Розовый Туман бесплатное чтение

Глава 1

Моя история о том, как обычное утро может стать поворотным в судьбе. Ты только проснулся, но беспощадный рок уже начал нанизывать события, словно бусы на невидимую струну твоей жизни. И хорошо, если есть хотя бы малейший намек на выбор. Часто ты лишь краем глаза замечаешь, что безоблачное до этого небо вдруг стало темнеть. Тебе дают время привыкнуть к необычному свету.

И вот поползли тучи. Вначале одна где-то на краю горизонта, две, три...и вспышка, отдаленный раскат. А спустя буквально минуты ты уже летишь, мусорным пакетом посреди урагана, так и не осознав до конца, какое мгновение перевернуло твою жизнь с ног на голову.

Вот настал и мой час. Я еще преодолевал кортизоловую депрессию по пробуждению, с тихой ненавистью слушая скулеж Чаппи у дверей, уговаривая себя так:

«Что лучше утренней прогулки с собакой? Наверное, увидеть свой сладкий сон до конца, объятия с подушкой, теплое одеяло... Вариантов много, а вот выбора нет совсем. Может, в этом и есть главная прелесть быть хозяином пса: ты не решаешь, спать тебе дальше или вставать. Ты идешь и встречаешь лучи солнца, утренний туман или, если повезло меньше, дождь.

Первые пять минут зябко, хочется спать, и ты нервно шипишь на четырехлапого друга: «Рядом. Рядом, я сказал! Не беси ты меня!» Но пройдешь пару десятков метров, слушая гулкий стук своих шагов по утреннему асфальту, втягивая носом огуречный запах ещё холодной травы, и жизнь налаживается. Ты уже рад, что гуляешь.»

Аутотренинг и кофе всегда помогают.

Я был на стадии полного пробуждения и наслаждался прогулкой: ноги приятно пружинили, макушку согревало солнце. Рыжий спаниель Чаппи послушно семенил в метре от меня, то пыхтя носом в землю, то заглядывая в глаза, словно проверяя, нравится ли мне его поведение. Мы держали путь по полю в сторону соснового бора. Нам повезло жить в многоэтажке на самом краю незастроенного кусочка природы.

Настроение мне не испортила даже старая ворчунья, ежедневно подкармливающая уличных котов. Сегодня не стало исключением — я снова получил свежую порцию ведьминых проклятий. Вываливая странную смесь из рыбьих голов, огрызков колбас и куриной кожи под балконом, она проскрипела мне вслед что-то вроде: «Да чтоб вы провалились, убийцы!» И пространное описание куда именно нам нужно провалиться.

Я не стал разбираться, кого мы убили и чем ей всегда мешаем, гордо прошел мимо. Чаппи, простачек, как всегда, улыбался ей во всю собачью пасть и энергично вилял хвостом, принюхиваясь в сторону угощения. Мне кажется, он искренне верил, что добрая женщина выкладывает ему лакомства каждое утро, а вредный хозяин не даёт их съесть. А может быть, и сам съедает, заперев в квартире.

Суббота третьего июля обещала быть жаркой. Ещё веяло утренней прохладой, но небо чистое, тихо и безветренно. Я отстегнул поводок, и Чаппи бросился по своим собачьим делам, а я узкой тропинкой направился прямиком к своей любимой поляне, окружённой метровыми берёзками и ивняком.

На этом пятачке земли трава всегда по щиколотку, мягкая и свежая. Возможно, её подъедали зайцы, может были другие причины. Обычно я садился там на небольшой камень и закуривал, пока Чаппи носился кругами. Теперь я пробрался через высокую траву и кусты, но остановился на краю. Что-то было не так!

Трава розовая. Камень розовый. Глюки? Я огляделся, пытаясь увидеть розовый цвет в небе, кустах, видневшейся вдали многоэтажке – что доказало бы проблемы со зрением. Но всё по-прежнему, за исключением круглого участка земли передо мной. Я наклонился и сорвал травинку. В руке она обрела прежний зелёный цвет. Розовой была не трава, а густой туман, стелившийся среди неё. Он окрашивал камень, землю и растения в непривычный цвет.

Я опустил руку в траву. Она тут же порозовела!

Удивительно, но этот туман не прохладный, он тёплый, как дыхание. Поднял ладонь выше – она снова стала обычного цвета, но вся в мелких розовых каплях. Ничем не пахнет. Я тщательно вытер их о штаны. В кустах громко затрещало, я вздрогнул и резко выпрямился.

На поляну вылетел Чаппи и с разбегу зарылся носом в туман, шумно сопя и всхрапывая от быстрого бега. Несколько секунд я смотрел на него, на поляну, на руку, а потом заорал:

— Ко мне!

И кинулся бежать через кусты. Он не был особо послушен, просто на команду мог и не среагировать, а вот вид бегущего хозяина действовал всегда.

Я поздно сообразил: туман может быть опасен. Возможно, это неизвестный мне газ, прорвавшийся из-под земли; химические отходы; да мало ли что ещё! Вид моего пса, смачно вдыхающего это ноздрями и лижущего языком, испугал меня. На всех парах мы помчались домой смывать это неведомое под душем.

Я запихал сопротивляющегося Чаппи в ванну и хорошенько намылил его собачьим шампунем с запахом сосны, щедро поливая из душа прямо в пасть. Набрал пригоршню воды и промыл ему нос, насколько смог. Чаппи был шокирован и оскорблен внезапной экзекуцией и, как только обрел свободу, начал носиться по квартире, запрыгивая на кровати и кресла, лая во все горло, поскальзываясь мокрыми лапами на ламинате. Я и злился и радовался одновременно. Такой активный! Туман не ядовит. Чаппи цел и невредим. Но острожность не помешает.

С трудом успокоив его куском сыра, я тоже принял душ, особенно тщательно намыливая руки и густую шевелюру. Потом снял и закинул в стирку всю одежду, в которой был — подальше от этой розовой ошибки природы. Вдруг я понял, что меня сейчас стошнит от голода, и принялся опустошать полки холодильника, на ходу сооружая бутерброды и запивая всё это кофе. Чаппи не остался в стороне, клянча буквально от каждого куска, который я брал в руки, а после умял и свой завтрак. Чистые и сытые мы улеглись в кровать.

Глава 2

Суббота — на работу не нужно, можно ещё поспать, раз уж прогулка не задалась. Немного покрутившись и попытавшись задремать, я не выдержал и полез в интернет искать информацию о розовом тумане, к сильному недовольству Чаппи, который пытался устроить голову на моём животе. Где-то посреди заумных статей о бактериях и грибах, спорах и токсинах я всё-таки уснул. Было около девяти утра.

В свои двадцать четыре года я уже был счастливым обладателем однокомнатной квартиры в новенькой многоэтажке. Я даже сделал в ней неплохой ремонт. Начал сам, полный энтузиазма. Заканчивал, правда, нанятый мастер, которому я соврал, что до него работал другой недобросовестный специалист. И весь остаток ремонта периодически выслушивал мат в сторону того, другого... Пару лет назад сдал на права и приобрел подержанную «Audi». Ну и, если быть совсем честным, ремонт и машина — пока единственные достижения моей жизни. Квартиру купила мне мама.

За этим подарком стояли увлекательные бои с отцом. Когда он ушел, мне было пять лет. Из маминых рассказов я понял: она изводила его после развода. В итоге они договорились — она отказывается от алиментов в обмен на его крупный вклад в мою будущую квартиру. Маме я многим обязан, ей удалось толково объяснить мне, что лишних денег у нас нет.

Не поступлю на бюджет — образования не видать. — А без образования ты будешь дворником или таксистом, — приговаривала она.

В детстве я не понимал, почему это плохо, и со слезами доказывал, что стану строителем. А быть водителем — предел моих мечтаний. Но после восьмого класса я подрабатывал грузчиком на овощной базе и резко всё понял. Денег было мало даже на мои подростковые хотелки, зато уставал я так, что мог только падать на кровать или уныло листать ленту Ютуба.

Поэтому к одиннадцатому классу я неплохо подтянул средний балл и поступил на программиста. Мечтал создавать сайты или игры, а уж работать — так как минимум в Гугл. Но устроился на фирму, торгующую входными и межкомнатными дверьми. Тут и работаю по сей день, ковыряясь в бухгалтерских программах. Сижу в тепле, да и зарплата вполне приличная. Я даже пошёл в качалку, чтобы совсем не размякнуть.

Мама живёт в одноэтажном доме на берегу реки. Та же река течёт и в моём районе. Когда у меня появляется очередная дама сердца, я веду её знакомиться. Мы устраиваем барбекю в саду. До женитьбы, правда, так и не дошло. Отношения у меня редко держатся дольше полугода. Обычно девушки бросают меня, но продолжают дружить с мамой. Иногда, заехав к ней на чай, я могу встретить там свою бывшую — загорающую рядом в саду.

Никто не требовал от меня женитьбы или внуков. Мне полагалось быть приличным парнем: не пьянствовать, работать — и всё. Жизнь меня не обидела. Высокий, плечистый, со смазливой внешностью. Девчонкам я нравился всегда, ещё со школы. Но всех отпугивала моя мальчишеская беззаботность. Мамочкин сынок, что сказать.

Детство без отца аукнулось. Хотя плюсы были: никаких ремней и фраз "мужчины не плачут". Мама воспитала во мне эмпатию — вид плачущего щенка надолго погружал в мысли о несправедливости мира. Отец не вложил мужской тяги к соперничеству. Отсюда мой лёгкий, неконфликтный характер. Зато упертость и интеллект — его наследство. Мама так и говорила: "Упрямый как баран, да умный". Мы не виделись. То ли мама достала, то ли я ему не сдался. Свалил в столицу, обрубил концы. Спасибо за квартиру, пап. Я не скучаю.

Сказать по правде, меня вообще мало что интересовало. Работа? Нет. Программистикой я так и не увлёкся. Каких-то особенных хобби не было. Я предполагал, что из меня выйдет отличный отец — именно потому, что твёрдо знал, как не надо поступать. Но без постоянной спутницы перспектива туманна. И вот в двадцать четыре года моя единственная цель — обрести цель. Я отчаянно хотел гореть чем-то. Вот только понятия не имел — чем. Пока я был как сказочный богатырь: лежу на печи, коплю силу. Имя, кстати, подходящее: Иван.

Глава 3

Проснулся с мигренью. Язык сухой, свет режет глаза. Нащупал телефон на полу — уронил, пока спал. Глянул время и присвистнул: два часа дня. Неудивительно, что болит голова. Чаппи в комнате нет.

Обычно он уходил, когда я сплю — только попить или если его тошнило. Прислушался — полная тишина. Ни звона миски, ни звуков рвотных спазм. Пустота гулкая: нет цоканья когтей по полу, шуршания лежака, ворчания над игрушками. Привычного собачьего гама не было — и это насторожило.

Я пошел искать. Осторожно, глядя на пол. Лужу рвоты исключать нельзя. Я боялся наступить в нее босыми ногами. Первое, что я увидел, выйдя в прихожую, — самого Чаппи, спокойно лежащего на своем матрасике. Нормально это выглядело бы для любого человека, но у меня, растившего его с двухмесячного возраста, похолодело внутри. Все было не так в его позе.

Ровно сложенные передние лапы, прямая шея, напряжённый круп, хвост вытянут в линию. Казалось, он приготовился к прыжку. Это как раз было бы нормально, но он не двигался. Я присел перед ним и впервые в жизни испугался свою собаку. Если бы он бросился на меня скалясь, мой страх был бы меньше. Меня до мурашек и холодного пота испугал его взгляд в пустоту.

Чаппи смотрел сквозь меня, изредка моргая. Он сипло дышал, крепко сжав челюсти. Маленькая капелька скатилась из носа и повисла на рыжей шерсти. Я, сильно опасаясь укуса, протянул дрожащую ладонь и стёр каплю указательным пальцем.

Розовая. Либо примесь крови, либо он успел надышаться тумана. Мысль о крови показалась менее жуткой, понятной что ли. Простите меня, друзья братьев наших меньших, но в этот момент я превратился в медузу, без костей и силы воли. В голове ни одной мысли и паника. Вместо того чтобы погрузить собаку в машину и лететь в ближайшую ветклинику визжа тормозами на поворотах, я пошел на кухню и сделал кофе. Отпил, закурил. И только спустя несколько судорожных затяжек и таких же глотков, мысли прояснились, а руки и ноги перестали трястись. Я с отчуждённой хладнокровностью достал из шкафа спортивную сумку, из комода ветеринарный паспорт Чаппи, положил в карман банковскую карточку и всю наличку, которую нашёл на полках. Постелил на дно сумки большое махровое полотенце, сложенное несколько раз. И пошёл за Чаппи.

Его поза и пустой взгляд остались прежними. Я понял, что не смотрел на него, собирая вещи — последняя роскошь слабости.

Теперь вопрос: как взять его под грудь и живот, переложить в сумку и не спровоцировать агрессию?

Он был не в себе. Узнает ли он меня? Чувствует ли боль?

Спаниель — не мастиф, но я видел, как он: — дробил говяжьи кости; — ловил крыс в стремительном броске.

Я боялся оказаться перед выбором: его спасение или мои швы в травматологии.

Собравшись с духом и придав голосу ложной уверенности, позвал:

— Чаппи, малыш. Чаппи...

Медленно протянул руку и поднёс к носу. Я хотел, чтобы он учуял мой запах. Погладил по голове и загривку. Всё то же безразличие. Футболка прилипла к спине, ладони вспотели. Наконец взял за переднюю лапу и потянул на себя. Лапа не разогнулась в локте, он удерживал её.

Решительно раскрыв сумку, я подсунул руки под грудь и живот собаки. Пальцы запутались в тёплой шерсти. На глаза навернулись слезы. Недоглядел, проворонил опасность и теперь он в беде. Наверное, от нервов я ослабел — он показался невыносимо тяжёлым; я даже покачнулся. Аккуратно уложил и закрыл молнию до ушей. Надел ошейник с поводком — мало ли очнётся и кинется бежать в беспамятстве. Я все делал будто во сне, невозможно просто принять тот факт, что обычное утро прогулка и душ закончились вот так.

Не запирая дверь, я двинулся к машине. От быстрой ходьбы сумка раскачивалась, ударяя меня по колену, словно я нёс что-то неживое. Мне кажется, именно в этот момент меня покинула последняя надежда. Где-то в глубине души я верил: стоит мне поднять его — Чаппи начнёт барахтаться, вырываясь. Я выпущу его, возьму за поводок — и мы пойдём гулять, кинув проклятую сумку за дверь квартиры. Поэтому я и не закрыл на ключ. Но мы уже в машине, а Чаппи смотрит не моргая. Я пристегивал его на переднем сидении рядом с собой, когда заметил, что длинная шерсть с уха прилипла к его глазу. Я убрал ее и поразился виду своих трясущихся пальцев.

Клиника буквально через улицу. Спустя несколько минут я уже парковался перед ее входом. Зашёл, оценил очередь: три кошки в переносках и один шпиц на коленях. Аккуратно поставил свою ношу на пол возле скамейки и направился к администратору за стойкой.

Странно, меня не переполняли чувства, словно это обычный визит — за каплями для ушей или по поводу залысины на хвосте. Ну мне так казалось, будто окаменел внутри, но похоже, c моим лицом было не все ладно, потому что девушка за стойкой посмотрела сразу как-то очень сочувственно и мягко спросила:

— Машина что ли сбила?

Я покачал головой и выдавил из себя:

— Химией отравился.

Я решил, что, если начну рассказывать про розовый туман в поле, меня сочтут сумасшедшим. Да и вообще слова давались с трудом.

— Врач сейчас выйдет, я скажу, чтобы принял без очереди.

Я оглянулся на кошачьи переноски, стараясь не встречаться взглядом с их хозяйками.

— Там ничего серьезного, можно подождать, — сказала администратор чуть громче, явно чтобы дамы с кошками тоже услышали. — А у вас дела не очень. — Её глаза метнулись с меня на неподвижную сумку и обратно. — Но не переживайте, врач сегодня у нас хороший. Андрей Семеныч спасает животных в самых сложных ситуациях, не сдается никогда.

Андрея Семеныча я знал прекрасно. Сколько раз мы к нему приходили — то с ушной инфекцией, то за прививками, то с занозой в лапе. А вот её видел впервые. Раньше за стойкой сидела дама неопределённого возраста, с длинным тонким носом и явным отвращением ко всему живому. На кой чёрт она пошла в ветклинику работать — я всегда недоумевал.

Видимо, деньги не пахнут.

Новая администратор понравилась мне куда больше. Молодая, лет двадцать пять не больше, с каштановым каре и сонными глазами. Правильные черты лица, аккуратный чуть вздернутый носик. Если бы за спиной не лежал мой друг без признаков жизни, я бы обязательно постарался с ней познакомиться. Но сейчас меня мутило, глаза болели, в горле пересохло, и я думал только об одном — как бы не заплакать.

Тем временем сумка привлекла внимание очереди. Морда Чаппи со стеклянными глазами и его игрушечная неподвижность начали беспокоить кошатниц.

— Чумка что ли? — спросила одна, обращаясь не ко мне, а к соседке с огромным полосатым котом, которого та вынула из переноски и усадила на коленях.

— Да, нервная форма чумы, определенно. Паралич уже начался. Недолго ему мучиться.

— Как бы нам не заразиться? От собак котам передается?

— Конечно, — авторитетно заявила третья. С достоинством поднявшись, она взяла свою переноску. — Пожалуй, мы зайдём в другой день, — сказала она администратору с обидой в голосе и вышла.

— А мы, наверное, на улице подождем, раз уж его первого примут, — сообщили администратору оставшиеся. — Вы нас кликните, когда врач освободится.

— Да мы сами увидим, — прошептала та, что с полосатым котом, — он же выйдет из клиники. — И выразительно посмотрела на меня.

В очереди остались только я да девушка со шпицем, явно не боявшаяся нервной формы чумы. Она старательно смотрела в стену, и это меня почему-то взбесило. Минут через десять вышел врач. Ни на кого не глядя, подошёл к стойке:

— Вызови Антона. Я пока в холодильник его сунул. Не вывезло сердечко. Чуть-чуть не дотянул. Список лекарств оставил, запишешь на меня, пусть с зарплаты высчитывают.

— Хозяин совсем отказался? — уточнила администратор.

— Да, сразу как привез, сказал усыплять. Мне показалось, шансы были. Умнее меня оказался, не стал деньги тратить.

— У него сердце и остановилось, потому что услышал, что его бросили, — с горечью прошептала девушка. — Вот, — обратилась она ко мне, — Андрей Семёнович — человек с золотым сердцем. Хозяин отказался от хаски, которого машина сбила, сказал: «Сам дурак добегался». А доктор его лечил до последнего за свой счёт. Так что не волнуйтесь за своего. Если что можно сделать — доктор сделает.

Андрей Семёнович, грузный мужчина с огромными руками, больше похожий на мясника, чем на ветврача (и, несмотря на это, блестящий хирург), с неодобрением глянул на неё.

Видно, настроение у него было ни к черту.

— Я оплачу за хаски, — неожиданно для себя самого сказал я.

Теперь девушка смотрела на меня с восхищением, как минуту назад на врача. В ней что-то наивное и чистое, как в актрисах из старых советских фильмов, — подумал я.

В глазах пожилого мужчины мелькнул огонёк, словно мир, казавшийся ему мрачным минуту назад, немного посветлел. — Ну что там с твоим приятелем? Чаппи, насколько я помню? Алёна, доставай карточку. Чаппи... Фамилия? — Он вопросительно взглянул на меня.

— Смолевский.

— Чаппи Смолевский, английский кокер спаниель.

Не обращая внимания на девушку со шпицем, он направился к моей сумке. Дамочка нервно встала и пошла к выходу, видимо до последнего верила, что её примут по очереди. Теперь нужно было выразить недовольство резкими одергиваниями юбки и гневными взглядами. Я облегчённо вздохнул: есть люди, которые напрягают одним присутствием. А сейчас лишние раздражители мне были ни к чему. Вот удивительно: даже ворчливые тётушки с котами не вызывали такого неприятного чувства. Аура у неё какая-то что ли.

— Слава богу, ушла, — выдохнула Алёна.

— Да, я был бы рад этого клиента совсем не видеть, хотя шпиц у неё вполне порядочный.

Я понял, что чутьё меня не подвело: девушка явно была с характером. А я никогда не умел постоять за себя в конфликтах. Хорошо, что ушла молча.

Доктор тем временем расстегнул сумку и с нарастающим недоумением смотрел на собаку. Потом достал из кармана маленький фонарик и поводил лучом перед глазами пса. На мгновение сверкнули две зеленых луны.

— На стол, — скомандовал он. Не дожидаясь моей реакции, вынул Чаппи из сумки и, зажав под мышкой словно свернутый махровый халат, прошёл в смотровую с металлическим столом.

Я поразился его смелости и поспешил следом. Чаппи лежал на столе всё в той же позе, уставившись в стену и не моргая. Меня посетила странная мысль, что его глаза совсем пересохнут. И я даже не моргал с минуту, чтобы проверить какого это. Андрей Семёнович взял его за лапу и резко потянул на себя — с силой, на которую я дома не решился. Лапа разогнулась и тут же вернулась на место. Доктор удовлетворённо хмыкнул:

— Не паралич. Тело он контролирует.

Я подумал о неподвижных веках и усомнился.

Он снова посветил фонариком в глаза и щёлкнул пальцами над ухом пса. Ноль реакции. Аккуратно приподнял брыль, видимо, чтобы осмотреть слизистую, но тут же отпустил и отошёл. Вернулся с ватной палочкой, приоткрыл собаке пасть и провёл по дёснам. Даже я, стоя в метре, увидел розовое пятно на вате.

— Это кровь?

— Без микроскопа вижу — нет, — ответил доктор, разглядывая вату под яркой диодной лампой над столом. — Слюна окрашена неизвестным веществом. На марганцовку похож цвет. Или свеклу. Кровь другая. Пора, наконец, рассказать, что случилось с собакой перед ступором. Так проще будет понять, что с ней.

Я решил: пусть лучше сочтут чудаком с галлюцинациями, чем совру про химию и рискую оставить пса без верного диагноза. Подробно выложил всё — нашу утреннюю прогулку, розовый туман и отмывание.

— А вы как себя чувствовали после? — Андрей Семёнович, казалось, совсем не удивился странному рассказу.

— Я? Вроде нормально. Съел полхолодильника и завалился спать. Он, — я кивнул на Чаппи, — тоже умял немало.

— Долго вы спали? — доктор не отступал.

— Да. Несколько часов. Проснулся — голова трещала. — Я начал догадываться, к чему клонят расспросы. Андрей Семёнович что-то знал про странный туман.

Он замолчал, выбрил лапу, перетянул жгутом и набрал кровь в шприц. Его молчание показалось мне вечностью.

— У меня есть товарищ по институту. Вместе учились. Работает сейчас в колхозе со специализацией на крупном рогатом скоте. Короче, на коровах. — Рассказывая, врач не отрывал рук от живота Чаппи, методично ощупывая каждый сантиметр. — Так вот, звонил он мне вчера в панике: пало всё стадо. Пятьдесят семь голов.

Я невольно сглотнул и вытаращился. Пятьдесят семь?

— Говорит, пастух мямлил: мол, всё как обычно, привёл, увел, поил. А ночью всё стадо нашли в коровнике... — Андрей Семёнович на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по неподвижной собаке, — ...в таком же ступоре.

Не живые и не мёртвые.

— Как Чаппи... — вырвалось у меня. Доктор кивнул, продолжая осмотр.

— На мясо пускать страшно — мало ли какая зараза. Никакие препараты не помогли. Вызвали комиссию. Падёж такого масштаба расследует и прокуратура. Но раз скот технически ещё не пал, поручили участковому провести предварительный опрос. — Он сменил положение рук, надавил чуть сильнее. Чаппи не шелохнулся.

— И что? — не удержался я, чувствуя, как любопытство преобладает даже над горем.

— Участковый оказался ретивый. Запугав пастуха сроками, тюрьмой и штрафами, выбил интересные показания. — Доктор наконец отпустил живот собаки и вытер руки салфеткой. Его лицо стало не таким сосредоточенным.

— Оказывается, приведя коров утром на поле, он обнаружил странную розовую росу на траве и туман.

Розовый туман! Моё сердце бешено заколотилось. Я уставился на врача, забыв дышать.

— Но так как она была только на небольшом участке, он просто отогнал стадо подальше, а сам пошёл исследовать явление. Тёр капли между пальцев, нюхал, даже лизнул...

— Как я.… — прошептал я.

Андрей Семёнович бросил на меня выразительный взгляд.

— Он очнулся только к вечеру — утверждает, потерял сознание и больше ничего не помнит. А коровы всем стадом бродили вокруг него, и у тех, кто с белыми "носками", даже ноги порозовели. — Андрей Семенович снова взглянул на окрашенную ватную палочку. — Он решил молчать, боялся, что достанется за бесхозяйственность. Да ещё поди докажи, что не пил. Просто отвёл стадо в коровник и пошёл домой с дикой головной болью.

— А что стало с коровами? Умерли? — задавая вопрос, невольно посмотрел на Чаппи, и в груди похолодело.

— Вот это самое интересное. Неизвестно. Всем приказали покинуть деревню. Тех, кому не было куда податься, расселили по гостиницам. Поле оцепили, коровник тоже. По сути — эвакуация. И перевозную лабораторию поставили, и люди в защитных костюмах там теперь ходят. Это мой друг наблюдал уже в бинокль издалека. На дорогах тоже посты.

Я недоверчиво поморщился. Что-то не сходилось в голове. Внезапно и ясно пришло понимание:

— Разве так... у нас... бывает? В кино — да. Но чтобы у нас оцепление, лаборатории, эвакуация...

— В том то и дело, — голос врача стал резче, — что у нас так не бывает. Точно не после первого случая. Чтоб наши так зашевелились, это должно было случиться где-то ещё. И не раз. — Он пристально посмотрел на меня. — Либо их предупредили из-за границы.

Всё. Баста. Речь доктора превращалась в сценарий дешёвого боевика, и я окончательно перестал верить. Я впился взглядом в его лицо, выискивая красноту, запах перегара. Острая тоска сжала горло: зачем не поехал в другую клинику? В голову пришла новая мысль: а хаски то умер неспроста. Просто доктор пьян. Или у него маразм начинается. Как бы вежливо свалить? Отдать деньги за хаски (чтоб подавился) и сказать: «Хочу проконсультироваться с другим специалистом». Представил сонные, расширенные от удивления глаза Алёны — стало дурно.

— Ну что, теперь вы меня за дурака держите? — спросил доктор с усмешкой.

Я поднял глаза и встретился с его взглядом — ясным, голубым, трезвым. И понял. Рассказывая про розовый туман, я твердил: «Только не подумайте, что я псих». А теперь думал, что псих он. Горячая волна стыда залила лицо. Я промолчал.

— Видишь ли, — начал Андрей Семёнович, снова подходя к столу и кладя руку на бок Чаппи, — ветеринар — профессия где нужно много общаться с разными людьми. Работаю давно, знакомых очень много. После ошеломляющего рассказа коллеги я обзвонил кое кого — военных, университеты, лаборатории. И ходят упорные слухи: зараза эта везде. Не только в нашей стране, а по всему миру. Розовый туман, оцепеневшие животные — домашние, дикие... — Он замолчал, глядя на неподвижного спаниеля. — Но людей она не трогает. Потому я и стою тут без скафандра, и не ору в панике. — Он хрипло рассмеялся.

— А что с ними дальше? — выдохнул я. Мировая катастрофа меня волновала куда меньше судьбы моего пса. Увы, такова природа человека.

— Не знаю. Все говорят про ступор, но никто не видел, чтобы хоть одно животное точно погибло. — Доктор развел руками. — Фактов ноль, только слухи. Так что, как видишь, понятия не имею, чем лечить нашего Чаппи.

Я кивнул. Что тут скажешь?

— Раз зараза объявилась у нас под боком, — доктор тяжело вздохнул, — скоро понесут ко мне собак с такими же симптомами. И всем я буду отказывать.

Я резко взглянул на него, и он мгновенно прочитал в моих глазах панику.

— Не бойтесь, Иван Смолевский, с вами мы повоюем. Моё правило: взял пациента — борись до конца. — Он развёл руками. — Но пока всё, что могу, — поместить его в кислородный бокс. Отправить анализы в лабораторию, понять, чего не хватает, и восполнить. Ну и капельницы, само собой.

— Спасибо. Только позвоните... если что-то изменится.-попросил я тихо.

— Позвоню, как очнётся, не волнуйтесь.-Андрей Семенович улыбнулся ободряюще.

Я мысленно поблагодарил за это «очнётся». Бросил последний взгляд на Чаппи — защипало в глазах — и вышел в приёмную. Алёна вопросительно заглянула в кабинет.

— Посчитай как осмотр. Остальное — потом.

Она назвала сумму. Чисто символическая. Можно сказать плата за вход.

— А за хаски? — спросил я.

Лицо Алёны просветлело — видимо, она стеснялась напомнить первой. Протянула заранее приготовленный листок с лекарствами и итогом. Я оплатил всё. Ещё раз подумал, что она красива, как киногероиня, попрощался и вышел. Уже у машины спохватился про сумку — махнул рукой. Если всё будет хорошо, моему Чаппи она не понадобится.

Глава 4

Возле подъезда кучковались люди. Я узнал соседку сверху с пятилетней дочкой и вечно усталого мужика с квартиры напротив. Они покорно слушали вопли нашей домоправительницы. Эта сорокалетняя фурия когда-то решила, что она главная в подъезде. Зная её визгливый голос и страсть к скандалам, спорить не стал никто — так и осталась у нас самозваной королевой. Все сборы на ремонты, решения о субботниках, а также криминальные расследования — кто окурок бросил или лимонад разлил у лифта — всё шло через неё.

Я попытался проскользнуть мимо, бросив:

— Здрасьте.

Куда там — ей нужна была публика. Меня остановил пронзительный возглас:

— Иван!

Я тоскливо глянул на дверь подъезда — такую близкую — и уже собрался сделать вид, что оглох. — Постойте, Иван! — похоронило все надежды. —Вы с собачкой гуляли...

Я напрягся. Сейчас начнется: «Ваша собака обоссала кусты у лавочки!» или «Ваша собака орала под окнами на рассвете!» — и ещё двадцать вариантов собачьих «преступлений». Внутри стало закипать. Мой Чаппи лежит там, возможно, умирает. Только тронь его — таким трёхэтажным перекрою, мало не покажется. Потом, конечно, придётся съезжать — житья не даст. Но сейчас мне было на это плевать.

— Видела в окно, как вы мимо Людмилы проходили! Людмилы... как её... ну, этой кошатницы! — Голос её уже начинал дребезжать. — Вот вы свидетель — она опять эту гадость под балкон вывалила! Весь подъезд воняет кошачьей мочой, а песочница — сплошной туалет! И всё благодаря ей! Всех котов района прикормила.

Молчать было безопаснее — меня задержали в качестве слушателя. Слава богу, гнев был направлен не на меня. Людмилу не жалко. Жалко котов, но об этом я дипломатично промолчу.

— И мало того, что вонь мочи стоит! Теперь эти коты её дрянь жрать перестали! И лежит всё это под балконами, тухнет на солнце! Мух разведётся и разлетятся по квартирам! — Она бешено обвела нас выпученными глазками, тряхнув рыжей химической завивкой. Пухлые щёки затряслись.

Усталый мужик прикрыл глаза ладонью, будто от солнца. Я почесал переносицу и зажмурился. Вид мы блокировали — а вот звук нет.

— Пишем коллективную жалобу! — перешла она на деловой тон. — Весь подъезд подпишет, я отправлю куда надо. Людмиле выпишут штраф! Если повезёт — отлов приедет. И чтоб эти чёртовы окна в подвал наконец заварили!

Видимо, тут полагалось разразиться аплодисментами, благодарностями и кинуться собирать подписи. Все молчали, упорно глядя мимо её выпученных глаз.

— Кляузы на соседей строчить? Ишь чего удумала... — не выдержала Мария Петровна, бойкая семидесятилетняя старушка с восьмого этажа. — Людку я знаю, душа человек. Чуть свихнулась на котах, это правда. Но и они ведь божьи твари, есть хотят. На том свете разберёмся, кто прав — те, кто их кормит, или те, кто отлов вызывает. — Она бросила на агитаторшу взгляд, полный брезгливости. — Подписывать не стану, и ко мне не суйся. Пойдём, Ваня, поможешь сумку до лифта донести.

Мария Петровна решила спасти и меня заодно, прихватив с собой. Я был ей чертовски благодарен.

Уходя, я сочувственно глянул на соседа.

В холодном полумраке подъезда старушка выхватила у меня сумку:

— Сама донесу, лёгкая. А коты-то куда подевались? Неужто кто-то потравил? — Из всей истерики рыжей мегеры её, похоже, зацепило только исчезновение котов. — Эта мымра могла отравить, только не учла — сдыхать-то они в подвал спрячутся. Вот где вонь и мухи будут. Ладно, Вань, я пошла. И слышь — не подписывай ничего, греха не бери.

Глава 5

Я зашёл в квартиру с неясным беспокойством. Оно даже оттеснило мысли о Чаппи. Розовая дымка в поле... и пропали коты. Не случилось ли с ними того же, что с моим псом.

Квартира встретила тишиной. Осиротевший лежак, плюшевые игрушки — все с выгрызенными носами и глазами (Чаппи делал это в первую очередь) — валялись вокруг. Я закрыл лицо руками, глубоко вздохнул несколько раз.

Коты в подвале... Мысль не давала покоя. Каждое утро я видел, как Людмила кормит их — приходило пять или шесть.

Неужели они тоже заболели? Ходят ли коты в поле? Наверняка: там мыши, да и коты везде снуют. Проверить все это легко.

Старушка права: заболев, они забьются в подвал. Открыт ли он? Или ключ у кого-то? Скорее всего, у нашей рыжей фурии. Сидеть в пустой квартире не было сил. Я выпил кофе, доел вчерашний салат, покурил. Потом заткнул за пояс фонарик и вышел.

Подвал оказался закрыт, но ключ висел тут же на гвозде — повыше, чтоб дети не достали. Я зашёл, включил фонарик, нащупал выключатель у двери. Щёлкнул. Зажглись пара тусклых ламп. Ещё одна мигнула и погасла, остальные были мертвы.

Света хватало лишь на то, чтобы не споткнуться о бетонные выступы на полу. Между ними лежал песок. Идеальный кошачий туалет: повсюду виднелись следы старательного загребания. Кое-где торчали засохшие экскременты. Но пахло терпимо: сквозь незастеклённые отдушины тянул лёгкий сквозняк. Сухо, прохладно. Пахло землёй и ржавчиной.

Я шёл, пригибаясь под трубами в стекловате, протискиваясь боком в узких проходах. Фонарик выхватывал из тьмы углы и ниши — лишь паутина и строительный мусор. Уже собрался уходить, когда в самом дальнем углу на луч фонаря вспыхнули зелёные искры.

Я подошёл ближе. Коты лежали ровной шеренгой — все шестеро. Широко открытые глаза как зеркала отражали свет.

Передние лапы сложены, спины вытянуты — точь-в-точь как Чаппи. Я топнул ногой, наклонившись к ним. Никакой реакции.

Осматривая их, я заметил всклоченную, мокрую шерсть на боках. Присел, направил луч на ближайшего кота. На боку — розовая пенистая масса, смешанная с белесой слизью и алыми прожилками, словно сырой яичный белок с кровью.

Салат и кофе подкатили комом к горлу. Сигаретный привкус во рту усилил тошноту. Под ложечкой свело судорогой, дыхание перехватило. Я выпрямился и почти бегом рванул к выходу. Хотелось на улицу, подальше от этих стен, пыли и ржавчины.

Ввалившись в квартиру, я долго стоял согнувшись, жадно глотая воздух.

Масштабы надвигающейся катастрофы начинали обретать форму.

Ветеринар сказал: «Это повсюду».

Сколько же животных погибнет? Все?

Затронет ли оно насекомых? Вспомнилось я где-то читал: если исчезнут пчёлы, человечеству конец через несколько лет.

Почему люди не заражаются? Человек — тоже животное. Только у нас это происходит? Или по всей планете? Не паникую ли я зря? Всего шесть котов... больных, но еще живых.

Надо успокоиться. Достал из холодильника пиво, сигареты — и вышел на балкон. Воздух был густым от запаха цветущих лип. Смеркалось. Но злополучное поле за дорогой было отчётливо видно.

Я всмотрелся в розовое пятно за низкими берёзками.

Кажется, оно стало шире. Да, точно. Сегодня утром, пройдя кусты, мне нужно было сделать до него несколько шагов, а теперь оно уже у самой лозы.

По песчаной дороге посреди поля шёл человек. Я с облегчением заметил, что с ним нет собак. Он направлялся к бору. Наблюдая за гуляющим, я отхлебнул пиво и… закашлялся. На дороге к леску расплылось от края до края ещё одно розовое пятно. Второе? Оно было раньше? Или новое?

— Да что творится-то, чёрт побери?!

Я замер, увидев, как человек приблизился к нему и остановился на краю в нерешительности. Потом поводил носком обуви по верху тумана из стороны в сторону, словно пытаясь разогнать его и посмотреть, что под пеленой.

— Да уйди же ты оттуда! — внутренне воскликнул я. — Ещё не хватало бежать в поле и вытягивать тебя, когда потеряешь сознание...

Но человека, видимо, и так напугала обстановка: сгущающиеся сумерки, розовые клубы на дороге и тёмный лес впереди. Он покрутил головой и быстро зашагал обратно по дороге, постоянно оглядываясь.

— Молодец, — похвалил я его.

Всё, хватит этого дурдома на сегодня. Я допил пиво, докурил сигарету и поплёлся к кровати. Мелькнула мысль позвонить матери, рассказать о Чаппи, обо всём. Но даже мысль об этом накрыла волной усталости. Всё завтра. Сегодня — только спать.

Отдохнуть не вышло. Спал я ужасно. Снилась моя квартира: я встаю с кровати — и ноги утопают в розовой дымке. А в коридоре — Чаппи скалится, из ощеренной пасти капает жемчужная пена.

Потом картина поплыла — и вот мы на вечерней прогулке. Пустырь перед домом припорошен снегом, гулко отдаются мои шаги, а лапы Чаппи шелестят подмёрзшей травой.

Звёзды — огромные, яркие — отчётливо освещают тропинку.

Чаппи отбежал по ней метров на двадцать и обернулся.

Сердце бьёт мне по рёбрам, закипают слёзы. Я понял: он сейчас побежит по этой тропинке и больше никогда не вернётся. Несколько раз жалобно окликнул его, зная, что бесполезно, расплакался — и проснулся.

Подушка сырая от слёз, горло саднит, рыдания рвут его мышцы. Так я и лежал в темноте до рассвета, глядя в невидимый потолок, чувствуя, как влага скапливается у висков, а потом течёт вниз по шее.

В шесть утра встал, выпил кофе, принял душ и наконец позвонил матери. Я знал, что разбужу её, но сейчас это не имело значения. Мне необходимо было поделиться горем. Я рассказал всё подробно. О тумане, Чаппи, клинике и подвале.

— Давай я приеду к тебе, — предложила мама. — Сходим вместе в ветклинику, а потом посидим, посмотрим новости за последние дни. И по телевизору, и в интернете. Если это происходит в разных местах, что-то должно уже просочиться в прессу.

Она сразу включилась, не усомнившись.

— Думаю, лучше я заеду к тебе сам. Из клиники не звонили — значит, там без перемен. А насчёт новостей ты права, хорошая мысль.

— Тогда жду. Готовить не буду, поэтому закажем пиццу.

Я невольно улыбнулся. Мама, худенькая блондинка, готовку терпеть не могла — так было всегда. В детстве она кормила меня в основном яйцами, макаронами да всем, что можно было просто бросить в кипяток.

Я просидел часа три за ноутбуком, стараясь довести до совершенства последнюю написанную программу, и в итоге сломал её окончательно. Как известно, правило «не трогай то, что работает» в программировании нарушать нельзя. Но этот кропотливый процесс здорово отвлёк меня от гнетущих мыслей.

Я только успел отложить ноутбук в сторону, как зазвонил телефон. Это была ветклиника. Сердце заколотилось. Мелькнула мысль, что скоро такими темпами придется пить успокоительное.

— Смолевский Иван?

— Да, — только и успел ответить я.

— Приезжайте скорее, Андрей Семёнович вас ждёт. Чаппи... — голос Алёны (я его узнал сразу) дрогнул. — С ним что-то страшное происходит. Мы клинику закрыли, ждём вас. Приезжайте, пожалуйста, быстрее.

— Я... — Я забыл, как говорить, потом спохватился и выдавил: — Я буду сейчас.

После котов в подвале я был готов к тому, что увижу: неподвижного Чаппи, с розовой слизью на боках.