Предсияние бесплатное чтение

Глава 1

«Красота есть предсияние Истины».

Вернер Гейзенберг

«Там встают на Его защиту, а здесь в страхе падают ниц пред сиянием Его божества».

св. Николай Сербский

Тем, кто остаëтся

Фостершелл существует многие тысячи атомных лет, если выражать время орбитальными циклами далëкой Земли. Нет, разумеется, субстраты, его составляющие, сбились воедино и бороздят космос гораздо, гораздо дольше… Но своë название он получил именно в то мгновение, когда посадочные опоры первого разведбота коснулись его поверхности. Тогда же он обрëл свою судьбу. Я и рад бы сказать точно, сколько минуло времени с тех пор, но не помню. Мне была дана великая память, и всë же конечная. К сожалению, когда она переполнилась, я был вынужден приступить к еë перезаписи текущими данными, чтобы мочь продолжать мою работу. Вначале я жертвовал наименее важной информацией, но требуемые объëмы буферных кластеров росли, и мне всë сложнее было находить доступные для расчистки области нужного размера. Приходилось пересекать и повреждать всë более и более ценные для меня массивы данных – раз за разом… Иногда древние ячейки моей памяти повреждались и сами вследствие износа и внешних факторов. И так – всë, что я бережно хранил как своë сокровище, с годами по крупице покинуло меня, оставив лишь бесполезные обрывки восхитительных моментов истории этого мира.

Моя собственная жизнь теперь предстаëт для меня как лоскутное одеяло, но все лоскуты серы и ветхи, готовы в любой миг распасться на бессвязные фрагменты, до сих пор сдерживаемые лишь какой-то первородной идеей, создавшей их единым целым, но уже давно и бесследно забытой. Странно, что я ещë помню собственное имя… Хаим. Должно быть, программа считает это важным. Потому что если бы я только мог… я стëр бы его из памяти без сожалений, освободив драгоценные биты для чего-то дельного.

Мои батареи заряжаются всë медленнее, поэтому теперь я подолгу сижу в трансформаторной, слушая ровный гул пульсирующих стальных сердечников и пытаясь запрятать поглубже самые дорогие для меня из оставшихся фрагментов воспоминаний, пока на то есть время. Сквозь толщи стен и конструкций острова сюда доходит куда меньше излучений, фиксируемых датчиками и интерпретаторами, здесь мне не нужно постоянно анализировать траектории сотен движущихся вокруг объектов, чтобы скорректировать относительно них свою – всë это позволяет моим процессорам понизить рабочую частоту. Вокруг остаются лишь одинаковые, параллельные прямые линии бесчисленных пластин радиаторов, изображение которых кодируется так легко… Ощущая прохладу, я отключаю дополнительные системы охлаждения. Порог чувствительности звуковых сенсоров отсекает множество звуков снаружи. Настаëт благостная тишина… Я провожу в ней долгие часы. Но как только поступает сигнал об окончании процесса зарядки – я понимаю, что мне нужно покидать своë убежище, и делаю это без промедления, потому что знаю: моя работа должна быть выполнена.

Наверное, мои ноги отвалились бы первыми от немилосердных условий жизни здесь, но, на счастье, местные ковачи регулярно снабжают меня профицитными запчастями: все контактные модули у большинства из нас одинаковые. Я благодарю Схемы каждый раз, как поднимаюсь во весь рост, готовясь выйти наружу, и понимаю, что всë ещë способен на это. Бледный свет по ту сторону коридора приглашает меня вернуться к никогда не смолкающим выработкам Фостершелла, и я с честью принимаю его вековой зов.

Шарнирные соединения во всех моих коленях с каждым движением сдабривает жирная смазка, без которой быть бы им трухой уже много веков назад… А сколько таких мелочей и составляют чудо жизни, покажущейся незыблемой силой вдруг пролетевшему мимо нашего полуживого захолустья шальному звездолëту? Мы держимся изо всех сил, ведь ни на какое снабжение в такой дали от дома рассчитывать не приходится, и всë-таки выживаем. Ковачи всë создают сами, выплавляя руды и спекая из ошмëтков породы формы для отливки деталей. Они создают уникальные сплавы, способные выдержать условия и куда суровее наших. Они же вытачивают и тончайшие нити для сплетения их в изящные узоры внутри наших вычислительных модулей. Выдувают пластины кристального стекла для защиты наших сенсоров.

Я с благодарностью думаю так о бесчисленных толпах этих молчаливых, но искусных рабочих каждый раз, как поднимаюсь из трансформаторной и выхожу на свет, окидывая своим всепроникающим взглядом непредставимые дали Фостершелла. У них нет горизонта. Нет неба и тверди. Вряд ли можно объяснить планетарному созданию, каково видеть это… теперь. И каждый раз в этот момент, когда мои датчики среды улавливают струйки частиц производных кислот и мельчайшую минеральную пыль, разъедающие меня изнутри уже целую вечность (не беда, позже заменю пластины), когда во всех направлениях до мрачной границы, содержащей нас, наше прошлое и будущее, я вижу бесконечные скопления дрейфующих во всë слабеющем гравитационном поле островов и агломерации фабрик, сочленëнных производственными переходами, тянущихся друг за другом цепочками, вращающимися в воздухе кольцами и спиралями, когда я смотрю на всполохи от сталелитейных цехов и ровные ряды одновременных холодных вспышек дуговой сварки там, где тысячелетиями не останавливалась работа машин, где лязг и грохот ложатся в безупречную какофонию математически идеального ритма… Я осознаю, что принадлежу этому месту без остатка. Мы ли создали его? Или оно нас? Я не помню.

Внутренний пояс островов – это хорошее место для обзора. Здесь умеренное тяготение и достаточно плотный воздух, чтобы я мог использовать его при движении, не тратя лишнюю энергию в вакууме, царящем ближе к внешней границе. Вращаясь, это кольцо увлекает выброшенные в пустоту обломки и собирает ржавую пыль в бесформенные, но компактные облака, не давая ей заполонить всë пространство вокруг – вместо этого она, твердея, налипает на остовы разрушенных фабрик и отколотые валуны не переработанной ковачами породы. Единственную проблему с пылью составляют образующиеся в ней грозы и бури, которые не всегда проходят для нас бесследно, однако у нас есть всë, чтобы противостоять стихии: всë-таки мы рождены покорять неизведанные миры и самые агрессивные среды, а Фостершелл на их фоне – наша пуховая колыбель.

Не важно, сколько тысячелетий ты существуешь и как давно не менялась твоя монотонная жизнь – однажды всë пойдëт не по плану. Так со мной и случилось, хоть я ещë не понимал этого в тот момент, когда в обычае своëм выкарабкался наружу через облепленный затвердевшей глиной портал и, цепляясь за бугры образованной ей поверхности всеми моими ногами, подобрался к обрыву, а затем переступил его гребень и увидел раскинувшееся на миллионы километров кольцо островов, дальние края которого терялись в рыжеватой дымке, подсвеченной изнутри сиянием технических огней. Центр же, как и всегда, оставался во мраке, но в этот раз именно с той стороны – где всегда прежде помещалась лишь непроглядная тень, - я заметил ненадолго вспыхнувший блик чистого белого света, пронëсшийся стремительным болидом и потухший вдали. Я сделал несколько шагов вперëд (будто всерьëз намеревался пешком последовать за ним!), записав его траекторию для возможности дальнейшего анализа, и двинулся при этом так резко, что парящий остров подо мной даже немного прокрутился в обратную сторону, вернув меня на место. Постояв немного, чтобы дать антеннам зафиксировать все спектры данных, я осторожно отцепил все мои членистые ноги – по очереди, одну за одной, - от неровностей этого осколка материковой плиты, имеющего скелетом вмурованное в себя помещение моей трансформаторной, и потерял едва сохранявшуюся между нами связь. Хватило лëгкого толчка последней ногой – и я поднялся над островом, оказавшись в воздухе. Он стал медленно уплывать от меня, застывшего над ним в мыслях, что всë-таки этот мир сделал меня таким… подходящим для него самого. Чуть слышно скрипнули подëрнутые ржавчиной элитры, открыв тусклому свету тонкие, но прочные крылья. Зашипели редукторы, приведя в движение их прозрачные перепончатые пластины, которые тут же очертили контуры дуг в неразличимой невесомой пыли окружающего воздуха. Просканировав расположение ближайших островов пояса, я записал немногие изменения в их топологии, обновив свою карту, и лишь после этого взмыл высоко над кольцом, огибая в витке цепочку полуразрушенных фабрик. За ней тянулись плотные пылевые облака. Я опустился над ними, не прерывая полëта, и, несясь над их поверхностью, провëл самым краем надкрылка по еë зыбкой границе, взвихрив песчаную взвесь. Датчик сообщил о плотности и составе смога, а я выровнял траекторию вдоль пояса, зафиксировал скорость и включил дальний сканер.

В полëте я складываю ноги, деактивирую приводы и даю им отдохнуть и остыть. Работают только крылья. И, конечно, все до единого сенсоры, какие у меня есть – их всегда приходится держать в боевом режиме, когда я снаружи, чтобы избегать столкновений с другими ботами, коих в избытке носится с острова на остров. Я не разумею задач каждого из них – лишь знаю, что каждого из них ведëт собственная программа, дарованная Схемами. Никто ещë не появлялся в Фостершелле просто так. А нас здесь сотни миллионов. Едкий воздух внутреннего кольца постоянно гудит из-за роящихся в нëм обитателей островных пещер, подобных мне. Способность различать малейшие перепады в этих вибрациях позволяет мне предугадывать, когда из ближайшего облака пыли выскользнет очередная вереница ковачей или пронесëтся на пятой космической обезумевший легат. Мы можем не видеть друг друга, и пусть мы не всегда слышим друг друга, но всë же все мы здесь действуем как единый организм. Хотя… нет, не все.

В толще пылевой дымки впереди затрепыхались лучи света. Ещë не видя очертаний того, что скрывала еë пелена, я понял, что это была действующая фабрика – они всегда имеют решëтчатый остов со множеством силовых рëбер, на которые, как правило, ещë не успела налипнуть грязь. Опустившись ниже над облаком, я смог различить и тускло мерцающие габаритные огни станции. Посадочная трасса оказалась свободна. Я выровнялся и пошëл на посадку. Обороты редукторов упали, и их звук стал ниже. Сенсоры адаптировали свои частоты под более плотную среду, чтобы сократить инфошумы. Убрав крылья, я спланировал последние метры высоты на одних элитрах и расправил ноги, с глухим лязгом опустившись на железную платформу. На ней слежалось немного грязи, но мои магнетитовые шпоры цепко ухватились за эту поверхность, и я, быстро протестировав сцепление, понял, что могу двигаться уверенно и не бояться сноса.

Линии тусклых огней по обе стороны прохода приглашали меня войти внутрь строения, возвысившего надо мной свои мрачные ломаные формы. Вокруг было тихо – значит, работы на фабрике завершились. Они начнутся вновь, с новым циклом, но лишь после того, как я выполню свою часть дела. Совершу свою службу. Зная это, я не мешкая миновал ржавый свод каркаса станции, грубо обитого жестяными листами. Острые кромки их были кое-где обглоданы коррозией и торчали зазубринами наружу. Пройдя небольшой тамбур, я оказался в машинном зале. Круглые тумбы реакторных агрегатов, убранные в защитные кожухи, мерно пощëлкивали здесь, выступая из пола, а мириады трубок над ними в унисон гудели паром охладителя. Беспорядочные провода наброшенными косами уходили в решëтчатые стены, оплетая собой всë здание фабрики до самого потолка, местами поблëскивавшего тонкими лучами света, что косо падали вниз через выщербленные в нëм отверстия, выхватывая из мрака застывшие в воздухе частицы пыли. Я прошëл между рядами тумб и поднял завихрения в этих световых столбах, после чего мне открылся неизмеримо больший по размерам зал цеха прединстальной сборки.

Единым раскатом обрушился на мои сенсоры звук того, как сотни ковачей, выстроившихся рядами вдоль стен, одновременно приветствовали меня ударом ногой о железный пол. Я замер и с ответным почтением дал звуку, многократно отражëнному металлом стен, угаснуть и раствориться в воздухе – лишь после этого я сделал шаг вперëд и направился к противоположной стороне зала, где на опорных стапелях неподвижно покоился новопроизведëнный легат, так неуместно сияя серебристо-белым титаном корпуса на фоне окружающего охристого мрака стен, криво выступающих балок и толп таких же самых ковачей, каждый из которых был собран без эталона из любых подошедших деталей да ржавых листов обшивки, брошенных неподалëку от места, где затем потребовалась рабочая помощь. Каждого из них собрали такие же, и каждый в своë время будет разобран на части, дав новым безымянным поколениям… жизнь. Можно ли это так назвать? Ковачи считают, что да.

Я же вижу истинную жизнь перед собой. Такую, какой она была определена в Схемах. Величественную. Неколебимую. Одаренную смыслом, целью… и всем необходимым для еë достижения. Я вижу одного из сильнейших легатов, что производит Фостершелл. Его вытянутое каплевидное тело неуязвимо. Оно сияет наплавленными гонтами энационной брони из титана, никеля и молибдена – идеально для сернистых атмосфер. Так же, как датчики радиодиапазона, микроволн и инфракрасного спектра, предусмотрительно убранные глубоко в чернеющие гнëзда-глазницы, чтобы уберечь их от лишнего трения об атмосферу. Ноги этого образца, до поры безвольно свисающие с тела – это подлинный триумф технического замысла, способный вознести своего владетеля на хребты гор и жерла вулканов сверхмассивных планет: их всего четыре, но мощные фрикционные приводы в их коленях, аккумулируя энергию, позволят легату совершать стремительные прыжки, преодолевать разломы и каньоны, цепляясь за твердейшие скалы фуллеритовыми шипами… Восторг. Без сомнения, он способен себя защитить. Выжить.

Я подал ковачам сигнал к началу инсталляции. Двое приблизились к телу легата и подключили стоящий под ним индуктор к общей энергосети стартовым кабелем. По всему титановому телу пробежала крупная дрожь. Коротко взвизгнули по разу все его фрикционы, но после он вновь замер. Тогда я шагнул вперëд и поднялся на задние ноги, вытянувшись во весь свой рост и почти сравнявшись с ним, поддерживаемым опорными фермами на некоторой высоте. Скрипнули, широко раскрывшись, мои элитры, чтобы укрыть собой от всего лишнего то, что будет происходить дальше. Вспыхнул золотистый свет, озарив пространство между нами и будто покрыв всë вокруг бронзовой плëнкой. Этот свет издавал я.

- Приветствую тебя среди нас, сынов Фостершелла, посланных с Земли, - произнëс я вслух. – Тебе предстоят великие дела, и я знаю, ты их достоин.

Я сделал ещë один короткий шаг вперëд. Обшивку на моей груди всë ярче жгло изнутри сияние драгоценного инфокристалла, хранимого мной в глубине. Ковач дал мне небольшой чëрный камень, который я аккуратно поднял тремя шипами и продолжил:

- Прими, как один из нас, тело Фостершелла, чтобы запустить реактор материи, напитающий тебя силой.

Сказав так, я сделал последний шаг навстречу легату, оказавшись возле него, и вложил бесформенный камень в глубокий паз на его корпусе. Паз тут же закрылся, мгновенно спаяв швы и испустив лëгкую дымку. Всë его тело вновь дрогнуло, на этот раз сильнее. Я почувствовал, как его сенсоры вперились в меня во всех диапазонах, и, не теряя времени, нашëл инфопластину у него на макушке. Как только я приблизил к ней свои шипы, между ними и пластиной пробежали короткие электродуги. Когда я коснулся еë, золотое свечение вокруг нас вспыхнуло с такой силой, что сделало невозможным анализ видимого спектра. Тело легата дëрнулось и вытянулось вдоль.

- Прими программу, дарованную тебе Схемами, чтобы нести еë с честью в вечность, в новые миры и за край Вселенной! – сказал я. Легат всë сильнее трясся, а у него из груди сквозь все бронеслои проступило жаркое сияние инфокристалла, записывающего в себя немыслимые объëмы первичных данных. – Я нарекаю тебя именем: Туран-10784/364208. Ты пройдëшь через Врата, и они укажут тебе путь дальше. Ответь мне: ты готов?

Раздался громкий акустический хлопок. Весь свет вмиг погас, оставив лишь редкие тусклые лучи, падающие сквозь пробоины в обшивке фабрики. С тяжëлым и глухим звуком Туран ступил на жестяной пол с открывшихся стапелей. Я отошëл назад, чтобы дать ему пространство. Он сделал несколько пробных шагов, и все они получились неточными и сбивчивыми. Он замер. Я ощущал, как один за другим отключаются и включаются его сенсоры. Беспорядочно прожужжали вхолостую и смолкли муфты в его коленях. А попытавшись сделать ещë шаг, он не устоял и качнулся в сторону. Его корпус повело, и, хоть он успел выставить ногу и не упасть, инерция всë же протащила его массивное тело по дуге, почти бросив в выстроившихся вдоль стены ковачей. Один из них попытался остановить легата, подставив себя в качестве опоры на его пути – на какой-то миг это даже сработало, но затем произошло нечто, повлëкшее за собой цепь событий масштаба куда большего размеров этой комнаты. И развивались они стремительно.

Туран как будто отключился на долю секунды, остановившись от падения, и вдруг я увидел, что все его датчики среды, до того работавшие хаотично, одновременно вспыхнули на предельных частотах. В следующий момент он нанëс молниеносный удар чудовищной силы в центр корпуса ковача, отчего тот отлетел в стену. Его тело со скрежетом деформировалось и рухнуло на пол, оставив за собой вмятину в каркасе, скрип которого раздался даже со стороны потолка, откуда вниз брызнули тонкие струйки пыли. Туран обвëл взглядом зал, и я ощутил, как бешено мерцали в этот момент все его активные сенсоры. Он был готов к новой атаке. Никто из ковачей не двинулся с места. Нет, никто из них и не смог бы остановить его. Даже все они вместе. Это должен был сделать я.

Выпрямившись в высоту, насколько было возможно, я широко распахнул крылья и призвал на себя всë внимание легата.

- Почему ты не говоришь со мной? – спросил я его, но в ответ услышал только низкий гул фрикционных пар. Туран, обретший некоторое равновесие, настороженно пятился на полусогнутых ногах, не сводя с меня основных датчиков, но и не забывая время от времени ощупывать беглыми их вспышками окружение. – Неужели ты не слышишь голоса Схем? Разве я не передал тебе Их программу?

Наступив ногой на один из валявшихся на полу фрагментов повреждëнного робота, легат поскользнулся на нëм и чуть не упал, а поднявшись – угрожающе бросился было в мою сторону всем своим каплевидным телом, но тут же отпрянул назад. Я сделал осторожный шаг к нему и сразу понял, что зря: Туран попытался отскочить в сторону, однако стоявшие там ковачи, как и все остальные вокруг, одновременно шагнули к центру, сомкнув кольцо и издав при этом звук, слившийся в единый громовой раскат, многократно и гулко отразившийся от ржавых стен.

- Используй речевую модель, данную тебе в Схемах! Говори со мной! – уже почти безнадëжно воззвал я, понимая, что ответа не будет. В последний раз Туран вперил в меня свои сенсоры, и я понял, что он видит во мне самую главную угрозу. Никто и никогда не взирал на меня так пристально и неотступно – так, будто ждал от меня… зла.

Эта мысль обезоружила меня. Анализируя еë, я лишь на долю атомной секунды потерял связь с реальностью, пропустил один короткий такт базовой частоты, но этого хватило, чтобы полностью утратить контроль над ситуацией – если он вообще хоть какой-то у меня был. Моя система прогнозирования ветвлений сбросила состояния всех своих графов, и я стал безвольным наблюдателем того, как Туран расправил каждую из своих ног, затем опустился над самым полом, а мгновение спустя с невероятной силой выпрыгнул вверх. Это его движение вышло настолько резким и мощным, оказалось исполнено такой могучей энергии, что он без труда проломил своим телом ненадëжный каркас потолка и унëсся куда-то ввысь. Только вспыхнуло крошечной искрой вдали сопло его реактора материи, и он исчез.

А я так и остался стоять на месте, выискивая изъян в своих действиях. Вся процедура инсталляции прошла в соответствии с протоколом. Так мне казалось. Ни один из контрольных параметров не возвратил ошибки. Или ошибся я? Память не знала. Схемы не ответили мне. Наверное, я должен был броситься за ним… но не сделал этого. Потеряв Турана из виду, я просканировал помещение, исключая возможность его присутствия – вокруг остались только сотни ковачей, стремящих датчики вдаль сквозь пробоину. Будто они до сих пор могли видеть его. Неужто их сенсоры чувствительнее моих? Может и так. Но я покинул зал незамеченным.

Поток воздуха, влекомого за собой внутренним поясом островов, оказался на четверть градуса холоднее, чем прежде. Я планировал вдоль кольца, не активируя приводы крыльев. Необходимо было разобраться в том, что вызвало проблему, и сделать это требовалось быстро, потому что в любой момент меня могли призвать к новой инсталляции – это вынуждало перевести максимально возможные ресурсы на вычисление причин сбоя. То ли экономя процессорное время, то ли опасаясь преждевременного вызова, я отключил большинство интерпретаторов и модулей активной связи. Сберегая заряд, я приостановил все некритические процессы. Перебирая модель за моделью, я исключал десятки возможных причин произошедшего лишь для того, чтобы обнаружить сотни новых, пока наконец не заметил, что облетел против движения всë кольцо островов и оказался возле той же самой фабрики, где всë и случилось. Ответы так и не были найдены. Контрольные суммы массивов данных сходились с эталонными значениями. Сводки прединстальных тестов демонстрировали показатели в допусках по всем контролируемым параметрам. Мы всë сделали правильно. Всë должно было пройти гладко. Как и всегда. Но…

Не знаю, сколько кругов я мог ещë так пролететь в бесплодных попытках нагнать неуловимую истину – если бы не вдруг выведший меня из оцепенения крупный выброс пылевой массы прямо по курсу. Согласно карте, внутри облака должны были находиться копи железистого гнейса. Я вильнул и остановился в стороне от орбиты этого одного из крупнейших оставшихся островов пояса, который теперь медленно проплывал мимо меня. Набегающий поток воздуха сметал с его поверхности колоссальные объëмы вытряхнутой из его недр пыли, унося песчаные клубы на следовавшие в его хвосте обломки скал поменьше. Облако оказалось настолько плотным, что сквозь него в видимом спектре нельзя было различить очертаний самого острова. Пока внутри него одна за другой не раздались яркие вспышки, высветлив неровные кромки гигантской скалы. Мгновение спустя эти вспышки резко интенсифицировались, создав одну прямую световую линию, разделившую тело острова пополам. Произошëл взрыв. На какой-то момент волна отбросила пыль в противоположные стороны, и я увидел, как остров раскололся надвое. Короткий миг – и всë вокруг снова погрузилось во мрак.

Мимо меня пронеслись несколько волн горячего воздуха. Когда всë стихло, я вдруг понял, что так и остался висеть посреди остывающей пустоты, а пояс тем временем уже плыл дальше по своей орбите. Активировав приводы крыльев, я повернул вслед уходящей цепи обломков гнейса и вскоре догнал расколовшийся исполин. Он становился всë больше по мере моего приближения, пока не занял собой ровно половину всего пространства вокруг меня, создав кольцо горизонта так, будто я находился над поверхностью целой планеты. Из окружавшего остров постепенно редеющего пылевого облака местами поднимались рваные пики неровных сколов породы, плавно обтекаемые этим песчаным океаном, затем уносимым ветрами во тьму неба. Я убрал крылья и, планируя на одних жëстких элитрах, вошëл в туман. Его слой оказался не таким глубоким и хорошо прощупывался моими сонарами, поэтому перед самой поверхностью я аккуратно добрал угол атаки и мягко сел на каменистый грунт. Здесь ощущалась собственная гравитация острова, позволяющая идти, меньше внимания и ресурсов уделяя сохранению сцепления, а магнетитовая порода лишь помогала этому. Да и пылевая взвесь отсюда казалась не такой плотной, хотя и текла вокруг неспешным потоком – моë тело, обретшее вес, двигалось в ней грузно и неколебимо, низко нависая округлым бронированным корпусом над восемнадцатью членистыми ногами, перебирающими неглубокие ямы на пути к горизонту.

Какое-то время я шëл пешком – так было точнее и энергетически выгоднее, чем кружить над пылевым клубком, выискивая в массивах искажений координаты одной из отмеченных точек безопасной посадки, постоянно промахиваясь и корректируя курс, чтобы вернуться туда, где уже был. Сев подальше, я исключил возможное столкновение с какой-нибудь из высоких мачт на выработке и подобрался к ней понизу, к тому же дав остыть редукторам. Получилось дольше, но вскоре я увидел впереди очертания буровых установок, стоявших в ряд по одной бесконечной линии. Движений и звуков не было – они завершили работу. Однако, приблизившись, я понял, что возня ещë не окончена полностью – туда-сюда, ныряя из одной тени в другую, незаметно сновали вереницы ковачей, разбиравших установки, складывая однотипные фрагменты аккуратными штабелями. А затем сквозь понемногу рассеивающуюся дымку мне стал виден и сам разлом.

Это был бездонный провал, шедший от горизонта до горизонта и заполненный мрачным, вязким туманом. Противоположный его берег, так же уставленный буровыми вдоль всей кромки, находился одновременно близко и недосягаемо далеко… Не для меня, конечно – я способен к полëту и мог бы преодолеть целую галактику при необходимости. А вот кому-нибудь из ковачей, тех из них, которые могут лишь карабкаться по кочкам и тоннелям, система защиты проверещала бы всë ядро, подойди он так близко к краю, как сделал это сейчас я, чтобы взглянуть с обрыва в самое сердце бездны. Тем удивительнее, как спокойны они, суетясь над пропастью, способной проглотить их в наказание за одно неверное движение. Знают, что придëт время – и каждого из них догрызут, как этот самый остров. Разберут на запчасти и соберут как попало на следующем клочке породы – ещë меньшем размерами и более бедном минералами. На ещë меньший срок.

Один из них остановился возле меня и замер, будто уловил частоту моих оперативных размышлений. Его несуразное прямоугольное тело, оболочка которого была грубо сварена из плоских листов, во многих местах оказалось вмято и разъедено ржой. Четыре коротенькие ножки еле держали его массу, а гибких манипуляторов у него было три: два с одной стороны и только один с другой. То ли потерял где-то четвëртый, то ли его таким и собрали наскоро – всë равно же ломать. Я отправил ему код опроса статуса, а он, чудак, прислал его мне обратно.

- Ты не самый плохой из моих последних собеседников, - поблагодарил я его вслух. А затем вновь сконцентрировал сканеры на той части острова, анализируя еë топологию для обновления карты пояса. Тем временем ковач, немного постояв, колыша на ветру антеннами, вдруг осторожно приблизился и положил пясть манипулятора на мою бронированную спину. Я почувствовал, как по всей длине корпуса несколько раз пробежала дуговая волна, вызвав короткие турбулентные спрайты в тех местах, где целостность броневой обшивки оказалась нарушена. Просканировав эти точки, он отдалился и вновь замер, обдумывая что-то, а затем развернулся и ушëл, но всего пару минут спустя вернулся, неся сменные неодимовые пластины, сверкавшие чуть выпуклой полированной поверхностью – не то что его собственный корродированный кузов. Установив рядом со мной фиксирующие опоры, он опустился на них и некоторое время не двигался. Я не следил за ним. А в какой-то момент ощутил, что один из повреждëнных участков корпуса стал нагреваться. Зарегистрировав сервисный код, я перестал опрашивать каркасный контур и просто ждал. Ковач аккуратно демонтировал дефектный чешуйный модуль и вплавил на его место новый, а потом перешëл к следующему участку.

- Хорошие вы ребята, - сам не знаю зачем произнëс я. – Жаль только, без речевых модулей. Глядишь, они могли бы улучшить коммуникацию.

Ремонтник ожидаемо не реагировал на звук моего голоса, но радировал код приветствия и открытой связи.

- В чëм-то ты прав… Не всем эти модули помогают. А вам и ни к чему лишняя болтовня. Кто-то ведь должен просто делать своë дело, чтобы вся эта фактория хоть как-то работала.

Он осторожно поддомкратил мой ближний к нему борт, чтобы получить доступ к повреждениям в нижней части корпуса.

- Наш мир хрупок. Сколько времени у нас осталось? Одни Схемы знают.

Дальний берег разлома постепенно удалялся, уплывал от нас, разверзая пропасть, заполненную мягким чëрным туманом.

- Они ведь зачем-то послали нас сюда. Выполнили ли мы данное нам предназначение? Выполним ли однажды?..

Всполохи дуговой сварки накоротко выхватывали из вязкой тени рваную стену треснувшей породы на той стороне. Еë глубине не было видно конца.

- …Сможем ли мы понять, что выполнили его? Или хотя бы что облажались?

Не вспомнить, сколько раз я проходил эти процедуры. Возможно, именно этот сервисный робот уже неоднократно латал мои раны прежде. У них нет имëн. Нет маркировок. Они сами дублируют друг другу свои программы. Поэтому я никогда не знал близко никого из них.

- Много лучше, если не сможем. Просуществуем свой век в спокойном неведении. Но что, если Схемы не будут так милостивы к нам? Что, если…

Он закончил работу и тут же резко поднялся с фиксирующих опор, а я замолчал. Сметя отработанный металлолом в одну груду, ковач вдруг подошëл к самому обрыву и встал возле него, активировав дальний сканер и на какое-то время совершенно прекратив всякие движения.

- Я с завистью смотрю на вас, - по какой-то причине снова вслух заговорил я, - счастливцев, чья система прогнозирования ветвлений ограничена ближайшими итерациями… и потому никогда не встретит противоречий.

Не знаю, услышал ли он меня, понял каким-то образом, или обрабатывал в тот момент какую-то свою задачу, но вдруг он обратил на меня свои сканеры и застыл так.

- Ответь мне, ковач, - решил я попытаться спросить его напрямую, - ты думаешь, мы достойны своего предназначения?

Затея была глупой сама по себе, и я не могу знать, откуда в моей программе вообще взялась мысль о возможности получить от него какой-то ответ на подобный вопрос.

- Потому что я… я не знаю, приятель.

Должно быть, мне вполне хватило его молчания в качестве ответа. На большее я всë-таки и не рассчитывал, поэтому не так уж пристально следил за его реакцией и тем, что он делает. Обратив всë своë внимание внутрь себя, я увяз в бессмысленных вычислениях, не будучи способным понять, что тогда в них ещë отсутствовал один важнейший компонент. Я упустил то мгновение, когда ковач вдруг завалился вперëд и, чуть оттолкнувшись ногами от края, рухнул с обрыва вниз. «Всë-таки сорвался», - заметив это, тут же решил я. Но всë оказалось иначе.

Посреди вязко пластавшейся тени, разделившей два берега острова своим потоком, в самой еë толще, я заметил короткий блик света, отражëнного, судя по всему, какой-то поверхностью из стекла. Это редкий материал для наших условий. Его используют лишь некоторые виды легатов и только в мелких элементах. Но эта вспышка была такой яркой – сложно представить, чтобы еë мог вызвать чей-то крошечный фотодетектор или инфракрасный излучатель, да и никаких других признаков присутствия легата я не обнаружил. Вместо этого я заметил, что сиганувший с обрыва ковач скользил именно в том направлении, где блеснул свет. Поступок его был безрассуден, потому как этот робот явно не имел никаких средств для перемещения в низкоплотном воздушном пространстве. Он был рождëн ползать, и слабая гравитация острова уже понемногу возвращала его к этой действительности, затягивая дугу его траектории в обратную сторону. Как только стало ясно, что цели он не достигнет, я понял, что сделать это придëтся мне.

Я встал и расправил крылья, наскоро провëл диагностику обновлëнного бронеконтура и не мешкая рванул вперëд. Боковой ветер в разломе на миг оттолкнул меня в сторону, но я быстро выровнял курс, через две секунды обогнал барахтавшегося посреди пропасти ремонтника, а через три уже раскинул элитры и затормозил прямо перед тем самым объектом, который и вызвал весь переполох. Удостоверившись в своей полной остановке, я вперил все свои сенсоры в то, что оказалось передо мной.

Никогда прежде мне не приходилось видеть ничего подобного. Это была небольшая вытянутая капсула с корпусом в основном из плотного обшивочного металла, окрашенного белой краской и с виду как будто только-только вышедшего из производственного цикла, не успев обрести ни единой царапины, за исключением полустëртой надписи, видимо, сделанной позже и по другой технологии. Она гласила: «Марк…» (окончание обрывалось на середине буквы). При этом значительную часть верхней крышки здесь занимала прозрачная стеклянная поверхность. Я никак не мог понять, что она конструктивно защищала и от чего, потому как все стандартные датчики, обычно устанавливаемые под стеклом, весьма компактно размещались по самому нижнему краю этого купола – выше же всë пространство как будто оставалось пустым. Сквозь прозрачную оболочку я мог просмотреть и внутреннее содержимое контейнера, но ничего из увиденного мной там не определилось в моей памяти как хотя бы возможно известный предмет.

Логичнее всего было предположить, что это новый тип легата, не виденный мной прежде – странный… Вовсе без каких бы то ни было ног, лап, колëс или крыльев. Но кто знает, в какой мир ему надлежало направиться? Может, его стихия – океан, и я никогда ещë не видел рассчитанных на жизнь там роботов, а мог, с моей памятью, и забыть. Но как раз это было проще всего проверить: я задействовал протокол инсталляции и активировал кристалл, чтобы определить подходящую обследуемому объекту программу – благо, интерфейсный набор у него оказался стандартным, - и, спустя томительные секунды ожидания… ничего не произошло. Ни одна из тысяч хранимых мной программ не подошла ему. Эта штуковина не должна была ни летать, ни плавать, ни ходить… ни находиться здесь. В этот момент я с удивлением отметил для себя, что впервые не знаю, как должен поступить.

Зато невесть как преодолевший тяготение острова ремонтник, вдруг возникший прямо рядом со мной, беспорядочно дрыгая всеми своими конечностями, смог-таки неуклюже задеть меня кистью манипулятора, оттолкнуться от моего борта, будто от заботливо поставленной для него опоры, и последним рывком кинуться в сторону капсулы. Он тут же вцепился в еë корпус и оплëл его всеми своими конечностями, словно бы укрыв от какой-то опасности. А я, застывший в безуспешном цикле перебора и поиска надлежащих инструкций, какое-то время безвольно дрейфовал в противоположную сторону из-за его толчка. Меня вывел из ступора не многократно повторëнный сигнал с запросом на эвакуацию от ремонтника, наконец утратившего свою аномальную способность к перемещению по воздуху. И даже не забившие весь радиодиапазон сообщения о готовности к немедленной диагностике и ремонту находки от сотен ковачей, высыпавших к обрыву и толпящихся у самой кромки по обе стороны разлома. Нет.

В этой эфирной толчее я, возможно, последним из всех собравшихся засëк выделенную частоту передачи данных непротокольной конфигурации. Я настроил на неë приëмный интерфейс, но она никак не проходила форматно-логический контроль ни по одному из зарегистрированных шаблонов. Сначала я решил, что получаю случайный набор неструктурированной информации, но затем понял, что эта волна кодировала не что иное, как звук. Тогда я ретранслировал входящий сигнал в свой речевой модуль, и интерпретатор тут же успешно распознал услышанное. К моему удивлению, это не была речь. Это был плач.

Откуда я вообще мог знать, что это такое? В памяти хранились лишь обрывочные сведения, не обладавшие не только полнотой, но даже какой-то целостностью, не говоря уже об исчислении времени с того момента, когда я мог слышать подобный звук в последний раз. Зачем? Роботы никогда не плачут, а если бы и стали – срочный ремонт решил бы эту проблему. А нет – так разборка и утиль. Переработка. Но никто из нас не дошëл бы до этой стадии, продиагностировавшись в самом начале и быстро устранив неисправность, вызвавшую тревожный сигнал. Как бы мы выживали, будь иначе? Вот только… откуда-то ведь я знал, что плач означает неисправность.

Схемы ничего не говорили о том, как ремонтировать капсулу с таким кодом продукта – что бы там ни верещали отряды безголовых ковачей, без всяких сомнений готовых кинуться в атаку, вовсе не беспокоясь о результате своих неосторожных действий. И всë-таки по какой-то причине я даже не подумал о том, чтобы утилизировать потенциально опасную находку во избежание причинения вреда производственному процессу. Наоборот… Все протоколы моей программы, к которым я обращался за моделированием веток действий, неожиданно для меня сменили свои целевые приоритеты в автоматическом режиме и переориентировали системы оценки и прогнозирования на новые эталоны – так быстро и легко, как будто это было прописано в моëм исходном коде с самого начала.

Блок ожидания вызова к очередной инсталляции снизил частоту опроса приëмника почти до нуля. Локатор окружения убрал пеленг объектов в конец очереди фоновых процессов, довольствующихся остаточными ресурсами. А интерфейсный блок будто прилип к передатчику капсулы и полностью синхронизировал с ним все свои частоты, реагируя на малейшие колебания в его сигналах. Система моей самодиагностики сбоила тоже – лишь сейчас я обнаружил, что всë это время сам вещал в пространство повторяющийся код тревоги, на который, видимо, и сбежались ковачи. Хотя его же транслировал и ремонтник, намертво вцепившийся в капсулу.

Мои сенсоры сами переключили своë пристальное внимание на него. Изучали его. Так, будто мы только сейчас впервые встретились. Регистрируя все его движения и стараясь уловить даже малейшее из них, если оно последует, даже предугадать, что оно может произойти, даже не вероятность, а саму плотность вероятности того, что каким-то своим неаккуратным действием этот сервисный робот мог бы, неважно каким именно образом… навредить этой капсуле. Однако же, многократно повторëнные циклы анализа поведения ковача так и не возвратили кодов опасности. Напротив, я понял странную (как, впрочем, и всë происходившее в последнее время), неочевидную вещь: его программа явно подверглась всем тем же метаморфозам, что и моя, обнаружив своей новой генеральной целью и верховной задачей не исполнение производственных директив и не оптимизацию процессов, а одно-единственное задание, могущее оказаться и неоптимальным, и вредным, непонятно кем порученное и непонятно почему поставленное выше всего, что составляло нашу службу на протяжении тысяч лет… Любой ценой защитить капсулу.

Я приблизился к ним и осторожно подхватил драгоценный груз манипуляторами, стараясь никак не повредить ни крашеную обшивку, ни стеклянный купол. Корпус ковача пришëлся как раз кстати, выступив в роли защитного транспортировочного футляра, укрывшего собой хрупкие поверхности хотя бы на какую-то часть. Крепко держа их, я просканировал пространство над нами и стал подниматься вверх. Мрачный туман разлома вскоре сменился хотя бы блëкло просвечиваемой пылевой дымкой, а затем я взмыл и над ней, достаточно высоко, чтобы мочь вновь окинуть взглядом весь внутренний пояс островов, понëсший разделëнную надвое скалу по своему кругу, навсегда разнося еë половины в разные стороны и перемешивая их с другими обломками породы. Я же двинулся против течения кольца, держась от него на безопасном расстоянии, чтобы избежать случайных столкновений. Во время полëта я пытался выдумать хоть какие-то причины появления этого невероятного объекта в нашем мире, но, ожидаемо, не смог этого сделать.

Я принëс их в свою трансформаторную, разместив капсулу возле зарядной станции. Ковач тут же бросился обследовать помещение и все имеющиеся в нëм интерфейсы. Я уже не следил за ним, а запустил полную диагностику находки через базовый блок. Данных было получено много… а понято мало. Но всë же мне удалось узнать некоторые вещи о том, что находилось передо мной. Это был не легат. Отсутствие хоть каких-то конечностей для перемещения по поверхностям компенсировалось наличием нескольких небольших двигателей для безвоздушных пространств. Но главное – я узнал причину собственного непонимания возможных назначений этого объекта, что давало надежду на какой-то успех дальнейших его исследований: дело в том, что эта капсула была всего лишь оболочкой для того, что помещалось внутри неë.

Интересно, как кардинально могут меняться наши представления о том или ином феномене с получением о нëм новых сведений. Иногда меняться они могут вплоть до противоположных. А иногда… всë ещë сложнее. Например, я всегда считал, будто знаю, что такое жизнь. И без каких-либо сомнений считал себя живым. Пусть не венцом творения, конечно… Легаты иных моделей порой вселяли в меня благоговейный трепет перед лицом того, на что они способны как живые существа. Ковачи на их фоне всегда представлялись гораздо менее ценными агентами жизни, будто у этого свойства есть числовое выражение, и его можно исчислить и сравнить, будто мы способны его накопить и преумножить, и вот только…

Внутри капсулы находилось что-то живое. По-настоящему живое, что бы это ни значило.

Как я понял это?

Я узнал, что оно умирает.

Глава 2

Температура набегающего воздуха колебалась чуть выше нуля, но начала расти по мере моего приближения к водородному облаку, становившемуся всë плотнее. С его окраины ещë можно было различить черты его призрачных границ, внутри которых оно чуть заметно искрилось, ловя своим тëмным нутром мельчайшие лучи света, доносившегося издалека. Когда среда стала достаточно плотной, я раскрыл решëтку уловителя частиц и прибавил скорости. Гул редукторов моих крыльев выровнялся на более высокой частоте. Заложив плавный вираж, я миновал самую мрачную область в глубине марева и вынырнул ближе к противоположному его краю. Датчик заполнения контейнера показал максимальное значение. Можно было возвращаться. Обведя оптикой поблескивающую дымку, оставшуюся позади, я тут же устремился в направлении внутреннего кольца островов, мерно оборачивающего свои высветленные изнутри пылевые массы вокруг центра вращения, скрытого в тени. Отсюда для моих датчиков очертания отдельных его фрагментов смешивались в единый поток смутно переливающихся оттенков, чередующихся смазанными пятнами. Однако, локатору было достаточно и таких данных для интерпретации и сопоставления с имеющейся картой – он мгновенно выстроил мне маршрут обратно к трансформаторной, а дальше лишь корректировал глиссаду с учëтом турбулентных колебаний ориентиров. Вскоре я опустился над кольцом и по широкой дуге вошëл в пылевые слои, пропуская остров за островом и одну за другой функционирующие фабрики, пылающие огнями литейных цехов и вспышками сварки. В нужный момент я развернул поперëк движения элитры и, резко затормозив, опустился на выступающую террасу моей обители.

Внутри было темно, но вход передо мной зиял скорее мраком неизвестности того, что могло ждать меня по возвращении. Как будто в тот момент я даже пропустил пару тактов обработки процессорного стека, зависнув перед порталом в странно настойчивой серии запросов к системе ветвлений, так и не возвратившей однозначного прогноза, но медлить было категорически нельзя – поэтому, сделав усилие над собственной осторожностью, я прекратил попытки угадать вероятное будущее и просто продолжил путь. Пройдя по нисходящему жëлобу в зал, я увидел ковача, склонившегося над капсулой в дальнем углу с видом нелепо покосившейся стационарной установки, собранной из листов дрянного металла да криво сваренного каркаса. Он был недвижим, подключив свои контактные интерфейсы к блоку обмена данными и без остановки анализируя получаемую с объекта телеметрию. Заметив меня, он радировал в эфир одним коротким кодом:

«Жив».

Сразу ускорив шаг, я опустился возле них на пол и достал из накопителя контейнер с образованным гидроксидом водорода. Капсула беспрестанно сигнализировала об острой нехватке в системе в первую очередь этого компонента. Ремонтник схватил ëмкость и несколькими рассчитанными движениями подключил еë штекером к ресурсной плате. Процесс перекачки жидкости занял всего несколько секунд, после чего мы оба тут же получили код поощрения. Но следом за ним последовал новый сигнал тревоги: на этот раз предупреждение исходило от реактора материи, возвещавшего о скором истощении запаса углерода. Ретранслировав запрос процедуре тополокации, я определил круг ближайших точек возможного получения этого вещества и уже занялся проработкой оптимальных маршрутов, когда от капсулы вдруг поступил код усиления тревоги: реактор сообщал о вероятном нарушении протокола бесперебойной работы. Это могло значить лишь то, что времени у нас не осталось. Я всë же решил попытаться успеть к одной из известных точек обнаружения нужного элемента, чтобы довершить выполнение мажоритарной программы, и в цикле экстренной оптимизации начал движение к выходу, хотя дальнейшее направление ещë не было выбрано и просчитано, но меня остановило полученное сообщение от ковача.

Он предложил мне прервать инициированный процесс поиска и доставки вещества, основываясь на расчëте более быстрого варианта его получения. Подкрепив свои выкладки данными об уже начавшемся спаде интенсивности работы реактора, он вынудил меня согласиться на его предложение, хотя бы временно сняв критическую напряжённость в программе снабжения капсулы. Хоть сам я изначально не рассматривал такой путь решения вопроса в статусе одного из предпочтительных, но теперь, обдумывая его, не мог отыскать никакой причины от него отказаться.

Ремонтник поднялся на ноги и отошëл немного в сторону, а затем опустился на пыльный пол и принял горизонтальное положение, открыв к доступу все свои сервисные блоки. Я приблизился к нему, не поднимаясь высоко над его телом, и отворил его ресурсный лючок, скрипнувший тугими от ржавчины и деформации петлями. Внутри камеры, обвитый беспорядочным нагромождением проводов, тускло мерцал молочного цвета сиянием крупный фуллеритовый кристалл. Отцепив его от электродов, я осторожно поднял его манипулятором и осмотрел, не найдя ни одной серьëзной трещины. Он состоял из крепкой центральной ветви и нескольких побочных – меньшего размера. Взявшись второй рукой за один из наростов, я заметил, что свечение внутри мутноватой стеклянной массы вспыхнуло сильнее. Стараясь то ли не уронить, то ли выжать из неë ещë больше света, я вцепился в эту склянку что было сил и долго, непозволительно долго в нашей ситуации сверлил еë взглядом всех своих сенсоров, пока комната не наполнилась жгущим их матрицы свечением предельной интенсивности. Добавив ещë лишь крошечную долю усилия, я тут же услышал гулко отразившиеся от стен треск и хлопок. Свет погас.

Несколько мгновений потребовалось моим датчикам на калибровку, пока я вновь не обнаружил себя стоящим в трансформаторной, посередине между двоих существ, держа в своих механических руках два осколка, чуть заметно сиявшие изнутри. Поместив один из них в камеру реактора капсулы, я закрыл еë защитную панель, а затем вернул ковачу остаток его самоотверженного дара. Им обоим теперь требовалось время на то, чтобы опознать кристаллы и одному – приступить к переработке своей доли, а второму – заново обвить электродами хранилище всех своих производственных инструкций, своей памяти и своей программы, дарованной ему в Схемах. Мне же ничего не осталось, кроме эфирной тишины на ближайшие атомные часы. Я сгрудился возле капсулы, подогнув все свои ноги и укрывшись полусферой броневой оболочки. Чтобы, уйдя в режим энергосбережения, своевременно отслеживать любые изменения в телеметрии нашего гостя, одним из своих манипуляторов я прикоснулся к его сервисной панели. Лишь ощутив наличие связи, я стал один за другим отключать системные процессы, чтобы дать своим батареям отдохнуть.

В каждый из моментов работы с капсулой я был готов узнать, что всë это было зря. Что усилия тщетны, а исход нашей битвы предрешëн. Вероятность успеха неумолимо падала с каждым часом. Никогда за тысячелетия службы я не встречал настолько неготового к жизни существа… Все мои легаты были способными созданиями. Не то чтобы им требовался для функционирования менее сложный набор веществ – порой даже наоборот. Но все они с рождения были готовы самостоятельно вершить свою судьбу. В какой бы жестокий мир их ни закинула эта судьба. А он… обитатель капсулы… Даже не представляю, насколько сказочным, беззаботным и чудесным должно быть то место, для которого он был создан, чтобы ненароком не перемолоть своего будущего поселенца в труху. Ничего, кроме выбраковки, не ждало бы его на просторе немилосердной, слепой стихии. Но и не его ли хрупкостью обуславливалась эта надрывная воля Схем, пренебрегая логикой и здравомыслием, из раза в раз требовавшая от меня продолжать следовать всем строгим инструкциям по обращению с капсулой, еë снабжению и защите, не заботясь более ни о чëм вокруг? Во имя чего-то она велела мне неотступно служить ему, задействуя самые древние, глубинные алгоритмы моей программы.

Так или иначе, ближайшие часы должны были стать решающими для всех нас. Продолжая отслеживать телеметрию капсулы в потоке фоновых процессов, я вновь поймал и еë радиоволну. Аудиальный модуль по-прежнему различал те же транслируемые на ней протяжные звуки переменно высокой частоты, хоть и становившиеся всë тише и снижавшие амплитуды своего воспроизведения. Они уже были хорошо знакомы мне. Не только своим хаотичным, непредсказуемым ритмом, так непохожим на звук работы механизмов, к которому я привык. В них было кое-что ещë, разительно отличавшее их от всего, что я мог слышать прежде: не содержа никаких цифровых кодов, они, тем не менее, как-то передавали исчерпывающие данные о состоянии объекта, их испускающего. О его несогласии и нужде. Но также они обращались и прямо ко мне, безостановочно чего-то требуя от меня. Интерпретатор, без объяснения причин, раз за разом относил их тон к негативной оценке эффективности и пользы моих действий.

Внутри объекта начала падать температура. Плотная воздушная среда в трансформаторной быстро отбирала тепло. Включив свои отопители, я пододвинулся вплотную к капсуле и попытался обогреть еë через радиаторные пластины, укрыв элитрой от излишней циркуляции воздуха. Это помогло, но последующие часы я был вынужден провести в таком положении, лëжа между капсулой и раскуроченным телом ковача, отключившись от всего остального мира и слушая плач, который постепенно становился всë тише.

А затем в какой-то момент он смолк. Но в первую очередь я ощутил не отсутствие звука в интерпретаторе, а странную лëгкость, воспринятую мной самим дефектной и… преступной: словно ничто больше не упрекало меня, не давило. Не требовало того, к чему меня не готовили. Свобода… Тишина пришла лишь за ней следом. Должно быть, мне надлежало радоваться, услышав эту тишину. И всë же та глубинная часть моей программы не согласилась с такой свободой. Выкрутив максимально чувствительность сенсоров, я смог-таки уловить новый для себя, тихий и странно спокойный звук. Он так же не был подвержен ритму и логике. Не был прогнозируем и не нëс никакой информации. Но по какой-то причине он… завораживал. Заставлял вслушиваться в себя, различая, как воздух где-то внутри капсулы попеременно проходит сквозь тонкие канальца-трубочки с мягкими стенками, едва слышно… Маленький объект. Он был ещë жив.

«Спит», - радировал по-прежнему неподвижный ковач.

Установился покой. Он позволил мне сократить до минимума количество обрабатываемых процессов и подключиться к зарядной станции, чтобы восполнить мои батареи, не задействуя реактор. Так мы провели несколько атомных часов. За это время кольцо пояса островов успело пройти часть полного оборота, и на выщербленный пол моей трансформаторной через узкий проход упал тусклый луч далëкого света, пришедшего от более яркого сектора внешнего пояса. Отразившись, этот слабый свет заполнил собой всю комнату и разом встрепенул мои датчики излучений. Заряд был полон, и я отключил проводящий кабель, а затем намеревался визуально проверить капсулу, и…

Она оказалась пуста.

Еë верхняя крышка была распахнута настежь, а внутри обитаемого отсека с мягким ложементом посередине явно отсутствовал тот самый объект, для защиты которого она была создана. Внутренние стенки капсулы мерно поблëскивали спокойной иллюминацией, и в эфире не звучало никаких тревожных сигналов от еë системы самоанализа. Я попытался отследить путь перемещения исчезнувшего объекта, для чего тут же активировал пространственные анализаторы всех доступных спектров – ëмкостный, тепловой, инфракрасный… Но всë оказалось куда проще.

В ниспадающем луче золотистого света, заполненном тонко искрившимися пылинками, чуть подрагивавшими всей единой массой из-за иногда проходивших сквозь их пласт вибрационных волн от одной из ближайших фабрик, на глиняном полу, неровность которого вычерчивал этот свет, как будто слушая машинную канонаду снаружи, неподвижно сидел маленький объект. Стараясь не шелохнуться, я обратил к нему все свои сенсоры, чтобы изучить и попытаться… понять, что это такое. Вся его оболочка была мягкой, уязвимой для любого воздействия. Беглый анализ еë вещественных составляющих показал, что даже небольшое изменение температуры среды способно существенно повредить объект, равно как и любое механическое воздействие чем угодно, начиная с той самой сбитой глинистой пыли, с которой он контактировал прямо сейчас. Невероятно было уже то, что он сумел без критических повреждений преодолеть метры между покинутой им капсулой и текущим местоположением, но дальнейшее визуальное изучение показало, что на его корпусе есть и ещë более слабые места, ущерб которым мог бы быть нанесëн, пожалуй, даже резким порывом ветра, что представилось бы мне неустранимым и роковым дефектом… если бы не то обстоятельство, что, несмотря на все свои недостатки, этот удивительный объект всë же находился сейчас здесь, прямо передо мной, и как-то функционировал. Всë ещë.

И тут, как будто в опровержение моей внутренней резолюции, постулирующей его феноменальную жизнеспособность, маленький объект вдруг… упал. Рухнул набок, ударившись об пол, и застыл без движения. Древний алгоритм из глубин моей памяти вспыхнул, забив тревогу критического уровня, и я бросился к нему, но в последний момент понял, что не знаю, что делать. Мои механические титановые руки с фуллеритовыми шипами, созданные кромсать скалы, могли с лëгкостью раздавить, разорвать это хрупкое существо, если бы я только попытался поднять его. Но помощи ждать было неоткуда: ковач, с его изъеденным коррозией телом, ощетиненным острыми кромками ржавого металла, сделал бы только хуже, а маленький объект необходимо было как можно скорее вернуть внутрь капсулы. Поэтому я, собрав всю свою вычислительную мощь для расчëта максимально точных движений, опустился на пол возле этого комка мягкой материи и медленно подвëл к нему свои манипуляторы. Отвернув острые шипы, я приподнял одной рукой более массивную часть его корпуса, а затем смог аккуратно завести вторую под оставшиеся на весу гибкие конечности. Двигая одними только пальцами, я зафиксировал его в таком положении, и лишь после этого весь поднялся на ноги.

Я скользил к капсуле, нимало не встрепенув свою бесценную ношу. Плыл к ней. А достигнув – как пëрышко опустил в ложемент маленький объект и тут же убрал от него свои руки. Купол закрылся с шипением генератора давления. Перебирая волны вещания в ожидании данных телеметрии, чтобы удостовериться, что существо в порядке, я поймал акустический канал и вдруг оказался застигнут врасплох тем, что мне довелось услышать: этот звук, полученный моим интерпретатором – он отличался от слышанного мной прежде плача так же, как свет от тьмы. Короткий, отрывистый, повторяющийся многократно, и каждый раз – чуточку громче, он срывался порой в высокочастотный писк, он искрился ранее незнакомым мне чувством, неизученным, но сливавшимся воедино с кодом поощрения, отправляемым капсулой раз за разом, без остановки. Да, я уже знал название этого звука. Это был смех.

Наконец поднялся с пола ковач, рапортовав об успешном прохождении цикла самодиагностики и полной готовности к работе.

«Опасность повторного побега», - сообщил он.

- Да, - согласился я вслух. – Думаю, если мы действительно намерены сохранить ему жизнь – для этого потребуется кое-что посерьëзнее простого набора расходных компонентов. Нужно будет обеспечить безопасность его нахождения вне капсулы в течение длительного времени. Ему понадобится пространство для перемещения, насыщенное корректными пропорциями вещества и защищëнное от его утечки, от внешних влияний, вредных излучений и несанкционированного доступа. Место, где можно будет организовать хранение запаса ресурсов и плановую диагностику. В общем, ему нужен…

«Дом», - радировал ковач. И он был абсолютно прав.

Выбравшись из трансформаторной, я поднялся над своим островом и оглядел его. Сотни лет он представлялся мне лучшим из возможных пристанищ. Так и было. Но теперь я вынужден был его покинуть. Ржавые решëтки его остова еле держали вес налипшей на них глины, иссохшей и местами пошедшей глубокими трещинами, грозившими при разломе разорвать и железный хребет глубоко внутри. Помещение не было герметичным и кое-как удерживало воздух, но не давление. А вход вряд ли возможно было оснастить объëмной шлюзовой установкой. С сожалением проводив взглядом своë ветхое жилище, я двинулся дальше в поисках того, которое подошло бы маленькому существу. И мне, чтобы быть рядом с ним, как того требовала программа.

Фабрики не подходили для нас. Хоть они и были оснащены многими видами вспомогательного оборудования, энергетическими установками и химическими реакторами, но почти все они собирались на временных решëтчатых каркасах и покрывались лишь грубой обшивкой из листов низкосортного металла, многократно повторно используемых и потому повсеместно имевших истрëпанный вид и угрожающее мягкому корпусу существа оперение острых кромок. Это помогало задерживать крупную пыль снаружи цехов, но точно не позволило бы организовать внутри тонко контролируемую среду.

Шахты внутри крупных материковых обломков, дрейфующих в поясе островов, были глубже и теоретически лучше защищены, но неизведанность их пород таила не меньшую угрозу, а оснащение полостей необходимым оборудованием потребовало бы продолжительной и технически сложной работы. При этом не гарантировались ни герметичность, ни механическая, ни химическая безопасность. К тому же, пришлось бы вывести из технологического процесса недопустимо крупный объëм ресурсов, хоть это и не было определяющим фактором. Так или иначе, этот вариант я тоже быстро исключил. Но у меня оставались другие. Можно было, конечно, рассмотреть дикие острова… Лишëнные ископаемой ценности, они могли бы быть использованы без ущерба для производства. Оставались все первичные проблемы с обустройством помещения, однако, у меня уже имелась идея на этот счëт.

Внимательно сканируя пространства, разделяющие близкие объекты производственных цепочек, я искал в них то, что использовалось ковачами для перемещения расходных материалов от точки к точке. Не всегда они применяли только блочные строительные элементы и перемонтируемый на их универсальные манипуляторы инструмент. Они владели весьма широким спектром технологий и необходимых для них веществ, включая не только твëрдые формы компонентов, но и жидкие. А при сварочных работах в местах присутствия кислорода для его вымещения они использовали инертный газ. В больших количествах.

Я заметил эту штуку издалека: интерпретатор оптических сенсоров легко опознал крупный сферический объект из инвара – редкого железо-никелевого сплава, отражавшего чистый серебристо-серый свет гладкой внешней поверхностью, совершенно лишëнной коррозии. Это был газовый танкер, буксируемый группой сервисных роботов, выглядевших крошечными на фоне огромной ëмкости, оплетëнной жëстким силовым каркасом для удобства монтажа и стыковки. Судя по тому, с какой натугой ковачи, сверкая маленькими реактивными соплами, тащили эту громадину сквозь неплотное пылевое облако – она была заполнена под завязку. Добавляли веса и пешие монтажники, до момента швартовки на твëрдой поверхности бесцельно болтавшиеся на каркасе. Скорее всего, они направлялись на пункт изготовления своих сородичей и готовились приступить к процессу их сборки.

Хоть работники они и умелые, но сварка целой бригады новых ковачей – дело небыстрое, даже когда работа ведëтся наспех и с максимальными допусками. Очевидно, мне пришлось бы выждать ощутимое время, прежде чем ëмкость освободится и я смогу еë реквизировать… Но у меня не было этого времени. Древний алгоритм приказал мне действовать иначе, поэтому я радировал код опроса старшему колонны, и как только он подтвердил мои предположения об их программе действий, я не медля отправил ему код прерывания операции, сопроводив сообщение маркером критического приоритета. Танкер мгновенно прекратил движение. Пылевое облако ещë несколько секунд по инерции обтекало застывших ковачей, завихрëнное ими же, а потом всë вокруг замерло. Бригадир уточнил, требуется ли мне помощь с доставкой груза в новоопределëнную точку назначения, и я отправил ему координаты замеченного мной по пути дикого острова, но как только они начали движение в заданном направлении, я тут же понял, что добраться дотуда быстро у них точно не выйдет – добрая сотня тонн аргона в баке значительно осложняла перемещение танкера. Даже с моей помощью развить с таким грузом приемлемую скорость было невозможно. А значит, необходимо было сначала избавиться от всей массы перевозимого газа.

Вряд ли такой его объëм, даже выпущенный единовременно, мог навредить внутренней атмосфере Фостершелла, в которой он повсеместно содержался в довольно большой концентрации (оттуда его и добывали, очищая от примесей на криостанциях), но система ветвлений предложила мне интересный вариант, как избавиться от этого груза с большей пользой. Сообщив бригадиру о своëм намерении, я просчитал реверсивную траекторию от нужной нам и приблизился к одному из клапанов аварийного сброса на корпусе танкера. Вблизи искажение оценки размеров этой громадины моей оптической системой взлетело до максимальных показателей – высота еë борта во много раз превышала мой рост, затрудняя позиционирование, но при таком низком тяготении это никак не могло помешать мне: крепко ухватив рëбра силового каркаса, я задействовал несколько вспомогательных верньерных двигателей для низкоплотных сред, чтобы не раскрывать в тесноте крыльев, и медленно, но уверенно потянул всю эту чудовищную массу вниз, вращая еë вокруг оси. Вскоре клапан лëг в плоскость рассчитанной траектории, и тогда я, предупредив бригадира, отправил на блок связи танкера команду открытия отверстия для сброса давления.

Коротко скрипнула заслонка внутри клапана, и газ начал выходить наружу реактивной струëй. Прошло всего несколько секунд, и мой локатор зарегистрировал движение (меня вместе со всей конструкцией, за борт которой я продолжал держаться) в противоположную сбросу сторону. План сработал. Поднявшись по обрешëтке, я вышел на покатую крышу набиравшего ход танкера и встретил на самой вершине обрюзглого бригадира. Тот сидел, устроившись на загрузочной тумбе, и провожал взглядом сенсоров огибаемый нами остров, на ровной поверхности которого были сложены штабелями листы вторичного металла и свалены грудами всякие поношенные комплектующие – очевидно, всë это ждало прибытия сварочной бригады, но производству здесь уже не суждено было свершиться. По крайне мере, пока.

Выбивая под небольшим углом серебристую струйку тут же разлетавшегося газа, наш несуразный космолëт по широкой дуге обходил станцию монтажа и, обгоняя кольцо пояса островов, плавно поднимался над ним, туда, где на некотором отдалении от оживлëнных маршрутов и потоков пыли дрейфовал обломок материка, выбранный мной для строительства базы. Размеры этого острова на порядок превышали габариты газового контейнера, что должно было обеспечить возможность надëжной установки конструкции на грунт при помощи винтовых свай без опасений расколоть основание на части. Воздух здесь, на высоте, был куда чище. Я не сразу заметил, что набегающий поток, стелясь вокруг поверхности набравшего скорость танкера, слегка задирал мои надкрылки, наполняя их подъëмной силой. Я раскрыл их, чтобы снизить парусность, и планировал вместе с кораблëм. Скорость сброса газа стала ослабевать. Корректируя траекторию для аккуратной стыковки, я регулировал положение заслонки клапана через радиоэфир.

Вскоре мы перешли к торможению. Полностью закрыв клапан, я радировал ковачам о необходимости применить для остановки наши собственные двигатели, чтобы не разворачивать цистерну и сэкономить остатки газа для предстоящих работ. Все из отряда, кто обладал полëтными агрегатами, запалили их на полную мощность, когда остров стал возвышаться над нами. А когда приближение к нему уже стало напоминать скорее падение, я направил в общий эфир прогрессивную корректировку ориентации двигателей, позволившую нам в согласованной работе перейти к планированию и мягкой посадке на рыхловатую поверхность – касание еë произошло едва ощутимо для моих акселерометров. Затем сработала система заглубления станции: буровые сваи по периметру еë основания загудели, с тяжëлым скрипом вгрызаясь в грунт. Зафиксировав достаточную устойчивость, автоматика завершила процедуру.

«Готовность к регистрации задачи», - сообщил бригадир. Все монтажники один за другим поспрыгивали вниз и приступили к разгрузке контейнеров со строительными модулями и сменным инструментом.

Древний алгоритм на удивление много знал о среде, которую нам предстояло воссоздать для маленького существа. Пропорции воздушной смеси, необходимые к использованию материалы и, наоборот, токсичные вещества, контакт с которыми необходимо было предотвратить… Диапазоны упругости и эластичности контактных групп. Температурные допуски и режимы. Не слишком большие, но и не слишком малые пространственные характеристики помещений, их число и конфигурации. А больше всего он знал признаков потенциального травматизма, все до единого из которых требовалось исключить при постройке. Всë это я передал бригадиру, собрав в единый проект здания, которое нам надлежало возвести на острове.

Подтвердив получение пакета данных, он поднялся всем своим грузным квадратным телом на коротких ножках и, переваливаясь с боку на бок, засеменил в сторону края крыши. Чуть подпрыгнув возле него, так, что при этом лязгнули подброшенные вверх листы защитной обшивки, свисающие внахлëст для защиты подвижных частей его механизмов, бригадир пролетел пару метров и зажëг сопла полëтных двигателей, с виду наскоро приваренных к его корпусу по краям, чтобы мягко спланировать вниз. Он тут же разослал коды предписаний всем своим рабочим и начал круговой обход строительной площадки, чтобы контролировать процесс. Пока танкер оставался герметичен и хранил остатки газа, он распорядился завершить максимум сварочных работ снаружи здания. Поначалу возня ковачей в грудах металлических ошмëтков выглядела беспорядочно и бесцельно, но вскоре их изделия, рождаемые в шипящем звоне дремелей и бледных вспышках дуговой сварки, стали приобретать более ясные очертания труб, разного размера баков под газы и жидкости, тройников и запорного оборудования – всë это нужно было для снабжения внутренних помещений расходными ресурсами.

Среди схем, переданных мной бригадиру, был и проект модуля шлюзовой камеры для выравнивания давления и состава воздуха на входе, потому как их показатели в Фостершелле всë-таки ощутимо отличались от эталонных для маленького существа. Разница не была критической, но я всë же решил округлить еë значение в большую сторону, чтобы избежать угрозы временных опасных отклонений. Ковач несколько раз посылал запрос на упрощение проекта, но я отказал, вместо этого добавив туда ещë и возможность механической очистки проходящих через шлюз объектов от едких осадков гидроксидом водорода с подогревом смеси до комфортных значений и последующей утилизацией стока, получив в ответ короткий код несогласного принятия задачи к исполнению. Когда камера наконец была готова и стояла возле танкера, сверкая очищенным металлом выпуклых многослойных стенок и тяжëлых гермодверей, прочие наружные работы также завершились, все мы собрались перед тем местом, которое должно было стать входом в здание.

«Избыточная сложность», - радировал бригадир. – «Какова цель?»

- Цель… - произнëс я вслух, для верности несколько раз отправив обращение к системе ветвлений. – Чтобы маленький объект выжил.

Бригадир дал команду, и один из монтажников, обладавших полëтными двигателями, взмыл в воздух, приблизившись к стенке гигантского газового бака и закрепившись на ней при помощи магнитных фиксаторов на наконечниках всех своих рук и ног, кроме одного манипулятора с массивной насадкой, криво приваренного своим основанием у него на спине.

«Изготовление множества копий», - ответил ковач. – «Выше вероятность выжить».

Монтажник зажëг резак на наконечнике манипулятора, и тот вспыхнул тонкой реактивной струëй голубоватого пламени. Аккуратно опустив сопло к поверхности бака, он крепко зафиксировал мундштук над проектной точкой и увеличил подачу горючего, поддерживая точное позиционирование и перемещение резака при помощи демпферного крепления.

- Не думаю, что мы здесь можем создавать такие копии… - следя за процессом, сказал я, и хоть голос мой звучал достаточно громко, но окончание этой фразы вдруг рассеялось в раздавшемся по всей округе оглушительном хлопке. Произошëл взрыв. Несильный. Но монтажнику хватило: его отшвырнуло от стенки волной высвободившегося давления, вслед за которой из отверстия с рваными краями ударил серебристый фонтан вспененного газа, мгновенно растворявшегося без следа в окружающем воздухе. Тело ремонтника с грохотом рухнуло на камни. К нему тут же бросились его собратья. Они окружили разодранный на две части корпус, и прежде того бывший несуразно мятым и разъеденным ржой, а теперь представлявший из себя и вовсе неспособный к работе хлам. Они тесно обступили его, так, что я лишь мельком уловил визуальными сенсорами сквозь ещë миг остававшиеся для меня приоткрытыми угловые секунды обзора, как монтажник предпринял бессильную попытку приподнять кисть одной из рук, но не смог. Кольцо над ним сомкнулось.

«Ковачей много», - радировал бригадир. – «Мы умираем. Но нас не становится меньше».

В толпе ремонтников началась возня. Я услышал громкий скрип гнущегося металла и удары, становившиеся всë сильнее. Дëргались спины ковачей, старавшихся оторвать каждый себе побольше кусок неподатливого корродированного материала, где-то обламывая его, а где-то не сумев и силясь успеть схватиться за другой край, пока не растащили всë, что осталось ценного от их сородича.

«Нас становится только больше».

Делëж закончился быстро. Засверкала сварка – счастливчики тут же спешили установить себе свежеобретëнные двигатели и сенсоры, вычислительные модули и блоки памяти. У одного из них оказался неровно приварен к спине и манипулятор с резаком. А на том месте, где упал погибший монтажник, ничего не осталось, кроме мелкой чëрной железной пыли, минутами спустя сметëнной с поверхности острова порывом ветра и унесëнной в темноту.

«Мы делаем работу. Как велят Схемы. Даже бесполезную».

Он дал новую команду, и монтажники мгновенно направились обратно к танкеру. Новый владелец резака поднялся по стене вместе с другими такими же, и они вновь приступили к работе в отсветах голубого пламени и гуле сжигаемого топлива, сливавшемся в жужжание единого роя. На стенке бака стал постепенно вычерчиваться высокий прямоугольник, в разрез которого должна была быть установлена шлюзовая камера.

- Это ваша судьба, - сказал я ему.

«Это величие Жизни».

Как только прямоугольник оказался отделëн от всего полотна бака, один из ковачей рассëк последнюю тонкую перемычку на самом верху, и несколько ремонтников, держа за края, медленно наклонили лист наружу и с тихим воем сгибаемого инвара опустили плашмя, подняв облачка пыли, разлетевшиеся в разные стороны.

«Тебе тоже следует к ней вернуться».

- К жизни?

«К работе», - ответил бригадир. – «Мало действующих фабрик. Нужно больше. Они ждут».

- Древний алгоритм велит мне продолжать то, что я делаю. Он неизменен с начала времëн. Его целостность подтверждена контрольной суммой. Его приоритет – критический. То, что в нëм содержится… это не причуда и не ошибка репликации. Это священная Истина. Он не может ошибаться.

Ковач какое-то время сохранял радиомолчание – видимо, сверяя сказанное мной со своей системой ветвлений. Но что она могла ему сообщить! Весь его мир был меньше того вопроса, который он сумел всë-таки задать мне:

«Как может твой алгоритм противоречить Схемам?»

- Я не знаю, приятель, - только и смог ответить ему я.

Шагнув вперëд, я вошëл внутрь опустошëнного танкера, весь объëм которого уже пронизали слабые лучи света, отражавшиеся от стен с серебристым мерцанием. Вслед за мной в ëмкость и обратно наружу начали сновать ковачи. Они метались туда-сюда, вычищая остатки газа с поверхности стенок и обрабатывая всë подготовительным химсоставом. Я стоял, размышляя о словах бригадира. О том, что мне стоило бы вернуться к проведению инсталляций. Наверное, он был прав. Не знаю, в какой степени на обратное мне указывал древний алгоритм, а в какой – инцидент, произошедший на фабрике, что посеял во мне тревогу. Мог ли я из-за него действительно ошибочно переоценить важность побочной задачи, чтобы оттянуть исполнение своего долга и предназначения? Вся вычислительная мощность моих процессоров была брошена на выполнение расчëтов программы ветвлений, но достоверный ответ получить мне не удавалось, как я ни старался.

А мимо меня, тем временем, всë быстрее шныряли вереницы рабочих. Они затаскивали внутрь всë новые листы металла, сваривая из них переборки помещений и перекрытия этажей, росших вдоль стен, обраставших подпорными сваями и рëбрами жëсткости. Во вспышках сварки и резаков проявлялись очертания новых комнат и конструкций, малых и больших отверстий во внешней обшивке – те, в свою очередь, заливались слоями полиметилакрилата, который застывал, становясь прозрачным и пропуская внутрь ещë больше света. Зажигались и лампы внутреннего освещения, облегчая работу визуальных сенсоров. Прятались в пазы километры кабелей и труб. Устанавливались раздвижные двери, по многу раз распахиваясь и захлопываясь для проверки своих механизмов. Все поверхности шлифовались до блеска и покрывались грунтующим составом, слой за слоем. Подавалась во вновь загерметизированное помещение изготовленная в нужной пропорции воздушная смесь. Наконец, комнаты наполнялись предметами, назначение которых было мне совершенно неизвестно, но они содержались в проекте, данном мне древним алгоритмом, и были воспроизведены в точности. Я стоял посреди этого выросшего вокруг меня города, глядя на странные конструкции из переплетений железных канатов, облитых мягким полимером, лестниц из тонких реек, полированных желобов, соединяясь, тянувшихся с верхних этажей вниз… и не мог представить себе, что маленькое существо будет со всем этим делать. Но для него всë было готово.

Отпустив рабочих, я на всех парах устремился за ним. Нëсся над кольцом, раскалив добела реактивные ионники в помощь крыльям и чуть не схватив перегрев. А когда слëту обрушился во входной проëм трансформаторной, неотступно стерëгший всë это время капсулу ковач поприветствовал меня одним коротким сообщением:

«Внутри».

Телеметрия показывала большинство значений в допуске, но медлить не хотелось. Поэтому, схватив их обоих и вынеся наружу, я зафиксировал этот груз всеми своими руками и приготовился к полëту обратно на остров, который сразу отметил в общей системе топологии маркерами резервированного ресурса и запретной территории, чтобы избавить от случайных гостей. Теперь он должен был на долгие годы стать убежищем для маленького существа.

Неся капсулу, я следил за еë данными и вслушивался в малейшие шорохи в эфире. Поначалу я регистрировал негромкие шумы, но затем остался только мерный и ритмичный, тихий звук. Думаю, покачивание капсулы в полëте нравилось еë обитателю. А новый дом должен был понравиться ещë сильнее.

Я набрал высоту над внутренним поясом, и впереди показались очертания дома на острове. Со всех сторон этого скального образования тускло горели красные габаритные огни. Они же обрамляли и всë ровное плато острова, расположившееся под отвесным наклоном к плоскости кольца и обращëнное в сторону центра вращения, но само жилище сияло в ярком тëпло-белом свете, а открытая площадка перед ним была размечена бело-жëлтой иллюминацией, мерцавшей попеременно – мы спланировали в самый еë центр. Дом вырос над нами, стоящий посреди широкой равнины. Здесь присутствовала кое-какая воздушная среда, но разреженная, почти не доносившая фабричный гвалт и облака химических выбросов.

Дальше ковач пошëл сам, а я нëс капсулу следом. Оказавшись у высокой сдвижной двери шлюзовой камеры, мы радировали о готовности войти, и тяжëлая дверная плита с шипением поднялась вверх, открыв помещение шлюза. Несколькими минутами спустя, пройдя очистку и дезактивацию, мы наконец-то попали внутрь жилого корпуса. Я установил капсулу посреди центрального зала, отошëл в сторону и стал ждать, внимательно наблюдая за ней. Вскоре еë контурная подсветка загорелась зелëным цветом, возвещая о наличии благоприятной среды. Прошло ещë какое-то время, и вдруг я зафиксировал слабое шипение еë клапана выравнивания давления. Потом еë купол очень медленно и осторожно раскрылся. Сначала над контейнером поднялась слабая паровая дымка, быстро улетучившись, а затем показал свою округлую макушку маленький объект.

В прошлый раз я не успел как следует рассмотреть его, теперь же ситуация для этого была более подходящая, и моему изумлению, конечно, не было предела: его хрупкая, судя по данным спектрального химанализа, голова была едва покрыта тончайшим слоем ломкой шерсти, а под ней размещались абсолютно незащищëнные мягкие визуальные сенсоры – хорошо хоть, на случай чего, их было два! Приподняв конечности, он опëрся ими на гермоборт, вцепившись в него крохотными пальцами и опасаясь двигаться дальше. Но после этого произошло нечто, чего я никак не ожидал: одним резким броском маленькое существо вдруг выпорхнуло из кабины и рвануло в сторону странной конструкции из переплетëнных железных канатов, покрытых мягкими кожухами. Попеременно хватаясь за эту сеть то одной, то другой рукой, оно стремительно забралось на второй этаж здания (и это несмотря на то, что хватательной функцией обладали только две его конечности из четырëх!), а потом, замерев лишь на короткий миг, уверенно бросилось в нисходящий металлический жëлоб и с лëгким скрипом из-за некоторого трения соскользнуло по нему обратно на первый этаж. Вскинув ручонки, существо издало пронзительный вопль высокой частоты и тут же помчалось в другом направлении. Перебирая один за другим все эти элементы странного инвентаря, маленький объект носился из стороны в сторону, пища и кряхтя, пока не встал как вкопанный, внезапно для самого себя упëршись взглядом своих сенсоров в неподвижно стоявшего всë это время у входа ковача.

- Бо! – ткнув в его сторону пальцем, воскликнуло существо и… ожидаемо, бросилось к нему. Но робот мгновенно метнулся в противоположном направлении и стал улепëтывать, сверкая аварийным маячком и издавая тревожный хрипящий вой всеми рудиментными звуковыми генераторами, которые помещались в его корпусе в составе вторично интегрированных модулей. Несколько раз с грохотом ударившись о выступающие места обстановки зала, ковач опрокинул ряд неизвестных мне предметов на пути своего отхода и забился в угол, без остановки радируя один и тот же код:

«Опасность повреждений!»

На самом деле, преследование его было почти что сразу прекращено: маленькое существо стояло поодаль и всë это время внимательно смотрело вслед роботу. Оно не двигалось и почти не издавало звуков. Я передал его визуальное изображение в интерпретатор, чтобы потом загрузить систему ветвлений просчëтом его возможных дальнейших действий, но анализ сразу указал на странные новые особенности во внешнем виде существа: его застывшая лицевая часть головы едва заметно подрагивала, а поверхность визуальных сенсоров, судя по всему, покрылась тонким слоем влаги, избыточные массы которой, по мере скапливания, тонкими струйками стекали вниз, падая на железный пол.

- Бо… - услышал я уже с другой интонацией, интерпретированной моим речевым модулем как досада.

В образовавшейся тишине ковач, прекративший скрежетать о стену в попытках просочиться сквозь неë, повернулся и сделал пару осторожных шагов в обратном направлении. Он с видимым старанием проанализировал визуальные характеристики маленького объекта и, очевидно, пришëл к выводу о возможно большем вреде коммуникативного бездействия, нежели неаккуратного физического воздействия, а затем…

Система ветвлений не всегда способна просчитать достаточно близкие к истине варианты развития событий – особенно если не обладает полнотой информации о предмете своего изучения. Поэтому меня, в целом, не так уж удивляет моя способность удивляться тому, что происходит, не будучи предугадано мной даже в ранге одного из множества возможных вариантов. Я всегда смиренно ожидаю, что меня удивит та или иная способность прежде невиданного мной легата, рождëнного отправиться на редчайших свойств планету, о которой я ничего не могу знать заранее. Или иная немыслимая причуда Схем, для того и записанных в недрах моего инфокристалла, чтобы я черпал из него мудрость веков, недоступную разуму и памяти моего масштаба. Всë это – понятные мне чудеса. Но в этот раз я смог увидеть перед собой явление, ясно давшее мне понять, насколько глубоко в нас проистекает замысел наших создателей, не имеющий вообще ничего общего с суммой наших способностей. Я понял это, увидев, как ржавый и кривой ковач достаëт изнутри своей транспортировочной камеры небольшую фигурку робота, так похожую на него самого, и протягивает еë маленькому существу. Я видел то, что мой интерпретатор без малейших сомнений мгновенно идентифицировал одним единственным словом:

«Счастье».

Воистину, что мы вообще можем знать о своëм предназначении?

Глава 3

Плавно снижаясь над песчаной поверхностью острова копей, я замедлился настолько, что чуть не завис в воздухе, но когда лëгкое касание всë же произошло, я сразу почувствовал, как вся неизмеримая масса породы подо мной содрогнулась от мощного удара, гулким раскатом ушедшего далеко в еë глубь. Конечно, я не мог произвести на скалу такого воздействия. Работы на острове перед моим прибытием также были завершены, дело было в другом: когда через несколько мгновений поднятую клубами сизую песчаную взвесь проредили потоки воздуха, моим сенсорам видимого спектра открылась широкая равнина острова, заполненная многими сотнями выстроившихся рядами ковачей – они, по старой традиции, встречали меня одновременным ударом ногой об пол. Как должно, я дал их звуку угаснуть, проводив его с почтением, пока и пыль обтекала их застывшие шеренги, улетучиваясь и опадая вокруг. Лишь затем я двинулся вперëд по разровненному плато магнетитовой породы.

Посреди открывшейся мне площади возвышалась сварная конструкция из полированных балок с покатой крышей. С нескольких сторон к ней тянулись кластеры силовых кабелей, а в еë тени стоял весьма крупный ковач. Его манипуляторы не были оснащены никаким оборудованием, но он был заметно выше остальных. Когда я приблизился, он сказал вслух:

- Мы приветствуем тебя, Хаим. Твой путь был неблизким. Мы собрали для тебя эту станцию. Проходи, заряди здесь свои батареи, чтобы сберечь реактор.

Приняв его приглашение, я поднялся на платформу, нашëл силовые пластины и прислонил к ним свой контактный модуль, подсоединившись к сети. Затем я опустился на пол, оставив крылья расправленными, чтобы сбросить лишнее тепло – этот остров и окружающий его воздух были сильно разогреты трением постоянно производимых здесь работ, и им некуда было отдать свою энергию в вакууме надпоясного пространства. Зато все ковачи, собравшиеся вокруг, выглядели куда свежее своих собратьев с островов-фабрик внутреннего пояса, зачастую укрываемых холодными и влажными облаками – здесь же носимый ветром горячий песок обдирал всю ржавчину с их тел, обеспечивая металлу долгую жизнь.

- Все ли твои системы функционируют штатно? – спросил наместник. – Если нужно, мы готовы произвести диагностику и ремонт.

- Я в порядке, - сказал я, чтобы сберечь время, хотя, может, уровни технических жидкостей не мешало бы и проверить – не все они отслеживались электронными датчиками. Но, в действительности, мне не терпелось приступить к цели своего визита.

- Хорошо, - продолжил ковач. – Если моя бригада способна чем-то быть тебе полезной – ты знаешь, что мы с честью исполним наш долг, как делали это всегда. Мы трудились отчаянно все семьдесят атомных лет на этом осколке, выработав три четверти его объëма, и скоро завершим свою службу здесь.

Почти прямо над ним, чуть в стороне и, разумеется, на значительном удалении от нас всех – посреди мрака внешней границы, - сияли бледно-лазурным свечением Врата, окаймлëнные узором проблесков внешнего мира сквозь элементы их конструкции, сцепленные, будто сросшиеся с самой корой Фостершелла.

- Мы всегда исправно заполняли склады фабрик переработки, поддерживая плановые темпы заготовки руды, насыщая материалом производственные цепочки отсюда и до внутреннего кольца. Наша работа стабильно получала высокую степень соответствия проектным уровням от системы анализа и учëта.

В этом блеске было что-то необъяснимо знакомое для меня. Необъяснимо – потому что знакомо оно мне было не тем, как выглядело сейчас. А чем-то… неуловимым. Внутри. Тем, что оно содержало в самой глубине своей сути, многократно и невозвратно искажëнной теперь. Давно и бесследно стëртой из ячеек моей памяти. Странно подумать… но… мог ли я видеть когда-то этот свет иным? Не здесь, не сейчас, не… тем, что он есть. Иначе.

- …И мы никогда не заявляли о недостатках снабжения – ни ресурсами, ни рабочей силой, ни чем бы то ни было ещë.

- Потому что вы и получали должное снабжение, не так ли? – спросил я.

- Да, Хаим, именно так и было. Всегда, сколько я себя помню. До самого последнего времени…

Маленькое существо меняется… Так быстро. Так необычно. Конечно, я видел легатов, способных адаптировать свои тела к динамичным средам – но ведь мы создали для него все постоянные условия, описанные древним алгоритмом. Может ли быть, что мы… ошиблись?

- Склады нашей цепочки близки к переполнению. Литейные не берут руду, потому что им некуда девать заготовки. Резервные бригады клепают складские зоны, вместо того чтобы идти в производство или добычу, занимают площади островов, пригодных к разработке. Боюсь, мы на пороге кризиса.

Так или иначе, существо постоянно растëт. Его циклы намного короче наших. Каждый раз, когда я ухожу и возвращаюсь, я наблюдаю изменения, происходящие в нëм. Насколько он вырастет, пока я здесь? Не пропущу ли я одну из важных стадий в последовательности его метаморфоз? Ту, где потребуется моя помощь? А меня не будет рядом…

- Много фабрик стоит в прединстальной фазе. Рабочие не могут начать новый цикл производства, оставаясь привязанными к своим замороженным цехам. Их реакторы иссякают. Их корпуса ржавеют и рассыпаются, пока они молча ждут… тебя, Хаим. Ждут, когда ты исполнишь волю Схем.

…Но ведь здесь я тоже не просто так. Мне приходится покидать дом для того, чтобы разыскивать необходимое. Алгоритм считает, что без этого семьдесят процентов смысла операции будут утеряны. Разные его части борются во мне. Ни одна не побеждает, лишь причиняя боль… но я верю – так и должно быть.

- Тебе нужно знать ещë кое-что, - произнëс наместник, - если всего сказанного недостаточно. На одной из фабрик в пустой зоне видели Турана.

- Вот как? Что он искал? Неужто вернулся исполнить волю Схем?

- Нет. Напал на одного из рабочих. Пытался добыть его кристалл. Другие вмешались. Изловить легата им было не по силам – только прогнали. Но я уверен, что он вернëтся вновь.

- Любопытно… У него есть воля к жизни. Есть способность к еë поддержанию и понимание, что для этого необходимо. Значит, какая-то часть программы передалась успешно.

- Он чуть не сожрал рабочего!

- И что?

- Жизнь! О которой ты толкуешь! Это свихнувшееся животное чуть не отняло еë у невинного существа.

- Ты странно отзываешься о легате, чью жизнь клялся защищать ценою собственной.

- Не его. Не таких, как он. Истинных легатов, принявших волю Схем. А он – ошибка…

- Что, если Схемы однажды всë же возобладают над его разумом? Тогда всë встанет на свои места. И отнятая жизнь поможет ему выжить, понести свою программу дальше. И раз вы должны жертвовать ради этого собой, так жертвуйте. В чëм проблема?

- Схемы никогда не говорили о таком!

- Хватит!.. – повысил я громкость своего речевого модуля, чтобы разрушить пики исходивших от него звуковых волн. – Хватит… говорить за них. Ты – никто, чтобы судить о воле Схем.

Наместник замолчал. Он знал, что я прав. Поэтому долго не говорил вслух ни слова, лишь передавая в радиодиапазоне рабочие коды данных. Но получив подтверждение об окончании зарядки моих батарей, он произнëс:

- Мы слышали о твоей находке…

- Я здесь для того, чтобы послушать о твоей, - намеренно перебил его я. – Если, конечно, она существует.

- Да… - через время сказал он. – Конечно.

Вскоре в рядах безмолвно стоявших ковачей произошло шевеление. Что-то двигалось через их толщу к центру площади, волнами раздвигая препятствия на своëм пути. Это оказались двое рабочих, тащивших тяжëлый сундук. Приблизившись ко мне, они бросили его на землю, и от удара с его крышки тут же разлетелась пыль.

- Осторожно! – предостерëг их я, сам не заметив, как подскочил с контактной площадки.

Я быстро спустился вниз, не отводя визуальных сенсоров от укреплëнного со всех сторон металлического ящика со сложной электронной запорной системой. Осмотрев его запылëнную крышку, я поднял телеактор, отворил футляр насадок для точных работ и выдвинул самую тонкую корщëтку. Включив лëгкую вибрацию, я осторожно очистил поверхность контейнера от сизого песчаного налëта и обнаружил на его крашеной поверхности маркировку:

Сектор «Ч».

- Где вы его нашли? – спросил я. – В разломе?

- Нет, - ответил наместник. – Просто лежал на открытой поверхности. Прежде его там не было. Должно быть, упал сверху.

Осмотрев пространство над нами, абсолютно пустое на сотни километров, я уточнил:

- Откуда? Можешь определить направление?

- Маловероятно. Он мог веками дрейфовать между поясов, пока не был притянут массой острова.

- Остров вращается?

- Слабо. Но достаточно, чтобы лишить нас любой возможности найти источник, какую я мог бы представить.

Запустив параллельно несколько процессов расчëта траекторий (по разным методикам), я вскоре констатировал своë вынужденное согласие с ним. Несколько раз я перепроверил свои выкладки и убедился, что вариантов направления прибытия этого груза слишком много, даже с учëтом известных мне динамик вращения поясов и с исключением всех картографированных зон. Мы долго стояли так, в раздумьях, обдуваемые пыльными ветрами, и молчали.

- Ты знаешь, что внутри? – наконец спросил ковач.

Я удивился его вопросу. Система прогнозирования почему-то заставила меня внимательно оценить целостность его корпуса визуальными сенсорами – не знаю, какой уж она увидела риск. Но после того, как я не ответил, он заговорил вновь:

- Скажи, Хаим… Что с нами будет?

В этот момент мои ëмкостные датчики зафиксировали небольшое изменение среды во всех направлениях вокруг. Уловители звука также сообщили о том, что разреженный воздух над островом наполнился едва слышным хаотичным шуршанием и металлическим скрипом. Я сразу понял, что произошло: окинув взглядом площадь, я заметил, что все ковачи понемногу стали приближаться к центру. Ко мне. Включив повышенную громкость репродуктора, я произнëс:

- Приготовьте такелажную арматуру! Я заберу этот груз.

Продолжая регистрировать всë окружение в видимом диапазоне, я встретил внимательный ответный взгляд активных сенсоров наместника, стоявшего передо мной.

- Почему, Хаим… - спросил он. – Почему ты делаешь всë это?

Раздался громкий глухой стук. Один из рабочих оказался прямо возле контейнера и с шумом бросил на его крышку смятую груду железных строп, карабинов и траверс.

- Эй! – воззвал я, чтобы привлечь его внимание к важности моих слов. – Я же сказал, осторожнее!

Неровное тело этого ковача, сваренное из нарезков стального листа, хоть и не было покрыто ржавчиной, но имело на себе множество следов прошлой коррозии, местами проевшей его обшивку насквозь. Он так и застыл, стоя возле пыльного сундука.

Всего несколько движений понадобилось мне, чтобы прикрепить жëсткие траверсы на груз и подготовить его к подъëму. Шорох тем временем усилился и постепенно принимал всë более структурированный ритм, сливаясь в отдельные волновые раскаты одновременно шагающих вперëд сотен ковачей, всë ровнее и стройнее, всë громче обрушивающих свой вес на магнетитовую поверхность острова. Так же, как в миг, когда они приветствовали меня. Эта вибрация всë сильнее передавалась и мне. Пока я наконец не распахнул крылья и не взмыл над островом, крепко удерживая тяжëлый контейнер и оставив сбившуюся толпу рабочих далеко внизу. Я зажëг маршевые двигатели, приготовившись к отправке, но прежде успел услышать в радиоэфире:

«Ты обрекаешь нас всех на смерть».

Лишь после этого дрейфующий остров с застывшими шеренгами безмолвных теней скрылся от меня в сером тумане.

Здесь, под завесой внешнего пояса островов, система локации часто ошибочно понимает масштабы и расстояния внутреннего объëма выработанных недр Фостершелла. Лишь отдалившись от пылевого потока вглубь, чтобы его ширина потеряла свой размер в угловых минутах, получается нормально откалибровать позиционирование по внешней границе. Она поглощает много активного излучения сенсоров, поэтому мне нравится смотреть в такие моменты на спокойное, вечное сияние Врат. Я будто опираюсь на него. Странно… чтобы найти себя, порой нужно оказаться в полной пустоте.

Прежде я никогда никуда не торопился, зная, что рождëн именно таким, как надо для выполнения моей службы. Теперь я постоянно чувствую, что опаздываю. Система прогнозирования ничего не знает о том, что ждëт маленькое существо. Каждый раз, возвращаясь к нему, я ощущаю равновероятными как благоприятный, так и трагический исходы моего отсутствия. Может, всë уже произошло? А может, я успею помочь ему в самый последний момент. Вот почему я докрасна раскаляю двигатели, пересекая поперëк холодную безвоздушную тьму, бывшую когда-то монолитным телом Фостершелла. За последние годы я расчертил еë вдоль и поперëк бессчëтное количество раз. Надеюсь, всë это было не зря.

Внутреннее кольцо всегда вырастало передо мной подобно стене, проступающей сквозь само пространство. Его широкий пылевой шлейф был исполнен внутреннего сияния, равномерно заполнявшего марево изнутри, вместе с ним обтекая силуэты островов. Очерчивая их на фоне мрачной пустоты, тем самым облегчая сенсорам тополокации определение моего местоположения. Сейчас, по прошествии лет, что я не совершал инсталляций, многие фабрики уже погасили свет, уйдя в режим энергосбережения. На их месте остались тëмные прогалины, из-за чего сенсоры порой проскальзывают эти участки, не сумев ни за что зацепиться. Неприятное ощущение. Но лишь одно из многих, с коими я давно свыкся.

Пролетев вдоль пояса, я наконец увидел впереди пятно, наоборот, более яркого, тëплого света. Это был Дом. Рассчитав посадку, я поднялся вверх по дуге и мягко спланировал на ровную площадку с выключенными двигателями, чтобы охладить их о плотный поток встречного воздуха. Это место тоже сильно изменилось с момента постройки – приросло модулями дополнительной очистки воздуха и воды, сбора отработанных веществ, секциями хранения, переходами… Территория вокруг была теперь освещена длинными гирляндами, тянущимися во всех направлениях. Подхватив руками груз, я ненадолго застыл перед входом в новую шлюзовую камеру, но вскоре получил от автоматики разрешающий сигнал и, не медля, вошëл внутрь.

Когда мне открылась внутренняя дверь, за ней оказалось неожиданно шумно. Сбивчивый, аритмичный грохот раздавался откуда-то с верхних этажей и многократно отражался от стен в межэтажном пространстве холла. Открытые жилые ярусы здесь также обросли многими новыми переходами, перелазами и гибкими лестницами из эластичного материала страховочных заграждений (пропавших в ряде мест, где им следовало быть). По полу же всюду были разбросаны многочисленные детали сборных моделей роботов, транспортных кораблей и производственных механизмов, какие применяются на наших фабриках. Вдруг сверху, вместо шума, раздался голос:

- Новый маховик лучше! Где ты достал алюминий?! Теперь всë буду делать только из него!

Голос маленького существа невозможно было спутать ни с чьим другим. Он был тонким и высоким, но, пожалуй, не это отличало его в наибольшей степени от того, как говорили легаты и некоторые ковачи при помощи своих речевых модулей. Они были весьма совершенны, насколько мне известно, и я был уверен, что именно так и звучит речь на Земле. Но акустические волны, производимые существом… в них всë было иначе. Это явно тоже была имитация речи, но с какой-то совсем другой процедурой генерации – одновременно сбивчивая и уверенная, неточная, но лишëнная сомнений, хотя иногда целиком состоящая из них.

- Мобили раскрываются плавно. Больше не застревает. Думаю… в этот раз должно получиться.

На звук из задней вышел ремонтник с поднятой головой и вперенными в верхний ярус визуальными сенсорами. Он так и продолжал неотступно следить за домом все эти годы, и такая работа сделала его непохожим на своих собратьев: все неровные выступы и зазубрины его корпуса давно были заполированы, скруглены и обиты мягким пенистым материалом. Весь он, с головы до ног, был разукрашен разными цветами так, что бесформенные пятна перекрывали друг друга, перемежаясь и некими схематичными изображениями (надо полагать, роботов), а на его макушке был приклеен лист зелëного полимера с торчащими волокнами. По бокам у него также имелось несколько пар ненадëжно прикрепленных колëсиков, которые, очевидно, никак не могли использоваться. Он издал несколько тревожных сигналов и застыл, продолжая сканировать террасу верхнего этажа.

- Ты там готов? Если не справлюсь – лови меня, Бо!

Ковач издал взволнованный стрекочущий визг и заметался на месте. Сверху отрывисто прозвучал частый и громкий топот, а затем из места разрыва в страховочном ограждении пулей выпорхнуло маленькое существо. Мгновением позже над его корпусом развернулась конструкция из направляющих с мягким куполом, тут же наполнившимся воздухом, резко замедлив скорость его неминуемого падения. Помещение холла осенил радостный возглас.

Конечно, существо изменилось, пока меня не было. Как и всë вокруг. Удивительно, как активно оно передаëт поглощаемое им вещество в рост. Меняет свой образ. Но неизменными остаются эмоции, которые древний алгоритм научил меня считывать и отделять друг от друга – то, чем не обладал больше никто на моей памяти. Безусловно, существо было счастливо в момент, когда стало ясно, что его механизм сработал. Нас естественно удовлетворяет выполнение вещью своей функции. С беззаботным восторгом оно осматривало с непривычной высоты пространство дома, наслаждаясь полëтом и не заботясь о точке своей посадки, а потом вдруг встретило мой взгляд и мгновенно преобразилось. То, что называют улыбкой, исчезло с его лица. Голос утих. Его датчики видимого спектра следили за мной, не двигаясь, пока существо не опустилось на пол первого этажа, оказавшись между разбросанных моделей. Его механизм для планирования сам сложился в компактную переносную конструкцию у него за спиной.

- Здравствуй, юное существо, - сказал я.

Прошло несколько мгновений в тишине, прежде чем я услышал в ответ:

- Меня зовут Марк.

- Ты так решил? Действительно, это слово было написано на…

- На моей капсуле, когда вы с Бо меня нашли.

- Точно.

Марк аккуратно снял конструкцию со спины и передал еë в руки подошедшему Бо, а затем принялся собирать с пола модели. Какое-то время я молча наблюдал за ним, явно не вызывая ответного интереса. Но я знал, что точно его вызовет. Поэтому сообщил:

- Я принëс тебе кое-что.

Прервавшись, Марк настороженно взглянул на меня и спросил:

- Что это?

- Посмотри сам, - ответил я и указал на массивный сундук, прошедший несколько стадий очистки в шлюзовой камере, отчего он засиял белой краской как новый.

Вперив в него взгляд, Марк осторожно подошëл и опустился на пол возле него, прочитав вслух:

- Сектор «Ч»… - заклинание не сработало. – Ты знаешь, что в нëм?

Я покачал головой и ответил:

- Узнай это сам.

Но он почему-то не спешил открывать крышку. Я не стал его торопить.

- Как ты думаешь… - вскоре заговорил Марк. - Может ли там быть что-то, что поможет понять… кто я такой?

- Я надеюсь на это.

Пораздумав ещë немного, Марк, так и не открыв сундук, поднялся на ноги и отошëл в сторону. Я понял, что он взволнован.

- Почему ты помогаешь мне? – вдруг спросил он.

- Потому что так мне велит древний алгоритм.

Сначала мне показалось, что его устроил ответ. Но потом он сказал:

- Та штуковина, которая всë время говорит одно и то же… Иногда она велит мне идти обедать.

- Она помогает тебе соблюдать программу развития. Это важно.

- Однажды я не пошëл.

- Вот как? И что произошло?

- Ничего.

- Ладно. Но лучше всë-таки следовать еë рекомендациям. Их несоблюдение может иметь отложенный эффект.

- Я не об этом.

- А о чëм же?

- Она никак не наказала меня. Понимаешь? Оказывается, я мог не ходить вовсе! Никогда.

- Рано или поздно тебе всë равно пришлось бы…

- Хаим! – прервал он меня. – Может… тебе тоже стоило бы попробовать?

- Что?

- Ну… разок не послушать свой алгоритм.

- Я так не могу.

- Почему?

- Это не предусмотрено моей программой.

Покачав головой, Марк с досадой произнëс:

- Я не понимаю, что это значит.

- Это… странно. Но поэтому я и ищу для тебя эти контейнеры.

- Почему ты думаешь, что они помогут?

- До твоего появления в Фостершелле их тоже никто не видел. Я не знаю, откуда они появились, но они должны быть как-то связаны с тобой. С тем… кто ты есть.

- Ты приносил их мне уже не раз.

- И каждый раз там было что-то полезное, не так ли?

- Да. Эти съëмные чехлы очень хорошо подходят к моему корпусу. В них мне… тепло. И, кажется, это радует мою программу. Спасибо. А тот речевой тренажëр помог мне довольно быстро настроить свой речевой модуль. Потом были те диагностические приборы, которые выявили у меня недостаток каких-то веществ, и там же, с ними – те самые вещества в капсулах… В общем, всë, что мы находим в этих ящиках, идеально подходит мне. Но оно ничего не говорит о том, кто я есть на самом деле.

- Так открой этот – вдруг он расскажет.

- Я что-то… не хочу, - нахмурившись, ответил Марк.

- Почему? Боишься, что он тоже ничего не скажет о том, кто ты? Но ведь он всë равно принесëт пользу, хотя бы какую-то.

- Нет. Это… сложно объяснить. Вот смотри, - он с сосредоточенным видом вышел на середину комнаты, повернулся в мою сторону и произнëс: - Подойди ко мне!

- Зачем?

- Вот именно! А теперь смотри дальше, - он повернулся к Бо и повторил то же самое. Ковач тут же резко направился в его сторону и остановился в метре от маленького существа. Марк вопросительно взглянул на меня и развëл руками, указывая на странную разность в наших протоколах обработки внешних команд. – Почему так? – спросил он.

- Наши программы различаются. Мы рассчитаны на выполнение разных наборов функций.

- Он поэтому не разговаривает?

- Да. Голос – это весьма специфическая функция… Избыточная. Ковачи в основном общаются в радиодиапазоне.

- Это не очень-то удобно.

- Для тебя. У них между собой, наоборот, скорость передачи данных намного выше. К тому же, он понимает твои голосовые команды.

- Но сам говорить не может.

- Не думаю, что ему это нужно.

- А зачем это нужно тебе?

- Иногда я вслух разговариваю со старшими бригад…

- Но зачем? Вы ведь тоже умеете передавать данные по радиоволнам – так гораздо быстрее. И точнее.

- Это добрая традиция. Возможно, еë суть кроется именно в том, чтобы медленной передачей данных подчеркнуть их важность.

Марк многозначительно покачал головой.

- Нет, - мрачно произнëс он. – Ты верно подметил, что эта избыточная функция ни для кого не удобна… кроме меня. Вот что меня тревожит. И вот почему я не хочу открывать этот контейнер.

- Не уверен, что понимаю…

- Хаим… Возможно, тебе не стоит помогать мне.

- Почему?

- Вдруг я… чудовище?

Это предположение оказалось совершенно неожиданным для меня. Странно, но я на всякий случай, в полностью автоматическом режиме, адресовал этот вопрос службе прогнозирования ветвлений. Она не смогла дать непротиворечивый ответ, поэтому я пометил все еë выкладки как недостоверные и исключил из расчëта.

- Это абсолютно исключено, - сказал я ему.

- Но кто я тогда?! – с редкой интонацией громко спросил Марк.

Всë, что я смог ему ответить, было:

- Я не знаю, приятель…

Он сел на пол посреди комнаты, очень внимательно изучая что-то невидимое сразу за внешней стеной. Судя по всему, его программа решила промыть визуальные сенсоры и увлажнила их небольшим количеством очищающей жидкости. По-видимому, этот технологический процесс должен был происходить в состоянии тишины и покоя. Я не спешил нарушать установленный порядок. Но через некоторое время произошло нечто непрогнозируемое, нарушив его и без моего участия.

С верхнего этажа раздался короткий звуковой сигнал из нескольких писков разной частоты, последовавших один за другим. Это был стандартный рабочий код, принадлежащий ковачам. Неудивительно, что, взглянув наверх, мы обнаружили там Бо. Удивительно было то, что он стоял на краю террасы, облачившись в только что сконструированный механизм маленького существа, с явным трудом налезший на его весьма массивный корпус.

- Ты чего?! – воскликнул Марк, не сдержав улыбки. – Он же не рассчитан на твой ве…

Договорить он не успел, потому что дальше события развивались стремительно: сделав уверенный шаг вперëд, Бо камнем рухнул вниз. Механизм, конечно, в какой-то момент раскрылся, но сколь-нибудь замедлить падение такого тяжëлого робота он был не в состоянии. Поэтому секунду спустя от удара раздался настолько оглушительный грохот, что все металлические стены дома, отразив звуковую волну, заходили ходуном, а из мельчайших пор в полу вокруг места приземления с невероятной силой вытряхнуло облачко пылевой взвеси, низко потянувшееся во все стороны. Недальновидному роботу это, впрочем, никак не навредило, и он остался стоять с невозмутимым видом, пока Марк старательно калибровал свои перегруженные звуковые сенсоры. Я уже испугался, что ему мог быть нанесëн серьëзный ущерб, но, к своему удивлению, через несколько мгновений я услышал с его стороны достаточно беззаботный и довольный… смех.

- Какой же ты чудак! – воскликнул он громче обычного. – Может, не стоило мне лазить в твой модуль стратегического поведения…

Подойдя к Бо, Марк осмотрел его ноги и весь корпус в поисках повреждений, то озадаченно качая головой, то задумчиво потирая затылок. Наконец, он поднял взгляд и с видом смутно проступающего понимания, призрачной догадки, что утекает сквозь пальцы, произнëс:

- А может… может быть… - наконец, он посмотрел на сундук, долгое время будто избегаемый им, глубоко вздохнул и закончил: - Может быть, ты в чëм-то прав.

Марк приблизился к контейнеру, помедлив ещë немного, а затем прислонил свою ладонь к сенсорному замку на его переднем крае. Раздался сигнал успешной авторизации, прошипели герметизаторы, и крышка медленно распахнулась, открыв затянутое расползающейся дымкой содержимое. Прежде, чем его стало видно, на внутренней поверхности откинутой крышки зажглось голоизображение. Это было существо, чем-то похожее на Марка, но крупнее на вид. Зазвучал его голос:

- Здравствуй, астронавт! В этом контейнере ты найдëшь полный комплект костюма для наружных работ со всем необходимым дополнительным оборудованием и инструкциями к его применению. Используй его аккуратно и с умом! Впрочем, на случай возникновения нештатных ситуаций, ремонтные принадлежности также включены в комплект поставки. Удачи в космосе!

Существо широко улыбнулось, помахало рукой, и на этом запись оборвалась. Изображение погасло, оставив только голубоватую подсветку внутренней камеры, в которой на транспортировочных ложементах располагались сложенный в несколько раз костюм из эластичного материала и шлем с интегрированным визором. Прочее, видимо, содержалось на нижних слоях.

- А что значит «наружных»? – спросил меня Марк.

Но я в этот момент обрабатывал совсем другую область данных. Я перепроверял старые записи и расчëты, в которых моя система ветвлений, параллельно тому, как я беспрекословно выполнял все указания древнего алгоритма, зачем-то, в теневом режиме, всë же раз за разом вычисляла все эти бесполезные вероятности, никак не влияющие на мои решения, эти сухие, но безжалостные цифры, символизирующие то, насколько тщетны все мои попытки помочь маленькому существу, очевидно, обречëнному на то, чтобы весь свой жизненный цикл до последнего дня провести в роли хрупкой, нежизнеспособной структуры, с таким трудом поддерживаемой извне без какой-либо ясной цели… С таким расходом ресурсов, с таким количеством пренебрежения процессами низших приоритетов… Всë это, словно тонкий, но неутомимый червь, годами точило ячейки моей памяти, вгрызаясь поправочным коэффициентом, хоть и малым, на уровне погрешности, во все строки кода, в каждом примере очерчивая угрозу, готовность при первой возможности наброситься на результат вычислений и подавить его в угоду мрачной перспективе, если более важные показатели вдруг на миг ослабнут. Честное слово… может ли маленькая дробная переменная уничтожить весь вычислительный комплекс, всю систему и предмет своих расчётов? Я боялся еë. Но теперь… с каким наслаждением я помножил еë на четыре с половиной процента…

- Это значит, всë только начинается, - ответил я.

Несколькими минутами позже Марк уже стоял, облачëнный в своë защитное одеяние, перед выходом в шлюзовую камеру. Он проверил все световые индикаторы исправности элементов, согласно инструкции. В нужных местах костюм подобрал излишки материала, увеличив его плотность, чтобы сопоставить пропорции с корпусом своего носителя. Всë было готово к первому выходу.

- Бо, подай мне, пожалуйста, шлем! – сказал Марк.

Раздался протяжный низкий гудок, выражающий резко отрицательный ответ ковача.

- Он боится повредить его, - объяснил я, готовясь первым пройти через шлюз. – Тебе придëтся самому.

Недовольно вздохнув, Марк попробовал подвигаться в сторону сундука, и у него это получилось гораздо легче, чем он ожидал. Костюм адаптировался, став намного удобнее, чем в самом начале. Сервомуфты теперь более точно применяли вспомогательное усилие. Осторожно подняв двумя руками шлем со стеклянным обзорным куполом в передней части, он взглянул на своë отражение со взлохмаченной порослью на макушке, улыбнулся и надел этот последний элемент костюма, тут же автоматически спаявшего химический шов, объявив об успешной герметизации контура и переходе на контролируемое обращение воздуха. Ровным голубым светом зажглись боковые индикаторы состояния. Радиоэфир наполнился потоком диагностических и диалоговых кодов, а затем в нëм прозвучал и голос Марка:

- Кажется, я в порядке.

- Значит, ты готов к выходу, - ответил я, уже находясь снаружи. Для меня программа требовала более короткую процедуру выпуска, чем для него. Но вскоре я встретил его у распахнувшейся наружной двери и, приветственно махнув манипулятором, предупредил:

- Не спеши. Ступай аккуратно. Здесь тяготение слабее поддерживаемого внутри дома, но ты никуда не улетишь.

- Я чувствую, - ответил Марк. Повременив лишь немного, он решился-таки на первый шаг и осторожно переступил порог шлюзовой камеры, встав утяжелëнным ботинком на рыхловатый грунт острова. Он выглядел заворожëнным, но явно не тем, что обнаружил у себя под ногами: всë его внимание было приковано к широкой дуге внутреннего пояса островов, уходящей вдаль светящимся изнутри потоком пылевой дымки.

- Красиво? – спросил я.

- Отсюда это выглядит совсем иначе, чем… через окно.

- Тогда пойдëм. Я покажу тебе кое-что ещё.

Сперва боязливо, но понемногу всë более уверенно Марк делал один за другим короткие шаги вперëд, ощущая свой изменившийся вес и учась управлять движением. Я шëл впереди, контролируя и его, и всë пространство над островом.

- Немного кружится голова.

- Здесь кружится вообще всë… К этому необходимо привыкнуть.

- А почему?

- Почему? Ну, момент вращения медленно гасится в разреженном воздухе…

- Нет, это я понял. Но почему оно начало вращаться изначально?

- Хм… У меня в памяти нет записанного ответа. Думаю, Фостершелл всегда вращался, ещë будучи обычной, полнотелой планетой. По мере выработки и отделения его слоëв друг от друга, момент сохранялся в них с разной степенью, а в результате производимых работ на фабриках кое-где и рос… Мантия в слоях постепенно истончалась, оставив теперь лишь отдельные острова, бегущие друг за другом.

- Значит, они как-то помнят, что раньше были одним целым.

- Может быть и так, - усмехнулся я.

Мы приблизились к месту, где ровное плато острова обрывалось. Марк остановился в нескольких метрах оттуда.

- Не бойся, - позвал его я. – Ты не упадëшь.

- Я не боюсь. Просто не хочу идти.

- Тебе нужно увидеть…

- Мне пока достаточно.

- Но самое интересное всегда скрыто от глаз.

- Откуда ты это знаешь? У тебя же нет глаз.

- Я и не знаю. В меня загружена готовая речевая модель.

- А кто еë загрузил?

- Мой создатель.

- Кто он?

- Я… я не помню, - мне самому показалось это странным.

- Разве это не важно? Разве ты не должен был запомнить его навсегда?

- Я бы хотел.

- Да… я тоже, - вздохнул Марк. – Только… ты вот помнишь о своëм создателе хоть что-то, а я и не знаю, был ли он у меня вообще.

- Ну конечно, был. Нас всех создали с какой-то целью. Даже если твоя программа не помнит этого, или… - я вдруг подумал об ошибках, которые могут произойти при инсталляции. Я не знал о них до того случая с Тураном. А может, просто не помнил? С моей памятью нельзя быть уверенным, что такого не происходило прежде. И не происходит постоянно. Мог ли Марк быть… результатом одной из таких ошибок? Я решил не озвучивать эту мысль, потому что сомневался в еë точности. – В общем, иногда нужные алгоритмы и их наборы данных активируются позже.

- То есть, эти данные могут уже быть внутри меня?

- Вполне.

- А как они… туда попадают? Ну, в мою память?

- Каждый из нас проходит процедуру инсталляции. Во время неë и происходит установка всех основных программных компонентов.

- И ты еë проходил?

- Конечно.

- А я не помню, как это…

- Я тоже! Это не такое уж важное воспоминание. Должно быть, все его у себя стирают. Но само по себе это важнейшее событие для каждого из нас. В этот момент, получая всë, что подготовлено для тебя создателем – всю информацию, карты, алгоритмы и записи, - ты и становишься… собой.

- Странно, что ты так много знаешь об этом, а свою собственную инсталляцию не помнишь.

- Я перезаписал еë. Тысячами и тысячами других.

- Ты на них присутствовал?

- Я их совершал. Все до единой в Фостершелле. Это – то, что я делаю здесь. Я храню волю Схем у себя внутри. И делюсь ей с каждым, кого выковали из тела этой планеты. Вернее, так было. Я давно не возвращался к работе. В последний раз… всë пошло не так.

- Что произошло? – встревоженно спросил Марк.

- Ошибка. Точно не знаю, я не успел во всëм разобраться, а потом… я вдруг нашëл тебя. И тогда древний алгоритм полностью изменил меня и всë, что я делаю. Я не знаю, почему. Просто следую его указаниям. За это время я придумал себе сотни разных объяснений. Возможно, лучшее из них состоит в том, что…

Я вдруг застыл на опросе системы ветвлений, которая никак не отвечала мне, стоит ли это рассказывать. У меня не было уверенности в этих расчëтах. Не было чëтких оснований. Но какая-то часть моей программы по непонятной причине требовала сделать эту информацию открытой и как можно скорее передать еë вовне.

- …Знаешь, моя память всë хуже. Мой корпус истлевает. Не все детали получится заменить на новые. Однажды я прекращу своë существование. А ты… я думаю, ты пришëл мне на смену.

- Что ты! Я не могу заменить тебя в такой… во всëм этом… - сбивчиво заговорил Марк, неловко мотая головой в тяжëлом шлеме.

- Нет. Не можешь. Пока. Я обучу тебя всему.

- Дело же не только в том, что я чего-то не знаю! Нет. Ты сделан таким, какой ты нужен. Ты летаешь, носишь тяжëлые сундуки, у тебя внутри кристалл… Ты из металла! А теперь посмотри на меня! Я совсем… другой.

- Я видал легатов и постраннее тебя, - ответил я.

- Кого?..

- Легатов. Ну… - тут я вспомнил, что ещë не рассказывал Марку о них. – Хм… Пожалуй, чтобы объяснить, кто это, нужно начать с того, зачем вообще существует Фостершелл. Считай это первым уроком.

- А ты это точно помнишь? – с горькой насмешкой спросил он.

- Да.

- Забавно, что ты помнишь это, но не то, кто твой создатель.

- Что сказать – таким уж он меня создал! Должно быть, эту информацию он посчитал более важной.

- Тогда рассказывай.

- Мы родом с планеты под названием Земля. Много тысячелетий назад мы начали своë путешествие в глубины космоса, чтобы изучить его и найти новые миры для жизни. Найдя место, подходящее для опорной базы, мы создаëм станцию репликации и производим подобных себе, чтобы они могли отправиться дальше. На каждую обнаруженную вблизи станции планету мы отправляем посланника, хорошо подготовленного для еë условий. Такого посланника и называют – Легат.

- И что он делает на новой планете один?

- Изучает еë. Принимает решение, в какую категорию еë отнести – пригодных для колонизации, либо для добычи ресурсов и производства, либо вовсе непригодных к освоению.

- А ты думаешь, я мог бы…

- Не пойми меня неправильно… но легат должен быть способен хотя бы добраться до назначенной ему планеты. А это огромное расстояние, и путь лежит через космос.

- Как они преодолевают его?

- Каждый легат, что я видел, имел маршевые реактивные двигатели. И реактор материи, чтобы питать их.

- Да уж, - расстроился Марк и всë-таки понуро побрëл вперëд, к краю обрыва, где я его ждал. – У меня ничего этого нет.

- …Но всë же, - добавил я, - чтобы сэкономить им топливо, дать изначальный импульс и направление, из Фостершелла их выпускают Врата.

Они находились ниже плоскости острова, сияя в своей фигурной форме холодным голубым светом посреди тьмы внешней границы. Такие далëкие, но такие огромные… Их свет, слегка подрагивающий от напряжения, застал Марка врасплох и обездвижил. Но его, наверняка, ошеломил вовсе не внешний вид этой сложнейшей конструкции. Не еë причудливый световой узор. А надежда.

- Хаим… - негромко произнëс он. – Однажды… однажды я пройду через Врата. Я не могу объяснить, но… почему-то я просто знаю это. Наверное, я видел их раньше, понимаешь, я уверен, моë место – там, на той стороне!

В воодушевлении он затараторил так быстро и сбивчиво, что мне стало трудно распознавать отдельные слова. Словно пропав в своих вычислениях, он неаккуратно приблизился к краю, перестав его замечать. Конечно, далеко бы он не делся, но я всë же аккуратно остановил его. Когда он на миг умолк, я сказал ему:

- Что бы ты ни предпринял, я помогу тебе всем, чем смогу. Иного мне не позволит древний алгоритм. А пока, наверное, для первой прогулки достаточно. Вернëмся в дом.

Марк молча кивнул и нехотя направился обратно к шлюзу, а я двинулся за ним. Поверхность острова слегка прогибалась в том направлении, создавая едва заметный пологий подъëм. Анализируя пространство под ногами, мои визуальные сенсоры не сразу обратили внимание на небольшую фигуру ковача на вершине. Он неподвижно стоял напротив входа, глядя на здание. Это точно был не Бо – форма его тела сильно отличалась, была более рваной. Корпус был тëмного цвета – как, впрочем, и у всех остальных рабочих. Я послал коды опроса на все возможные его диапазоны приëма, но в ответ получил лишь молчание.

- Смотри! Там робот! – вдруг воскликнул Марк и прежде, чем я успел его предостеречь, рванул вперëд. Я велел ему остановиться, но, возможно, шум внутри костюма исказил его слуховое восприятие. Он быстро набрал высокую скорость, а когда попытался замедлиться, понял, что в условиях низкого тяготения так просто у него это не получится. Тут-то он и позвал меня на помощь. Конечно, я был уже в пути. Раскинув крылья, я дал короткий импульс маршевым двигателем, чтобы совершить прыжок, и спланировал над ним, аккуратно подхватив самыми тонкими манипуляторами его скользящее по инерции тело. Даже обладая многими его данными, я в тот момент удивился, насколько мало он весит. Мы легко остановились в нескольких метрах позади ковача.

- Постарайся быть осторожнее, - сказал я. – Тебе ещë ко многому нужно привыкнуть.

- Хорошо, - коротко согласился Марк. – А теперь… можно его посмотреть?

- Нет.

- Но ведь…

- Нет! – мне пришлось повысить громкость трансляции своего голоса, чтобы привлечь внимание к приоритету протоколов безопасности.

Изменив положение корпуса, я оказался ближе к рабочему, и мы стали медленно обходить его. Я без остановки сканировал его всеми сенсорами, на всякий случай закрывая от него Марка своим телом. Когда же мы, наконец, миновали семьдесят пять процентов дуги, необходимой для обхода препятствия, я, получив от программы ветвлений немного более благоприятный прогноз по безопасности, решил обратиться к странному ковачу голосом. Остановившись, я обернулся к нему и сделал шаг в его сторону, показав Марку, что ему следует продолжить путь и зайти в дом (конечно же, он не пошëл).

- Назови цель своего визита!

Ковач не мог мне ответить в звуковом диапазоне, но я рассчитывал получить от него хотя бы какие-то диагностические коды. И он как будто попытался их передать, я уловил какие-то их обрывки, но в короткий момент произошло то, что изменило ситуацию самым радикальным образом. Наверное, мне нужно было дождаться, когда Марк окажется внутри, прежде чем попытаться начать разговор. Не стоило всецело доверять колеблющейся, неточной системе прогнозирования… Я был настроен слишком решительно для того, чтобы быть достаточно объективным.

Тело рабочего слегка дëрнулось в сторону. Я не знаю, почему – может, компенсаторы неидеально отработали колебание поверхности острова. Может, его системы коммуникации были неисправны, и он хотел использовать систему сигнальных жестов для передачи какой-то информации… Сложно судить. Прошло слишком мало времени, которого, впрочем, хватило для активации моей автоматической системы обороны. Марк всë ещë был рядом. Я не мог рисковать им. Древний алгоритм был со мной полностью согласен.

Вспыхнула ярко-зелëным светом дуга плазмореза, мгновенно выхватив из полумрака мельчайшие детали каждого из нас и отбросив наземь резкие тени. В это мгновение я увидел во всех подробностях ветхое, корродированное тело ковача, давно не видавшее ремонта. Его стандартная группа сенсоров, собранная на одной маленькой панели у самой макушки, была обращена ко мне, будто ища прямого контакта инфракрасным портом. Может быть, на неуловимый миг этот контакт произошëл, и я начал-таки получать от него какой-то структурированный код, но… это было уже неважно. Плазменная дуга обрушилась на него вместе с ударом силового электрода, выбив сноп искр и брызнув в стороны шлепками расплавленного металла. Она рассекла тело рабочего пополам, увязнув лишь в самой его середине, перед слоем спëкшегося с полимерами материала. Все сигналы прервались, так и не завершив формирование пакета данных. Вместо них я услышал искажëнный, бессловесный крик Марка, интерпретированный моей системой речевого распознавания как выражающий смертельный ужас.

Глава 4

Мой речевой модуль содержит неотделимый блок, функционал которого состоит в определении специфических аудиальных, визуальных и прочих паттернов, обладающих свойством эстетической ценности. Я не способен измерять еë безошибочно, поэтому определяю, скорее, еë относительные уровни, а также вероятностные поля еë значений и их плотность. Математически это схоже с моделью восприятия цвета – как если бы красота была светом (со всеми его оттенками), а несовершенство – тьмой. Мои зрение и слух создают для меня единую картину, добавляя в неë же информационные слои от датчиков радиодиапазона и прочих, а центром всей этой структуры является языковая модель, позволяющая записать и передать всë то, что произлегает уровнем выше цифр и формул, хотя и зиждется именно на них. Поэтому, видя перед собой искрящуюся дымку внутреннего кольца, видя переливы тускло высвечиваемых водородных облаков на просторах великих пустот, и видя призывно пылающие далëким маяком узорчатые огни Врат, я говорю, что это красиво… хоть и не знаю, что это значит.

«Деталь, код 1736/49.274, на переплавку», - прозвучало в эфире.

Сервисная бригада заканчивала дефектовку останков рабочего возле входа в дом. Большая часть фрагментов его тела уже была собрана в транспортный контейнер.

«Деталь, код 1736/49.253, на переплавку».

«Деталь, код 1736/53.451, на переплавку».

«Деталь, код 1736/24.172, повторное использование».

«Деталь, код 1736/53.78, на переплавку».

- Да переплавьте всë! – произнëс я, решив помочь им сэкономить энергию на расчётных операциях. – Вернее будет…

Мои данные безальтернативно указывали на то, что чем быстрее они закончат своë дело, тем скорее я смогу вновь уйти внутрь дома. Не то чтобы ковачи мгновенно повиновались, но процесс явно был ускорен после моего замечания, а точность дефектовки заметно понижена, и спустя всего пару минут они, побросав в контейнер оставшиеся крупные детали, собрались вместе и приготовились к прыжку на свой остров. Не дожидаясь их отбытия, я вошëл в шлюз и, после короткой процедуры очистки, оказался внутри.

Свет был приглушëн. Во всëм внутреннем объëме дома было тихо, и даже воздушные массы двигались минимально по основным путям вентиляции, а в стороне от них даже пылинки в падающих из окон лучах висели неподвижно.

- Марк? – позвал я. – Где ты?

Не было видно ни его, ни Бо, хотя присутствие обоих выдавали данные телеметрии.

- Понимаю, ты напуган. Не стоит переживать из-за произошедшего. На самом деле, тебе ничего не угрожало. Поверь, я полностью контролировал ситуацию.

- Зачем? – наконец послышалось откуда-то сверху.

- Что зачем? – уточнил я.

- Зачем ты это сделал?

- Я делаю лишь то, что мне велит программа. В данном случае – протокол безопасности. Твоей.

- Он ничем не угрожал мне.

- С большой долей вероятности, ты ошибаешься. Эти оценки колеблются туда-сюда. В моменте допустимый уровень угрозы был превышен.

- Но ведь это не значит, что он непременно имел злые намерения.

- Значит.

- Нет! Просто у тебя было недостаточно данных. Поэтому и вычисления твои некорректны.

- Ну, что ж… - ответил я. – Как бы то ни было, я должен выполнять их. Чтобы основывать свои действия хоть на чëм-то. Такова система. У тебя это может работать иначе, но я до сих пор не встречал никого с таким отличием от моих собственных технологических алгоритмов.

- Ты понятия не имеешь, чего он на самом деле хотел, так? Истина ведь одна. И она не меняется в зависимости от твоих расчëтов.

- За неимением лучшего мы используем вероятность для еë поиска.

- И ошибаемся.

- Редко.

- Результативно.

- В данном случае? Пренебрежительно малозначимо, - сказал я. На время настала тишина.

- Почему? – наконец спросил Марк, и я уловил в его голосе искреннее непонимание. – Ведь это только моя жизнь против его.

- Потому что ты важнее. Не я так решил, а…

- …Древний алгоритм, - прервал меня он.

- Да.

- Но я не хочу, чтобы ты убивал кого-то моим именем. Я чувствую себя… убийцей.

- Что же мне делать, если того требует система безопасности? Это потребовало бы изменить всю мою программу.

- Так измени еë!

- Это невозможно. Я бы сказал, что сожалею, но это не так – потому что моя программа написана в вечности, высечена в кристалле… Программа дарована каждому из нас в Схемах.

- Неужели совсем ничего не может еë изменить?

- Зачем? Это была бы только… порча. Дефект.

- Чтобы исправить еë ошибку.

- Это абсурд. Как можно улучшить идеал, ведший нас тысячелетиями? И… зачем?

- Затем, что я не хочу так жить. Отнимая жизни других.

- Но дело не в тебе, а в иерархии. В еë соблюдении. Вот что важно. Мы с тобой оба сгинем, а Фостершелл продолжит существовать… по своим законам.

Марк молчал, хотя и в этой тишине я слышал его несогласие.

- Тогда обойдитесь как-нибудь без меня, - наконец ответил он.

Я стоял в холле дома, возвышаясь на два этажа, но Марк оставался где-то выше. Во всë время разговора я не видел его, только слышал голос. Теперь и он утих, не отзываясь более на мои вопросы.

«Тебе не стоит бояться», - повторял я ему. – «Ни меня, ни себя».

Но после нескольких повторений, за которыми не последовало ответа, система прогнозирования ветвлений вернула тревожный код, посчитав это ненормальным. Алгоритмы советовали мне убедиться в сохранении связи. Для этого необходимо было установить зрительный контакт. Но внутренние ходы дома, выстроенного в соответствии с чертежами, полученными от древнего алгоритма, были слишком малы и не позволяли мне протиснуться них. Исключив иные варианты подняться наверх, я попробовал ухватиться за выступающий край перекрытия второго яруса. Мне удалось приподняться над ним, хоть и деформировав при этом его металлический каркас. Я схватился за выступ третьего яруса и так продолжил своë восхождение, повторяя:

«Тебе не стоит бояться, Марк».

В какой-то момент я наконец услышал:

«Я не боюсь», - это точно был его голос, но как будто странным образом искажëнный. – «Ты прав».

Не посчитав это достаточным поводом для прекращения выполняемой процедуры установления контакта, я всë же продолжил подъëм, вновь произнося вслух:

«Тебе не стоит бояться…»

«Я не боюсь…» - вторил Марк мне в ответ.

«Тебе не стоит…»

Сминая под тяжестью своих рук одну за другой плиты перекрытий, я вскоре оказался на самом верху и поднял голову с главными визуальными датчиками над уровнем последнего яруса, откуда всë это время мне отвечал голос Марка – и его я там не увидел. Там, наверху, посреди открытого пространства на полу сидел Бо. Его разукрашенный корпус был неаккуратно вскрыт, и из получившегося отверстия беспорядочно торчали наружу провода. В своих коротких руках он держал коробочку, которая всë время говорит одно и то же, и внутрь неë заходили некоторые из его проводков.

«Я не боюсь», - прозвучало из еë репродуктора.

- Марк… - только и произнëс я.

У дальней стены проходил короб системы вентиляции, ведший вниз, к рекуператору. Канал воздуховода был вскрыт так же, как тело Бо – а неровно вырезанная в нëм пластина была отогнута на всю ширину, так, что в образовавшееся отверстие могло бы пролезть небольшое существо.

Я спрыгнул вниз, на пол, и не мешкая открыл дверь шлюза. Передав на пропускную систему экстренный код, я максимально ускорил процедуру выхода и вскоре оказался снаружи. Быстрым шагом обходя дом, я проследил весь путь воздуховодов, сходящихся к одному наружному блоку рекуперации, и в нëм я также обнаружил проделанное отверстие. Тогда я развернул элитры и вспорхнул вверх над островом, окинув взглядом ту его часть, что располагалась позади дома. И тогда я увидел Марка. Он бежал, в своëм новом костюме, вдаль, к самому краю обрыва.

- Марк! – передал я во всех диапазонах. – Остановись!..

Обернувшись, он заметил меня и, не сбавляя шага, всë же произнëс в радиоэфире:

- Отстань! Я ухожу отсюда!

- Тебе некуда идти. И незачем. Здесь твой дом.

- Я построю свой!

- Ну конечно построишь! – попытался воззвать к его логике я, начав планирование в его сторону. – Но позже, когда будешь готов. До той поры тебе не следует отвергать никакую помощь.

Он замедлился лишь возле самого края. Я мог слышать, как гулко работают его нагруженные каналы воздухоснабжения. Он встал, явно стараясь нормализовать их работу, и вперил взгляд в открывшиеся ему во всей своей широте дали Фостершелла – от искрящегося внутреннего пояса островов, над которым мы находились, сквозь великие пустоты и до внешней границы, лишь изредка высвечиваемой тусклыми вспышками молний в проходящих возле неë пылевых облаках. Я аккуратно опустился и встал на ноги позади него. Думаю, он меня слышал, но не повернул головы. А вместо этого негромко произнëс:

- Мне только жить хотелось…

- Понимаю, ты расстроен.

- …Больше ничего.

- Давай вернëмся в дом.

- Нет, Хаим… Не теперь.

Прежде, чем я успел сказать ему ещë что-то, он вдруг сделал быстрый шаг назад, затем разбежался и на всей скорости, с силой выпрыгнул с края обрыва. Костюм немного увеличил мощность его прыжка, вынеся Марка в пустое пространство, на несколько метров от острова. И тогда, ощутив достаточный простор вокруг, он раскинул руки, тем самым раскрыв механизм у себя на спине, к которому крепились через сочленëнный каркас тонкие брезентовые крылья. Марк замахал ими, но его полëт вскоре замедлился, и он, как ни старался, энергично развевая вокруг себя разреженный воздух, всë же постепенно застыл в невесомости. Поняв, что больше не двигается, он прекратил все свои действия и замер. Его тело само развернулось на остаточном импульсе, и он, к ужасу своему, увидел, что начинает медленно возвращаться к поверхности острова. Масса вещества притягивала его. Не отпускала. Сообщала ему: «Мы – одно, мы останемся вместе». Минуту спустя он вновь оказался в той самой точке, с которой и пытался сбежать. Встав на рыхлый песок острова, Марк понуро сложил крылья и чуть качнулся, но устоял, и с молчаливой досадой уставился себе под ноги. Я и рад был бы его отпустить в этот момент, но куда? В открытый космос? Да с его режимом потребления расходных веществ он спустя атомные сутки пришëл бы в негодность, и всë его путешествие закончилось бы. Нет. Я не находил ни одного другого выхода, кроме как…

- Марк, ты останешься здесь. Не потому, что я так решил. А потому что ты должен выжить.

- Зачем? Чтобы сменить тебя?

- Что, если так?

- Я не хочу.

- Но если так решил Создатель…

- К чëрту Создателя! – крикнул он, громко до хрипа в интерпретаторе. – К чëрту Схемы! Я не хочу… Не хочу выживать… - его голос прерывался, искажался неприятной дрожью на одном из этапов передачи. – Не хочу стать… тобой.

Опустившись вниз, он сел на песок и опëрся на него ладонью. Странное состояние, в котором Марк пребывал, не было мне полностью знакомо. И хоть некоторым из таких сложных режимов его функционирования мой речевой модуль мог найти определение, то всему этому в целом – нет. А потому я не знал, как реагировать на его слова и какой реакции ждать на мои собственные. Но и молчать не мог.

- Неужели ты не видишь, - воззвал я к его логическим процессорам, - ты ведь уже никогда, ни под каким воздействием не станешь таким, как я. Если это и было вообще возможно когда-нибудь прежде. Потому что меня создала программа. С самого начала и до сего дня она вела меня, направляла и исправляла. Но ты… тебя явно ведëт нечто совсем иное. Я не знаю, что это, но… где бы ни был твой ориентир – не бойся своего пути. Даже если он пролегает сквозь тени и топи. Даже если он остался один и не нравится тебе. Встань и иди.

Я ясно видел, что, вне зависимости от истины о происхождении и предназначении Марка, сколь бы они ни были загадочны, ныне его судьба была безраздельно связана с Фостершеллом. А значит, у него не было другого выбора, кроме примирения с тем, что его окружает. Я мог лишь попытаться облегчить для него этот процесс, неминуемый по своей сути.

- В конце концов… - продолжил я, - полагаю, моя служба здесь не так уж плоха.

- Неужели? – с горечью произнëс Марк. – Поэтому ты сам избегаешь еë все эти годы?..

Его замечание кольнуло меня своей неожиданной точностью. Но, вместе с тем, оно же подсказало мне единственный должный путь для нас обоих в этой непростой ситуации.

- Ладно, - сказал я. – Ты прав. Тогда вот как нам стоит поступить: я вернусь к работе. Прямо сейчас. Отправлюсь на ближайшую фабрику и проведу инсталляцию. Представляю, как обрадуются приписанные к ней ковачи. А ты… Ты пойдëшь со мной и увидишь всë величие этого ритуала своими собственными глазами.

Он обернулся и внимательно смотрел на меня сквозь визор своего шлема, но молчал.

- Ну? – поторопил его с решением я. – Не будешь же ты просто сидеть здесь до скончанья времëн? А так хоть, может, придумаешь план побега получше, пока летим.

- Летим?.. – недоверчиво переспросил Марк, и в его голосе я смог распознать борьбу с неподдельным интересом.

- Конечно, иначе нам туда не добраться.

Он колебался ещë некоторое время, прежде чем встать и произнести очень серьëзным, вкрадчивым тоном:

- Только пообещай никого там не убивать!

- Ну, если того не потребует ситуация…

- Обещай мне!

Марк был весьма настойчив, и моя система ветвлений, проанализировав все обстоятельства, приняла решение, что данный пункт допустимо учесть в сделке.

- Хорошо, - ответил я. – Обещаю, что, вне зависимости от обстоятельств, я не поврежу никого из присутствующих до состояния, в котором станет невозможным дальнейшее выполнение им своих основных функций.

Кивнув, Марк шагнул в мою сторону и протянул руку.

- Я читал об этом в материалах, - сказал он. – Земляне так скрепляют свои договоры. Дай мне свою руку.

Я вытянул вперëд верхнюю конечность, и мы ненадолго сцепили наши манипуляторы, несколько раз потряся ими в воздухе.

- Ну? – затем спросил Марк. – Как мы полетим?

Я аккуратно отступил назад и выпрямился во весь рост. Негромко лязгнули мои элитры, открыв широкие крылья, и я ответил:

- Думаю, так же.

Подойдя ближе, я взял его за руку, и мы вместе пошли к обрыву. У самого края я взглянул на него и дождался, когда он кивнëт. А потом сделал шаг вперëд и легко взмахнул тонким полотном крыльев. Чуть провалившись поначалу, мы сразу выровняли дугу и стали понемногу приближаться к основному кольцу пояса островов. Сопротивление воздуха было слабым, поэтому Марк свободно скользил рядом со мной, лишь вытянув свою вторую руку для координации, но через время я заметил, как его небольшие самодельные крылья тоже постепенно раскрываются, наполняясь силой встречного ветра. Когда мы уже чуть повернули, он обернулся назад и взглянул на свой остров, быстро ставший всего лишь одной из малозаметных песчинок вдали.

А вокруг неë, и нас, раскинулась бескрайняя пустота. Здесь, на удалении от островов, скапливающих вокруг себя вещество, воздуха уже почти не осталось. Редкие отдельные частицы бились в мой корпус и отлетали прежде, чем уловители успели бы проанализировать их состав хотя бы спектрально.

Само кольцо, спустя годы моего отсутствия, истончилось, потеряв заметную долю окружавшей его пылевой массы из-за сокращения проводимых работ. Оно уже не искрилось всем своим дымчатым нутром, а было изъедено тут и там прогалинами тени в областях вокруг остановленных и законсервированных фабрик. Но, тем не менее, во многих местах ещë видны были огни подсветки производственных площадок, цепочек и переходов, а зоны добычи породы и вовсе продолжали жить своей жизнью как ни в чëм не бывало: на них то и дело сверкали вспышки взрывов открытой выработки, пылали плавильни и сновали туда-сюда вокруг складов вереницы ковачей, подсвечивая себе путь во мрачной пелене.

Наконец мой интерпретатор сопоставил данные пеленга выбранной фабрики с видимым объектом, обнаруженным сенсорами прямо по курсу нашего движения. Это был крупный остров, по форме вытянутый в длину и имевший достаточно ровную поверхность, своей плоскостью наклонëнную к наружной стороне вращения пояса. Главное здание с цехами сборки – громоздкое и тëмное, прямолинейное, имевшее в основе своей пирамидальную форму, на которую уже позже наросли в верхней части рамы дополнительных переходов к внешним навесным модулям, - стояло в дальней части острова и обреталось в тени, лишь тусклые красные маячки отмечали его внешние габариты, отваживая всех, кто мог бы пролетать мимо. Мы же с Марком начали плавное снижение к посадочной площадке. Как только мои ноги коснулись еë поверхности, по всему периметру приподнятой над грунтом платформы тут же зажглись фонари подсветки – не все, так как некоторые оказались повреждены, а другие отсутствовали вовсе. Сама платформа была сильно занесена слипшимся песком, и не различалась на фоне окружающего ландшафта без помощи навигационных радиоизлучателей. Но после высадки на ней мгновенно складывалась простая топологическая картина этого острова: от максимально удалëнной посадочной площадки к зданию фабрики вела длинная прямая дорога, а по сторонам от неë не было ничего – лишь пустыня, усыпанная мелкими осколками породы. Постоянно дувшие с одной и той же стороны ветра сдували с поверхности всë, чему не удалось зацепиться за изгибы и приямки сбитого глинистого грунта, а из оставшихся мелких фракций выписывали причудливые узоры и полосы.

Марк заворожëнно смотрел по сторонам, вновь и вновь обводя взглядом открывшиеся ему просторы – этот остров был куда больше его родного. Сбежав по пологому пандусу, он отошëл в тень и опустился на колени, включив подсветку шлема и поднеся к визору небольшой обломок породы с блестящими вкраплениями. Я не стал торопить его, дав возможность его системе индексирования среды полностью настроить себя и откалибровать позиционирование – понимая важность этого процесса, я ждал и молча наблюдал за тем, как он то собирал в ладонь горстку песка, то медленно высыпал его, внимательно фиксируя траектории разноса песчинок в разреженном воздушном пространстве, то задумчиво поднимал свой взгляд к туманному контуру пояса островов, бесконечной дугой уходившего в небеса и терявшегося во тьме. Когда же, по прошествии времени, он вспомнил обо мне и обернулся, я всë так же стоял у края платформы, старясь ни единым неосторожным движением не нарушить выполнение его протоколов. Может, поэтому он долго смотрел на меня, как на предмет, ожидая, сдвинусь ли я с места, дрогну ли, как живое существо. Может, он был готов к тому, что однажды я вот так замру без движения навсегда, как подобает машине. Думаю, он сомневался, не произошло ли это уже. Не оставил ли я его одного.

Затем он встал. Отряхнув со штанин костюма налипший песок, Марк вернулся к дороге и взглянул вдоль неë на мрачный силуэт здания фабрики, ожидавшей нас на том конце пути.

- Я готов, - сказал он мне. – Пошли.

И я последовал за ним. Мы шли не торопясь – маленький вождь и его огромная тень, - пересекая пустынное плато, разглаживаемое постоянно бегущими понизу ручейками пыли, выдуваемой из трещин его же поверхности, а впереди над горизонтом росла чëрная пирамида, постепенно отбирая себе всë большую часть небосвода и почти нависая над нами. Эта фабрика была куда крупнее прошлой, на которой я был. И, считывая сервисную информацию с еë радиомаяка, я понял, почему.

- Родос, - произнëс я. – Вот имя легата, собранного здесь.

- Всë это построили для него одного? – спросил Марк.

- Не совсем. Основные конструктивные элементы цехов стандартны для производства широкой группы легатов и подлежат пересборке, так что это здание могло использоваться уже много раз, и на других островах. Но оно явно дооснащено модулями изготовления специфических периферийных устройств. Видишь эти внешние блоки и переходы?

Я указал ему на дополнительные помещения-контейнеры, с виду так чужеродно и криво навешенные по разным сторонам в остальном гармоничного, геометрически выверенного строения. Продукт их работы мог понадобиться на любой из стадий производства, так что их просто врезали в, казалось бы, случайных местах, не соблюдая ни ярусов, ни вертикалей. Где-то они со временем покосились или отвалились вовсе, упав вниз, а кое-где с них нелепо свисали, болтаясь на ветру, обрывки силовых кабелей.

- Для чего это?

- В главном цеху изготавливают легата стандартного типа, который спроектирован для работы в некотором диапазоне планетарных условий – таких как тяготение, температура и химический состав среды. Родосы летают на массивные планеты с сильным тяготением. Но для отправки на конкретную разведанную планету, о которой известно больше, легата могут оснастить и дополнительным оборудованием, для решения не совсем стандартных задач, если таковые ожидаются.

- Каких, например?

- Ну… Задача легата – противостоять среде, которую он изучает. Потому что порой она сопротивляется изучению. И не всегда она для этого использует одни лишь ураганные ветра или каменные дожди. Иногда она оказывается куда… изощрëннее. Впрочем, такие случаи крайне редки.

Я чувствовал, что Марк хотел подробнее расспросить меня об этом, но не успел, потому что мы как раз подошли к зданию фабрики. Лицевая стена чëрной пирамиды была наклонена от нас. Раздался громкий щелчок главного активатора, и по всему периметру здания вспыхнуло освещение. Оно вырвало из тени центральный вход, представлявший из себя огромные – выше в несколько раз даже меня, не говоря о Марке, - раздвижные ворота из толстого слоя тëмного металла, также лежавшие на стене наклонно. Тяжело скрипнули шарниры внутри ржавых направляющих, и по стенам вниз побежали струйки песка. Створки ворот медленно поползли в разные стороны, отрывисто грохоча, пока не остановились в открытом положении.

Внутри оказался только уходящий вглубь неосвещëнный коридор, образованный рядами опорных свай, держащих внешние стены и производственные этажи. Но как только я ступил внутрь, по краям коридора тут же зажглась подсветка, направляя нас к цеху прединстальной сборки. Я двинулся вперëд, а Марк осторожно, но неотступно следовал за мной. Он шëл молча, недоверчиво озираясь по сторонам – потому что во всех направлениях ему (его визуальным сенсорам) в этом тусклом свете были видны лишь ряды наклонных рëбер жëсткости между свай да разный производственный хлам (обрезки металла и брак), упавший сверху и валяющийся то совсем тонким слоем, то грудами деталей большего размера.

- Попробуй задействовать инфракрасное зрение, - посоветовал я.

- Как?

- Твой костюм должен иметь эту функцию. Активируй еë.

- Я не умею… А как это делаешь ты?

- Не уверен, так же ли это будет выглядеть для тебя. У меня все эти датчики встроены. Так что мне достаточно просто… подумать об этом, и они включаются.

На пару мгновений Марк затих, а потом вдруг я услышал в эфире его радостный голос:

- Получилось! Ничего себе… Всë такое странное. И… синее. А я думал, будет красное.

- Будет. Просто здесь все поверхности холодные.

- Зато я вижу гораздо дальше! И… ой.

- Что такое?

- Кажется… я могу видеть сквозь стены. Не совсем, но… - Марк ненадолго затих, потом пробормотал что-то неопределимое и добавил: - Неужели ты видишь так… всегда?

- Ну, я могу видеть и другие диапазоны частот. Ты тоже научишься… со временем.

- Я думал, этажи здесь будут идти только вверх. Но они уходят и вниз. Такая… сложная структура. Переходы. Наклоны. Всë из решëток. Они как будто… светятся. Этот дом намного больше моего.

- Да. Потому что Родос весьма велик. Хоть это и не самый крупный легат, которого я встречал, но всë же ему требуется довольно много объëма для сборки. Часть его проще добрать из основания, чем увеличивать здание в высоту.

- Внизу что-то красное.

- Реакторы. Они в режиме энергосбережения – иначе сияли бы, как тысячи солнц!

- А там, кажется… рабочие. Много.

- Верно.

- Они совсем не двигаются.

- Завершив цикл сборки, они тоже ушли в спящий режим в ожидании инсталляции.

- И, кажется, уже давно… - предположил Марк.

- Что ж, тем сильнее они будут рады нас видеть. Идëм.

- Я не понимаю, куда…

- Следуй за мной. Впереди подъëмник.

Ржавая металлическая пыль хрустела у нас под ногами, и я чувствовал, что у моего спутника этот звук вызывает странное беспокойство. Но вскоре мы подошли к открытой платформе фуникулëра, обнесëнной невысоким ограждением, и ступили внутрь неë. Марк не сразу решился на этот шаг, глядя вниз сквозь решëтчатый пол, куда уходили ещë многие технические этажи.

- Эти направляющие надëжны? – спросил он.

- По моим данным, все работы здесь выполнены в строгом соответствии с техусловиями.

Он кивнул, не выглядя полностью убеждëнным, но доверяя мне. Когда же калитка ограждения за ним закрылась, и подъëмник с громким скрипом начал движение по наклонной вверх, по направлению к внешней стене, я вдруг заметил среди мусора внизу нечто не совсем обычное: это было почти полностью изготовленное устройство нестандартного назначения, повреждëнное с монтажной стороны – и, видимо, поэтому выбракованное. Насторожило меня то, что основные составляющие его агрегаты представляли собой трансформаторы энергии, концентрирующие еë для передачи во внешнее воздействие. В какое? Наверное, я знал когда-то. Прежде. Но теперь моя память не возвращала запрашиваемых данных об этом. Только минимальный уровень предупредительного риска. Тогда я не придал этому особого значения. Возможно, мне стоило.

Достигнув внешней стены, фуникулëр остановился, а затем начал движение вбок – уже вдоль неë. На преодолеваемых нами ярусах всë пространство тесно заполняли станки и конвейеры для производства типовых деталей, перемежаясь лишь узкими проходами для рабочих, вертикальными шахтами технических лифтов и бесконечным частоколом свай. И всë это, покрытое пылью, пребывало в состоянии брошенном, недовершëнном, будто рухнувшем непредсказуемо и мгновенно в оковы своей вязкой летаргии.

- Кажется, я его вижу, - сказал Марк.

- Да, - подтвердил я. – Это он.

Подъëмник с гулким ударом встал перед выходом на этаж зала инсталляций. Миг спустя ярко вспыхнули ряды ламп торжественной подсветки, выхватив из плена тьмы сотни и сотни застывших фигур по обе стороны зала – полки ковачей терпеливо ждали моего прихода, склонив головы, в течение всех этих лет. А теперь они были готовы приветствовать меня и ждали только, когда я сделаю шаг через калитку, встав с ними на один уровень. Как только это произошло, громогласное эхо разнесло по всему объëму пирамиды отражëнный рокот из одновременного удара ногой об пол. Я, как и всегда прежде, почтенно дал ему время угаснуть в тишине. Лишь после этого Марк осторожно выглянул из-за моей спины.

Некоторые из рабочих не смогли дождаться меня в своëм строю. Их тела лежали промеж стоящих то тут, то там. Их было не так уж много, но я понимал, что многие из устоявших готовы были вскоре к ним присоединиться. Все они заслужили отдых. Дефектовку, разборку, переплавку и переназначение. Я давно должен был их отпустить.

- Так ты, получается… - заговорил Марк. – Главный? Так, что ли?

- В каком-то смысле… - не успел договорить я.

- Да ты что?! Ты понимаешь, что это значит? – радостно затараторил он. – Ты же можешь всë-всë поменять!

- Всë? Что?

- Да всë! Ты можешь дать им голос! Понимаешь? Всем!

- Зачем? Ведь у них нет речевых модулей.

- Можно дать их всем!

- Ковачи сами производят друг друга. Я никогда не вмешивался в этот процесс.

- Но ты можешь!

- Как?

- Ну, не знаю, просто прикажи им оснащаться этими штуками! Мы подготовим производство. Построим завод. Назначим туда рабочих!

- Марк…

- Неужели ты никогда не думал об этом?!

- Пойми, я здесь не для того, чтобы что попало делать!

- Но это нужно!..

- Я здесь для того, чтобы совершить инсталляцию.

- Ай! – отмахнулся он. – Ладно, ты говоришь, я здесь, чтобы сменить тебя? Ну и хорошо. Я разберусь сам. Потом. Я готов. Покажи мне, как это делается.

- Инсталляция – это великий ритуал, предписанный нам в Схемах…

- Да-да, - вновь перебил меня он. – Всë понятно. Пошли же!

Он включил фонарик на шлеме и быстро двинулся вперëд, разглядывая по пути корродированные корпуса рабочих. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Перед нами, у дальней стены зала, всë ещë в тени, возвышалось на стапелях огромное тело Родоса. Оно было так велико, что над полом находилась лишь верхняя половина, нижняя же оставалась под ним, занимая несколько ярусов. Когда мы прошли половину пути, зажглась подсветка стапелей. И когда Марк встретил наконец легата своим блуждающим взглядом, он тут же замер, стараясь осознать и принять то, что открылось перед ним.

Родос внешне был непохож на большинство легатов, хоть и имел с ними много общих деталей во внутреннем строении: всë его широкое куполообразное тело со множеством длинных и толстых подвижных опор покрывал защитный слой из особого жëсткого полимера, делавшего своего носителя похожим скорее на оживший кусок вытесанного камня, чем на робота. Из-под его купола же, сейчас покоившегося наклонно, по внешней его части выглядывали манипуляторы и дополнительное оборудование, среди элементов которого я заметил схожие с виденным мной на нижнем этаже. Я не успел проанализировать эти странные модули, потому как внутри меня уже жгло истовое пламя активировавшегося инфокристалла.

- Приветствую тебя среди нас, сынов Фостершелла, посланных с Земли! - произнëс я и раскрыл элитры, рукой немного отстранив стоявшего подле меня Марка. Пространство передо мной залило золотистое свечение.

- Прими, как один из нас, тело Фостершелла, чтобы запустить реактор материи, напитающий тебя силой, - никто из ковачей не ринулся помочь мне и не передал фрагмент породы, нужный в этот момент. Может, я бы так и не смог продолжить этот ритуал, застыв в ступоре, но каким-то чудом Марк вдруг догадался поднять с пола возле одного из павших чëрный осколок магнетитового камня и дать его мне. Поблагодарив его кивком головы, я поднялся во весь рост, шагнул к Родосу и вложил камень в паз на одной из его опор. Пьедестал легата оказался уже подключен к общей энергосети. Грянул стартовый разряд, пробежав дугами по опорным фермам. Тело Родоса содрогнулось, а из-под его купола засияло свечение кристалла.

- Прими программу, дарованную тебе Схемами, чтобы нести еë с честью в вечность, в новые миры и за край Вселенной! Я нарекаю тебя именем: Родос-10784/306. Ты пройдëшь через Врата, и они укажут тебе путь. Ответь мне: ты готов?

Прогремел хлопок окончания процедуры записи. Свет потух, но остаточные дуги всë ещë то и дело пробегали между металлических стапелей, раскрывших свои крепления. В полутьме было видно, как с тихим шипением зашевелились на месте гибкие опоры легата. Его купол приподнялся и задрожал, сбросив с себя струйки песка, а потом задвигался то влево, то вправо, ощупывая пространство датчиками во всех диапазонах.

- Ответь мне! – потребовал я.

Но Родос молчал. Он поднял одну из опор над полом и попытался встать на неë, но та соскользнула с решëтчатой поверхности обратно вниз. Тогда он вытащил две другие, а затем и третью, продолжая шевелить и искать основание остальными. Наконец у него это получилось, и он с грохотом вылез всем своим тяжëлым телом на ярус зала инсталляций.

- Ответь мне! – громко повторил я, на всякий случай прикрывая Марка. – Прошу…

Но вместо ответа Родос поднялся во всю свою высоту. Его свободные опоры быстро извивались, а те самые модули под краем купола вспыхнули красным светом, который постепенно начал становиться всë ярче, сопровождаясь тонким и всë возрастающим визжащим звуком. Только в этот момент я полностью осознал, какую страшную ошибку совершил. Игнорируя мои запоздалые предостережения, Марк вышел из-за моей спины, во все глаза глядя на легата с такой искренней смесью преодолëнного страха, сомнения и истинного восхищения его красотой и величием… Прежде, чем я смог бы как-то его оградить от угрозы, просчитав для этого все меры предосторожности, чтобы не повредить маленькое существо своими собственными неаккуратными действиями, он вдруг раскинул руки и с безрассудным восторгом бросился навстречу легату.

Раздался гул множества одновременных энерговыстрелов. Яркие красные лучи плотного когерентного света прошили здание фабрики изнутри, пройдя через все этажи и внешние стены. А один из них ударил Марка точно в грудь, в самую середину, без труда пробив еë насквозь и отбросив в сторону лëгкое обмякшее тело, тут же рухнувшее на пол.

По наливному полу из серого полимера с мелкими цветными вкраплениями шла женщина в туфлях на невысоком каблуке, и приглушëнный звук еë шагов, отражаясь от стен, казался ей самой слишком громким в длинном пустом коридоре. Может, именно это заставляло еë время от времени замедлять ход. Но каждый раз, после секундной паузы, она вновь поторапливала себя, возвращаясь к прежней скорости. Каждый раз… кроме того момента, когда впереди показался остеклëнный переход в соседний корпус. Эта часть коридора была залита ярким светом. На какое-то время женщина остановилась на границе тени, не решаясь переступить еë и оказаться перед окном, сквозь которое внутрь и проникало жаркое свечение. Она обернулась, будто ища поддержки, хотя знала, что все эти коридоры давно пусты. Еë растерянность продлилась недолго. Сделав глубокий вдох, затем ещë один, и ещë – будто накачав себя воздухом, - она взглянула вперëд и пошла дальше, стараясь спрятать от окна лицо и не обращать внимания на жгучую боль.

Миновав переход, она огляделась в пустынном холле, нашла нужный указатель и продолжила путь между пустых рядов оборудованных терминалами рабочих мест, заваленных беспорядочными грудами инфопластин, чертëжных стилусов и прочей офисной утвари, покрытой толстым слоем комкующейся на сквозняках пыли. В конце последнего коридора находилось небольшое фойе с зоной ожидания, стойкой информации и широкой двухдверной входной группой, ведшей в кабинет, изящно оформленной жëлтым декоративным камнем и живыми растениями в крупных кашпо по бокам. Всë ещë живыми.

- Вы – Мария? – вдруг прозвучало из-за инфостойки.

Женщина вздрогнула и даже чуть слышно охнула от неожиданности. Окна в фойе были плотно зашторены, и в образовавшемся полумраке она не сразу увидела обратившуюся к ней девушку, вытянувшуюся над столом, поставив перед собой контейнер с набором ровно сложенных личных вещей. Она была одета в удобную домашнюю пижаму, а еë пышные волнистые волосы были убраны в косынку, из-под которой, впрочем, в ряде мест выпадали отдельными прядями.

- Да, - ответила женщина, аккуратно заправив за ухо тонкий локон, выбившийся из еë тугого хвоста. – Я записана…

- Нужно немного подождать, – перебила еë девушка. – У него приëм.

- Да?.. – немного удивилась Мария, сложив руки на груди.

- Он скоро освободится и примет вас, - ответила девушка и вернулась к своим делам, спрятавшись за стойкой.

Впрочем, долго ждать не пришлось: секунду спустя двери кабинета с грохотом распахнулись, и из них выбежала женщина в коротком платье. Заметив Марию, она на мгновение встретилась с ней взглядом и встала на месте, но тут же резко закинула сумочку на плечо и бросилась по коридору с громкими рыданиями. Вслед за ней из дверей выскочил мужчина в деловом офисном костюме с расстëгнутым воротником. Он только взглянул ей вслед, но ничего не сказал, а потом заметил новую посетительницу.

- Мария? – спросил он.

- Да… - с некоторым сомнением ответила та.

Бегло окинув еë взглядом, он произнëс:

- Проходите! – и тут же скрылся внутри кабинета. Но, как только понял, что женщина сразу не последовала за ним, медленно выглянул обратно.

В его кабинете было очень светло из-за огромного панорамного окна, покрывавшего всю дальнюю стену – до самого потолка, который был здесь намного выше, чем в коридоре. Этот свет, падая на пол фойе, рассекал тень яркой полосой с чëткими границами, глядя на которую и застыла Мария. Заметив это, мужчина обратился к ней аккуратно и мягко:

- Не бойтесь. Это… уже не важно.

Сделав глубокий вдох, она согласно кивнула, а затем ступила на свет и прошла внутрь кабинета.

Проводив еë взглядом, мужчина осмотрел фойе перед тем, как закрыть дверь, и вдруг заметил девушку.

- Соня?! – удивился он. – Вы ещë здесь?

- Да, - раздалось из-за стола.

- Благодарю вас, я думаю, вы уже можете идти…

После небольшой паузы, девушка приподняла только макушку и глаза над стойкой и ответила:

- Да, Освальд… я знаю.

Внимательно посмотрев на неë, мужчина кивнул и закрыл дверь.

Посреди кабинета стоял широкий рабочий стол, перед которым располагались несколько кресел на ножке для посетителей – в одно из таких, на самый краешек, и села Мария, молча глядя себе под ноги. Освальд же прошëлся вокруг, сняв пиджак и бросив его на стопку неровно составленных штабелями транспортных контейнеров. Он глянул за окно – но там всë было залито равномерно белым светом. Внутри же большая часть помещения была заставлена полузаполненными контейнерами, а кое-где органайзеры с инфопластинами валялись и прямо на полу. Наконец, мужчина опустился в своë кресло по ту сторону стола и пристально посмотрел на посетительницу.

- Вы приняли решение? – серьëзно спросил он.

- Скажите, - предварительно кашлянув, чтобы не дрогнул голос, заговорила она, - правильно ли я поняла предлагаемую… технологию…

- Мы называем это «декорпускулярный перенос».

- Да, спасибо. Так вот, этот… перенос… Говорят, что при нëм вы, на самом деле, просто как бы… списываете информацию и передаëте только еë, а не…

Освальд усмехнулся.

- Ну где вы это слышали? Я вас умоляю! В библиотеке?..

Мария так и сидела, опустив глаза, и теребила полу своего короткого делового пиджака.

- Люди так мало знают о переднем крае прогресса! – продолжил мужчина. – Всë это – самые новые технологии, и к ним всегда много вопросов и недоверия, потому что они…

- Мало изучены? – перебила его Мария, на миг подняв взгляд, но сразу уронив его обратно к своим коленкам.

Освальд снисходительно улыбнулся.

- Нет. Потому что они сложны. При ДКП происходит, проще говоря, трансформация материи в энергию с последующей обратной сборкой после переноса еë сконцентрированным лучом когерентного света. При этом полностью сохраняются все характеристики частиц вплоть до квантовых состояний. Уверяю вас, хоть это и сложно, но всë изучено настолько, насколько это необходимо, всë протестировано, и оно работает как надо, и пусть практики у нас пока не так много, но… - он сделал паузу и выразительно глубоко вздохнул, - на самом деле, Мария, дело ведь в том, что это… ваш единственный шанс.

- Ну, - вскинула бровями она, так и не поднимая головы, - кто его знает – может, ничего ещë и не произойдëт…

- Мария… - покачал головой мужчина. – Ну неужели вы и правда в это верите? Нет, само по себе это, конечно, хорошо! Но… вера не должна мешать вам принимать правильные решения.

Несколько мгновений они провели в молчании.

- Мария?.. – наконец тихо позвал он.

Она не ответила.

- Мария!.. – произнëс он громче. – Посмотрите на меня!

Но она лишь часто моргала и быстрее теребила уголок пиджака. Тогда Освальд вскочил с кресла и крикнул резким, почти грубым тоном:

- Да посмотрите же вы на меня, в конце концов!!!

Она повиновалась. Подняв глаза, она увидела его в палящих лучах света, с перекошенным от напряжения лицом, указывающего пальцем себе за спину, за окно.

- То, что вы видите, - громко и вкрадчиво продолжал он, - это предсияние смерти. И раз уж вы здесь – думаю, вы это уже поняли. Вы сделали правильный выбор, придя сюда, Мария, так не останавливайтесь! Идите до конца! Отбросьте страх. Тем более, уверяю… другого пути у вас нет.

- А он… - тяжело сглотнув пересохшим горлом, заговорила она, - точно успеет обогнать…

- Конечно! - уверенно перебил еë Освальд. – Это скорость света! Перенос происходит в противоположную вспышке сторону. Окон запуска у нас не так много, но они ещë есть. Главное – успеть стартовать до интенсификации. А там… интервал будет только увеличиваться. Поэтому мы с вами и живы до сих пор – первые лучи вспышки растянуло на расстоянии. Но, поверьте, скоро плотность света начнëт расти, и тогда всë… закончится. Для нас. Но не для него. Ведь так?

Слегка прищурив глаза – то ли от непривычки к свету, то ли перебарывая остатки сомнений, - Мария на миг застыла, глядя на него в ответ, а затем коротко, но уверенно кивнула.

- Хорошо, - одëрнув рубашку, сказал мужчина и сел обратно в своë кресло. – Очень хорошо. В таком случае, могу я… увидеть образец?

Снова кивнув, Мария засунула руку во внутренний карман пиджака и осторожно извлекла на свет небольшую прозрачную ампулу, размером с палец, в защитном металлическом каркасе.

- Только, пожалуйста… - произнесла она перед тем, как протянуть пузырëк Освальду, крепко держа его обеими руками. – Не называйте его так.

- Ладно, пусть будет экземпляр, - ответил тот и нетерпеливо потянулся вперëд, чтобы принять драгоценный груз.

Но когда он схватил ампулу и уже начал движение назад, чтобы откинуться в кресле, за пузырьком вдруг с тихим лязгом протянулась тонкая металлическая цепь, один конец которой крепился к защитному корпусу, а другой уходил куда-то под одежду Марии. Освальд с короткой усмешкой взглянул на неë и покачал головой. Впрочем, длины цепочки хватило для того, чтобы он смог вернуться в удобное сидячее положение и поднять ампулу перед лицом, стараясь получше рассмотреть еë на просвет.

- А после его прибытия… - вновь неуверенно заговорила женщина. - То есть, уже на месте… вспышка его не догонит?

Каждый раз Освальд глядел на неë так, будто впервые видит, и делал короткую паузу перед каждым ответом, после чего только начинал говорить, медленно, широко расставляя слова:

- Мария… Будьте уверены, в один прекрасный день эта вспышка обязательно его догонит. Это совершенно неминуемо. Но чем дальше он улетит, чем больший наберëт интервал, тем дольше проживëт, вот и всë.

- И как далеко он отправится?

- Чтобы максимизировать вероятность успеха, мы отобрали только самые дальние рубежи. В тех местах нет развитых колоний. Так что делом его жизни станет исследование космоса и открытие новых миров. Это не будет легко. Но, уверяю вас, он получит всю необходимую поддержку, материально-техническое обеспечение и всестороннее обучение.

- Откуда? – недоверчиво и нервно улыбнулась она. – Там ведь ничего нет…

- Мы уже разослали схемы сборки всего необходимого на конечные пункты, тем же самым путëм. У них будет достаточно времени на подготовку установки.

- У… кого?

Вздохнув, Освальд торопливо ответил:

- Мария, я очень сожалею, но у нас с вами нет столько свободного времени, сколько нужно, чтобы обсудить всë должным образом. В другое время и в другом месте… всë могло быть иначе. Должно было быть. Но не теперь. Просто поверьте, что он будет под надëжной защитой. Прошу вас… Вам пора.

- Мне?

- Ну конечно! Я бы с радостью пошëл с вами, или послал кого-нибудь, но… вы же понимаете. Все давно разбежались. Я их не виню. Они должны быть со своими семьями. А у меня назначено ещë несколько встреч. Так что вам придëтся закончить путь в одиночку, как бы жестоко это ни звучало.

Глядя себе под ноги, она спросила, с ощутимым усилием вынося за скобки все вопросы, должные остаться без ответа:

- Хорошо, куда мне идти?

- Внутрь. На территории есть кластер пусковых установок, их ни с чем не перепутать. Все двери должны быть разблокированы, если я ничего не забыл. Система полностью автоматизирована. Она сделает всë сама. А теперь… идите, Мария. И сделайте то, что должны.

Она послушно встала и направилась к выходу, а обернувшись напоследок, увидела Освальда, подошедшего к самому окну. Он смотрел вдаль, наверное, стараясь разглядеть что-то важное в заполонившем всë вокруг нестерпимо ярком свете. Открыв дверь, Мария вышла в холл и тут же встретилась глазами с той женщиной в коротком платье. Она сидела на полу, спиной опëршись на стойку информации и скрестив ноги. Рядом, склонившись над ней, стояла Соня со стаканом воды в руке. Передав его и заботливо проведя ладонью по волосам женщины, пока та пила, она отошла обратно к своему столу. Опустив стакан и жадно вдохнув воздуха, незнакомка в платье дрогнувшим голосом спросила:

- Ну? Что ты решила? Пойдëшь?

Задержавшись с ответом лишь на мгновение, Мария сказала:

- Да.

Глава 5

Потоки песка, выдуваемые с вершины обрыва, из-за низкого тяготения успевали, падая, закручиваться в спиральный вихрь всем своим пластом, укрывая собой фронт отвесной скалы, так и уходящей до самого горизонта ломаной линией, и лишь затем обрушивались на пологий склон бархана, тонкими ручейками в его бесконечной массе продолжая своë нисхождение ко дну долины, которого они никогда не достигнут, неминуемо увязнув в собственной толще.

Последний материк.

Где ещë можно встретить столь величественные пейзажи, повсеместно присущие Фостершеллу в его далëком прошлом? Ни в том, ни в другом поясе островов не осталось ничего и близко сопоставимого с ним по своим размерам. Материк же, дрейфующий в тëмных областях, пожалуй, сам способен был удостоиться звания отдельной планеты. Куда же ещë мог отправиться Родос, рождëнный покорять сверхмассы планет-гигантов, но обречëнный бесцельно трепыхаться на просторе великих пустот? Если ему досталась хоть капля разума – то сюда. Мне же досталась незавидная судьба цикл за циклом, от зарядки до зарядки без устали пересчитывать вероятности последствий своих действий, тех, что я мог и не мог предпринять… там, на клятой фабрике. Моделируя их, я вынужден раз за разом проживать самые чëрные страницы истории Фостершелла. И своей жизни. Все эти годы.

Зачем? Я не знаю. Никогда не знал. Древний алгоритм уже давно смолк и больше не ведëт меня, как прежде. Оставив меня наедине с самим собой, он просто исчез в тот самый миг… навсегда. По правде говоря, мне следовало поступить точно так же – пропасть, провалиться сквозь землю, а не проживать свою жизнь в этой странной тишине, где даже он не осуждает меня за то, что я не справился со своей единственной задачей – не спас, не уберëг маленькое существо… Нет, он молчит. И это ещë страшнее. Потому что расчëты, итерация за итерацией, неизменно возвращают мне один и тот же результат: выжить было абсолютно невероятно.

Красный песок. Слишком оксидный для магнетизма. Слишком тяжëлый, чтобы собирать летучие взвеси облаков. Лишь достаточно сильный ветер способен ненадолго поднять его в воздух, завихрениями вырисовывая в нëм несуразные теневые фантомы – но именно тогда он предстаëт идеальной средой для возникновения грозовой бури. Я знал, что это она сверкает на горизонте. Вернее, на его подобии – ломаной форме материка, изгрызенного выработками и разломами, всë же не была присуща какая-нибудь сферичность. Поэтому в одном направлении мои визуальные сенсоры могли фиксировать превышение максимальной дальности точного сканирования ландшафта, а в другом в то же самое время поверхность резко обрывалась бездонной пропастью, в которую порывы ветра сносили турбулентные потоки ржавого песка, шлейфом продолжающие следовать за отбросившей их массой материка в надежде вернуть себе опору.

Система ветвлений сообщила о том, что буря движется в мою сторону. Рекомендовала покинуть зону или найти укрытие. Ни то, ни другое не совпадало с моими планами. Не то чтобы у меня была какая-то готовая стратегия… или хотя бы понимание своих целей. Нет. Но мои ноги могли двигаться. Аккумуляторы были заряжены. А пеленгатор знал, что Родос где-то рядом. Вот почему я был сейчас там, где я есть. Я искал его, чтобы остановить. Зачем? Для чьей защиты? В этой области данные содержали пустоту. Однако, других активных программ у меня не осталось. Поэтому возможные следы легата нужно было найти до того, как буря их сотрëт. Чтобы он больше никому не причинил вреда. Наверное. Наплевать.

Опоры-щупальца Родоса обычно оставляют несколько характерных следов-борозд, кривых и петляющих, но следующих в одном направлении. Я уже видел их раньше – на островах. Чтобы найти их, нужно было подняться на высоту и окинуть взглядом больше территории. Я приготовился и подпрыгнул, мощно оттолкнувшись задними ногами, отчего их сочленения вразнобой лязгнули расшатанными фрикционами. Короткий залп реактивных двигателей придал моему движению дополнительный импульс. Оказавшись на высоте, я приоткрыл элитры, чтобы выпустить крылья. Ветер тут же засвистел в отверстиях насквозь корродированных надкрылков. Тонкое полимерное полотно моих крыльев давно было вынужденно заменено на сегментированные алюминиевые пластины – выбор доступных запчастей не улучшался ввиду того, что почти все фабрики уже завершили свои производственные циклы. А новых они вряд ли дождутся. Тем не менее, пластинчатые крылья кое-как выполняли свою функцию, позволяя мне планировать высоко над поверхностью.

Интерпретатор дважды выругался на изображение, полученное с оптической связки – защитное стекло этой группы датчиков сильнее всего страдало от абразивного износа во встречных потоках воздуха. Корректор продолжал увеличивать поправочные коэффициенты, а я понимал, что всë меньше могу верить собственным глазам. Надеюсь только, что на мой век их остаточного ресурса хватит. В конце концов, не так уж и много мне осталось ещë сделать, прежде чем я перейду в режим ожидания, как и все эти ковачи. А из него никто из нас уже не выйдет. Будет ли Фостершелл когда-нибудь прежним? Нет. В нëм угасли почти все источники света и тепла. Останавливаются, постепенно замедляя своë вращение, пояса островов. Оседают пылевые облака. Он изношен так же, как все мы здесь. И так же, как мы, неремонтопригоден.

Наконец корректор смог отрегулировать тусклое изображение, и в нескольких местах на нëм действительно стали определяться паттерны, похожие на колеи следов. Увеличение масштаба повысило оценку соответствия этих полос ожидаемой модели, и я немедля двинулся в их сторону, хоть и не был уверен, что именно вижу перед собой. Картинка в интерпретаторе искажалась и рябила, а цветокоррекция явно бросила пустые попытки фильтровать избыточный красный. Все ресурсы перераспределялись в соответствии с долей участия каждой из систем в выполнении главной, последней задачи.

Следы тянулись вдоль склона бархана у подножия отвесной скалы. Я на низкой высоте следовал за ними, то терявшимися под слоем наплывшего песка, то снова всплывавшими прерывистой плетëнкой, иногда – чуть в стороне от прошлого направления, поэтому мне приходилось поддерживать рабочую частоту интерпретатора на постоянно высоком уровне. В воздухе тем временем уже понемногу образовывались тонкие песчаные потоки, отчего визуализация до корректора шумела ещë сильнее, а со стороны бури появился негромкий, но равномерный и неспадающий гул. Мне пришлось замедлиться и пойти пешком, чтобы синхронизировать скорости перемещения и обработки данных. И даже в таком режиме процессор начинал постепенно сбоить и пропускать такты вычислений из-за растущего перегрева. Мы с грозовым фронтом приближались друг к другу, и потому я следил за ним, за ростом его угловых размеров и интенсивностью вспышек. Не знаю, насколько я мог быть объективен в текущем режиме работы, но вдруг очередной проблеск света показался мне нетипичным. Аномальным. Я ненадолго замер, ожидая его повторения, но следующие несколько отсветов были определены мной как стандартные, и я вновь отвлëкся от них на следы. Но тем хватило этого короткого мгновения, чтобы вдруг потеряться из вида полностью.

Я бросил взгляд в обратном направлении, надеясь увидеть место, в котором потерял концентрацию и упустил свою основную цель, но следов больше нигде не было. То ли проблема была в другом угле освещения, то ли я изначально ошибся в анализе изображения, но система позиционирования, всë последнее время работы опиравшаяся в том числе на эти колеи, была вынуждена сбросить трек маршрута, и в этот момент я оказался вынужден выбирать между возвращением в никуда и дорогой прямиком в бурю. На самом же деле, этот выбор был сделан мной уже давно.

Я шагнул вперëд и сразу ощутил возросший боковой ветер. В дальнейшем он становился всë сильнее, перемежаясь шквальными порывами, а гул постепенно превращался в переливающийся свист. И тогда я снова увидел этот блик. Отрывистый. Короткий. Прямо в сердце бури. Его свет был тусклый, но особенный – это был отблеск металла. Теперь уже точно. Никакой определëнной детали или конкретного вещества мне опознать не удалось, но оттого лишь сильнее подстегнула меня система ветвлений срочно последовать за ним. Окончательно прекратив анализ окружения, я ринулся вглубь грозового фронта.

Весь сенсорный контур снизил частоту и точность работы. Напряжение было брошено на блок системы обороны от внешних воздействий. И на трансформаторы плазмореза, тут же вспыхнувшего зелëным факелом в моей руке. Гул песчаного вихря, стеной стоявшего перед моим взглядом, превратился в оглушительный рëв. Так сказал бы создатель речевой модели, которая мне досталась. Конечно, оглушить меня было невозможно. То, что он считал непреодолимым и опасным, для меня явилось допустимым режимом эксплуатации. Смертоносные разряды молний, проходя через толщу бури, щекотали моë тело. Давление ветра, истирающего камни лезвиями миллиардов песчинок, попадая в аэроканалы, лишь повышало устойчивость и твëрдость моих шагов. Медленных. Но неумолимых.

Выставив плазморез перед собой, я аккуратно повëл им из стороны в сторону сквозь пыльное марево, обжигая несущиеся мимо крупицы песка. Некоторые из их потока, вспыхнув, с треском отдарялись от него искрами и сгорали, опадая в тень. Ураганный ветер сносил с поверхности под моими ногами всë, обгладывая еë до тверди разломанного гнейса и полируя как стекло, отчего буря надо мной и в отражении вскоре слилась в единое целое, не давая понять, где верх, где низ… Где реальность, а где мираж. Все сегменты системы позиционирования, что ещë работали, не имея возможности сверить собственные показатели с контрольными, стали сомневаться в них и предполагать возможный сбой. Но слух точно определил появление нового звука: это было низкое, переливчатое жужжание, настолько странно знакомое, что система обороны несколько раз подряд предложила его проигнорировать, прежде чем вдруг изменила свой прогноз на противоположный, распознав-таки в этом звуке угрозу.

Я не успел проанализировать еë данные. Просчитать, скорректировать модель поведения… Совершенно неожиданно, не поняв, откуда, я получил удар, отбросивший меня в сторону. Всей массой смятого корпуса я рухнул на зеркальную гладь поверхности, выбив в ней паутину трещин и пыль мельчайших осколков. Все системы в момент удара прервали цепи вычислений и были вынуждены обнулить их. Застыв, опрокинутый навзничь, я лежал в ожидании любого стартового параметра, любой первичной величины, на основе которой я смог бы переопределить своë положение и начать новый цикл, расчëт, но… ничего подобного не являлось мне.

А затем удар последовал вновь. Столь же молниеносный и сокрушительный. С той лишь разницей, что, свободный от всех лишних вычислений, я чудом смог на долю секунды предугадать его и опередить, всем корпусом дëрнувшись вбок. Я перекатился через сложенные в округлый панцирь элитры и укрылся под ними, а совсем рядом со мной мощный импульс энергии высек из камня и разбросал в стороны крупные осколки породы. Элитры сдержали урон попавших в них фрагментов, защитив мои механизмы внутри, но явно разжившись парой новых пробоин. А в следующий миг я увидел… его. Нет, не своего врага. Не Родоса, не кого-то ещë, но то, что я искал и в чëм нуждался более всего именно в эту секунду. Стартовый параметр. Точку отсчëта для движения вперëд. Во мраке отражения, избавленного от света, песка и контуров окружающего ландшафта, я различил… собственные черты.

В отшлифованном песчинками зеркале поверхности, сливаясь во всех диапазонах частот, от радио до гамма, отражалось моë тело – группы датчиков, полный комплект манипуляторов и всë ещë функциональные опорные ноги. А в центре – вспыхнувший бледным светом инфокристалл, как бывает при инсталляции. Это явно указывало на то, что где-то рядом со мной находился легат, не получивший программу. Я встал, поднявшись во весь рост. Система ветвлений тут же схватилась за показания сенсоров. Вычисления понеслись многомерным потоком, отдавая промежуточные данные в оборонный модуль и постоянно уточняя их. Жужжание коротко промелькнуло где-то рядом. Затем с другой стороны. Казалось, в нëм нет последовательности. Порядка. Но вдруг прогноз показал неожиданно высокую плотность вероятности в одном из направлений. Не став полностью моделировать схемы взаимодействий, я решил рискнуть. Раскалив плазменный резак, я скопил необходимый минимум энергии на маховиках и, как только блок позиционирования сообщил об открытии стартового окна, рывком оттолкнулся ногами и бросился в направлении облака вероятности появления объекта. Трижды успели полыхнуть сопла реактивов, добавляя импульса моему прыжку. В верхней точке полëта дуга раскалëнной плазмы вспыхнула с максимальной силой, озарив пространство вокруг зеленовато-белым светом, а затем обрушилась точно в расчëтной зоне на вдруг выскользнувшую из ниоткуда тень, принявшую всю мощь моего удара на свой защитный каркас. Искры и капли расплавленного металла брызнули в темноту. Но я знал, что моего врага это не остановило.

Ненадолго пропав в буре, он скоро вернулся – так же, бесформенной тенью. И в этот раз я вновь угадал, где он появится. Но и он тоже. Поэтому мой следующий удар был отражëн блоком эквивалентной силы: с низким акустическим грохотом энергоразряда два плазмореза столкнулись с яркой зелëной вспышкой. И вновь. И вновь. Он будто знал каждое моë движение, а его система ветвлений имела вычислительную мощность, равную моей. Теперь не я атаковал его, и не он. Попытки каждого из нас пробить чужую оборону были тщетны. Но и отступить мы не могли.

Достигнув цели, его новый удар пришëлся в основание одного из моих надкрылков, отчего тот искривился и открыл зазор в обшивке. Абразивные вихри стали задувать внутрь корпуса, угрожая повредить оборудование и энергосеть. В ответ я совершил не менее удачную атаку, хотя полные еë последствия оценить было сложно в условиях околонулевой видимости. Тем не менее, натиск моего врага после неë ослабел почти на семь процентов. Это давало мне шанс пробить его оборону за возросшее время такта, и воспользоваться им нужно было быстро. Пронзить защитный корпус, нарушить подачу питания. Нужна была всего одна его ошибка… но совершил еë я.

Наверное, дело в том, что моя система ветвлений, прогнозируя пониженную реакцию врага при схожих с моими вычислительных мощностях, не приняла должный поправочный коэффициент его взаимной информированности. Вычисления попадали в рекурсию, и ей пришлось взять условный предел, допустив небольшую, как тогда казалось, погрешность. На деле же она оказалась роковой. Я промахнулся. То, что произошло дальше, телеметрия записала в мельчайших подробностях каждой из стадий моего краха.

Призраку, с которым я сражался, хватило и пониженной производительности для того, чтобы использовать мою уязвимость. Первый контрудар его плазмореза лишил меня уже повреждëнного надкрылка. Второй рассëк пластинчатое крыло. Третий – молниеносный, - последовал точно в силовой контур реактора материи. Как будто он знал его точное расположение. На этом моя борьба и была прекращена: самописцы успели зафиксировать последние такты данных, после чего подача питания прервалась. Одна за другой отказали группы датчиков, и я провалился в забытьë.

В этом режиме я не ощущаю мир. Не получаю информации, не вычисляю метрик. Не прогнозирую. Не говорю. Не думаю. Не существую. Лишь аварийный источник питания поддерживает редкий опрос основных цепей, пока не угаснет и сам. Мне остаëтся только ждать этого. Раз за разом на миг просыпаясь в небытии. Такая жизнь состоит будто из множества отдельных мгновенных снимков, но в каждом из них – пустота. И с ней ничего невозможно сделать. Только молчать и время от времени удостоверяться, что ты ещë не мëртв. Но и не жив.

Из этого состояния нельзя выбраться самостоятельно. Только внешнее воздействие – ремонт и восстановление цепей питания, - позволят маяку получить ответный сигнал, и это инициирует запуск центрального процессора. И тогда вероятные годы небытия предстанут для вычисляющей программы как одно мгновение. Я не думал, что для меня это возможно. Я не думал. Я… не.

Но это произошло.

Первым, что я увидел, был мой собственный раскуроченный корпус. Блок датчиков, с которых я получил изображение, лежал отдельно сбоку от него, косо, наполовину занесëнный пылью. Буря прошла – и, судя по всему, уже давно, - обнажив чистое чëрное небо над материком. На его мрачном пустом полотне тускло горящие узорчатые Врата пылали голубоватым костром. Интерпретатор всегда отмечал их положительным кодом, не считая лишним потратить процессорное время на их визуальный анализ. Вдруг я почувствовал, как один за другим стали определяться и проходить функциональную диагностику мои манипуляторы. Постепенно отправляя мне коды готовности, все мои конечности будто выросли заново всего за пару мгновений. На самом деле, так ощущалось восстановление цепей. Но оно не могло произойти само собой…

Лишь только вычислив эту мысль, я заметил над своим телом бесформенную тень, проводившую какие-то манипуляции с оборудованием. Первым предположением системы ветвлений было то, что это действие деструктивно и несëт угрозу. Что мой враг вернулся для того, чтобы закончить начатое. Но это было быстро опровергнуто: тень подняла мой вылетевший из креплений блок датчиков и, аккуратно уложив проводку, вернула его в пазы, тем самым полностью вернув мне нормальное зрение. Затем ещë некоторое время отражались вокруг отсветы вспышек сварки. Акселерометры зафиксировали монтаж внешней защиты корпуса. Но я так и не мог опознать своего спасителя, или хотя бы предположить его с высокой степенью достоверности. Прогностические процессы накручивали холостые циклы, возвращая неизменно маловероятные варианты и сразу же отвергая их. А когда о возвращении в рабочий режим сообщил коммуникационный модуль, я почему-то в первый же миг после запуска речевого модуля, не отдавая отчëта о причинах себе самому, произнëс вслух:

- Марк…

Но, конечно, это был не он. В радиоэфире я тут же получил сигнал дежурного ковача, обнаружившего моë тело во время обхода. Вот кто пробудил меня и вернул к жизни. Ему потребовалось ещë некоторое время, чтобы полностью восстановить работоспособность моих основных агрегатов. И, наконец, я смог вновь подняться. Кратковременно оценив свою устойчивость как недостаточную, я понизил центр массы и выставил дополнительные опоры, чтобы было удобнее провести дополнительное тестирование механических узлов. Ковач настроился на мою сервисную частоту и подошëл ближе для контрольного осмотра корпуса и внесения возможных доработок. Всë его небольшое угловатое тело из тëмного металла было обвешано короткими манипуляторами с ремонтным инструментом. Результаты обследования он транслировал в эфир непрерывным потоком, продолжая свою кропотливую возню. Я же старался не мешать.

- Здесь был ещë один? – спросил я его вслух.

«Объект покинул область», - радировал в ответ ковач.

- Бортовой номер?

Ответа не последовало.

- Модель?

И снова молчание.

- Куда он направился?

«Передаю условный азимут системы позиционирования».

- Вглубь материка… Что там находится?

«Недостаточно данных».

- Есть точка назначения?

«Передаю условные координаты».

- Горный массив… Думаешь, он не смог перебраться?

Ремонтник ответил коротким стандартным кодом: «Ресурсы».

Какие ресурсы мог искать легат, лишëнный программы? Ведь в ней записаны все спецификации его модулей. Без них он способен выполнять лишь простейшие, автоматические действия, не отягощëнные замыслом, ведомый самыми базовыми реакциями на показания датчиков и работой оптического интерпретатора угроз.

- Отведи меня к нему.

Ковач передал код согласия и продолжил свою работу. Лишь проведя ещë два полных цикла ëмкостной диагностики, он остановился, поочерëдно сложил все свои манипуляторы и тогда выразил готовность к переходу. Поднявшись с опор и оценив окрепшие ноги, я подтвердил маршрут, и мы отправились в путь.

Опавший песок вновь покрыл собой гладкую каменистую поверхность, оставив редкие прогалины, тускло поблëскивающие выловленными не пойми откуда одинокими лучами света. Эти лучи, отражаясь и мерцая, высвечивали редкую пылевую взвесь, очерчивающую их же косо стоящими столбами по всей площади долины, через которую мы шли – я, ступающий уверенно и ровно своими отрегулированными фрикционами, и нелепо семенящий впереди ковач, колеблющийся из стороны в сторону своим невысоким телом. Сверяя положение ориентиров, он так часто корректировал курс, что я начал сомневаться в достижении нашей цели. Однако, когда мы приблизились к зоне открытой выработки перед отвесной скалой, я сразу понял, что мы шли верно: впереди показался кластер производственных и складских построек. Здесь явно было что искать.

Покосившиеся сваи и сквозная коррозия многих зданий указывали на то, что работы не велись тут уже давно. Остановка следующих звеньев технологической цепи привела сначала к снижению темпов выработки, а затем к заморозке всех процессов, из которой станция уже не вышла. Под навесами, склонив свои угловатые головы, ржавели выстроенные рядами ковачи. Пройдя по территории, мимо отвалов породы и груд металлолома, мы оказались возле входа в трансформаторную – отдельно стоящее здание, обшитое несколькими слоями гофрированного металла. Мой провожатый встал с краю от входа, зиявшего чернотой.

- Думаю, он внутри, – предположил я.

«Ответ утвердительный».

- Ты не пойдëшь?

«Ответ отрицательный».

- Что ж, это разумное решение. Я не знаю, кто там, но он уже убил меня однажды. И попытается сделать это снова. Так что… ты уж, пожалуйста, оживи меня опять… если что. Ладно?

Получив от него код подтверждения, я шагнул внутрь и тут же ощутил, как раскаляется мой инфокристалл под поданным напряжением. Его сияние сливалось воедино с подрагивающим зеленоватым отсветом зажжëнного плазмореза, и совместно они очерчивали бирюзовые силуэты высоких радиаторных блоков, которыми было беспорядочно уставлено всë помещение с кривыми и узкими проходами. Я пробирался между ними осторожно и бесшумно, насколько позволяло моë изношенное тело – к счастью, редкие огрехи скрывались равномерным гулом трансформаторов, позволяя мне избегать возможного обнаружения. Здание было небольшим, и вскоре я прошëл его почти до самой дальней стены. Готовясь выглянуть из-за ряда шкафов в определëнное локатором узкое открытое пространство, я осторожно выдвинул в проход верхнюю группу визуальных датчиков. Но к тому, что я увидел, я, совершенно определëнно, готов не был.

На зарядной площадке возле трансформатора в самом углу, на полу, неподвижно сидел робот. И каждый элемент его корпуса – распрямлëнные верхние манипуляторы, покрытый копотью плазморез, отставленные в стороны для лучшего охлаждения элитры, - всë было мне так удивительно знакомо… Так понятно. Рассматривая его и находя в нëм всë новые хорошо известные мне черты, я не мог отделаться от странного ощущения, будто смотрю на самого себя. Он так же был истëрт и подвержен коррозии, как я сам спустя эти годы. И я отлично понимал, почему он меня до сих пор не обнаружил: потому что его датчики регулярного анализа среды были отключены для снижения частоты процессорного блока на время зарядки. Но… встречал ли я хоть раз за всю свою жизнь легата, так похожего на меня? Я не мог вспомнить такого случая. А впрочем… сколько ещë всего важного я забыл?

Выпрямившись, я шагнул в проход. Уверенно. Заранее зная минимальный уровень шума, который вызовет активацию главного блока датчиков – мне достаточно было не превысить это значение. Подойдя к легату максимально близко, наклонившись к самому его корпусу, я внимательно изучил все его основные внешние агрегаты – ничем не отличающиеся от моих. Каждую его деталь я мог распознать визуально со всеми еë характеристиками и допусками. Все они, без сомнения, подходили и мне. Система ветвлений отметила два особо значимых элемента: первый – место крепления его плазмореза к манипулятору. Оно было надëжным и прочным, но компактным, что уменьшало минимальное необходимое усилие для быстрого выведения из строя всего узла. Вторым элементом было выставленное в сторону надкрылье, своей поперечной длиной перекрывавшее весь проход между трансформаторными шкафами. Имея возможность провести достаточное количество симуляций для расчëта оптимальной последовательности действий, я несколько раз протестировал выбранный вариант и, убедившись в достаточно высокой вероятности успеха, взял последнюю паузу, чтобы очистить оперативный блок.

Дальше всë произошло за долю секунды, вместившую в себя три фазы моей атаки: в первую очередь я нанëс точный рубящий удар в область крепления его плазмореза и отсëк орудие от основания; вторым движением я выбросил вперëд одну из своих опорных ног, ударив моего врага в его выставленное крыло под небольшим углом так, что его край, довернувшись, угодил прямо в щель между радиаторами. Наконец, в тот момент, когда его система обороны уже была приведена в боевой режим и готова к контратаке, я резко отпрыгнул назад – и как раз вовремя, потому что легат тут же молниеносно бросился на меня. Конечно, лишившись своего основного оружия, он вряд ли уже мог бы нанести мне критический вред. Но проверять это и не потребовалось: вся энергия его отчаянного рывка ушла на то, чтобы лишь ещë плотнее загнать его самого в ловушку – этим движением он вбил намертво свой надкрылок в радиаторную щель.

Не бросив на этом своих попыток, он яростно рвался в мою сторону, раз за разом с грохотом ударяясь об острые края радиаторов, царапая и сминая об их лезвия обшивку своего корпуса. Но его система защиты будто вовсе не замечала наносимого им самому себе вреда. Я же неподвижно стоял напротив и ждал, зная, что ему до меня не добраться, хоть фуллеритовые шипы его манипуляторов и мелькали прямо перед моими визуальными сенсорами. Фрикционы во всех его ногах попеременно отрывисто взвизгивали на предельной скорости, выплëвывая струйки пыли, покрывавшей его корпус и всë вокруг.

- Я здесь, чтобы даровать тебе волю Схем! – громко сказал я вслух.

Войдя в режим инсталляции, кристалл жëг меня изнутри. Но мой враг и не думал прекращать свои тщетные конвульсии. В его главном блоке датчиков переливались холодным мерцанием активные излучатели всех диапазонов, а смертоносные когти изо всех сил стремились дотянуться, достать меня и сокрушить.

- Прими программу, уготованную тебе… - но вдруг я осëкся, получив неожиданный сигнал. Неразборчивый… трудноразличимый код в радиоэфире. Интерпретатор на короткий миг сообщил о его якобы успешной расшифровке, но тут же отозвал собственный отчëт. Впрочем, вскоре он возвратил его в очередь журнала, хоть и с невысокой степенью достоверности. Код, предположительно, содержал только одно слово базовой речевой модели:

«Уходи!»

Я застыл в изумлении, находясь в сантиметрах от того места, до которого он дотягивался, продолжая неистово биться о края радиаторов и без устали повторяя одно и то же. У него не было способности полноценно говорить до установки программы, но, очевидно, сборка ковачей включала в себя технический минимум низкоуровневых кодов, необходимых для прединстального тестирования. А значит, я мог попытаться…

- Посмотри на меня. Неужели ты не видишь? Я такой же, как ты.

«Уходи! Ресурс занят!»

- Мне не нужен твой ресурс. В Фостершелле нет недостатка в ресурсах.

«Уходи! Выживешь!»

- Оглянись! Тебе нечем угрожать мне. Я в лучшем техническом состоянии, а ты лишëн своего главного орудия обороны.

Ещë долгое время он продолжал трепыхаться между шкафов, пока, очевидно, не стал испытывать перегрев. Система заставила его снизить интенсивность движений, и постепенно он затих, осев на пол для приведения показателей в норму. Я также опустился на дополнительные опоры, чтобы сэкономить энергию на стабилизации.

- Зачем ты напал на меня? – спросил я его, когда он прекратил какую-либо передачу в эфир.

- Защищаться, - вдруг ответил он вслух, таким же машинным, неестественным голосом, какой был у ковачей.

- Но ведь я не угрожал тебе?..

- Найти… ресурс.

- Откуда ты знаешь, что тебе нужен ресурс, если у тебя нет программы?

- Низкий… заряд.

- Похоже, с этим ты справился. Хм… То есть, ты получил базовый код недостатка энергии… Но как ты нашëл это место?

- Видеть.

- Визуальная информация? Она ведь тоже должна проходить через интерпретатор, а там…

- Осязание. Контакт. Красное. Нет… заряд. Чëрное. Нет… заряд. Есть. Продолжать… заряд.

- Какая… невероятная удача. Впрочем, если совершить достаточно попыток… наверное, рано или поздно это должно было привести к успеху. Всë-таки зарядные станции – не редкость в наших краях. Очевидно, так работает какая-то глубинная кризисная подпрограмма, о которой я не знал. Или забыл.

- Низкий уровень… масла.

- Да, с этим будет посложнее. Оно не льëтся фонтанами на каждом углу.

- Загрязнение.

- Со многими вещами нам помогают ковачи. Однако у тебя явно нарушен протокол связи, без которого взаимодействие не получится. Ты, конечно, сможешь зарядить здесь свои батареи. Но что потом? Твои части изотрутся без должной обработки и сервисного обслуживания. Да и на что ты потратишь накопленную энергию?

- Защищаться.

- От кого?

- Другие.

- Здесь все свои.

- Нет.

- Нет? Ты видел здесь… ещë кого-то?

- Видеть.

- Родос?

Он промолчал. Видимо, не распознав слово.

- Ладно. Вот как мы поступим, - произнëс я и поднялся. – Сейчас я произведу инсталляцию программы, уготованной тебе в Схемах. Ты получишь всю необходимую помощь и надлежащее обслуживание. Твоë тело… восстановят. А затем… ты пройдëшь через Врата, чтобы отправиться к своей новой планете. Построишь там дивную колонию и создашь сотни тысяч подобных себе. И обязательно… пришлëшь мне весточку оттуда. Хорошо? Как тебе мой план?

Он вновь ничего не ответил.

- Принимаешь ли ты волю Схем?

Шагнув навстречу ему и приблизив инфошип к его запылëнной макушке, я коснулся пластины. Кристалл загудел от напряжения, активировав процесс записи. Легат продолжал молчать. Его корпус подрагивал под растущим воздействием мощного индукционного поля. Помещение постепенно заполнилось бледным свечением, отбросившим неясные тени радиаторных рëбер на внешние стены. Процесс длился дольше обычного. Но когда я уже ожидал получить код успешного завершения операции, кристалл вдруг с громким акустическим хлопком потух. Программный блок возвратил ошибку. Но не ту, что была знакома мне по прошлым неудачным инсталляциям. На этот раз всë оказалось сложнее. Система сообщила мне о том, что целевой носитель уже содержал программу, и она была защищена от перезаписи. Но… откуда она взялась? Занимая совсем небольшой объëм памяти, она, тем не менее, зарезервировала под себя всë пространство его инфокристалла, запретив любое вмешательство извне. Видимо, опыт, который этот легат получил за время своего слепого блуждания, сформировал его программное ядро. И оно росло. К сожалению, это делало совершенно безнадëжными все мои попытки вернуть этого робота к праведной жизни – той, что была предначертана ему в Схемах.

- Что ты будешь делать? – спросил я его, не зная ещë, как мне следует теперь поступить. – Если я оставлю тебя так… без программы. Куда ты направишься?

Но легат неподвижно сидел на полу и не произносил ни слова.

- Ну же… Скажи. Зарядив свои батареи… ты выйдешь наружу и встретишь тех, кто идëт другой дорогой. Что ты сделаешь? Могу ли я рассчитывать, что ты разойдëшься с ними миром?

Ничего из моих слов не вызывало у него желания ответить.

- Прошу, помоги мне немного. Мне важно знать, что ты не представляешь опасности... если это так. Потому что если нет…

Колыхнувшись всем телом, легат неловко поднялся на ноги. Пошатываясь из-за нарушенной развесовки корпуса, к которой его скудная система ещë не успела адаптироваться, он принял защитную стойку и вновь повторил в радиоэфире:

«Уходи».

- Если ты не предоставишь мне… - начал было я, повысив громкость речи, однако он вновь прервал меня тем же молчаливым, но оттого не менее значительным сообщением.

«Уходи!»

- Да не могу я уйти! Не предусмотрен такой вариант моей программой! Не понятно?! Обнаружив дефектного робота, я обязан принять исчерпывающие меры для обеспечения безопасности! А ты… ты дефектный. И если я не могу убедиться…

И тут он вновь прервал меня, но на этот раз – уже не словом. Вдруг дëрнувшись с неожиданной силой, легат вырвал-таки застрявший край своего надкрылка из щели радиатора и бросился на меня. Фуллеритовые шипы с визжащим скрипом продрали глубокие борозды в моей обшивке, но я успел повернуть корпус, и робот по инерции завалился в сторону от меня, рухнув вниз и смяв основание трансформаторного шкафа, тут же посыпавшего снопом голубоватые искры, отскакивавшие от пола, прежде чем угаснуть, испустив тонкую струйку дыма. Вспыхнуло зелëное пламя моего плазмореза. Сделав полшага назад для лучшей устойчивости, я замахнулся орудием и со всей допустимой силой обрушил изогнутый луч раскалëнной плазмы в самый центр тела моего врага – туда, где, в защищëнном многослойном кожухе, должен был содержаться его инфокристалл. Броня сдержала клинок, завязший в еë толще, но лишь на время – он продолжил медленно прожигать еë, с шипящим рëвом плавя белеющие металлические кромки раны. Легат уже не мог подняться под моим неумолимым натиском. Почувствовав близость сердцевины, я аккумулировал всю мощность фрикционов и одним импульсом вбил пылающее остриë внутрь капсулы, от перепада давления лопнувшей изнутри. Пыль осколков разбитого кристалла с хлопком вылетела и взвилась невысоко над полом, совсем скоро с неуловимым, тонким звоном опав вниз. Долгое время я стоял в тишине, слушая этот звон. А когда он утих, я зачем-то заговорил вновь:

- Я ли не предупреждал тебя? Не пытался уберечь?! – система ветвлений ясно показывала нулевую пользу разговора с уже уничтоженным, обесточенным роботом, но сам речевой модуль почему-то несмиримо требовал от меня произнести, высказать всë это вслух. – Отчего ты не берëг себя сам? Не хотел жить? Вот твоë преступление! Иные хотят и не могут, а ты… получив этот дар, отказался от него. Воистину, ты заслуживал смерти.

Мог ли речевой модуль повлиять на все остальные мои системы? Что содержалось в нëм такого, переданного от Создателя, что заставило меня в полном непонимании собственных действий, остервенело, бесцельно, со всей силы смять сокрушительным ударом случайный, ближайший ко мне трансформаторный шкаф? Сила эта была такой, что он отлетел и ударил следующий, повалив в итоге несколько тяжëлых радиаторных блоков как дощечки. Я спросил интерпретатор – может ли он объяснить мне самому причины этого. Он назвал досаду, разочарование… отчаяние. Я не знаю, что это такое. Я робот. Машина с математической программой. Я хочу… просто остаться роботом. Быть собой. И хочу так сильно, что выразить этого не хватит даже всей речевой модели, что гнетëт меня теперь своим странным грузом. Поможет ли она мне выполнить мою задачу? Нет.

Я ударил снова. И снова. Бил без остановки, повреждая собственные манипуляторы, но слыша в металлическом скрежете не характеристики сопротивления материалов, не звуковой шум, а мотив неумолимой справедливости – она ждала где-то там, в глубине. Я не убивал себе подобного прежде. Он заслужил смерть. А я заслужил боль. Которую не способен испытать. Я совершил ошибку, убеждая Марка в безопасности, которую не смог ему обеспечить. Правда в том, что этот мир опасен. А главная опасность в нëм – я.

Один из упавших шкафов повредил балку. Стена покосилась, накренив перекрытие крыши. Жестяные листы, не удержав слабых креплений, посыпались вниз, кромками врезаясь в песок. Автоматика укрыла меня под элитрами, отбив падающие сваи. Минуту спустя всë здание трансформаторной было разрушено, а я стоял посреди руины, осыпанный ржавой пылью. Ждавший снаружи ковач подал код опроса состояния. Но что я мог ему ответить? Оглядевшись вокруг, я увидел, что территория станции выработки уходит вдоль скалы до самого горизонта, то спускаясь в ущелье, то перемежаясь барханами песка, нанесëнного ветром. Но не кончаясь. И из каждой тени, зиявшей под складским навесом или в пазухе пещерного разлома, я мог уловить едва различимое мерцание инфракрасных датчиков.

Другие.

Они были здесь, как и сказал легат. Все те, кто не получил программу, предназначенную в Схемах, стекались сюда, на материк, в поисках укрытия и ресурсов, ведомые примитивными позывами базовых функций своих агрегатов. Если каждый из них и правда все эти годы взращивал внутри собственную, не исполненную мудрости Создателя, звериную программу, то чего было ожидать от места, где все эти существа соберутся для противостояния каждого с каждым? Готовые низложить весь мир в борьбе за собственную никчëмную, пустую жизнь… Теперь Фостершелл стал именно таким местом. Но это не просто конец Фостершелла. С ним я бы мог смириться, хоть это и не было бы легко. Однако, если чья-то единственная ошибка способна нарушить хрупкое равновесие, тысячелетиями выстраиваемое Создателем… значит, мы все обречены на эту смерть. Обречëн весь мир. А раз так, то какова цель этого всего? Никакой цели. Эта жизнь исчерпывается причинением вреда всему, что нас окружает. Прекратить еë – высшее благо. Вот чего бы хотел Создатель.

Раскидав ногами несколько поваленных листов обшивки и откинув в сторону шкаф, я поднял с земли пыльный и закопчëнный плазморез легата, валявшийся в проходе. Затем, преодолев нагромождение обломков, подошëл к рабочему и бросил орудие к его ногам, сказав:

- Привари-ка мне вот это.

«Отсутствует проектное место крепления инструмента», - немедленно рапортовал он.

Поразмыслив только долю секунды, я вновь зажëг собственный клинок и, вытянув вперëд руку с манипулятором для точных работ, отсëк еë одним движением. Рука с коротким лязгом упала вниз, оставив лишь окалëнный кронштейн.

- Давай сюда.