Не убудет бесплатное чтение
Не убудет
На перекрёстке проспекта Просвещения и улицы Есенина, недалеко от ларька с надписью «Овощи. Фрукты. Гарантия качества» и магазина канцелярских товаров, стоял мальчик-подросток, худой, в оранжевой ветровке, с фиолетовыми волосами, кольцом в носу, и раздавал флаеры. Олеся Фёдоровна его пожалела: она всегда жалела подрабатывающую молодёжь и обязательно брала предлагаемые листовки. С неё не убудет скомкать и отправить в ближайшую урну бумажку. Солнце светило ярко, нагло, настроение в противовес шипело из-под плинтуса, и Олеся Фёдоровна рискнула на маленькое доброе дело – протянула руку мальчику. Он улыбнулся, засветив металл на зубах, и вручил флаер. Мальчик-подросток вблизи оказался девочкой-подростком. Олеся Фёдоровна покраснела: застыдилась своей ошибки. Она же педагог, работает с детьми! Даже подумала: « Трындец, если завтра я это «чудо» в музыкальной школе встречу» В своей музыкальной школе, в которой преподавала много лет сольфеджио. Впрочем, ничего удивительного, Олеся Фёдоровна ошибалась постоянно. Вот прямо со дня рождения и ошибалась. Родилась тридцать первого декабря в 23.58. Поторопилась, потому что льготные выплаты за падение метеорита (в смысле, оказавшимся в радиусе пятидесяти километров от падения – но это другая история) выделили родившимся с первого января следующего за рождением Олеси Фёдоровны года. И училась она по глупой программе « Я+ИИ = будущее» – родители подумали: «Это прикольно», а семилетняя глупышка с ними согласилась. Потом программу отменили, но Олесе-то досталось. Так и понеслось: она выбирала, а судьба коверкала. Олеся Фёдоровна расстроилась и вместо того, чтобы пойти к метро, пошла к озеру и села на лавочку. Невыносимо жалея себя. Себя она жалела всегда, но сейчас – невыносимо. Открыв сумочку, достала зеркальце, чтобы подкрасить губы и определить, потекла ли тушь. Тут сумочка весело сверкнула из своих недр мобильником с песней «От улыбки станет всем светлей» Подруга Хорькина требовала общения – от других абонентов вызов шёл под другую мелодию. С Хорькиной они познакомились в седьмом классе, когда та изображала на сцене школьного театра енота под вышеупомянутую песню из мультфильма, а весь класс шумел за кулисами тростником – бумагой и целлофановыми пакетами. С подругой Олеся Фёдоровна тоже ошиблась. Они дружили втроём: Олеся, Соня и Зина, но в восьмом классе Соня с Зиной поссорились, и Олесе пришлось выбирать. Она выбрала Зину и с тех пор страдала от её навязчивости и зависти, но терпела – других подруг как-то не завелось.
– Леська, бонжур! С работы? Эх, работка у тебя – не бей лежащего, мне б такую. А я откарашкалась – ну, поссорилась со своим. Он не хочет детей, Леська, представь? А у меня возраст! Ты ж меня жалеешь?
– Безумно, – вздохнула Олеся Фёдоровна.
Зина мусолила немаловажные нюансы отношений со своим почти-мужем каждый день, и Олеся Фёдоровна жалела подругу тоже каждый день. Иногда два раза за день, но в таком случае запала не хватало, поэтому Хорькина на два раза не наглела. А один раз почему б не пожалеть? С неё не убудет. Особенно если с кофе. Поддакивала и жалела. Жалела и поддакивала. Всю чашку со сливками и сахаром.
– Вот почему ты счастливая, а я нет? Не спорь, тебе жутко повезло: муж, дети, квартира, работа – эх, чтоб я так жила! Муж не пьёт, детей пристроила – живи, да радуйся!
Олеся Фёдоровна робко возразила:
– На самом деле, у нас тоже проблемы…
– Ой, не гони, какие у вас проблемы? – иногда у Зины становился непереносимо противным голос. – Сына и дочку родила, выучила, программу «максимум» выполнила. Деньги твой Петька неплохие получает – машину же держите? Со ставкой преподавателя по сольфеджио никакое авто не потянешь. Правду говорю?
– Правду, Зин. Ты меня прости, срочно нужно в одно место. Пока-пока, созвонимся.
– Куда энто тебе нужно? – тоскливо всхлипнула подруга.
– Пока-пока, – Олеся Фёдоровна мгновенно отключилась и убрала звук, чтоб не слышать звонков.
Да, у неё семья, квартирка в тридцать шесть квадратных метров и проржавевший Фольксваген, у Хорькиной ничего подобного нет, но… в душе пустота, а в пустоте тоска. Домой? Не хочется. Петьку видеть не хочется. Так не хочется, что жить сил нет. Она ошиблась – боже, как она ошиблась! По крупному. Первый раз, когда ушла после шестого класса хореографического училища, бросила балет и вернулась в «нормальную» жизнь, окончила музыкальную школу по классу фортепиано, потом училище, в консерватории поучилась и теперь преподавала сольфеджио. Балет бросила из-за усталости от ограничений, нагрузок, диеты, строгого режима. А ведь поступила! У неё были данные! Могла бы танцевать на сцене, а не вдалбливать детям двенадцать лет дорический лад и квартсекстаккорд. Теперь по ночам снилась сцена и па-де-труа с Вовкой. Девочка Олеся ему нравилась. Милый Вовка с большими ушами дарил цветочки. А Петя не дарил, постоянно деньги экономил. В консерватории за Олесей ухаживал Сергей, но она выбрала Петю. Почему? Ошиблась по крупному во второй раз. Теперь Сергей Юрьевич играет в оркестре, ездит за границу, возит семью на море каждое лето. А Олеся Фёдоровна у Петиных родителей на даче на грядках квалификацию садовода повышает. Но всё ерунда, если бы Петя вчера в запале не бросил ей в лицо: «Я бы вообще на тебе не женился, но мама велела» Как после такого ушастого финта жить?
Олеся Фёдоровна всхлипнула и, чтобы не разрыдаться на развлечение уткам, голубям и бабкам со скандинавскими палочками, развернула лист. Смачный текст на тонком глянце призывал посетить салон «Мерцание счастливого дня» и скорректировать судьбу. Ни много ни мало, с помощью машины времени пережить вторую молодость и убедиться в благополучном будущем. И все плюшки за сущие копейки! «Шарлатаны» – первая мысль. «То, что доктор прописал» – вторая. «Так плохо, что впору деньги тратить» – вовсе бредовая.
Олеся Фёдоровна пошла – надо же куда-то идти, если домой не идётся. Её ж не убудет от пары шагов? Указанный салон манил издалека красной вывеской и разноцветными шарами, а чтобы уж никто не заблудился на пути к счастью, надувной Остап Бендер махал ручкой. И народ сочился туда-сюда. «Куда это годится, – подумала Олеся Фёдоровна, – если будет очередь, уйду в «Норд» деньги тратить». Бывает такая штука в жизни: копишь, копишь, по рублику плюсуешь – один в кубышечку, другой на книжечку или на карточку, а потом внезапно зелёная тоска возьмёт, хоть вешайся, если не потратишь. Можно за день спустить, а можно и быстрее. Потом костеришь себя на чём свет стоит, но душу не обманешь – становится легче. Так и у Олеси Фёдоровны зудело во всех местах, особенно в ладонях – душа требовала спустить деньги на ерунду. Можно, конечно, в парикмахерскую сходить или к новым сапожкам прищупаться, но надоело, тянуло на затяжную авантюру. Она оказалась в тесном коридоре, украшенном всякой ерундой вроде тех же воздушных шариков и плакатом «Мы вам рады!» Возле терминала толкался народ, а молодая красивая девушка – один в один сотрудница из их филиала сбербанка – охотно объясняла, куда тыкать пальчиком. Всё оказалось элементарно до приторности. Платишь пять тысяч и выбираешь сотрудника: Андроид-1 – женщина, Андроид-2 – мужчина, Консультант – женщина, Консультант – мужчина. Народ мялся, денег жалел, кто-то бежал ловить тех, кто уже побывал ТАМ, чтобы обмусолить отзывы. Вернувшиеся из путешествия подозрительно молчали, вращали глазами, шарахались от настырных современников, однако денег назад не требовали. Олеся Фёдоровна заплатила и нажала на кнопку «Консультант – женщина»
Все четыре сотрудника сидели в одной комнате за разными столами, словно в пункте голосования на выборах. Ещё одна женщина – Андроид сидела за столом с табличкой «Касса» «Шарлатаны» – почти убедила себя Олеся Фёдоровна и подошла к удивительно объёмистой дамочке. У этой дамочки помадой цвета раскисшей малины на лице была нарисована улыбка, но собственные уголки губ при должном рассмотрении свисали книзу, оттого собеседнику становилось неуютно, хотелось одним уголком поддержать улыбку, другим отзеркалить вектор уныния.
– Куда желаете путешествовать: в прошлое или будущее? – по-деловому осведомилась, судя по бейджику, Марья Ивановна.
– Огласите, пожалуйста, прейскурант, – Олеся Фёдоровна свела за спиной лопатки так, будто на сцену вышла.
Марья Ивановна не удивилась, подмигнула заговорчески:
– В прошлое дешевле. Сами понимаете, было – и было, а вот будущее не определено. Попадёте в одну из версий развития событий, в наиболее вероятную. И только в своё прошлое или будущее. А то тут перед вами был один… учёный, по средневековью прогуляться намерился, даже сумма его не смутила. Не возможно! Повторяю: не-во-зможно!
– А почему? – полюбопытствовала Олеся Фёдоровна.
Марья Ивановна опустила улыбающиеся уголки губ вниз, давая понять, что, пожалуй, надо требовать у клиента справку о присутствии ума.
– Вы же в себе окажетесь.
– Как это? – Олеся Фёдоровна сегодня состояла из одних вопросов.
Марья Ивановна кивнула головой, вероятно решив, что с умалишёнными тоже кому-то нужно работать:
– Мы же не физическое тело переносить будем. Нельзя, закон «О защите прав потребителей» прошлого года за №1234 запрещает. Равновесие масс времени и пространства нарушится – это только в научных целях и с разрешения МГК (Межгалактической Корпорации). Сейчас, конечно, опыты идут, но возникли определённые сложности. Мы переносим души. Ещё есть дух, но он вообще… сам по себе, поэтому душу в тело, существующее на момент прибытия.
– А в пятилетнего ребёнка можно?
– Да хоть в двухлетнего. Были и такие прецеденты, потом психолог потребовался.
– Расскажите?
– Нет, и вы не расскажете. Подпишите документ о неразглашении, – Марья Ивановна подпихнула две бумажки, тот самый документ и тарифную сетку. – С расценками ситуация следующая: чем глубже погружаемся, тем дороже. Один день назад – двадцать, вперёд – двадцать пять, тариф рассчитан на два часа. Можно дольше, но не свыше двенадцати – у нас очередь и событийный бэкграунд страдает. Ознакомьтесь с тарифом и ответьте, на что решились.
Олеся Фёдоровна зажмурилась. Конечно, надо в прошлое. В шестой класс, поддержать себя, убедить, что от призвания не отказываются, что усталость пройдёт, что можно жить без мороженого, принять Вовкин букет из лютиков и ромашек. Она сможет, два часа взрослой разумной души в теле слабовольной девчонки хватит для того, чтобы дорога стала прямой. Или вернуться в консерваторию? В тот день, когда они с Сергеем после лекций решили покататься на катере по Неве, а там познакомились с Петей и его сестрой с Сызрани, и Петя одолжил куртку озябшей Олесе. Два часа хватит, чтобы не сесть на катер, а пойти… в кино. Они не встретятся с Петей, и у Олеси Фёдоровны не будет больше болезненных воспоминаний о счастливых днях. Распахнув глаза, уставилась на размазанную улыбку сотрудницы. Нет! Всё неправильно, она ведь сейчас опять ошибётся, поэтому…
– В будущее. Три, нет, пять лет, ровно пять лет спустя…
Кто молодец? Она молодец! В прошлом много ошибок, все не исправишь, а побывав в будущем, поймёт, чего ожидать и какой шаг сделать сейчас, чтобы избежать последствий тех ошибок, которые совершит в ближайшие пять лет. Подписав все бумажки и обнулив карточку, Олеся Фёдоровна вышла в коридор с лифтом. Теперь её сопровождал молодой человек, важный, упитанный, с рыбьими глазами, холодный, как треска для Мурзика из морозильной камеры. В кабинке лифта на стене висело зеркало, большое, во весь рост.
– Нужны три точки соприкосновения, – загнусавил холодный человек. – Обязательно плотно прижать ладони к поверхности – это две точки. Правильно, именно так. Третья точка может быть любой – лоб, нос, живот, колено. Колено? Отлично. Так и стойте, пока зеркало не растает. Счастливого путешествия, – и вышел.
Двери лифта закрылись, Олеся Фёдоровна осталась одна в глупейшей позе: упираясь ладонями и правым коленом в зеркало. Кабинка дёрнулась и двинулась вверх. Свет погас, но абсолютно темно не было – три точки опоры тускло мерцали. «Интересно, обратно я тем же путём? Два часа… Петя меня потеряет» – подумала Олеся Фёдоровна, что-то она соскучилась по дому. Кабинка слегка притормозила – и вновь поехала наверх. Зеркало не таяло. Ещё одна полуостановка – и новое движение. Появился трепет в душе: она двигалась сквозь время. Про шарлатанов думать не хотелось.
Как ни ожидала Олеся Фёдоровна момента Х, своё падение на асфальт с упором на ладони и правое колено не рассчитала.
– Да чтоб тебя, под ноги смотреть нужно! – грубый злой голос над ухом испугал до икоты.
Её дёрнули за подмышки кверху, и Олеся Фёдоровна, проморгавшись, уставилась на мужчину рядом. Она видела его всего однажды, когда пересеклась в метро с Зиной и её почти-мужем для того, чтобы передать Петину дрель во временное пользование. «Мой Славик» – вспомнился слащавый подружкин голосок. Олеся Фёдоровна открыла рот, чтобы поинтересоваться у почти-Зинкиного-мужа, что ему нужно, но не успела. Славик грубо потащил её к ближайшей лавке и заставил сесть.
– Не, ну что ты за баба? Вечно спотыкаешься, падаешь, режешь пальцы, ломаешь ноги. Из какого места они у тебя растут? Достало, в натуре. Мы так до свадьбы не доберёмся. Мне-то плевать, но ты ж сама рвалась как на пожар.
Олеся Фёдоровна всхлипнула, схватилась за сумочку в поисках зеркала. Ей срочно нужно себя увидеть! Сумочка оказалась родной – она десять лет подряд носила один и тот же бренд, а вот содержимое изменилось: другой телефон и косметика новая, но зеркальце прежнее, которое её Петя подарил на Новый год. Они тогда так много смеялись! Олеся Фёдоровна уставилась на своё отражение: это она, безусловно, только глаза опухшие, между бровей морщинка появилась, ещё парочка в уголке глаз, и волосы крашенные в пепельный блонд.
– А Петя? – жалобно посмотрела на мужчину.
Тот поморщился:
– На месте он, куда теперь уж денется?
– На каком месте? – всё же спросила.
– Ну, знаешь ли, – Славик рассердился. – Ты кукухой поехала? Давно говорю, пора к врачу – мозги вправлять.
– Не надо к врачу. – Олеся Фёдоровна испугалась, – со мной всё в порядке. А … подарок мы не забыли?
– Вот он, – Славик потряс перед её лицом красивым бумажным пакетом с большой коробкой. – Послушай, Олеська, перестань дурить, мы же опаздываем. Мне чихать, а подруга твоя язвами покроется, знаешь ведь.
– Подруга?
– Успокойся, пожалуйста, – голос у Славика смягчился.
Он присел рядом на корточки и погладил содранную коленку:
– Я даже открытку подписал, как ты просила, – полез в пакет.
Олеся Фёдоровна словно к ядовитой змее прикоснулась; открыла поздравление и обожглась на строчках: «Дорогие Пётр и Зинаида!» Снова всхлипнула.
– Чего ты хочешь, Олесь? – Славик заглянул ей в глаза и, продолжая гладить коленку, говорил. – Я ж стараюсь. Квартиру поменяли, с мамой твоей познакомился, цветы по воскресениям дарю. Дети нос воротят, но я найду к ним подход рано или поздно. Ты же говорила, что счастлива…
– А машина? – сдалась ей эта машина, не поняла, к чему и спросила.
– Зачем нам машина? Сейчас сядем на автолёт и через пятнадцать минут уже у ресторана. Знаю, боишься, но ты ж со мной, а в прошлый раз с Зинкой была, поэтому испугалась. Не трусь, Олеськин, свадьба ждёт.
Она поднялась и, прихрамывая, сделала два шага. Славик, подхватив её за руку, повёл за собой. Вопросы в голове затаились. Должны были вопить, но всё, о чём Олеся Фёдоровна могла сейчас думать, так это о том, кто же гладил Пете рубашку. Её Петя рубашки не гладил. Зина и утюг – тоже сомнительно. Они пришли на остановку, где раньше 121 автобус останавливался. Теперь на расчищенной и залитой бетонной крошкой площадке стоял автолёт – мини вертолёт жёлтого цвета с номером 121. Народ загрузился – как всегда, впритык. Взлетели высоко, выше двадцать третьего этажа, и Олеся Фёдоровна снова всхлипнула. Бабуля в широкополой шляпе и с коричневой помадой подозрительно прищурилась. Славик шепнул на ухо: «Молчи» и прижал к себе. Музыка в душе сорвалась в аритмию, а перед глазами любимая сцена сумасшествия Жизели из балета А.Адана зависла на паузе.
У ресторана купили цветы, большой, шикарный букет из белых роз. Покупал Славик, а Олеся Фёдоровна искала в душе мелодию и, к своему ужасу, не находила – пауза затянулась. В ресторане ждали новобрачных из ЗАГСа. Как поняла Олеся Фёдоровна, они со Славиком на роспись не попали, так как она не успела покрасить волосы. Как-то нехорошо стало биться сердце: вопросы неожиданно закрутились в голове, мешая сосредоточиться на ритме. Ещё теперь не Зинкин-почти муж тащил волоком вглубь зала, усадил за стол со словами: «У тебя нога болит, сиди». Олеся Фёдоровна рассеянно водила глазами по залу, цепляясь за знакомые и новые лица.
– Слава, – чужое имя еле пролезло в горло, – а дети… за меня или за Петю?
– Кто ж их поймёт? – протянул задумчиво. – О, а вот и молодые!
Олеся Фёдоровна оглянулась. В зал входило много – очень много народу, а впереди – в пышном белом платье её совсем не молодая подруга Зина Хорькина, счастливая, улыбающаяся. Рядом Петя, бледный, грустный, с седой прядкой в волосах и в не глаженой рубашке.
– А-а-а, – от умеренной ноты «ми» до пронзительной «ля» взорвался воздух чьим-то воплем, и уже не Зинкин почти-муж зажал рот Олесе Фёдоровне. Сирена смолкла. Пожалуй, для ситуации сгодился бы Траурный марш Ф.Шопена. Все притормозили. За Петиной спиной шли их дети, сын и дочь, большие уже – наверно, в институте учатся. Они направились к Олесе Фёдоровне. Сын покраснел так, что белёсые волосики как в детстве казались пушком вокруг солнышка с веснушками, дочка пряталась за его спину.
– Ты… как могла? Разрушила семью! У нас нет больше семьи! Нет! Семьи нет! Мы же так были счастливы, – сын захлебнулся тем, что рвалось из горячего бескомпромиссного сердца. – Детей учишь, а сама… Нет у нас больше матери…
У Олеси Фёдоровны остановилось сердце. Какофония звуков, мыслей и образов одновременно ударила по всем искорёженным органам чувств. Перевернулся на голову Петя, Зина трясла белой юбкой, зеркало плавилось в ртуть, маленькая дочка разевала рот, скрипка фальшиво тянула си-бемоль, правая коленка сигнализировала красным – всё водоворотом утянуло во мрак, и Олеся Фёдоровна распахнула глаза. Она лежала на кушетке в комнате со столами, но кроме неё и Марьи Ивановны с нарисованной улыбкой никого рядом не было.
– Очнулись? – Марья Ивановна с обидой поджала губы. – Пришлось вернуть вас досрочно в спешном порядке через один час сорок семь минут. Фирма приносит извинения и платит неустойку размером в пять тысяч рублей. Распишитесь и получите деньги.
– А? – голос почему-то пищал, и мысленные вопросы никак не трансформировались в речь.
Они помолчали: Олеся Фёдоровна пыталась вернуть голос, а Марья Ивановна – хорошее настроение.
– Что случилось? – один вопрос удалось-таки выдавить.
То, что случилось, Олеся Фёдоровна не сомневалась, внутри до сих пор сжималась и разжималась пружина души, словно искала своё место. Марья Ивановна моргнула два раза, словно в надежде, что клиентка испарится. Не испарилась.
– Вышло ваше время жизни, аккурат за тринадцать минут до возвращения. Угораздило же вляпаться.
–Как это?
– Вот так – взяли и померли от сердечного приступа. Хорошо хоть успели выдернуть обратно, а то улетела бы душенька, ищи-свищи её потом. Скандал бы получился.
– Получается, мне жить пять лет осталось?
– Получается – не получается, каждый кузнец своего счастья… и жизни. Распишитесь.
***
С Петей они помирились. Он, правда, и не предполагал, что они ссорились, так что Олеся Фёдоровна решила хрупким счастьем не рисковать, всё простить. В конце-концов, маму же он послушался, женился, ни о чём не жалел. Мамы – мудрые женщины, и огурцы они с Олесей Фёдоровной на даче отличные выращивали, семена помидор закупили для посадки. Кстати, пора рассадой заняться.
Но к салону «Мерцание счастливого дня» она всё-таки на следующий день решила сходить, с неё ж от любопытства не убудет? На перекрёстке и в этот раз подросток флаеры опять раздавал – мальчик или девочка, кто поймёт – но Олеся Фёдоровна обошлась без рекламы, ноги сами к знакомым ступеням вынесли. Ступени-то знакомые, и шарики воздушные те же, даже Остап Бендер так же надувной рукой размахивал, а вот вывеска сменилась. Теперь красные буквы сложились в «Счастливого хомячка», а рекламный плакат объявил «Конкурс на самого красивого хомячка» и обещал победителю аквариум.
Олеся Фёдоровна смущённо топталась на месте. Хомячка у неё не было, и очень болела правая коленка.
Педагогическая ошибка
Эта совсем маленькая история произошла в будущем. Странное сочетание: произошла и в будущем? Тем не менее, так и есть, и не спрашивайте меня, откуда я о ней узнала. Один человек рассказал, а я поверила. Событие незначительное для Вселенной, планеты, города и даже школы: штатная ситуация, одним словом, человечество не пострадало, ученики тоже. Пропала учительница, прямо из класса, при свидетелях, во время урока – как такое возможно? Кто-то пустил слух, что её хотели утилизировать – вот выдумщики! В двадцать втором веке утилизируют только террористов, всем известно. Шептались ещё о квантовой телепортации, так это вовсе бред, наука до сих пор не продвинулась ни на шаг в сем сомнительном вопросе – сам академик Тапочкин – ну, с носом таким и в очках – доказал. Историю замяли, почти забыли, но мы её всё-таки послушаем. Не даёт она мне покоя: может, вместе разберёмся?
Нина Петровна, женщина лет тридцати, гордо задрав свой выдающийся во всех отношениях нос, шагала по школьному коридору в кабинет физики. Отступая от повествования, заметим, что носом она гордилась не безосновательно. В детстве родители Ниночки отстояли право на ДПВД (дарованные природой внешние данные), аргументируя программе КВИИ (коррекции внешности с помощью искусственного интеллекта), что их фамильная особенность демонстрирует незаурядность ума. В доказательство прилагалась справка о той самой незаурядности, полученная девочкой на олимпиаде по физике, где она совершенно случайно решила задачу по подсчёту минимального количества безразмерных физических констант. Клан Шнобелистов взял их семью под опеку. Такой клан, действительно, существовал, прошёл регистрацию в АКК (ассоциации клановых корпораций). Ниночку оставили в покое, она отучилась в школе и институте; устраиваясь на работу, лично подтвердила согласие на обладание нестандартной внешностью. Не принять на работу её не могли, ведь к результатам теста на психологическую, нравственную и стрессоустойчивую профпригодность, диплому об образовании, диплому о повышении уровня образования, сертификату о наивысшем повышении повышения уровня образования, прилагались: справка о членстве клана Шнобелистов и нотариально заверенный документ, подтверждающий права носителя ДПВД (с подчёркнутым красным цветом абзацем об уголовной ответственности за попрание этих самых прав). Да, ещё подтверждение аттестации по ФГОС-2225 на максимальный балл. Все документы, естественно, хранились на электронном носителе с пятикратным ключом безопасности.
ИИРРМ (искусственный интеллект распределения рабочих мест) отправил её в СШ№42 ГГПЦОПЗ (Главного городского поселения центрального округа планеты Земля) – в Горпоцоп, одним словом. На месте один из лучших представителей клана директоров, поёрзав штанами по мягкому креслу известной фирмы, поднялся в полный рост и важно посмотрел на Нину Петровну через очки. При чём тут очки? Да-да, всем известно, плохое зрение осталось в далёком прошлом – там доисторические люди, начиная с Пизанского монаха тринадцатого столетия*, в котором слепцы водили друг друга за ручку, радовались оптическим стекляшкам, заканчивая незабвенным двадцать первым веком, когда мыслящие люди, утыкаясь взглядом в экраны телевизоров, телефонов и компьютеров, клеили на глаза линзы. Теперь отличное зрение у всех, прошедших коррекцию внешности. Право на близорукость и дальнозоркость осталось только у КБД (Клана близоруких и дальнозорких), но директор СШ№42 не состоял в их рядах – Нина Петровна подготовилась, прошерстила БДРНЗ (Базу данных работающего населения Земли). Значит, очки липовые, для образа. Внушительный образ у КВИИ получился: мужчина лет сорока с начинающими седеть волосами, прямым носом и волевым подбородком, в строгом костюме от Ари-Бари на плотной фигуре. Ростом, правда, не удался – Нину Петровну всего на полголовы выше, но с ростом у КВИИ пока проблемы – «ни локтя»*, как говорится. Так что женщина почти впечатлилась. Почти, потому что директор оказался похож на их преподавателя по основам педагогического мастерства – один в один, только костюмы препод носил от Зари-Бари и носки белые, а не чёрные. А так – да, братья-близнецы.
– Кхм, – кашлянул директор. – Вы понимаете, что в нашем коллективе вам придётся не просто?
– Почему же? – искренне удивилась Нина Петровна.
– У нас в штате сорок пять учителей, и нет ни одного с ДПВД. Вы, так сказать, первая.
– Это, так сказать, ничего страшного, – подхватила Нина Петровна. – Я привыкла.
Директору не очень понравилось, что она дразнится, но на работу взял, куда деваться. Правда, в этом году подпихнул экспериментальный класс – наверно, отомстить хотел. В коллективе, действительно, все учителя прошли коррекцию внешности: учительницы-дамы – стройные большеглазые брюнетки-блондинки- шатенки, лишь химичка отчего-то предпочла образ пышечки с румяными круглыми щёчками. Учителя-мужчины – накаченные брутальные экспонаты; впрочем, и среди них оказался тоненький безусый блондин с гибкими пальцами и певучим голосом – учитель изящных искусств (музыки, танцам, рисованию).
Так началась её работа в школе. Вела она, естественно, физику. Почему естественно? Потому что и папа, и мама, и бабушка, и дедушка, и даже прабабушка с прадедушкой – все работали в школе учителями физики. Папа, правда, всего два года, потом подался НВП (начальную военную подготовку) преподавать, как раз после ажиотажа с предполагаемым вторжением инопланетян из чёрной дыры Cygnos X-1 созвездия Лебедя.
Теперь мы можем продолжить повествование с того момента, как Нина Петровна вошла в класс. В классе – уточним, в 7Б – стояла тишина. Ученики вытянулись по струночке возле парт и с горящими жаждой знаний глазами пожирали вошедшего преподавателя. «Подозрительно, – щёлкнуло в голове у Нины Петровны. – Неужели?..»
– Здравствуйте, стремящиеся к новым знаниям, – она тепло улыбнулась. – Садитесь.
Класс сел. Свет, мягко льющийся из окон, просвечивал сквозь фигуры крайнего ряда. Через все, и у Нины Петровны в удивлении приподнялись брови: «Фантомы?» В школу внедрили экспериментальную программу совместного обучения детей с их ГК (голографическими клонами), но до сих пор в день даже пятидесяти процентов от численности класса не набиралось.
– Что ж, давайте проверим по списку, кто присутствует сегодня на уроке, – Нина Петровна достала из сумочки ключ и приложила к боковой панели классной доски. В верхней части вспыхнул экран и на нём список учеников 7Б. Световая указка побежала к верхней фамилии.
– Анисимов Егор?
С последней парты третьего ряда поднялся худощавый подросток с прилизанными волосами и блеклыми глазами. Это когда Ниночка в школе училась, коррекция была обязательной, а теперь выбор оставляли – в десять лет или в двадцать два. Только зрение исправляли каждый год. Не все родители стремились откорректировать внешность своим чадам в детстве, особенно не усложняли себе жизнь родители мальчиков, и Нина Петровна понимала их: пусть после двадцати лет определяются, что их раздражает – торчащие уши, кривые ноги или писклявый голос. У КВИИ тоже ведь квоты не бесконечные. Из опыта Нина Петровна знала: в десять лет, за редким исключением, ребёнок доволен своей внешностью, а его родители – нет. В двадцать два ситуация менялась коренным образом: молодёжь зацикливалась на своих недостатках, а родители радовались, что они вообще с ними разговаривали. Поэтому – да, в 7Б учились в основном дети с ДПВД.
– ГК Анисимова Егора на 23.04.2225 года с 8.30 до 16.30. Причина – участие Егора в экспедиции на озеро Байкал, разрешение № 5608 от 22.04.2225 года ГГПЦОПЗ.
Поставив галочку, Нина Петровна указкой ткнула в следующую фамилию:
– Аладушаева Поэтесса.
С первой парты поднялась девочка с игрушечными глазками.
– ГК Аладушаевой Поэтессы на 23.04.2225 года с 8.30 до 16.30. Причина – коррекция здоровья в больнице № 2, разрешение № 5799 от 22.04.2225 года ГГПЦОПЗ.
После переклички оказалось, что сегодня на уроке присутствовал всего один человек – точнее, одна – Маша Иванова – такая маленькая и худенькая, что на фантом её плотности не хватало. Подобного ещё не случалось! Как-то отсутствовали одни мальчики, потом оказалось, что на финал чемпионата мира по футболу умотали. В мае ожидался конкурс новых моделей космических костюмов для девочек – пожалуй, тогда в классе из людей учиться будут только мальчики.
В конце прошлого учебного года директор донёс до учителей информацию, что с 1 сентября школа подключается к всемирному эксперименту по обучению детей вместе с ГК (якобы по многочисленным просьбам родителей), а курировать эксперимент назначил Нину Петровну. Она не испугалась, как втайне надеялся обладатель костюма от Ари-Бари, потому что выдающийся нос трусливым не положен. Использовать ГК оказалось удобно. До сих пор только с двадцати пяти лет у каждого жителя планеты была такая возможность. Затратно, правда, и голография рассеивалась через десять часов, но оно того стоило! Покупаешь в зависимости от личного рейтинга в БДРНЗ голографическую капсулу – и пользуйся. Ай, да умница Габор!* У человека появилась возможность присутствовать одновременно в двух местах – кто знает, учёные ещё покумекают, со временем и двух ГК создадут. Можно будет и поспать, и поработать, и на Марс слетать одновременно. Почему именно на Марс, а не на Венеру или Европу? Так все туда хотят, там красиво и курорты на подмарсовых термальных источниках, говорят, жуть какие лечебные, даже зубы новые растут. А на Венере и под куполом жарко, снега ни за какие деньги не достанешь. На Европе воды много, Нина Петровна её не любит.
А как спокойно стало вести уроки! ГК-шки сидели смирно, информацию заглатывали с жадностью, не жевали, не дрались, не плакали, не засыпали, дифракционные бомбочки не подкладывали. Возвращались домой и тему урока пересказывали хозяину, или видеозапись выкладывали – по договорённости. Удивительно, но материал усваивался – наверно, интересно, как твоя голография тебе же что-то объясняет. Или детям нравилась власть над клоном – кроме удобства, имел место фактор престижности в школе, Горпоцопе, мире, поэтому они старались изо всех сил подтвердить удачность эксперимента. Каждый ученик мог два дня в неделю отсылать в школу вместо себя голографию, а учителя на следующий день обязательно спрашивали пропущенный материал у детей.
Нина Петровна оглядела полупрозрачный класс. Раз настоящих учеников практически нет, тему прошлых уроков она стребует в следующий раз, а сейчас поговорит об интересном, благо даже отстающий Степанов смотрит на неё открыв рот.
– Сегодня мы с вами разберёмся, как устроен квантовый компьютер, попытаемся понять, каким образом двадцать лет назад Хуго Мильянс с помощью квантовой запутанности телепортировался на Марс, и почему никому до сих пор не удалось повторить его шаги.
Дверь распахнулась, и в класс ввалился старшеклассник. Да-да, известно, что двери во время урока автоматически запирались и открывались только общим для всех кабинетов ключом, однако Нина Петровна воспротивилась созданию из классной комнаты замкнутого пространства, а теперь пожинала плоды. Старшеклассника она не знала, не вела у его класса физику, он, похоже, тоже не понимал, что попал в 7Б.
– Всем оставаться на местах, я беру вас в заложники, – и потряс перед недоумевающими фантомами наисовременнейшим оружием – лазерным автоматом АХР-2225.
Нина Петровна не испугалась. Старшеклассник Вова (вспомнила, как его зовут!) выглядел не страшно – тщедушный, костлявый, веснушчатый, но автомат держал настоящий. «Как же он его пронёс?» – озадачилась учительница. Не в силах сдержать любопытство – ведь известно, что охраняют школы круче стратегически важных объектов, воскликнула:
– Но как? Как, Вова, тебе удалось пронести АХР-2225?
Вова внезапно засмущался: то ли его поразило, что учительница помнит его имя, то ли, что знакома с новинками оружейных разработок, то ли, что не пугается и не плачет.
– Я и не проносил. Я использовал квантовую телепортацию.
Нина Петровна охнула и посмотрела на мальчика точно так, как в начале урока на неё смотрели ГК-шки. Из года в год каждый влюблённый в свой предмет учитель мечтает, что среди учеников обнаружит бриллиант, самородок, талантище, который сможет, преодолеет, решит, воплотит… Так есть ли разница, с автоматом стоит уникум или с цветком? Угрожает жизни или благодарит за полученные знания? Тем более, мальчик явно не в курсе нюансов: например, того, что тревожная кнопка у Нины Петровны находится буквально под рукой – на браслете, или того, что настоящий ребёнок сегодня в классе всего один. Кстати, Машу надо спасать, и желательно без тревожной кнопки.
– Меня зовут Нина Петровна, и я хочу с тобой советоваться. Можно? – она инерционно захлопала глазками, как какая-то кокетка.
– Ну-у, я… сначала должен выдвинуть условия! – мальчик сжал губы и затряс автоматом прямо перед лицом преподавателя.
– Обсудим! Непременно! Нас тут пятнадцать, четырнадцать учеников и одна учительница. – Нина Петровна прижала в умоляющем жесте руки к груди.
– Никого отпускать не буду! Мне нужен президент!
– Может, директором обойдёмся? Он сразу на всё согласится, – ей захотелось подойти и обнять мальчика.
– Ну-у, директор тоже пойдёт. Вызывайте! Но если взъерепенится, стрелять буду. Мне терять нечего!– показалось, заплачет, оттого и говорил страшные слова.
– Не взъерепенится. Только вызвать я его не могу, надо кого-нибудь за ним послать.
– Эй, ты, кудрявый, как тебя – Зубило, кажется? Пойдёшь звать директора, – Вовка вновь замахал автоматом, теперь перед носом удивлённого клона.
– Зубило не годится, – авторитетно перебила Вовку Нина Петровна.
– Почему это? Скажет, что террорист заложников захватил…
– Что ты как маленький? Наш Зубило шутник ещё тот, каждую неделю чудит, директор не поверит. Надо послать кого-нибудь маленького, щупленького, испуганного. Лучше девочку, заучку, тогда поверит. Вот, Маша Иванова подойдёт.
– Хорошо, пусть Маша. Иди, плачь, зови директора.
Машу вытолкали за дверь, и Нина Петровна заблокировала дверь.
– Понимаешь, я о многом тебя хочу расспросить, а времени мало. Подождёт директор за дверью чуть-чуть.
Вова повертел автомат в руках и пожал плечами:
– Ну-у, спрашивайте,..Нина Петровна.
– Ты откуда телепортировался? – ей было ой как интересно.
– Из дома…случайно. К папе дядька приехал, военный, а я у него автомат стыбрил.
– Подожди, он что, заряженный автомат на гражданку принёс?
Вовка безнадёжно покраснел, но тут же зло сверкнул глазами:
– А то, ему можно!
– Его же теперь осудят, и того – в утилизатор?
Нина Петровна сглотнула тягучий комок в горле: «Спокойно, шнобель, дети иногда совершают глупые поступки».
– Не осудят… Не настоящий это автомат, макет пробный, – Вовка отшвырнул оружие в сторону, сел на пол и закрыл лицо руками.
– Дядькин? – растерялась Нина Петровна.
– Нет никакого дядьки! Я сам смастерил!– хотел крикнуть хрипло, а сорвался на фальцет.
– Ух ты, а ведь как настоящий АХР-2225… Вовка, ты ж талант!
– Правда? – мальчик шмыгнул носом. – Никто в меня не верит.
– А про квантовую телепортацию тоже неправда?
– Правда! – мальчик сверкнул отчаянием. – Я уже не первый раз. Иногда не получается, но тут дело, вероятно, в энтропии. На Марс хочу, а переношусь только в школу, прям беда.
– Но разве это возможно? – как-то беззащитно хныкнула Нина Петровна.
– На Марс? Но ведь у Хуго Мильянса получилось!
– Он в своих воспоминаниях сознавался, что случайно. В другие разы не вышло, – она смотрела на Вовку так, словно ждала утешений.
– У меня выйдет! Квантовое описание реальности порождает реальность, которую мы воспринимаем!
– А стрелу времени в расчёт брал?
– Вы имеете в виду, что настоящее – это эмерджентное свойство сознания?
– Нет, нет, послушай…
И тут Вовка заметил учеников, ровно и молча сидящих за партами, с умилением слушающих беседу педагога с террористом.
– А чё они такие странные?
– Так они ж ГК-шки, голограммные клоны.
– Чё?
– Вся школа знает про эксперимент, а ты ни сном, ни духом, как так?
Вовка махнул рукой:
– Я изгой в классе, – и вздохнул.
– Это ничего, – попыталась его приободрить Нина Петровна, – гениев в школьные годы никто не понимал. Вот Эйнштейн, например, даже аттестат не получил, а Ньютон – который с яблоком, ты должен помнить – болел постоянно. Из современников? Мой дед, изобретатель, до десяти лет не разговаривал, хотя у него нос – ого-го!
– Эйншейн, Ньютон… А у меня фамилия смешная, совсем несерьёзная, про тапочки…
Нина Петровна подошла к Вовке и обняла его. Она не должна была так поступать, и всё-таки обняла.
– А что случится, если по ним жахнуть автоматом? – Вовка кивнул на фантомов.
– Развеются, наверно. Никто раньше не стрелял. У вас дома есть капсула?
– Нет. Я бы очень хотел изучить образчик, – Вовка плотоядно прищурился на фантомов, а они почему-то съёжились, Степанов даже сделал попытку спрятаться под парту.
– Но почему у вас дома нет капсулы? Это же… это же, как в двадцать первом веке без ноутбука жить!
Вовка вздохнул и посмотрел на Нину Петровну как дипломированный выпускник университета на первокурсника.
– У нашей семьи низкий рейтинг, мы можем себе позволить только капсулу первого уровня. А зачем? Чай вскипятить и пыль протереть? Так мама любит чистоту наводить, говорит: «Это – единственное творчество, которое мне доступно».
– Я тебе подарю свою, – голос у Нины Петровны дрогнул. – У меня девятого уровня, с многоцветным лазером.
– А как же вы? – Вовка даже в нос пальцем полез.
– Тебе нужнее. А я… заработаю на новую, летом в экспедицию на Энцелад запишусь. – В сердце у Нины Петровны неожиданно стало легко и спокойно, словно все тридцать лет оно ждало именно этого решения.
– На Энцелад? – Вовкины глаза вспыхнули. – Там же купол новый поставили! Там же…. Эх!
– Там физики и химики требуются новые гейзеры исследовать. Правда, контракт на три земных года, я узнавала. Жалко учеников оставлять, – выдала свою тайну.
Учеников Нина Петровна любила, даже Степанова, у которого в голове одни футбольные мячи скакали, и Зубило, неутомимого на выдумки, разрушающие образовательный процесс.
Вовка опустил глаза:
– А вы мне нравитесь. Правда-правда, вы не такая, как все. Я ведь вас давно заметил и очень переживал, что физику у нашего девятого не ведёте. Наверно, вместо Марса перед классом очутился, потому что… Не важно. Я тоже останусь с ДПВД, я не хочу, как мама и папа…
– Но ведь все мальчики мечтают набрать мышечную массу, выпрямить нос и уменьшить уши – такие девочкам нравятся, – Нина Петровна говорила непривычно тихо.
– Это неправильно! Уши будут не мои, и нос тоже!
– Не твои, – вздохнула Нина Петровна. – Тебя в классе дразнят?
Вовка уныло кивнул:
– У нас в классе все с рейтингом не ниже тройки, и все с КВИИ.