контроля, который является основой всего.

Помещение вмещало в себя порядка трехсот человек, но этим вечером здесь находилось чуть больше десятка приближенных. На их фоне резко выделялись двое — личная охрана повелителя. Они напоминали статуи: искусные, холодные и безжизненные.

Его Светлость восседал на троне, откинувшись на массивную спинку цвета молока. Поза казалась небрежной, но в самой ее расслабленности таилась угроза — как у хищника, застывшего перед броском. Его длинные, изящные пальцы мерно постукивали по подлокотнику, вырезанному в форме головы шакала.

Золотые глаза, не ведающие усталости и сомнений, изучали меня с неспешной, но всепроникающей тщательностью. В них не читалось ни одобрения, ни порицания — лишь холодный расчет. Так смотрят на безупречное оружие, проверяя, не дало ли оно трещину и готово ли снова делать то, ради чего его создали.

«Посмотри, ему недолго осталось» — этот шелест не был звуком. Он прорастал прямо в подкорку, навязчивый и липкий.

Слишком рвано выдохнув, я ощутила, как руны на мгновение вспыхнули чуть ярче. «Держи контроль», — приказала я сама себе. Воратрикс последнюю неделю была активнее обычного. Ее присутствие превратилось в постоянный, раздражающий зуд в голове.

Внутренним усилием я задвинула сиплые хрипы гиены куда-то за грань восприятия, и голова сама склонилась в низком поклоне.

— Прошу простить меня. — Голос звучал безупречно ровно, хотя внутри все еще вибрировало эхо проклятого шепота. — Культ завершил работу над чернилами. Первые партии уже разошлись в Аурелии. Основные точки — стихийные рынки и мелкие лавки артефактов. Мухобои тоже приобщены.

Опиавус едва заметно кивнул, и словно в ответ ему в голове заскулило с новой силой:

«Дай контро-оль Хотя бы на миг»

Спину свело от напряжения, и чтобы не сжать кулаки, ладони пришлось вдавить в бедра.

Никогда. Я лучше умру, забрав тебя с собой, чем позволю взять верх. Сущность внутри отозвалась угасающим хихиканьем.

Мой взгляд поднялся с пола до груди повелителя. Белая мантия была расшита золотой нитью. Витиеватый орнамент я еще позволяла себе рассматривать, но вот прямо взглянуть ему в глаза было мучительно. Неприемлемо для таких, как я.

— Ваша Светлость, — тщательно подбирая слова, начала я, — в последнее время гиена ведет себя странно.

Постукивание по голове шакала стихло. Тишина тут же превратилась в тяжесть пирамидального купола, ощутимо давящую на плечи.

— Странно? — Опиавус подпер голову рукой, и в его голосе сквозила скука. — И в чем конкретно проявляется эта странность?

«Скажи шакалу что для него скоро все закончится» — сипела Воратрикс.

В ее голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, отдаленно напоминающее надежду? Нет, скорее предвкушение. Я поспешно отбросила эту догадку как необоснованную.

— Она стала много говорить, Ваша Светлость, — отрапортовала я, сохраняя маску спокойствия, что стало требовать больших усилий. — Постоянный шепот. Это не борьба за контроль, скорее, навязчивый поток мыслей.

— И о чем же может шептать душа Забвения? — В его тоне проскользнули нотки брезгливости. — О привлекательности небытия?

«О твоей неминуемой кончине, брат!» — эхом отозвался внутри ликующий вопль, и чтобы ни один мускул не дрогнул на лице, потребовалась вся моя выдержка.

— О неизбежной гибели, — наконец выдохнула я, чувствуя, как слова сдавливают горло невидимым жгутом. — Она пророчит Вашу неизбежную гибель.

В гробовой тишине тревожный ропот свиты сливался с шуршанием одежд, и этот звук скреб по нервам не хуже, чем плеть бьет по голой спине. А потом я почувствовала на себе взгляд повелителя, который, казалось, прожигал насквозь.

— Посмотри на меня, Лера, — произнес он почти ласково, а у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. — Разве это плохо?

По залу пробежало движение — нервная рябь, словно каждый из присутствующих хотел сделаться меньше ростом, незаметнее. Никто не знал, какой ответ будет правильным.

Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным — ни угрозы, ни насмешки, лишь легкая, едва заметная ухмылка.

«Он просто боится потерять контроль. Это его главный кошмар», — еле слышно хихикнуло в моем сознании.

Я приказала гиене заткнуться. Она отозвалась лишь ядовитым смешком и отступила куда-то вглубь, оставив после себя липкий холод в груди. Выдох. Вдох. Я сжала и разжала кулак, прогоняя онемение.

В Культе полагали, что активность богини — следствие успешных испытаний чернил. Тварь учуяла свою силу в ком-то еще, и от этого знания тихо ликовала.

Повелитель относился к магии Воратрикс со всей серьезностью. Сколько бы он ни уничтожал саму враждебную сущность, ее сила все равно возрождалась в ком-то вновь, словно из грязи.

Тех, в ком просыпался этот дар, Его Светлость любезно окрестил «Фениксами» и считал своим долгом держать эту магию под контролем ради всеобщего блага.

Я полностью разделяла его взгляды. И была горда тем, что именно мне позволили стать тюрьмой для первобытной части силы забвения.

— Тебе уже очень давно было поручено найти носителя, — Опиавус подался вперед, и вместе с ним в чашах колыхнулось пламя. — В чем проблема?

И вот теперь — деловой тон. Соберись. Он ждет от тебя результатов.

Предполагалось, что пятна заинтересуются чернилами сильнее, но мухобои слишком хорошо выполняют свою работу. Почти весь сброд сидит в своих норах и боится лишний раз высунуть нос, дабы не оказаться в камере.

Все это было мне лишь жалкими оправданиями. Разочарованная в себе, я, стиснув зубы, выдавила:

— Нужно больше времени.

Все, что я сейчас ощущала — носитель магии Воратрикс действительно существует. Где-то в радиусе сорока километров. Но чтобы сузить поиск, он должен оказаться рядом с чернилами. Тогда магия проснется, вспыхнет маяком.

А случись между ними контакт — я стану чувствовать носителя, как часть того, что заточено во мне.

— Понятно, — произнес повелитель, откидываясь назад. — А что насчет шпиона?

Я мысленно скривилась. Очередное досадное недоразумение, которое пришлось улаживать. Культ, пользуясь лояльностью Его Светлости, предоставил допуск к секретариату какому-то искре.

Свита разошлась по залу, стараясь не попадать в поле зрения — Его Светлость дал понять, что дальнейшая беседа не предполагает слушателей, но отпускать присутствующих не стал. Мы говорили при свидетелях, и это было частью испытания. Для всех.

— Личность уже установлена. Допрос проводила по своей инициативе. Субъект сообщил, какая информация была передана Харрисинам.

Дождавшись одобрительного кивка, я продолжила:

— Сегодня запланирована операция. Буду ловить на живца.

— Лично?

— Да, — я запнулась, физически ощутив, как Воратрикс подозрительно давит изнутри — аккуратно, пробуя границы. — По нашим данным, наводку передали напрямую кому-то из глав ячеек.

По многолетнему опыту борьбы с сепаратистами Культ уже знал паттерны их работы. Внедренные агенты сами определяли ценность обнаруженных сведений. И раз харрисины сочли старый фабричный журнал важным, то и пошлют за ним не рядового. Это отличный шанс поймать кого-то стоящего.

— Не забывай, Лера, — голос Опиавуса внезапно стал жестче. — Что для тебя является приоритетом.

— Я помню. Найти и доставить Вам Феникса.

Его Светлость коротко махнул рукой, завершая аудиенцию. Эфиры потянулись к выходу. Я почтительно склонила голову, развернулась на каблуках — и, сделав всего несколько шагов, замерла.

Незнакомое прежде чувство разом приглушило все, что было реальностью приемного зала: запахи, звуки, саму тяжесть воздуха. Внутри ворочалась гиена — вязкая, липкая субстанция, что обволакивала даже кости. Каждая клетка тела завибрировала, и голова сама собой, медленно, повернулась в сторону; взгляд уперся в толщу стен. Сквозь нее.

Повелитель еще говорил что-то, но слова его вытеснил вкрадчивый шепот Воратрикс, незаметно вплывший в разум:

«Ты ведь тоже это чувствуешь?» — благоговейно протянула она.

Да. Я чувствовала. Тело подчинялось странной магнитной тяге — туда, за пределы зала. Под Центральный утес, за Кварталы Жил и Ремесленный Пояс.

Все естество гиены, и мое собственное, резонировало с крупицей древней магии. Это было как родство, которое я не знала и знала одновременно.

— Лера!

Властный тон выдернул меня из тумана наваждения. Мир мгновенно наполнился острым запахом ладана, звенящим треском углей в жаровнях, обжигающим холодом мрамора. Пара секунд — и внешние ощущения пришли в норму. Но теперь изнутри горела каждая мышца, гудели все связки, а сердце рвалось наружу.

Опиавус угрожающе поднялся. Его фигура, внезапно возвысившаяся над троном, словно заполнила собой весь зал, и в золотых глазах вспыхнуло холодное раздражение.