Игрушки лешего бесплатное чтение

Пролог

Медвежонок мой исчез:

Убежал из дома в лес

И обратно не идет.

Слышу, он меня зовет!

Лес дремучий, страшно мне,

Леший бродит там во тьме.

Мишка мой попал в беду,

Выручать его иду!

Ее сознание медленно пробивалось сквозь густую пелену забытья. Первое ощущение было странным и пугающим: она лежала лицом вниз и не могла нормально вдохнуть – воздуха не хватало. Пахло сырой землей, холод проникал глубоко под кожу. При попытке шевельнуться голова взорвалась болью, затылок заломило. Все тело сковывал какой-то плотный материал, судя по шуршанию – полиэтилен. Она вновь пошевелилась, уже осторожнее, и с ужасом осознала, что погребена заживо. Но почему?! Что произошло?! Где она?! Ее сердце бешено заколотилось, паника захлестнула разум.

До ее слуха донесся мерный рокот, похожий на шум мотоцикла. Или нет, скорее, это был квадроцикл. Она вспомнила, что недавно каталась на квадроцикле по лесу и он издавал такой же звук. Перед ее мысленным взором всплыла мутноватая картинка мелькающих перед глазами сосновых стволов, янтарно-золотистых в солнечных лучах, пронзавших густые хвойные кущи. Однако больше вспомнить ничего не удавалось.

Она не помнила даже свое имя.

Рокот квадроцикла постепенно затих вдали. Спохватившись, она запоздало закричала, но даже если бы квадроцикл проезжал в этот момент прямо над ней, едва ли ее крик пробился бы сквозь толщу земли и достиг ушей водителя. К тому же ее голос был совсем слабым и безжизненным: сказывался недостаток кислорода. Еще немного, и она умрет. Сколько ей осталось? Час? Полчаса? А может, всего несколько минут? Хватит размышлять, надо выбираться!

Она вонзила ногти в окутывавший ее полиэтилен и отчаянно заработала руками, разрывая его. Рыхлая земля хлынула на нее тяжелым водопадом. Дышать стало совсем невозможно. Теперь счет пошел на секунды: если она немедленно не выберется из этой ямы, то это конец…

Извиваясь всем телом, она перевернулась на спину и принялась раскапывать землю над собой. Ногти сразу сломались, кожа слезла с пальцев, царапавших жесткие комья грунта, щетинившегося обрубками корней. Вероятно, тот злодей, который ее закапывал, постарался выстелить место погребения дерном, чтобы скрыть следы преступления. Царапать дерн было бесполезно, и она принялась ощупывать комья земли, пытаясь отыскать щели между ними. Воздух в легких заканчивался, сознание уплывало, и даже когда ее руки наконец вырвались на свободу, это ее не обрадовало, а напротив, повергло в отчаяние: спасительный воздух так близко, но его не вдохнуть, она по-прежнему под землей, и ее время вышло…

Вдруг она почувствовала, как кто-то схватил ее за руки и с силой потянул вверх. Надежда вспыхнула в ее груди жарким пламенем. Слой земли, отделявший ее от мира живых, расступился, и она широко разинула рот, с жадностью вдыхая прохладный воздух с запахом хвои. А на выдохе из ее горла вырвался крик: разглядев в ночной тьме своего спасителя, она пожалела о том, что не осталась в яме навеки.

Глава 1. Старая игрушка

С самого утра все шло наперекосяк: постоянно что-то падало, терялось, разбивалось. Казалось, сама Вселенная подавала им знаки, пытаясь предупредить их, что эта поездка за город плохая идея и добром она не кончится. К тому же небо за окном затягивали тучи, жирные и черные, как свежий асфальт, пропитанный битумом. Эва вскользь бросила матери:

– Что мы будем делать за городом, если дождь зарядит надолго? Не очень-то радует перспектива месить грязь на улице или куковать в доме все дни напролет.

– Там есть веранды и беседки, будем дышать лесом и озоном! – жизнерадостно ответила мать, продолжая курсировать по квартире и собирать вещи для поездки.

Эва не разделяла ее оптимизма. На самом деле для нее не было большой разницы в том, хорошая погода или плохая, она в принципе не хотела ехать отдыхать, понимая, что там на нее полностью повесят Тарасика – гундосого младшего брата, которому недавно исполнилось шесть. Она его терпеть не могла и не испытывала никаких угрызений совести по этому поводу. Во-первых, Тарасик приходился ей сводным братом, а Эва считала, что сводный – это никакой не брат. Во-вторых, он стал им совсем недавно, всего-то полгода назад, когда мама вышла замуж за Валерия, такого же гундосого типа, как и его толстопузый сынок. А в-третьих… В-третьих, на душе у нее скребли кошки, и, что самое странное и пугающее, скрести они начали не сегодня, а несколько дней назад, еще до того, как была спланирована эта поездка, когда мама вдруг упомянула о том, что хочет повидаться со своей настоящей матерью, которая сдала ее в детский дом в годовалом возрасте.

Вот это была новость так новость!

Ведь получалось, что Виталина Витальевна, бабушка Эвы, которую она любила всем сердцем (даже чуточку сильнее, чем маму), была ей не родной. Эва ни за что бы в такое не поверила, если бы не слова мамы о том, что бабушка сама рассказала ей об этом перед смертью, не желая уносить с собой в могилу такую тайну. Маме Эва безоговорочно верила, как и бабушке, поэтому сомнений у нее не возникло.

Бабушку они похоронили сразу после маминой с Валерием свадьбы, ей стало плохо еще во время торжества, и к вечеру ее увезли на «скорой» в больницу, а на следующий день лечащий врач сообщил маме о том, что у бабушки серьезные проблемы с сердцем из-за передозировки каких-то лекарственных препаратов и спасти ее вряд ли получится. Бабушка пила таблетки горстями и вполне могла что-то перепутать или выпить больше, чем требовалось, и, скорее всего, так было не единожды, а свадебное застолье могло стать спусковым крючком для бомбы замедленного действия в виде интоксикации, давно происходившей в ее организме, – к такому выводу пришла мама после общения с бабушкой и врачом. Бабушка прожила всего сутки после госпитализации и перед тем, как отойти в мир иной, успела признаться маме в том, что взяла ее из детского дома, расположенного в поселке Чернолучье, и что в этом же поселке в то время проживала ее биологическая мать Федора Семеновна Громова, которая вполне могла быть еще жива.

Мама носила в себе эту информацию целых полгода – вероятно, переваривала, привыкала к ней, и вот теперь вознамерилась разыскать эту Федору. Эва не понимала, зачем. Женщина, бросившая своих детей – это не мать, ничего хорошего от такой встречи ждать не стоит. Но к мнению Эвы никто не прислушался: мама была непреклонна, считая, что любой человек может совершить ошибку и надо дать ему шанс, а Валерий загорелся идеей совместить поездку в Чернолучье с отдыхом, утверждая, что в тех краях живописная природа и всем им не помешает отвлечься от городской суеты и подышать чистым воздухом, а заодно побыть вместе.

Вот это «побыть вместе» напрягало Эву больше всего. Перспектива провести несколько дней подряд в обществе Валерия и вечно ноющего Тарасика ее совершенно не вдохновляла. Дома она хотя бы могла сослаться на дела и закрыться в своей комнате или отправиться на встречу с подругами, а тут никуда не денешься, придется терпеть совместные прогулки, посиделки за ужином, еще и сопливый нос Тарасику подтирать.

– Я бы лучше провела время с отцом! – заявила она Валерию, выдавливая ядовитую улыбку.

Он поджал губы и послал маме многозначительный взгляд, а она тотчас взвилась:

– Нет, ты специально хочешь всем настроение испортить?! Мы с тобой уже сто раз это обсуждали!

На самом деле ничего они не обсуждали, просто мама попросила Эву не заводить разговор об отце при Валерии. Дело в том, что Валерий раньше работал под его руководством и часто бывал у них в гостях, а потом между ними произошла сильная ссора и ему пришлось уволиться. В подробности Эву не посвятили, но она догадывалась, что причиной ссоры была ревность отца, который заподозрил, что у мамы с Валерием роман. Вскоре после этого ее родители развелись. Сама Эва считала, что мама ни в чем не виновата и что замуж за Валерия она вышла из вредности, назло отцу, из-за того, что он ей не поверил и подал на развод. Это было вполне в духе мамы. Иногда она вела себя, как взбалмошная девчонка, и Эва в свои восемнадцать лет порой чувствовала себя старше ее.

Они с ней были очень разные – и внешне, и по характеру. У мамы все эмоции отражались на лице и читались в жестах; в разговоре она всегда размахивала руками, и Эву поражала ее способность жестикулировать, удерживая стакан кофе или чая и при этом не проливать ни капли. Если же мама выходила из себя, то начинала так часто и порывисто вскидывать руки, что становилась похожа на приготовившуюся к атаке кошку. Само собой, она ни на кого не нападала, но в такие моменты Эва старалась держаться от нее подальше. А еще мама обладала способностью очаровывать людей, когда ей это требовалось – например, нужно было куда-то пройти без очереди или выторговать на рынке товар подешевле. В такие моменты ей могла бы позавидовать самая талантливая актриса, и это восхищало Эву. Она втайне надеялась, что когда-нибудь мамино обаяние проявится и у нее, но, увы, общаться с людьми ей удавалось с трудом, и понравиться кому бы то ни было желания не возникало. Для нее было гораздо привычнее оставаться незаметной, поэтому она даже косметикой почти не пользовалась и одевалась неброско – в джинсы и необъятные джемпера тусклых расцветок, которые выглядели выцветшими и поношенными, а кое-где в них зияли прорехи.

Время от времени мама окидывала Эву пристальным взглядом и говорила:

– Ужасно выглядишь! Выброси уже это старье и купи себе нормальную одежду. Или хотя бы дырки залатай. Ну позор же!

Эва неизменно закатывала глаза и приводила в свою защиту один и тот же аргумент:

– Это не старье, просто стиль такой!

– А-а, вон оно что! – кивала мама, делая вид, что поняла, но вскоре все повторялось. Иногда она пыталась заманить Эву в какой-нибудь модный бутик и навязать ей одежду по своему вкусу. Пару раз у нее это получилось, но выбранные мамой наряды долгое время висели в шкафу Эвы с несрезанными ярлыками и этикетками, ни разу не надетые, и в конце концов мама стала носить их сама: у них с Эвой был один размер и рост. На этом их сходство заканчивалось. Что удивительно, Эва не походила ни на кого из своих близких родственников и на больших семейных торжествах чувствовала себя вороной, затесавшейся в чужую птичью стаю: ей ни разу не встретилось там никого с такими черными глазами и темными вьющимися волосами, как у нее. Она даже заподозрила, что не родная своим родителям, и как-то раз, собравшись с духом, спросила об этом у бабушки, а та с заговорщическим видом подтвердила, что в годовалом возрасте ее нашли в поле, где перед этим стоял цыганский табор. Правда, после этих слов бабушка с улыбкой призналась, что пошутила, и посоветовала Эве не забивать голову всякой ерундой.

Легко сказать «не забивай», если и мать, и отец светлоглазые и русоволосые! И вот теперь выяснилось, что бабушка была все-таки не родная. Эва никак не могла осознать это и решительно не хотела видеть другую, «настоящую» бабушку, однако ей пришлось поехать, несмотря на то, что она уже достигла совершеннолетия и теоретически вполне могла бы отказаться.

Почему же она согласилась? Побоялась сказать «нет»? Точно не поэтому. Скорее, из-за дурного предчувствия. Если уж ему суждено сбыться, Эве не хотелось бы оставлять маму одну в беде. Валерий и Тарасик, конечно, не в счет, ведь они чужие.

Всю дорогу Эва с отсутствующим видом смотрела в окно, воткнув в уши наушники и слушая без разбору все, что выдавала Яндекс Музыка, лишь бы было чем заглушить разговор мамы с Валерием и подвывание Тарасика, требовавшего внимания. Приземистые и монументальные здания центра города быстро сменились яркими, как подарочные коробки, многоэтажками новостроек, за ними проплыли добротные дома коттеджных поселков, но вскоре город остался позади вместе с грозовыми тучами. Дальше потянулся однообразный пейзаж из полей и березовых лесов, где глазу не за что было зацепиться, и Эве стало совсем скучно. Утешало одно: никто ее не тревожил. Так прошел примерно час пути, а потом природа стала более живописной, как и обещал отчим. С одной стороны шоссе замелькали пушистые сосны, с другой – заблестела река. Залюбовавшись видом, Эва почувствовала себя вполне комфортно, даже дурное предчувствие рассеялось, освободив место надежде на то, что все у них будет хорошо. Успокоившись, она задремала, но внезапно ее разбудил пронзительный рев Тарасика, пробившийся сквозь музыку в наушниках.

Оказалось, что Тарасику вдруг приспичило выйти по малой нужде.

– Потерпи немного, мы почти приехали, – увещевала его мама, выглядывая из-за переднего сиденья.

– Не могу терпеть! – требовательно вопил Тарасик, терзая замызганного плюшевого медведя, которого везде таскал с собой.

– Да в чем проблема? Сейчас приторможу, – отозвался Валерий, сбрасывая скорость и прижимаясь к обочине дороги. Автомобиль подскочил на выбоине, слегка накренился и резко остановился.

– Эва, выйдешь с ним? – Мамино лицо расплылось в слегка просительной ласковой улыбке.

– Я сам! – воскликнул Тарасик, дергая дверную ручку, но дверь не открылась: с его стороны она была заблокирована и открывалась только снаружи.

Эва с тяжелым вздохом распахнула дверцу, выбралась из машины и, обойдя ее сзади, выпустила Тарасика, но не успела она взять его за руку, как тот вывернулся и побежал в лес, начинавшийся в паре метров от дороги.

– Стой! Куда ты? – Она устремилась за ним, но вскоре потеряла его из виду.

– Не подходи и не подсматривай! – крикнул он, спрятавшись за толстым сосновым стволом.

– Ладно, я не смотрю! Только давай быстро! – крикнула Эва в ответ, поворачиваясь к лесу спиной и скрещивая руки на груди. Ее взгляд случайно уперся в их большой серебристый автомобиль, и она увидела маму и Валерия, склонившихся друг к другу так близко, словно они целовались. Потупившись, Эва принялась ковырять землю носком кроссовки, с тоской думая о том, что вот так бездарно и пройдет для нее весь отдых: наверняка мама и отчим не раз отошлют ее погулять с Тарасиком, чтобы самим остаться наедине. А ведь это настоящая пытка! Капризный и своевольный, с непредсказуемым поведением, он чуть что начинал ныть или бежал жаловаться на нее своему папаше. С тех пор как отец развелся с мамой, жизнь стала Эве не в радость. И почему он поверил чьим-то сплетням? Эва не раз пыталась поговорить с ним, надеясь убедить его в том, что он поспешил с выводами, но на отца не действовали никакие убеждения. Ну а теперь уже поздно: мама вышла замуж за Валерия и тем самым сожгла за собой все мосты.

«Впрочем, каждый вправе распоряжаться своей жизнью так, как считает нужным, в том числе и я», – подумала Эва, вспомнив, что решила к началу учебного года снять для себя отдельную квартиру: благодаря финансовой поддержке отца она могла себе это позволить. Правда, мама пока об этом не знает. Надо будет выбрать подходящий момент, чтобы сообщить ей о своем скором переезде.

Где-то неподалеку громко затрещала ветка, отвлекая Эву от раздумий. Что удивительно, звук доносился не снизу, а сверху. Вскинув голову и оглядевшись, Эва заметила сосну с сильно накренившейся макушкой. В густой кроне что-то трепыхалось, гораздо более крупное, чем птица или белка.

– О нет! – вскрикнула Эва, срываясь с места и со всех ног бросаясь к сосне, на макушке которой, дрыгая ногами, болтался взъерошенный Тарасик.

– Господи, как ты там оказался?! Слезай немедленно! – Обхватив руками ствол, она поставила ногу на сучок и собралась лезть за братом, хотя и понимала, что вряд ли ей удастся таким образом уберечь его от падения: уж слишком хлипким выглядело деревце, и двоих оно вряд ли выдержит. Но что еще ей оставалось делать? Не могла же она просто стоять и ждать, когда он упадет?!

В этот момент макушка сосны накренилась еще сильнее, а затем устремилась к самой земле, цепляясь за соседние сосны; те заходили ходуном, захрустели и рассыпались дождем иголок и шишек. В следующий миг воздух завибрировал от оглушительного вопля Тарасика, заливистого, как боевой клич индейского вождя из племени улулу.

И вдруг все стихло. Казалось, что весь лес застыл, точно заколдованный.

Какое-то время Эва стояла, не в силах шелохнуться и не решаясь взглянуть туда, куда рухнула сломанная макушка сосны вместе с Тарасиком, но вскоре краем глаза она заметила движение в том месте и повернулась. Из кучи ветвей, лежавших на земле, высунулась изумленная и глупая физиономия Тарасика. Его блестящие хитрые глазенки на секунду остановились на Эве, а затем испуганно забегали. Вероятно, он опасался трепки, понимая, что за такое ему может здорово влететь. Судя по всему, у него ничего не болело, иначе он голосил бы на весь лес. Обычно Тарасик горестно рыдал даже над незначительными царапинами. Если молчит, значит, с ним все в порядке.

Еще ни разу Эва не была так рада видеть Тарасика, как в этот момент! Однако показывать ему свою радость она не собиралась: чего доброго, ему взбредет в голову, что ей понравился его трюк, и он захочет его повторить.

– Ты несносный мальчишка! – воскликнула она, притворяясь сердитой. – Тебя ни на секунду нельзя оставить без присмотра! Зачем ты залез на дерево?!

Тарасик шумно шмыгнул носом, полностью выбрался из своего хвойного убежища и направился к ней, держа в вытянутых руках нечто похожее на грязный тряпичный ком.

– Что там у тебя? – Шагнув ему навстречу, Эва опустилась рядом с ним на колени и ласково потрепала его по голове, заодно присматриваясь к странной находке. Эта вещица заставила ее вздрогнуть.

На миг ей почудилось, что плюшевый медвежонок Тарасика постарел как минимум на полвека и весь съежился.

Когда первое впечатление прошло, она поняла, что это другой медвежонок, полинявший, со свалявшимся мехом, местами вытертым до ниток, весь латаный-перелатаный, с большой заплаткой из клетчатой ткани на груди, с близко посаженными глазами-пуговками. Он был тяжелым от грязи и влаги, одно ухо отсутствовало, а неровно пришитые лапы болтались и, казалось, держались на волоске.

– Откуда у тебя это страшилище? – спросила Эва, пытаясь забрать у Тарасика старую игрушку, но он не отдал – стиснул медвежонка обеими ручонками и прижал к себе.

– Мишка сидел там, на веточке, – сообщил он, указывая пальцем в сторону сломанной сосны. – У него глазки сверкали. Наверное, он волшебный!

– Так это за ним ты полез на сосну? – догадалась она.

Тарасик кивнул и вытер нос ладошкой, размазывая грязь по лицу.

– А ну дай сюда эту гадость, не то весь испачкаешься! – Эва решительно потянулась за игрушкой. Тарасик протестующе заорал.

– Ладно, – смирилась она. – Пойдем к машине. Нас, наверное, уже потеряли.

Но зря она опасалась, думая, что мама и Валерий уже выглядывают в окна, обеспокоенные их длительным отсутствием. Они сидели в той же позе, в какой Эва видела их в последний раз, и отпрянули друг от друга лишь при звуке открывшейся дверцы.

– Вот и мы! – невесело буркнула Эва, помогая Тарасику забраться на заднее сиденье.

– Где-то уже перемазаться успели… – заметила мама, скользнув взглядом по чумазой мордашке Тарасика, и вдруг ее лицо исказилось в брезгливой гримасе: – А это что еще такое?! – Она ошарашенно уставилась на жуткого медвежонка, лежавшего у него на коленях, словно это была граната с выдернутой чекой.

– Видимо, подарок лешего, – усмехнулась Эва. – Тарасик нашел его в лесу, вцепился и ни в какую не отдает!

– Радость моя, зачем тебе этот оборвыш? – Мама неодобрительно покачала головой. – Твой медвежонок намного лучше. Кстати, где он?

Тарасик встрепенулся, потрясенно ахнул, а потом отчаянно рванул на себя дверную ручку и заорал:

– Он остался в лесу! Пойдем обратно!

В этот момент их автомобиль уже набирал скорость.

Мама, казалось, огорчилась не меньше Тарасика, но может, она просто подыгрывала ему, стараясь развлечь разговором:

– Надо же, какое несчастье! Ай-яй-яй! И как такое могло случиться?! Ведь ты никогда с ним не расставался! – Повернувшись к Валерию, она неуверенно предложила: – Может, вернемся? Тарасик своего медвежонка потерял!

– Куда вернемся? Ты думаешь, так легко найти то место, где мы останавливались? – Валерий прибавил газу. – Опознавательных знаков там не было. Только время зря потратим. Лучше потом нового мишку купим.

Услышав это, Тарасик завыл белугой, не замечая, что медвежонок, найденный им в лесу, свалился на пол. Он так и валялся там, на грязном резиновом коврике, пока они не добрались до места. Эва старалась на него не смотреть и не думать о том, кто и при каких обстоятельствах мог его потерять, но мрачные мысли все равно лезли в голову.

Глава 2. Там чудеса, там леший бродит…

День первый

Турбаз, отелей и различных здравниц в окрестностях поселка Чернолучье было, на первый взгляд, едва ли не больше, чем домов сельчан. По крайней мере, территория курортной зоны многократно превышала размеры самого поселка, который выглядел вполне современным и процветающим. В центре располагались административные здания, школа, больница, детский сад и несколько старых, но добротных пятиэтажек с пузатыми балкончиками, утопающими в цветах. Их было немного, всего пара десятков, и они терялись на фоне огромного массива частных домов, но благодаря им поселок имел статус населенного пункта городского типа. За пятиэтажками и по обе стороны от них тянулись улицы с простыми одноэтажными домиками, банями и огородами, а ближе к лесу и вдоль шоссе выстроились роскошные дворцы и замки, окруженные цветниками и лужайками, обустроенными в соответствии с последними тенденциями ландшафтного дизайна.

Где-то среди этого великолепия находился дворец, который Валерий арендовал для их загородного отдыха. Это стоило как минимум в пять раз дороже, чем отдых на турбазе или в отеле (Эва специально поинтересовалась ценами на сайте одной туристической фирмы), но для полноценного отдыха Валерию требовалось уединение, а в туристической зоне о таком нечего было и мечтать.

– Пусть мы и переплатим, зато нам не придется слушать чьи-то пьяные вопли и чужую музыку, – разглагольствовал он, когда они с мамой выбирали место, где остановиться. – Отдохнем по-королевски!

«Ага, за мамин счет!» – подумала тогда Эва, услышав эти слова. Сама она обожала турбазы Чернолучья, считая их уютными, и ей нравилось находиться там среди веселых, смеющихся людей, а пьяных она не замечала (может, они и были, но ни разу не привлекли ее внимания). Однако все это осталось в прошлом, ушло из ее жизни вместе с отцом, а теперь ей было неважно, на турбазе отдыхать или во дворце, она бы лучше вообще осталась дома. Могла бы сэкономить мамины деньги. Правда, в деньгах мама не нуждалась: после развода отец выкупил у нее долю в бизнесе и посоветовал ей инвестировать вырученные средства, как он выразился, в «хорошие финансовые инструменты». Эти «инструменты» приносили маме доход, превышавший ее зарплату учительницы, но так было до тех пор, пока не вмешался Валерий: он уговорил маму забрать деньги из инвестиционного фонда и положить в банк. «Там целее будут, да и ставки по депозитам сейчас высокие», – пояснил он, и в целом Эва была с ним согласна, но на самом деле деньги не стали «целее», потому что несколько раз, не дожидаясь окончания срока вклада, Валерий уговаривал маму забрать некоторую часть суммы для каких-нибудь нужд, которые постоянно у него появлялись: то ему хотелось новую машину, то квартиру побольше. Внушительная финансовая подушка мало-помалу сдувалась, и мама стала все чаще отказывать Валерию в удовлетворении его прихотей, но вот на отдых в загородном дворце все же согласилась.

Дворец стоял у самого леса и выглядел, как мечта любой принцессы, даже самой капризной.

Увидев его воочию, Эва должна была признать, что он стоил тех денег, которые были уплачены за его аренду. Фотография на сайте не передавала ни его грандиозного масштаба, ни множества изысканных деталей в отделке, наделявших его волшебной аурой: казалось, стоит только войти внутрь, и провалишься в красивую сказку. На шпилях остроконечных башенок трепетали цветные флажки и крутились затейливые фигурки-флюгеры; за узким панорамным окном, стеклянной вертикалью пересекавшим фасад точно посередине, виднелись полукружия ступеней винтовой лестницы, отороченной белым кружевом изящных перил; по обе стороны от панорамного окна располагались большие арочные окна с коваными балконами; на затейливо изогнутых витых прутьях ограждения застыли металлические бабочки, стрекозы и птички. Все было бело-розовым, сиреневым, фиалковым, пышным и воздушным, как праздничное платье принцессы.

Правда, приятное впечатление слегка портила тень, падавшая на дом со стороны леса; она приглушала все цвета, придавая им сероватый оттенок, отчего дом казался запыленным, как старая игрушка, долгие годы провалявшаяся на чердаке.

«И кто додумался выстроить дом так близко к лесу?! – с недоумением подумала Эва, покосившись на тяжелые ветви сосен, которые покачивались прямо над черепичной крышей и лезли в окна. – Еще и лес-то какой дремучий, прямо медвежья чащоба!»

– Неплохо, да? – Мама перехватила взгляд Эвы и с улыбкой кивнула в сторону дома. – Тебе нравится?

– То что надо! – подтвердила Эва, умолчав о своих размышлениях по поводу леса.

– А я всегда боялась больших домов, – призналась мама. – Мне казалось, что в них небезопасно: туда вечно проникают грабители и маньяки или там обитают привидения. По крайней мере, в кино подобные вещи чаще всего случаются не в маленьких квартирах, а в домах, расположенных где-нибудь в глуши. Но этот дом совсем не страшный.

– Он классный! Только можно мне комнату с видом во двор? Лес здесь довольно жутковатый… – Эва все-таки не удержалась.

– А мне нравится этот лес! – Мама возвела восторженный взгляд к макушкам сосен. – «Там чудеса, там леший бродит…» Разве это не прекрасно?

– Честно говоря, леших я опасаюсь больше, чем призраков. Заманят в лесные дебри, и не выберешься! – мрачно пошутила Эва.

Они все еще сидели в машине, разглядывая дом и лес сквозь окна.

В этот момент Валерий вооружился пультом, который извлек из ниши в приборной панели, нажал на нем какую-то выпуклость, и пролет высокого кованого забора перед их автомобилем поплыл влево, открывая въезд во двор. Они заехали на площадку рядом с домом и высадились из машины. Их огромный серебристый внедорожник занял совсем не много места в довольно просторном дворе, но Валерий сказал, что позже поставит его в гараж, после того как они выгрузят свои вещи. Гараж, как выяснилось, находился рядом с домом, его ворота выходили на дорогу и выглядели, как один из пролетов забора, поэтому Эва их даже не заметила.

Со стороны двора в гараж вела обычная дверь. Когда Валерий отпер ее, перед ними открылось пространство размером с небольшое футбольное поле. Он щелкнул выключателем, и под высоким, почти трехметровым потолком вспыхнули яркие длинные лампы. Стены казались бесконечными и поблескивали на свету голубым кафелем. Пол выстилала светло-серая плитка.

– Чисто и светло, как в операционной, – заметила мама, с любопытством заглядывая внутрь и рассматривая ряды полок и стеллажей, на которых аккуратными рядами стояли жестяные и с виду новые ящики с инструментами. – Ой, а что это там? Кажется, вездеходы?

В глубине гаража, ближе к воротам, стояли три приземистые машины без кузова на больших колесах с рельефным протектором.

– Ух, ты, квадроциклы! – восторженно воскликнул Тарасик, и его глазенки вспыхнули радостным блеском. Оттолкнув маму, он со всех ног бросился к машинам, поскальзываясь и едва не растянувшись на гладком полу.

Один из квадроциклов был ярко-красным, почти элегантным, с удлиненными раскосыми фарами, подчеркнутыми хромированной отделкой. Второй, матово-черный, массивный, источал скрытую мощь. Третий, песочного цвета, слегка уступал первым двум в размерах и выглядел как игрушка, которую только что сняли с витрины магазина. На него и взобрался Тарасик, сияя от удовольствия.

Мама заметно напряглась.

– Немедленно слезай! – потребовала она, шагая к нему с сердитым видом.

– Да пусть побалуется! – остановил ее Валерий. – Эти штуковины предназначены для агрессивной эксплуатации. Что им может сделать шестилетний ребенок?

– И все же это чужое имущество, – возразила мама, правда, не очень настойчиво.

– Так здесь все – чужое имущество, – усмехнулся Валерий, вскидывая руку и описывая ею дугу в воздухе.

– Но в договоре аренды ни слова не было о квадроциклах. Мало ли что…

– Я решу этот вопрос с владельцем дома. Если нужно, доплатим за их использование. Думаю, мы отлично проведем время, гоняя по окрестным лесам и полям! – Валерий успокаивающе улыбнулся маме. – Да и в магазин на них удобно будет ездить по этим разбитым дорогам.

– Ну да… – согласилась она.

Впрочем, она почти всегда с ним соглашалась.

Эве стало скучно. Квадроциклы ее мало интересовали, ей хотелось поскорее осмотреть дом.

– Может быть, для начала занесем вещи в наш особняк? – спросила она, не удержавшись от язвительной улыбки. – Или дайте мне ключи, и я пойду обустраиваться, а вы можете и дальше смотреть на квадроциклы.

– Ох, и в самом деле, чего это мы здесь застряли?! – спохватилась мама. – Я тоже хочу взглянуть на внутреннее убранство дома! Догадываюсь, что это зрелище будет еще более впечатляющим, чем вид снаружи!

И мама не ошиблась.

– О-го-го! – воскликнул Валерий, распахнув одну из двустворчатых дверей парадного входа. – Вот это простор! Да здесь может жить целая толпа народу, и никто ни разу друг с другом не столкнется!

– Как классно! – выдохнула Эва, осторожно ступая по глянцевому деревянному полу и отмечая про себя, что это не ламинат, а натуральная доска, теплая, гладкая и добротная.

Просторная прихожая с изящными вешалками и шкафчиками, где каждый предмет мебели выглядел, как произведение искусства, распахнулась необъятным холлом с потолком во всю высоту дома – метров девять, не меньше. И во всю эту высоту простиралось узкое панорамное окно, вдоль которого вилась та самая винтовая лестница, которую Эва разглядела снаружи.

Пространство под потолком пересекали балки, с которых свисали светильники в виде ажурных фонариков с лампами в форме свечей. На стенах пестрели постеры с живописными природными пейзажами: сосновым бором, рекой с высоким обрывистым берегом, васильковым полем, залитым ярким солнцем. Между ними приютились золотистые лепестки бра с жемчужными ниточками-выключателями. Вдоль стен стояли диваны, кресла и кушетки на гнутых ножках, обтянутые бежевой кожей. Они притягивали взгляд и вызывали желание на них присесть.

Из холла выходили три двери – в гостиную, кухню и просторную ванную. Мама открыла их поочередно, и Эва лишь мельком увидела показавшееся за ними пространство. Там все тоже выглядело роскошно, но она решила, что заглянет туда попозже. В этот момент она уже поднималась по лестнице, волоча за собой свою объемную увесистую сумку. Ей хотелось первой выбрать себе комнату. Она остановилась на площадке второго этажа перед длинным коридором, где было шесть дверей, по три с каждой стороны. За первой дверью справа оказалась спальня с огромной кроватью под розовым балдахином, при виде которого Эву передернуло: ужас, какая безвкусица! Дверь напротив вела в санузел с огромной ванной-джакузи в форме цветка и зеркалом во всю стену. Снова не то. Открыв поочередно оставшиеся четыре двери, Эва увидела однотипные комнаты с кроватью, комодом и шкафом, вполне уютные; можно было выбирать любую, но прежде ей хотелось осмотреть третий этаж. Вернувшись на лестницу, она поднялась еще на один пролет и вышла в точно такой же коридор, с той лишь разницей, что заканчивался он не окном, а стеклянной дверью, ведущей на балкон.

Дверь была приоткрыта.

У Эвы екнуло сердце. Что, если в дом проник посторонний? Не успев как следует испугаться, она отмела эту мысль: ведь здесь, как-никак, третий этаж! Скорее всего, дверь просто забыли запереть – может быть, горничная, которая готовила дом к их приезду, а может, предыдущие постояльцы. Выдохнув с облегчением, Эва поставила сумку на пол и направилась к двери. Прикрыв ее, она попыталась повернуть защелку, расположенную под ручкой. Защелка вхолостую провернулась вокруг своей оси: замок не работал.

– Безобразие какое-то! – пробормотала Эва. – И как мы должны здесь ночевать? Хорошо еще, что это на третьем этаже, а вообще, надо будет проверить остальные двери.

Ее взгляд скользнул сквозь дверное стекло, и ей стало совсем не по себе: рядом с балконом покачивалась, тихо поскрипывая, огромная сосна с густой ветвистой кроной. Эва вышла на балкон, чтобы взглянуть на ствол дерева, и ее худшие опасения подтвердились: тот представлял собой живую лестницу, по которой кто угодно мог взобраться на балкон и спокойно войти в дом через незапертую дверь.

Перед домом шумел дремучий лес. В намечающихся сумерках он выглядел еще более пугающим, чем при свете дня. Эва замерла, чувствуя, как все тело покрывается гусиной кожей: ей показалось, что в глубине леса шевельнулось что-то большое и бесформенное. Она попыталась успокоить себя тем, что это, скорее всего, просто игра воображения, но сердце бешено колотилось, отстукивая тревожный ритм в ушах. Дурное предчувствие, мучившее ее в последние дни, усилилось, грозя перерасти в панику. Эве захотелось немедленно позвонить отцу и попросить его приехать.

Впервые с того момента, как он ушел из семьи, она остро ощутила свою беспомощность и подумала о том, что без него им не справиться.

Собираясь вернуться в коридор, она толкнула дверь, но вдруг остановилась. Ей почудилось, что далеко в лесу плачет ребенок – не младенец, а примерно такого же возраста, как Тарасик, ну или чуть младше. Плач казался не жалобным, а сердитым и требовательным. Обычно так плачут дети, которым не купили понравившуюся игрушку.

Обернувшись, Эва всмотрелась в лес и прислушалась, но плач внезапно прекратился, и до ее слуха доносилось лишь протяжное поскрипывание сосен, похожее на мяуканье голодных котят. «Показалось!» – решила она спустя пару минут и вернулась в дом, собираясь первым делом сообщить Валерию о сломанном замке в балконной двери.

Глава 3. Леший дал – леший взял

День второй

Проснувшись следующим утром, Эва с удивлением отметила, что отлично выспалась, хотя засыпала с тревогой и на хороший сон не рассчитывала – наоборот, готовилась к бессонной ночи или жутким сновидениям. Вечер прошел в суете и хлопотах: устраиваясь на новом месте, они раскладывали вещи по шкафам, изучали дом и территорию, а заодно проверяли, закрываются ли входные и балконные двери. К счастью, замки на всех дверях, выходивших наружу, оказались целы, кроме той, которую Эва обнаружила незапертой. Пока мама готовила ужин, Валерий пытался починить там замок. Провозился он долго, но не смог устранить неисправность и для решения проблемы с безопасностью не придумал ничего лучше, чем срубить нижние ветви на стволе сосны, росшей рядом с балконом.

– Завтра вызову мастера, – сказал он, беспомощно разводя руками, и посоветовал Эве запереть на ночь дверь своей комнаты.

В общем-то, это был выход. Правда, запирались не все комнаты, на некоторых дверях защелки, имевшиеся с внутренней стороны, не входили в пазы: возможно, двери повело из-за усадки дома, а может, замки были смонтированы неправильно. Поэтому, когда Эва нашла подходящую комнату, ей пришлось смириться с тем, что окна там выходят на лес. Она лишь плотно задернула шторы перед тем, как лечь спать. А утром, когда она их раздвинула и взглянула на лес, пронизанный солнечными лучами, он уже не показался ей таким мрачным и дремучим, и ей было не так боязно заглядывать в его хвойные глубины. Эва мысленно посмеялась над своими вечерними страхами и, окинув внимательным взглядом свою комнату (вчера ей было не до этого), осталась довольна своим выбором.

Рядом с окном стояла кровать на четырех столбиках из выбеленного дерева, украшенных резными цветами. Над мягким изголовьем – настенные светильники в виде бутонов роз, справа от кровати – туалетный столик из такого же светлого дерева с цветочным рисунком и гладкой белой столешницей. С другой стороны кровати располагалась изящная тумба с настольной лампой, стилизованной под цветок. Противоположную стену занимал шкаф с большими зеркалами и отделкой в том же стиле, что и остальная мебель. К нему примыкал мягкий диванчик с кружевными подушками.

– Красотища-то какая! – восхитилась Эва, удивляясь, что вчера, раскладывая и развешивая вещи в шкафу, даже не заметила всего этого великолепия.

Вид портила ее пустая дорожная сумка, валявшаяся на полу рядом со шкафом, и Эва засунула ее под кровать, заодно оценив мягкость пушистого прикроватного коврика цвета топленого молока. Оставалось еще кое-что, не соответствовавшее всеобщей идиллической картине, – ее собственный внешний вид. Увидев свое отражение в зеркале, Эва вдруг пожалела о том, что у нее при себе нет косметики и красивого платья – впервые в жизни ей захотелось накраситься и нарядиться. Правда, это желание быстро испарилось: Эва решила, что будет достаточно, если она просто умоется, расчешет волосы и соберет их в высокий хвост. «Что же касается нарядов, они хороши лишь для фотосессий и каких-нибудь торжеств, а для повседневной жизни нет ничего лучше джинсов и футболок», – подумала она, отправляясь в ванную.

С первого этажа доносился звон посуды, в воздухе витали приятные ароматы жареного бекона и омлета. Видимо, на маму снизошло вдохновение, если с утра пораньше она решила встать к плите. Обычно на завтрак у них было то, что не требовало больших затрат времени на приготовление: творог, бутерброды с сыром, каша из пакетика и вареные яйца. По утрам мама либо спешила на работу, либо, если это были выходные, отсыпалась и вставала поздно, когда все уже поели. Эве вообще многого не требовалось, иногда она ограничивалась кофе и ореховым батончиком, но сегодня был не тот случай: омлет – это такая редкость, которую никак нельзя пропустить.

Огромный овальный стол в гостиной мог бы вместить дюжину человек. Мама раскладывала омлет по тарелкам, под которыми были расстелены льняные салфетки, отороченные кружевной тесьмой. Тарасик раскачивался на стуле, нетерпеливо размахивая вилкой в ожидании своей порции. Валерий сидел, уткнувшись в телефон. Заметив вошедшую Эву, он поприветствовал ее сдержанным кивком и спросил:

– Ну что, призраки не мучили? Леший в окна не заглядывал?

Эва усмехнулась, усаживаясь на один из стульев с мягкой спинкой, обтянутой светлым льняным чехлом. Оставив вопросы Валерия без ответа, она произнесла, не обращаясь ни к кому конкретно:

– У меня такое чувство, будто мы первыми пришли на торжество, куда вот-вот нахлынут гости!

– Только этого не хватало! – буркнул Валерий, снова склоняясь над телефоном.

В этот момент Тарасик выронил вилку, и та, подскочив пару раз на скользкой стеклянной столешнице, со звоном упала на пол.

– Ну вот, верная примета: теперь точно жди гостей! – сказала мама, потянувшись за другой вилкой, и добавила шутливо: – Давайте-ка, лопайте быстрее, пока они не заявились!

– Примета – это уже серьезно, – произнес Валерий без тени улыбки, словно действительно в это верил. – Что нужно сделать, чтобы не сбылось? Поплевать через левое плечо? Постучать по дереву?

– Самое верное – помыть вилку: на полу могут быть микробы, – со смехом ответила мама.

– О, я нашел способ! – воскликнул Валерий, скользя указательным пальцем по экрану телефона. – В интернете пишут, что надо постучать вилкой по полу и сказать три раза: «Сиди дома!». А ну-ка, давай ее сюда.

– Глупости какие! – Мама подняла вилку и метким броском отправила ее в раковину, находившуюся от нее примерно в трех метрах, если не больше.

– А зря… – Валерий поморщился и, взглянув на Тарасика, терзавшего омлет в своей тарелке, предупредил, хмуря брови: – Больше ничего не роняй!

Эва краем глаза наблюдала за отчимом, удивляясь, как ему удается шутить с таким серьезным видом. Хоть бы раз улыбнулся! А может, он и не шутит? Тогда он просто черствый заплесневелый сухарь, и это печально. И что мама в нем нашла? Она как завороженная! Неужели и правда влюбилась? Недаром говорят, что любовь зла… Но если так, то со временем, когда романтический дурман выветрится из ее головы, она будет крайне разочарована.

Вздохнув, Эва принялась за еду. Ей хотелось поскорее покончить с завтраком. Она чувствовала себя скованно из-за напряжения, всегда возникавшего у нее в присутствии отчима, и со временем оно не уменьшалось, а почему-то нарастало все сильнее, заставляя ее вновь и вновь возвращаться к мыслям о переезде в съемную квартиру. Ну теперь-то уже все решено, осталось продумать детали и аккуратно сообщить об этом маме, чтобы не слишком ее огорчить и чтобы она не подумала, что Эва уходит из-за ее нового замужества.

«Вот бы папа приехал!» – мелькнула у Эвы мысль. Ей все еще не верилось, что родители расстались навсегда. Она попыталась представить, что вместо Валерия за столом сидит отец, и ей стало немного легче – по крайней мере, с завтраком она расправилась в считаные минуты.

– Когда ты собираешься наведаться к этой свихнутой старушенции? – спросил Валерий, обращаясь к маме, и Эва порадовалась, что уже съела все до последней крошки, иначе могла бы подавиться. Она догадалась, что старушенцией отчим окрестил Федору, но откуда ему было знать, свихнутая она или нет? Разве можно так отзываться о незнакомом человеке?! К тому же Федора, как-никак, биологическая мать его жены! Какое неуважение!

– Можно и сегодня, – спокойным тоном ответила мама, ничуть не оскорбившись. – Мне удалось выяснить ее адрес, это на Курортной улице, в центре поселка. Там вместе с ней живет ее старшая дочь Алла. Она, получается, приходится мне сестрой, но я ее совсем не помню. Мне было два года, когда меня удочерили. Я общалась с Аллой по телефону, рассказала ей свою историю, спросила, можно ли нам увидеться. – Мама вдруг запнулась, словно собиралась что-то сказать, но передумала.

– И что ответила Алла? – Валерий нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, так, что вибрация прокатилась по всей столешнице и достигла рук Эвы. Она опустила их на колени и посмотрела на маму, выжидая момент, чтобы задать свой вопрос.

– Алла не против встречи, – неуверенно произнесла мама.

– «Не против встречи»? – передразнивая ее, усмехнулся отчим. – То есть она не обрадовалась?

– Думаю, она просто растерялась… – Мама вытянула салфетку из-под своей тарелки, промокнула ею уголки губ, а затем принялась скручивать ее в рулон. Помолчав немного, она продолжила: – Мы не договаривались на конкретный день и час, но Алла сказала, что по вечерам, после шести, она обычно всегда дома, а днем Федора одна и лучше ее не беспокоить.

– Так в гости не приглашают! Это же натуральное хамство! Подумай, Наташа, действительно ли тебе нужна встреча с такими людьми: свихнутая старушенция и дочь-грубиянка! Да от них можно ожидать чего угодно! Не порти себе настроение, наслаждайся отдыхом. Давай, я лучше проверю, на ходу ли квадроциклы, и мы устроим гонки по вертикали, а?

– А почему вы называете Федору свихнутой старушенцией? – вмешалась Эва. – Нехорошо так отзываться о пожилых людях. К тому же вы ее даже ни разу не видели!

– О, поверь, для этого имеется достаточно оснований! – живо отозвался Валерий, словно только и ждал этого вопроса.

– Интересно! И какие же, например? – Эва недоверчиво склонила голову набок.

– Валерий, не надо! – попросила мама, но тот к ней не прислушался.

Отодвинув от себя пустую тарелку и подавшись вперед, он заговорил с несвойственным ему апломбом:

– Ну, во-первых, Федора несколько лет провела в психушке, куда угодила после того, как против нее ополчился весь поселок из-за ее козней и вредительства. Во-вторых, в советские годы ее уволили из пионерского лагеря, расположенного рядом с поселком, где она работала поварихой. И как ты думаешь, за что? За издевательства над детьми! Она заставляла их чистить лук, запирая поодиночке в подземном овощехранилище. Какова гадина, а? Но и это еще не все. В-третьих (и это вишенка на торте), твоя свихнутая бабка прослыла ведьмой! Она долгие годы пугала народ, наряжаясь в театральный костюм Кикиморы, который украла из актерского кружка в пионерлагере, когда еще работала там! Подобные моноспектакли она устраивала и до того, как угодила в психушку, и после того, как спустя несколько лет сбежала оттуда. А разоблачили ее только в прошлом году! Многие жители были уверены, что в этих краях обитает ведьма, старая и страшная, как сама смерть. Некоторые до сих пор верят в то, что Федора связана с нечистой силой, опасаются ее. Вот к кому твоя мама собирается в гости! Ну и как тебе такая информация?

– Занятная биография… – едва вымолвила Эва. От потрясения у нее перехватило дыхание, но она постаралась скрыть это и невозмутимо произнесла: – Выходит, Федора – местная знаменитость!

– Вот и я говорю! – тряхнул головой Валерий. – Ничего хорошего эта встреча не предвещает!

– Ну почему же? Очень даже любопытно взглянуть на такую выдающуюся личность! – возразила Эва с иронией, но абсолютно искренне. – Ведьм я в своей жизни еще не видела!

– Надеешься, что она поделится с тобой своими колдовскими секретами? – Валерий рассмеялся, но при этом его взгляд остался холодным и пронзительным, каким был почти всегда.

– Почему бы и нет? В случае чего с их помощью можно будет защититься от ее колдовства. Клин клином вышибают! – мрачно пошутила Эва.

Внезапно раздался грохот. Это Тарасик, выбираясь из-за стола, уронил стул. Оттолкнув его от себя, он повернулся и с деловитым видом зашагал по направлению к лестнице.

– Куда ты? А сок и печенье? – окликнула его мама, но он лишь отмахнулся и, даже не обернувшись, начал шустро взбираться по ступенькам.

Спустя пару минут сверху донесся его пронзительный вопль. Эва, мама и отчим не сговариваясь вскочили со своих мест и бросились выяснять, что у него стряслось. Судя по горестному надрыву в голосе Тарасика, можно было предположить, что их ожидает по-настоящему грандиозное бедствие. Когда они ворвались в его спальню, он стоял у окна с самым разнесчастным видом и, вцепившись в подоконник, смотрел на лес. В его округлившихся глазенках дрожали слезы, а на лице застыло выражение, какое бывает у людей, столкнувшихся с невосполнимой потерей.

– Сынок, что с тобой? – спросил Валерий, приближаясь к нему и осторожно касаясь его плеча.

– Мишка пропал! – дрожащими губами произнес Тарасик и, шумно всхлипнув, вскинул руку, указывая куда-то вдаль. – Наверное, леший его забрал!

– Какой мишка? Какой леший? – Взгляд Валерия устремился в сторону леса, над которым громоздились темные тучи. Увидев их, Эва удивилась: ведь только что за окнами гостиной никаких туч не было!

– Я забыл своего мишку в лесу, потому что нашел там другого. Эва сказала, что мне его леший подарил! – Тарасик в отчаянии дернул себя за волосы. – Но так нечестно! Сначала подарил, а потом обратно забрал! И моего мишку забрал! Теперь у него два мишки, а у меня ни одного!

– Ты, случайно, не температуришь? – Валерий прикоснулся ко лбу сына, но тот с раздражением оттолкнул его руку и, развернувшись, бросился к выходу из комнаты.

– А ну, стой! – Мама поймала его, и он забился в ее руках, пытаясь вырваться.

– Да что с тобой?! – Валерий взял сына за плечи и с силой встряхнул. – Ну-ка, успокойся! – Обхватив пальцами его лицо, он приподнял его и повернул к себе. – Давай-ка, внятно объясни, о каких мишках идет речь!

– Это произошло вчера, во время остановки на трассе, когда Тарасику приспичило в туалет, – вмешалась Эва. – Я повела его в лес, и он захватил с собой своего игрушечного медведя. В лесу он нашел другого медведя, старого и облезлого, а своего бросил.

– А, точно! Он ведь потом всю дорогу из-за этого ревел! – вспомнил Валерий и, потрепав сына по голове, сказал: – Поехали, купим тебе нового медведя, как я и обещал. Только не ной!

– Не хочу нового! – яростно замотал головой Тарасик. – Хочу старого!

– Он был грязный и вонючий, зачем тебе такой? – попыталась вразумить его мама.

– Он был волшебный! – ответил Тарасик, судорожно выдыхая и мечтательно закатывая красные от слез глазенки.

– Ничего подобного! – возразила мама, доставая носовой платок и вытирая Тарасику мокрые щеки.

– Да! Волшебный! Волшебный! – истошно заорал Тарасик, багровея от натуги. – Он был на дереве и позвал меня! Я слышал его голос!

– На дереве? – переспросила мама, переводя взгляд на Эву. – Это как?

– Ну сидел на ветке… – Эва замялась, предчувствуя неприятности. Сейчас мама начнет сыпать вопросами, и тогда придется рассказать ей о том, как Тарасик взобрался на сосну, а потом грохнулся с нее. Врать и увиливать Эва не умела и не любила. Она уже приготовилась получить выговор за то, что не уследила за братом, но ее спасла мелодия дверного звонка, внезапно наполнившая все пространство дома.

– Это еще кто? – удивился Валерий, выглядывая в окно, и спустя пару мгновений добавил ворчливо: – Говорят, незваный гость хуже татарина, а у нас тут сразу трое незваных гостей!

Глава 4. В тесноте, да не в обиде

По мнению Эвы, в сто раз хуже татарина мог быть человек, давным-давно похитивший твое сердце и не подозревавший об этом. Именно такой гость оказался в числе трех визитеров, топтавшихся внизу перед воротами.

А ведь Эва думала, что она с ним больше никогда не встретится, разве что мельком, случайно столкнувшись на улице или в транспорте. После окончания школы их пути разошлись: она поступила в педагогический вуз, а он… она понятия не имела, куда он поступил, но точно не в педагогический. И вот он здесь, а через пару минут, возможно, войдет в дом, и ей придется с ним как-то общаться. «О нет, только не это!» – мелькнула в ее голове паническая мысль, вызванная внутренним протестом. Эве захотелось немедленно взглянуть на себя в зеркало, но в комнате Тарасика не было зеркал, и она продолжала стоять у окна, разглядывая русоволосого парня внизу. Словно почувствовав на себе ее взгляд, тот смахнул с лица длинную, взъерошенную ветром челку и поднял на нее свои ярко-синие глаза, слегка прищурившись от солнца. Вряд ли он мог разглядеть ее за полупрозрачной занавеской, но щеки у Эвы тотчас загорелись, как бывало всегда, когда она встречалась с ним взглядом в школьных классах и коридорах. Обычно его взгляд на ней долго не задерживался, и он не замечал ее бурной реакции в виде стремительно проступавшего румянца, но однажды произошло ужасное недоразумение: он сделал комплимент одной девушке, выкрикнув: «Тебе идет новая прическа!», а Эве показалось, что эти слова адресованы ей, и она, насмешливо фыркнув, протрубила на весь коридор: «Глупости! Я просто челку подровняла». Он удостоил ее сочувствующей улыбкой, а позади нее послышался сдавленный девичий смех, и тогда она с ужасом осознала, что ошиблась. В ту же секунду лицо ее обожгло от стыда так, словно ей влепили оплеуху. Колени подогнулись, сумка свалилась с плеча, потянув ее вперед своим весом. Эва споткнулась и, размахивая руками, полетела навстречу синеглазому парню. Он не дал ей упасть, успел поймать вовремя, обхватил за плечи и помог вернуться в вертикальное положение. Не глядя на него и даже не поблагодарив, Эва поспешила прочь, подозревая, что все, кто это видел, трясутся от смеха, глядя ей вслед. И синеглазый тоже. Сделав пару шагов, она обернулась. Он действительно провожал ее взглядом, но не смеялся и не пытался шутить по поводу ее неуклюжести, лишь уголки его губ приподнялись в легкой улыбке – не насмешливой, а вполне добродушной. Правда, вид у него был слишком самоуверенный. Впрочем, как всегда. Вероятно, он догадывался о том, что нравится многим девчонкам в школе, в том числе и Эве. Длинноногие гривастые красотки бросали в его сторону медовые взгляды; замечая это, Эва каждый раз думала о том, что у нее нет ни малейшего шанса привлечь внимание синеглазого. И уж тем более она не могла даже мечтать о том, что ей доведется побывать в его объятиях, пусть они и длились всего пару секунд. Ее плечи еще долго горели от прикосновения его рук, и она старалась запомнить это ощущение, понимая, что подобное вряд ли когда-нибудь повторится. С тех пор она старалась избегать его и, едва завидев, сворачивала в боковой коридор или пыталась затеряться в толпе школьников, прячась за их спинами. Однако, как назло, он стал чаще попадаться ей на глаза, словно специально искал встречи с ней. Хорошо, что они с синеглазым учились в разных классах.

Эва даже не знала, как его зовут, и не пыталась выяснить. Зачем? Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что они не пара, и когда за полгода до окончания школы он вдруг подошел к ней и предложил танцевать с ним вальс на выпускном балу, у нее возникло подозрение в том, что здесь кроется какой-то подвох. Эва ответила отказом и пояснила, что у нее есть парень и он не обрадуется, если узнает, что она собирается танцевать с другим. Никакого парня у нее, конечно же, не было, и она не знала, зачем придумала это, но в тот момент ее охватила паника, мысли закружились в голове безумным вихрем, и эти слова вырвались у нее сами собой. Увидев, как вытянулось от разочарования лицо синеглазого и потух его взгляд, она пожалела о сказанном, но не смогла больше издать ни звука, растерялась и просто сбежала.

Теперь бежать было некуда: синеглазый стоял у ворот в компании мужчины и женщины – вероятно, они приходились ему родителями. Присмотревшись к ним, Эва действительно узнала в мужчине отца синеглазого, который выглядел как более взрослая копия своего сына: те же небесно-синие глаза, разве что чуть потускневшие и светившиеся не любопытством, а мудростью, такой же крупный нос с легкой благородной горбинкой, упрямо вздернутый подбородок с глубокой ямочкой и манера держаться, просунув большие пальцы в карманы брюк. А вот женщина, к большому удивлению Эвы, оказалась учительницей географии из ее школы. Что она здесь делает?! Беспокойство, охватившее Эву при виде синеглазого, усилилось еще больше: только этой гарпии здесь не хватало! Насколько Эве было известно, учительницу географии недолюбливали и побаивались не только ученики, но и многие педагоги: завидев вдали ее ярко-рыжую шевелюру, похожую на пылающий костер, они спешили куда-нибудь свернуть или утыкались носом в свои бумаги, если держали их в руках, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Когда она, громоздкая и порывистая, вечно окутанная густым облаком душных духов, тяжелой поступью входила в класс, там сразу становилось тесно и шумно от ее громкого низкого голоса, а воздух начинал вибрировать от резких взмахов ее полных рук (каждое свое слово она подкрепляла активной жестикуляцией). Ее звали Лариса Прохоровна, но из-за взрывного характера к ней приклеилась кличка «Пороховна» – кто-то однажды случайно оговорился, произнося ее отчество, и с тех пор за глаза ее только так и называли. Она была не просто шумная и крикливая – казалось, она была постоянно на взводе и горела жаждой учинить скандал, словно агрессия и злоба, исходившие от перессорившихся людей, являлись ее основным источником питания.

«Энергетический вампир!» – вспыхнуло в голове Эвы подходящее определение для Ларисы Прохоровны.

Пожалуй, единственным человеком, кто умел находить общий язык с рыжеволосой мегерой, была мама Эвы, которая тоже работала учительницей в их школе – преподавала русский язык и литературу. Они часто общались на переменах и после уроков. Правда, говорила в основном Лариса Прохоровна. Она, как правило, болтала без умолку обо всем подряд: и о работе, которой была вечно недовольна, и о вечно растущих ценах в магазинах, и о приглянувшихся нарядах, и о мужчинах, которые испортили ей жизнь, включая ее собственного отца, давно покинувшего этот мир. Об отце Лариса Прохоровна отзывалась с особенной неприязнью, гораздо хуже, чем о двух своих бывших мужьях. Однако несмотря на неудачные браки, она вновь мечтала выйти замуж (Эва однажды случайно услышала, как она говорила об этом ее маме). А еще Эва очень удивилась, когда узнала, что Лариса Прохоровна моложе ее мамы аж на целых шесть лет. Ей казалось, что должно быть наоборот.

Зачем же Ларисе Прохоровне понадобилось приезжать сюда, да еще в компании синеглазого и его отца? И как она нашла этот дом? Может быть, узнала адрес от мамы?

В этот момент мама потеснила застывшую у окна Эву и, отдернув занавеску, пробормотала себе под нос:

– Ох, не зря вилка падала… – Затем, высунувшись наружу, она приветственно замахала руками и радостно воскликнула: – Лариса?! Вот так сюрприз!

«Что?! Сюрприз?! Значит, мама ее не ждала! До чего же странно!» – подумала Эва, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Ей пришло в голову запереться в ванной и дождаться, когда незваные гости уйдут. Может быть, они просто ошиблись адресом или пришли с какой-то просьбой и надолго не задержатся? Пока она размышляла, продолжая стоять у окна в комнате Тарасика, отчим и мама спустились к гостям и впустили их во двор через калитку. До Эвы донеслись голоса: удивленно-радостный – мамин, ворчливо-протестующий – отчима, вежливо-недоумевающий – отца синеглазого, и пронзительно-возмущенный – Ларисы Прохоровны. Они о чем-то оживленно спорили. Молчал лишь синеглазый, с любопытством разглядывая дом и уделяя пристальное внимание окнам, особенно тому, за которым стояла Эва. Кажется, он заметил ее, но она не спешила уходить: спор, разгоравшийся внизу, привлек ее внимание, и ей хотелось понять, в чем его суть.

– Говорю же вам: мы оплатили бронь еще месяц назад! Вы заняли наш дом! – кричала Лариса Прохоровна, энергично вскидывая руки, словно собиралась наброситься с кулаками на отчима, который недобро смотрел на нее исподлобья.

– С какой стати?! Мы арендовали этот дом на прошлой неделе. Ваша бронь, вероятно, слетела. Может, оплата не прошла, – мрачно прогудел Валерий.

– Как же не прошла?! Я все проверила! – взвизгнула Лариса Прохоровна, направляя на отчима по-кошачьи скрюченные руки с острыми красными ноготками. Двумя пальцами правой руки она сжимала небольшой прямоугольный предмет из черного пластика, похожий на пульт, с помощью которого Валерий открывал ворота дома. – Видите? Это электронный ключ, который мне выдали в агентстве после оплаты брони!

– Что же вы не вошли с помощью ключа? – с вызовом парировал Валерий. – Ваш ключ не работает, и это доказывает тот факт, что никакой брони у вас нет!

– Почему же он не работает?! – Лариса Прохоровна округлила глаза и вскинула брови так высоко, что кожа на ее лбу собралась мелкой гармошкой. – У вас было заперто изнутри, поэтому нам пришлось звонить в звонок.

– Что ж, возможно… – Валерий озадаченно поскреб затылок и, поразмыслив, уверенно заявил: – В любом случае мы заселились первыми, поэтому дом останется за нами. Позвоните в агентство, пусть они предложат вам другой вариант.

– Ну уж нет! – Лариса Прохоровна протестующе замотала головой, и рыжая грива пламенным ореолом разметалась вокруг ее лица. – Вам надо – вы и звоните! В сезон все хорошие места заняты, нас наверняка отправят в какую-нибудь лачугу!

– В таком случае вы можете потребовать возврата денег! – ледяным тоном произнес Валерий, разводя руками.

– И остаться без отдыха?! Вы издеваетесь?! – Лариса Прохоровна с угрожающим видом шагнула к нему, заставляя отступить назад. – Мой супруг два года нормально не отдыхал, горел на работе! У него здоровье пошатнулось! Ему необходим свежий воздух и лесные прогулки, так доктор прописал!

Эва, услышав это, тихо ахнула: «Так они – одна семья! Неужели она – мать синеглазого?! Но этого просто не может быть! Не бывает у подобных огненно-рыжих «вампирш» таких привлекательных сыновей!»

В разговор вмешалась мама.

– Валер, да пусть они останутся, дом-то большой, всем места хватит! Ведь не чужие люди: с Ларисой мы вместе работаем, Митя у нас в школе учился, был примерным учеником, а его отец, Аркадий Львович – известный в городе человек с высокой должностью.

– Ну ты даешь, Наташа! Я специально снял отдельный дом, чтобы отдохнуть по-человечески, без суеты и посторонних!

– Но они же не посторонние! – взмолилась мама, заламывая руки.

– Хватит спорить, мы сейчас уедем! – заговорил Аркадий Львович, хватая Ларису Прохоровну под руку, но та отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

– Погоди, Аркаша! Никуда мы не уедем! Уедут они! Сейчас я позвоню в агентство, это наверняка их ошибка, пусть принимают меры, раз повторно сдали дом в аренду!

– Послушайте! – Мама попыталась всех перекричать. – В доме три этажа! Мы все прекрасно разместимся!

– На первом этаже нет жилых комнат! – возразил Валерий, но пыл у него слегка поубавился: похоже, ему наскучил этот спор.

– Зато на двух других – полно! – воскликнула мама. – И я очень даже рада, что так случилось! Вместе будет веселее!

– В тесноте, да не в обиде, ты хочешь сказать? – усмехнулся Валерий почти миролюбиво.

Эва поняла, что он готов сдаться, и вновь запаниковала: это значит, что гости не только войдут в дом, но и останутся в нем! И синеглазый тоже! А она… она стоит тут в пижаме и даже еще не причесывалась! Она отступила от окна, готовая со всех ног бежать в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и сменить пижаму на что-то более приличное, но в следующий миг разозлилась на себя: что за паника?! Какая разница, что подумает о ней синеглазый?! Она не обязана с ним общаться. Что бы он там ни подумал, его мнение при нем и останется. Да и Лариса Прохоровна теперь не представляет для нее никакой угрозы, ведь школа уже в прошлом. Эва перевела дыхание и вернулась к окну.

Тем временем словесные баталии, кипевшие снаружи, улеглись. Лариса Прохоровна неспешно прогуливалась по мощеным дорожкам, хозяйским глазом осматривая двор, вероятно, решив, что отстояла свое право заселиться в дом. Аркадий Львович открывал ворота, судя по всему, собираясь поставить во двор свой автомобиль – большой белый джип, припаркованный с обратной стороны забора. Синеглазый продолжал топтаться на прежнем месте, но больше не глазел на окна, потому что его осаждал Тарасик, демонстрировавший ему какие-то свои игрушки и лопотавший без умолку. До Эвы донесся его горестный возглас:

– А еще у меня был волшебный мишка, но он исчез!

Лицо синеглазого расплылось в добродушной улыбке.

– Правда, волшебный? – спросил он, приседая на корточки перед Тарасиком и с заинтересованным видом разглядывая игрушечные машинки, которые тот вертел в руках. – Офигенные у тебя спорткары, мне нравятся!

– Мне тоже. Но мишка был лучше! – Тарасик шмыгнул носом, готовый пустить слезу.

– Ну, может, он еще найдется, – успокаивающе произнес синеглазый. – Хочешь, вместе его поищем?

– Хочу! – оживился Тарасик и, вскинув руку, указал пальцем на открытые ворота, куда только что въехал белый джип. За воротами темнел сосновый бор, полный скрипов и шорохов. – Я знаю, что он там!

– Где же? – Синеглазый удивленно завертел головой.

– В лесу! Его забрал леший! – потрясая растопыренной ладошкой, выпалил Тарасик.

– Ого! Настоящий леший?! – Округлив глаза, синеглазый замер, притворяясь, что поверил и шокирован.

– Ты же не будешь надо мной смеяться? – Тарасик обернулся и с подозрением заглянул ему в лицо.

– Нет, что ты! Леший – это совсем не смешно. Это страшно! – подыгрывая ему, заверил тот.

– И мне страшно! – выдохнул Тарасик, вытаращивая глазенки. – А хочешь, расскажу один секрет про лешего?

– Конечно! – кивнул синеглазый.

– Не разболтаешь? – Тарасик пытливо уставился на него.

– Никому ни слова, клянусь!

Их головы соприкоснулись, и они начали шептаться. Эва почувствовала досаду от того, что больше не могла слышать, о чем они говорят, но интересовал ее вовсе не секрет Тарасика. Она вдруг поймала себя на том, что ей нравится слышать голос синеглазого. Кстати, мама сказала, что его зовут Митей. Интересно, это Михаил или Дмитрий? «Нет, не интересно! И я не буду спрашивать об этом маму!» – мысленно заявила она себе и, сделав над собой усилие, отошла от окна, намереваясь покончить с наблюдением за гостями. «Проторчала тут целый час! Можно подумать, других дел нет!» – подумала Эва, направляясь к выходу.

Когда она подходила к своей комнате, до ее слуха донеслись приглушенные голоса из холла, принадлежавшие маме и Валерию.

– Наташ, ну зачем ты влезла?! Они ведь собирались уезжать! И пускай бы себе ехали! Я же их почти выдворил, а тут ты… – полушепотом брюзжал отчим.

– Неудобно, Валер… Говорю же, они не чужие люди! Как потом им в глаза-то смотреть? – увещевала его мама.

– Можно подумать, мы в чем-то виноваты! Это фирма что-то напутала, вот и пусть ее сотрудники стыдятся смотреть им в глаза, а нам стыдиться нечего!

– Ну ладно, все ведь уже решено, что теперь об этом говорить… Да и веселее вместе. Погоди, еще будешь рад тому, что они остались. Лариса женщина бойкая, задорная…

– Слишком задорная, я бы сказал! – презрительно фыркнул Валерий. – Шума от нее больше, чем от оравы пьянчуг!

– Ну уж не преувеличивай!

– Ладно, пусть я и преувеличил, но этой женщины и правда слишком много!

– Что ж, в тесноте, да не в обиде, как-нибудь переживем, – приторно-ласковым тоном проворковала мама, а затем послышался звук поцелуя.

Эва ощутила приступ тошноты. Стремительно влетев в свою комнату, она захлопнула за собой дверь с такой силой, что содрогнулся весь дом.

Глава 5. Зов лешего

– Привет! Вот так встреча! Ну наконец-то мы с тобой познакомимся. А то проучились в одной школе столько лет и ни разу словом не перемолвились. Я Дмитрий, если ты вдруг не в курсе. Коротко – Митя! – Синеглазый шагнул к Эве, спускавшейся с лестницы в холл, и, дождавшись, когда она сойдет на последнюю ступеньку, галантно подал ей руку, как кавалер, приглашающий даму на танец. Эва ничуть не сомневалась, что это не всерьез и синеглазый просто дурачится, но все же слегка коснулась его протянутой ладони и, холодно улыбнувшись, произнесла, подыгрывая ему:

– Я Эва, если ты вдруг не знал.

– Эва – это Эльвира? – спросил он, слегка сжимая ее пальцы.

– Нет, Эвелина, – ответила Эва и выдернула руку, умирая от неловкости и стараясь, чтобы он этого не заметил. Ее лицо сейчас, наверное, выглядело, как застывшая гипсовая маска: она даже не моргала, чтобы не выдать своего волнения. От чрезмерного напряжения все ее тело одеревенело, и попытка отдалиться на пару шагов от синеглазого привела к тому, что у нее подвернулась нога. Эва пошатнулась, и в тот же миг сильные руки Мити обвились вокруг ее тела. Синева его глаз, оказавшихся слишком близко, ослепила ее. Он улыбнулся, и в этой улыбке ей почудилась насмешка. Наверное, ему стало смешно от того, что она такая неуклюжая и вечно спотыкается.

Эва возмущенно вспыхнула, отталкивая его.

– Держи-ка свои руки при себе, и свою наглость тоже! – выпалила она язвительным тоном.

– Но ты могла упасть! – возразил он, продолжая сверкать своей нахальной улыбкой.

– А нечего путаться у меня под ногами! – вырвалось у Эвы, и она пришла в ужас от того, что сказала это. Теперь у Мити сложится впечатление, что она не только неуклюжая, но еще и грубиянка. А ведь ей хотелось ему понравиться: перед тем, как спуститься в холл, Эва переоделась в самое лучшее, что смогла отыскать среди вещей, привезенных с собой, – белые обтягивающие джинсы и свободный топ из легкой струящейся ткани пепельно-розового цвета. А еще распустила волосы и даже сбрызнулась парфюмом с цветочно-пряным ароматом. Что ж, выходит, зря старалась! У нее вырвался тоскливый вздох, который не получилось сдержать. С чего она вообще решила, что у нее есть шанс? Наверняка в его вкусе длинноногие блондинки, ведь зачастую именно такие девушки нравятся парням, а не коротышки с цыганской внешностью. Хотя, надо признать, что она не совсем уж коротышка, рост у нее всего чуть-чуть ниже среднего, но до пропорций модели ей, конечно, очень далеко. А Митя… Он такой весь из себя красавчик, загорелый блондин, к тому же синеглазый, и так уверенно держится… Наверное, чувство неловкости ему вообще не знакомо, и он никогда в жизни не спотыкался на ровном месте.

***

Митя все еще был на седьмом небе от счастья и ловил себя на том, что все время улыбается. Собираясь в эту загородную поездку, он и не предполагал, что встретит здесь ту самую девчонку из параллельного класса, которая однажды случайно угодила в его объятия, споткнувшись в школьном коридоре. С тех пор она не выходила у него из головы, и он долго собирался с духом, чтобы к ней подойти, но все никак не мог придумать подходящий предлог. За полгода до окончания школы он все-таки решился и предложил ей танцевать с ним вальс на выпускном балу, а потом долго страдал, узнав о том, что у нее есть парень. Правда, через некоторое время у него возникли сомнения в этом: он проследил за ней, когда она возвращалась домой из школы, подежурил у нее во дворе и выяснил, что встречается она только с подругами, никаких парней на горизонте ни разу не возникло. Митя подумывал о том, чтобы подойти к ней еще раз и куда-нибудь пригласить, но так и не осмелился, опасаясь вновь получить от ворот поворот. Из-за этого он ужасно злился на себя и время от времени приходил во двор ее дома, надеясь столкнуться с ней, якобы случайно, но ему не везло.

И вот наконец Вселенная исполнила его заветное желание: Эва стоит рядом с ним, и он только что держал ее за руку!

А ведь этого могло и не произойти, если бы он отказался поехать сюда вместе с отцом и мачехой. Раньше мачеха была его учительницей и пользовалась в школе дурной славой из-за своей придирчивости и вздорного нрава. Он и в страшном сне не мог себе представить, что однажды она станет членом его семьи, заняв место мамы, которая умерла два года назад. Всего год прошел после маминой смерти, и отец женился второй раз. Из-за этого Митя долго с ним не разговаривал и до сих пор не простил до конца, но смягчился, узнав о его проблемах со здоровьем: в последние полгода отец неважно себя чувствовал, слабел и худел. Медики обнаружили у него серьезные нарушения в работе сердца, назначили какие-то таблетки и советовали больше отдыхать, полагая, что он слишком усердствует на своей работе. Отец занимал руководящую должность на крупном предприятии и действительно был человеком ответственным, отдавая своему делу всего себя. Однажды, глядя на потерянного и усталого отца, Митя подумал, что это могло быть следствием глубоких переживаний из-за смерти матери, которые тот долгое время держал в себе, скрывая от всех. Они откровенно поговорили об этом, и отец признался ему: женившись снова, он надеялся таким образом поддержать сына в период взросления, понимая, что одному справляться будет тяжело. Еще и поэтому он выбрал в жены учительницу. По его словам, Лариса Прохоровна была отличным педагогом, и он решил, что может доверить ей воспитание своего сына. Узнав от Мити о том, что в школе ее недолюбливают, отец очень удивился и возразил:

– Если она излишне строга, это еще не делает ее плохим человеком. Строгих людей всегда недолюбливают, а ведь именно они, как правило, переживают за других больше, чем за себя. К тому же ваш директор хорошо о ней отзывался.

– Пап, дело не в строгости, она же просто… мегера! – не удержался Митя, досадуя на то, что отец поинтересовался мнением директора, а с ним, своим сыном, не посоветовался.

– А вот это уже оскорбление! Нехорошо, сын! Видно, я плохо тебя воспитывал! – резко осадил его отец, но, поразмыслив немного, добавил примирительным тоном: – Надо признаться, Лариса оказалась излишне требовательной и в чем-то даже эгоцентричной женщиной. Порой и мне с ней тяжело, однако я уверен, что она хочет нам добра. Ведь именно она забила тревогу, заметив у меня тревожные симптомы, и настояла на том, чтобы я показался врачам. Благодаря ее настойчивости мне вовремя удалось выявить серьезное заболевание, которое могло убить меня через пару лет. Сам бы я еще долго ничего не заподозрил, списывая недомогание на обычную усталость.

Возразить на это Мите было нечего, и он сдался, пообещав отцу, что попытается наладить отношения с Ларисой Прохоровной. Он и согласился-то на эту поездку только ради отца. А тут его поджидал приятный сюрприз в виде Эвы. Недаром говорят: все, что ни делается, к лучшему.

– Покажешь мне дом и свободные комнаты? – спросил Митя, заглядывая в ее блестящие антрацитовые глаза, и когда она кивнула в ответ, он впервые с того момента, как лишился матери, почувствовал себя счастливым.

***

Тарасику хотелось выть от отчаяния: никому из взрослых не было дела до его горя. Родители и сестра даже не подумали искать его пропавшего медвежонка. Они общались с гостями, и казалось, что их вообще не волновало загадочное исчезновение игрушки. Тарасик отлично помнил, что, отправляясь завтракать, оставил медвежонка на кровати – уложил на подушку и укрыл краешком пледа. Уходя, он пообещал ему, что скоро вернется, и спросил, принести ли ему чего-нибудь вкусненького, но тот ничего не ответил, хотя и был говорящим: наверное, обиделся из-за того, что Тарасик не взял его с собой. И все из-за мамы Наташи! Раньше у Тарасика была другая мама, и она все ему разрешала, а эта запретила брать медвежонка в столовую, сказала, что он слишком грязный и за столом ему не место. Мама Наташа хотела его постирать, но Тарасик не отдал. Однажды она уже изуродовала его плюшевого зайца, которого стало не узнать после стирки в стиральной машине: он весь потускнел, съежился, и его уши, стоявшие до стирки торчком, повисли как тряпочки.

Вернувшись в комнату после завтрака, Тарасик не обнаружил медвежонка на прежнем месте и перевернул все вверх дном, подумав, что, если тот умеет говорить, то и двигаться тоже должен уметь и просто где-нибудь спрятался. Но медвежонок так и не нашелся. Вероятно, он удрал через открытое окно, а может, леший пришел и забрал его, ведь лес так близко – для лешего хватило бы одного шага. Из какой-то сказки Тарасик знал, что леший похож на дерево и такой же большой по размеру, но если захочет спрятаться, то может вмиг стать меньше травинки. А еще он заманивает людей далеко в лес, откуда они не могут выбраться и погибают, потому что места там заколдованные, все вокруг обманчивое и враждебное.

Если бы не медвежонок, Тарасик ни за что не решился бы пойти в лес один, но у него не было выбора: от взрослых помощи не дождешься! В какой-то момент возникла надежда на Митю – одного из трех гостей, приехавших этим утром. После того как Тарасик рассказал ему о случившемся, тот пообещал сходить с ним в лес, но вместо этого пошел осматривать дом в компании Эвы. Жалкий обманщик! А остальные вообще его не слушали, отделываясь притворно-ласковыми фразами вроде «Давай попозже, дорогой», «Прости, котик, сейчас некогда» и тому подобными. Тетя Лариса и вовсе сделала такое страшное лицо, когда он к ней подошел, что у него все слова застряли в горле и ему пришлось молча уйти, хотя ничем особенным она не была занята: стояла, склонившись над клумбой, и нюхала цветы. Тем временем ее муж, дядя Аркадий, доставал сумки из багажника большого белого джипа, занявшего половину двора, а затем понес их в дом. К нему Тарасик вообще не осмелился подойти, хотя лицо у него было доброе, как у Мити, только очень усталое. Тарасик знал по опыту, что добрые люди обманывают чаще, чем злые, потому что боятся огорчить, но в итоге делают только хуже.

Лес выглядел опасным, и леший мерещился Тарасику за каждым деревом: казалось, что повсюду среди ветвей и густых крон проглядывает его хмурое лицо. Тарасик ужасно боялся идти туда, но желание найти пропавшего медвежонка не давало ему покоя. Оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, он незаметно подобрался к калитке, отодвинул засов и выскользнул наружу. Перебежав через узкую грунтовую дорогу, он лишь на мгновение замешкался перед темной стеной леса, а затем, собравшись с духом, нырнул в хвойные кущи и почти сразу увидел медвежонка: тот сидел под большой облезлой елью, тускло поблескивая мутными стеклянными глазами. Тарасик радостно вскрикнул и бросился к нему, но не успел схватить: плюшевый беглец вдруг отпрыгнул в сторону и исчез из виду. У Тарасика вырвался разочарованный вопль. Он догадывался, что медвежонок умеет двигаться, но увидеть это собственными глазами было странно и неожиданно, а еще тревожно. У него мелькнула мысль, что было бы лучше вернуться назад, в дом, но он не мог уйти без медвежонка, особенно после того, как нашел его. Опустившись на четвереньки, Тарасик принялся озираться, пристально всматриваясь в окружавшие его заросли, и тут из кустов неподалеку выскочила знакомая круглая мордочка с глазами-бусинами. Тарасик радостно взвизгнул и, быстро перебирая руками и ногами, бросился туда, но медвежонок вновь исчез, и в том месте, где он только что был, его не оказалось. Обшаривая ближайшие кусты, Тарасик двигался по кругу и не замечал, что постепенно углубляется в лес, а когда спохватился и, поднявшись на ноги, огляделся, то не смог определить, в какой стороне находится его дом.

Похолодев от ужаса, он замер: ему вдруг показалось, что лес захлопнулся вокруг него, словно ловушка. Тарасик тихонько простонал, а затем прислушался, пытаясь уловить какие-нибудь звуки, способные подсказать верное направление: шум проезжающих по дороге машин, стук закрывающихся дверей или человеческие голоса. А может, родители уже хватились его и бродят по лесу в поисках? В подтверждение этой догадки позади послышались шорохи и треск ветвей. Кто-то приближался к нему из глубины леса. Тарасик оглянулся, но не заметил нигде никакого движения, а шорохи сразу прекратились, словно тот, кто их производил, затаился. В воцарившейся тишине Тарасику стало слышно, как колотится от страха его сердце, а еще возникло чувство, будто кто-то тайком наблюдает за ним из-за деревьев.

Громко, как выстрел, хрустнула ветка, и в этот момент совсем близко, буквально в двух шагах, на земле перед Тарасиком вытянулась длинная тень. Его сердце замерло, мысли перепутались, а руки и ноги стали ватными.

Тень напоминала огромного человека в широком плаще с ветвистыми рогами.

Тарасик ничуть не сомневался, что это и есть леший. А потом он услышал шепот, пронесшийся над его головой и наполнивший весь лес.

– Та-ра-ас-сик…

Глава 6. "Драконьи гнезда"

Митя занял комнату на втором этаже в самом начале коридора, остановившись на первом предложенном Эвой варианте. Остальные свободные комнаты он даже смотреть не стал, заявив, что у него нет никаких особых предпочтений. Ему было не важно, куда выходят окна – во двор или на лес, и запирается ли дверь изнутри. «Интересно, что бы он сказал, если бы увидел комнату с розовым балдахином?» – с усмешкой подумала Эва, наблюдая за тем, как Митя достает стопки одежды из большой дорожной сумки и развешивает их в шкафу.

Комната была обычной, без изысков вроде вычурных светильников или резьбы на деревянных поверхностях мебели, но тем не менее казалась вполне уютной: спокойные цвета, качественные материалы и гармонично организованное пространство, где имелось все необходимое и каждый предмет находился на своем месте. Складывалось впечатление, что комнаты в этом доме специально оформляли в разном стиле, чтобы каждый гость мог найти себе интерьер по душе.

Эва не спешила уходить, курсируя по комнате и непринужденно болтая обо всем и в то же время ни о чем, а заодно украдкой разглядывала Митю, восхищаясь его мускулами, бугрившимися на плечах и спине, обтянутой тонкой трикотажной футболкой. Она мысленно ругала себя за то, что все время пялится на него, но не могла отвести взгляд, и он в конце концов это заметил. Правда, виду не подал, продолжая копаться в сумке, но на его лице появилась довольная ухмылка. Не поднимая головы, он обронил, как бы невзначай:

– А ты повзрослела за лето! Классно выглядишь!

Эва вспыхнула и отвернулась к окну. Вдали, за высоким глухим забором из добротных темно-коричневых досок, окаймлявшим участок, виднелись другие дома, все как один большие и роскошные. Расстояние между ними было довольно большим – докричаться до соседей вряд ли удастся, если вдруг возникнет такая необходимость.

Во дворе прогуливалась Лариса Прохоровна, лавируя между зелеными лужайками и пышными цветочными клумбами. Издали она напоминала бабочку, ошалевшую от цветочного изобилия. Склоняясь над клумбами, Лариса Прохоровна то и дело ахала и охала, словно никогда в своей жизни не видела живых цветов. Эве даже показалось, что вид у нее слегка безумный, как у человека, который долгое время маниакально двигался к некой цели и наконец достиг ее. Возможно, дело было вовсе не в цветах, и Лариса Прохоровна восторгалась по другому поводу, известному ей одной, но со стороны это выглядело несколько странно.

– Не знала, что Лариса Прохоровна – твоя мама! – произнесла Эва, воспользовавшись случаем, чтобы выяснить, так ли это.

– Мачеха! – тотчас откликнулся Митя. – Моя мама на небесах, – добавил он печально, и Эве захотелось провалиться сквозь землю: она поняла, что своим вопросом разбередила его душевную рану. Теперь к списку ее недостатков он добавит, пожалуй, еще и любопытство. Она ведь догадывалась, что услышит в ответ нечто подобное, и все равно не удержалась от того, чтобы сунуть нос не в свое дело.

– Извини! – Эва порывисто прижала руки к груди.

– За что? Ты же не виновата в том, что отец женился на этой рыжей мегере! – мрачно пошутил Митя, склоняясь над сумкой еще ниже, словно прятал лицо.

– Сочувствую… – Эва приблизилась к нему и присела рядом на корточки. – Понимаю, каково это, когда в твою жизнь вторгается посторонний человек, который тебе не очень-то приятен. У меня полгода назад появился отчим. Правда, мне куда легче, чем тебе, ведь мой отец, слава богу, жив.

– Ничего, я скоро от них съеду! Взрослый уже, – буркнул себе под нос Митя, разглядывая недра опустевшей сумки.

– И я от своих! – Балансируя на корточках, Эва попыталась устроиться поудобнее и случайно толкнула Митю плечом. Он повернулся к ней, вновь ослепляя ее синевой своих глаз, добавил к этому небесному сиянию ослепительную улыбку и, хитро прищурившись, выпалил:

– Давай вместе сбежим, а?

От неожиданности Эва распахнула глаза, поначалу приняв его слова за чистую монету, а потом рассмеялась и шутливо сказала, подыгрывая ему:

– Да хоть сейчас! Но сразу предупреждаю: я заведу кошку!

– А я – собаку!

– О нет! А вдруг они не уживутся вместе?!

– Точно! Значит, придется выбирать. Будем тянуть жребий! – Лицо Мити оказалось совсем близко, их губы почти соприкасались, между ними оставалась всего пара сантиметров, и Эва отстранилась, не готовая к такому повороту событий. Ее вновь охватил страх, как в тот момент, когда Митя подошел к ней с предложением о совместном танце на выпускном вечере.

Внутренний голос, прозвучавший в голове Эвы, назидательным тоном сообщил: «Он – красавчик, мечта всех девушек, а значит, надолго рядом с тобой не задержится, исчезнет из твоей жизни так же внезапно, как и появился, оставив тебя с разбитым сердцем! Лучше держись от него на безопасном расстоянии!»

Эва поспешно поднялась на ноги, собираясь распрощаться и уйти, но Митя, тоже поднявшись, остановил ее словами:

– Мы же не составили план побега!

– Побега? Ах да! – сообразила Эва и улыбнулась, а потом заговорила серьезным тоном: – Знаешь, когда я думаю о том, чтобы снять себе отдельную квартиру, у меня возникает чувство, будто я… как бы правильно выразиться… мне кажется, что я бросаю маму в беде. Мне страшно оставлять ее с ним одну.

– А он что, проявлял агрессию?!

– Нет, но… Я ему не доверяю. Мне кажется, что он все время притворяется хорошим, играет роль, а на самом деле совсем не такой.

Митя понимающе кивнул:

– Интуиция. Вот и у меня с мачехой так же. Но Пороховна даже не притворяется – резкая, едкая, как уксусная эссенция… Терплю ее только ради отца, не хочу отдавать его на растерзание этой хищнице. Отец считает ее благодетельницей, но я в это не верю. Не удивлюсь, если окажется, что она ведьма и летает на метле по ночам!

Эва прыснула со смеху, представив себе, как Лариса Прохоровна в обнимку с метлой бороздит звездные просторы, затмевая луну своей огненной гривой.

– А Валерий однажды приснился мне в виде черта с рогами и хвостом! – призналась она. – Думаю, это неспроста. Вполне возможно, что рога и хвост отрастают у него с наступлением темноты, а к утру отваливаются.

Какое-то время они стояли посреди комнаты, продолжая перешучиваться, а заодно разглядывали друг друга, и расстояние между ними вновь стало сокращаться. Заметив это, Эва спохватилась и начала медленно отступать к выходу из комнаты, продолжая разговор для усыпления Митиной бдительности.

– Шутки шутками, конечно, но вполне может быть, что мы рассуждаем так просто из ревности. И твой отец, и моя мать имеют право на личную жизнь! – рассудительным тоном сказала она и потянулась к ручке двери.

– Возможно, ты права, – согласился Митя с тяжелым вздохом. «Неужели он действительно сожалеет о том, что я ухожу?» – с недоумением подумала Эва, глядя на его вытянувшееся лицо.

В этот момент в комнату через открытое окно ворвался взволнованный крик, в котором она узнала мамин голос:

– Та-ра-ас-сик! Где ты, малыш?! Тара-асик!

Мама кричала так, словно хватилась Тарасика уже давно и ее надежда на то, что он найдется, стремительно таяла. Эва встревожилась и собралась помчаться к ней, чтобы помочь с поисками, но дверь вдруг резко распахнулась, увлекая ее за собой, и она столкнулась с Валерием, который внезапно вырос на пороге.

– Тарасик не у вас? – спросил он, окидывая придирчивым взглядом вначале Эву, а затем Митю. Судя по тому, как плотно сомкнулись над переносицей его брови, можно было предположить, что в голову ему пришли не самые приятные мысли, касающиеся того, что Эва находится в чужой комнате вдвоем с гостем, но он ничего не сказал по этому поводу, продолжая выжидающе смотреть на нее.

– Его с нами не было, – ответила Эва, чувствуя растущий внутри страх, словно она была в чем-то виновата. Ее удивляло, что Валерию удавалось так действовать на нее. Он ведь даже не повышал голоса, а она тряслась перед ним, как осиновый лист, словно над ней навис монстр, готовый наброситься. Что это? Интуиция, как сказал Митя, или она просто трусиха?

– Когда ты видела его в последний раз? – Отчим вытянул шею, оглядывая пространство комнаты.

– Н-не помню… К-кажется, н-недавно… – пролепетала Эва, не узнавая собственного голоса. «Еще и заикаться начала! Да что со мной происходит?!» – подумала она, пытаясь совладать с эмоциями, но тщетно, еще и дурное предчувствие, мучившее ее в последние дни, вернулось с новой силой.

– Тебя ведь попросили за ним присматривать! – Валерий наградил ее укоризненным взглядом, холодным, сверкающим и острым, как отточенный клинок.

Митя вышел из-за Эвы и, заслоняя ее собой, обратился к Валерию:

– Может быть, Тарасик решил пошалить? Бывает, дети прячутся от взрослых забавы ради!

– Мы уже везде посмотрели… – упавшим голосом ответил тот, сокрушенно покачивая головой. – Ума не приложу, где еще его искать! Самое ужасное то, что калитка в воротах была приоткрыта. Если выяснится, что он удрал из дома, придется обыскивать весь поселок.

– И лес! – добавил Митя.

– Лес? Не думаю, что Тарасик осмелился бы пойти в лес один, – возразил Валерий, но в его голосе слышалась неуверенность.

– А я думаю, что он пошел именно туда, – продолжал настаивать Митя, а затем поведал о своей беседе с Тарасиком, во время которой тот сообщил ему о пропавшем медвежонке, якобы украденном лешим.

– Что же ты сразу не сказал?! – закричал Валерий, услышав об этом, и, сорвавшись с места, вихрем понесся по коридору к лестнице.

Вскоре со стороны леса донесся его размноженный эхом голос, окликающий Тарасика, а спустя пару минут к нему присоединился голос мамы.

– Какой ужас… – выдохнула Эва, прижимая руки к груди, чтобы унять выпрыгивавшее сердце.

– Не волнуйся, с Тарасиком все будет в порядке! – сказал Митя, и она ему поверила, хотя и понимала, что это просто слова поддержки, которые обычно говорят в подобных случаях.

– Это сын Валерия от первого брака, – сообщила она, сама не зная зачем. – Конечно, с ним бывает много хлопот, но я переживаю за него всем сердцем. Прошло лишь полгода, как он стал частью моей семьи, но я успела его полюбить. – Эва говорила и удивлялась словам, срывавшимся с ее языка. Они были искренними, но прежде она даже не догадывалась, что испытывает родственные чувства к сводному брату, и осознала это только сейчас.

– Я тоже успел полюбить его! – подмигнул ей Митя. – Он такой классный пацан! Пойду, помогу с его поисками.

– И я иду! – откликнулась Эва.

– Надо бы еще отца и Пороховну приобщить. Чем больше народу, тем лучше.

– Наверное, и полицию вызвать не помешает! – спохватилась Эва и потянулась за телефоном.

– Погоди! Сначала у Валерия спросим, может быть, он уже позвонил туда!

Они спустились по лестнице и вышли во двор. За распахнутой калиткой виднелся лес и четыре человеческие фигуры, маячившие между сосен. Оказалось, что Аркадий Львович и Лариса Прохоровна уже успели подключиться к поискам Тарасика и топтались неподалеку от мамы Эвы и Валерия, заглядывая под разлапистые ели и обшаривая заросли кустарника.

У самой опушки росли в основном молодые сосны с тонкими голыми стволами, у которых все ветви располагались ближе к макушке, и лес хорошо просматривался, но уже через пару десятков метров начинались непролазные дебри, заваленные буреломом. Кое-где картина выглядела так, словно там сражались великаны: повсюду топорщились вывороченные из земли корневища, похожие на косматые головы павших в бою гигантов.

– Давайте разделимся по двое, – предложил Митя, когда они с Эвой присоединились к остальным, – и двинемся в трех направлениях: вправо и влево вдоль опушки, а кто-то, например, мы с Эвой, углубимся в лес. Так мы быстрее найдем Тарасика.

– Хорошая идея! – поддержал сына Аркадий Львович, извлекая из кармана носовой платок и вытирая вспотевший лоб. Он выглядел бледным и изможденным, словно бродил по лесу не пятнадцать минут, а как минимум трое суток без еды и воды.

– А полицию не вызывали? – поинтересовалась Эва у Валерия. Тот тяжело дышал от волнения и спешки, а в глазах сквозило сильное беспокойство, близкое к панике.

– Если через час не найдем, вызову, – ответил он и пояснил, успокаивая скорее себя, нежели других: – Думаю, Тарасик где-то поблизости, он не успел бы далеко уйти, и вряд ли с ним могло случиться что-то плохое: дикие звери к человеческому жилью близко не подходят, так что самая опасная живность, какую тут можно встретить – это мошки и комары.

– Да, но странно, что он до сих пор не нашелся, ведь мы горланим на весь лес! – заметила мама.

– Так он, видимо, не хочет, чтобы его нашли! – предположила Лариса Прохоровна, методично очищавшая от репейника свою одежду. На ней был ярко-красный спортивный костюм с белыми вставками, сидевший на ее пышной фигуре так же плотно, как оболочка на сардельках. – Наверное, ваш сорванец нарочно от нас прячется, знает, что ему влетит! Сидит, поди, где-нибудь под кустом, дрожит от страха, и только голод его оттуда выгонит, а это случится еще не скоро, ведь даже время обеда не подошло.

– С чего это ему дрожать от страха? – Валерий скептически хмыкнул, посылая ей уничтожающий взгляд. – Его никто никогда строго не наказывал!

– Вот поэтому он у вас и отбился от рук, что хочет, то и делает! Строгое воспитание еще ни одному ребенку не повредило! – ответила Лариса Прохоровна назидательным тоном и посмотрела на Валерия с явным превосходством. Тот вдруг сразу сник и потупился, как провинившийся школьник перед директором.

– Мы зря теряем время, давайте лучше продолжим поиски! – произнес Аркадий Львович, урезонивая спорщиков. Его голос шелестел, как трава на ветру, но подействовал лучше громкого окрика.

– Действительно! – поддержал отца Митя и, взглянув на Эву, протянул ей руку. – Идем!

Заметив, что Эва колеблется, он добавил с легкой улыбкой:

– Держись за меня, в лесу полно препятствий! Передвигаться здесь гораздо опаснее, чем в школьном коридоре или в холле дома.

Она усмехнулась, догадавшись, что он над ней посмеивается, намекая на ее неуклюжесть, но его взгляд лучился такой теплотой, что ей не удалось на него рассердиться, хотя и очень хотелось.

– Ничего, как-нибудь справлюсь, – ответила она с ехидцей и, проигнорировав его руку, зависшую перед ней в воздухе, зашагала вперед, направляясь в глубь леса.

– Что ж, будь осторожнее! – хмыкнул за ее спиной Митя, двигаясь следом за ней.

А ведь он оказался прав: идти и не спотыкаться было очень сложно. Под ноги то и дело попадались корявые ветки, которые цеплялись за одежду и царапали кожу, в густой траве подстерегали пни, щетинившиеся острыми зазубринами, еловые ветви нещадно кололись, вызывая зуд по всему телу, но главное – дышать становилось все труднее. Тяжелая влажная духота смешивалась с запахами прелой хвои, смолы и разнотравья; воздух был густым, и казалось, что время здесь течет медленнее, словно застревая в нем. Эва и Митя шли, постоянно озираясь и всматриваясь в окружавшее их пространство в надежде заметить среди зелени цветное пятнышко или след на траве, и они беспрестанно окликали Тарасика, но он все не отзывался. Через некоторое время у Эвы закружилась голова. Остановившись, чтобы перевести дух, она прислонилась спиной к сосновому стволу и глубоко вдохнула.

– Что-то не так? – участливо спросил Митя, заглядывая ей в лицо.

– Я словно пьянею от этого воздуха, – призналась Эва, вытирая ладонью вспотевший лоб.

– Это, наверное, с непривычки: здесь слишком много кислорода, а ты привыкла к загазованной атмосфере города. Скоро пройдет! Только потом к городскому смогу заново привыкать придется.

– Страшно подумать, что мы можем вернуться в город без Тарасика… – упавшим голосом произнесла Эва. – Надо было сразу вызывать полицию!

– Не паникуй! Я даже не сомневаюсь, что он скоро найдется! – уверенным тоном ответил Митя.

Эва невесело улыбнулась, подумав о том, что между уверенностью и самоуверенностью пролегает слишком тонкая грань и порой бывает трудно отличить одно от другого. Сейчас слова Мити показались ей лишними, уж лучше бы он молчал. Как он может знать о том, найдется ли Тарасик? Он же не ясновидящий!

– Мне тоже хочется в это верить, но ведь мы уже давно его ищем! – Она посмотрела вверх. Небо, видневшееся в просветах между ветвей, выглядело далеким и тусклым, каким оно бывает, если смотреть на него из-под воды; казалось, оно находилось в другом мире, отделенном от леса незримым барьером, искажавшим все краски. Вдобавок начали собираться тучи, и где-то далеко пророкотал гром.

– Только грозы сейчас не хватало! – с тревогой воскликнула Эва и поежилась. Она внимательно всмотрелась в небо, чтобы оценить масштаб бедствия, и вдруг ее взгляд выхватил в зеленом пологе сосновых крон большое желтовато-коричневое пятно. Это было бесформенное сооружение из засохших хвойных веток, громоздившееся на вершине крупной сосны.

Митя тоже его заметил и удивленно присвистнул:

– Похоже на огромное гнездо, только я даже не представляю, какой должна быть птица, которая его построила. Пожалуй, не меньше дракона! А вон и еще одно!

Проследив за его взглядом, Эва заметила второе «гнездо», разместившееся примерно в десятке метров от первого.

– Понятно, что это не гнезда… – пробормотала она, чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Не бывает в природе таких больших птиц! Это больше похоже на какой-нибудь… наблюдательный пункт.

– А-а-а, так это, наверное, скрадок – охотничья засидка! – просиял Митя, осененный догадкой.

– Ты увлекаешься охотой? – Эва почувствовала, как ее брови непроизвольно поползли на лоб.

– Не я, а отец! – Митя оживился, словно ему нравилось говорить на эту тему. – Правда, это было еще до того, как он женился на Пороховне… Сейчас ему не до охоты, да и здоровье у него пошатнулось. А раньше он часто охотился, иногда и меня брал с собой. Мы с ним ездили стрелять уток и устраивали засидки в камышах. Но бывает, охотники устраивают засидку или скрадок высоко над землей – это, как правило, для охоты на копытных: кабанов, оленей, косуль… Только вот что странно: если кто-то устроил здесь скрадки, да еще на такой немалой высоте, почему он не позаботился о том, чтобы соорудить к ним что-нибудь вроде лестницы? Обычно охотники прибивают к стволу дощечки, чтобы можно было легко и быстро взобраться наверх, а здесь ничего такого не видно.

– Может быть, это все-таки драконьи гнезда? – пошутила Эва. – Да и на кого здесь охотиться? Мы, вон, сколько бродим, а никакого зверья не видели, кроме сорок и белок.

– Дикий зверь осторожный, человека за версту чует, поэтому засидки и устраивают, чтобы его подкараулить. Думаешь, это так просто? Охотники сутками в своих укрытиях просиживают.

– Вот же людям делать нечего! – презрительно фыркнула Эва. – Мясо можно и в магазине купить. Я бы никогда не смогла выстрелить в живое существо!

– В каждом мужчине дремлет инстинкт защитника и охотника, – возразил Митя. – Не будь его, человечество давно бы вымерло.

– Ужасно, что все так устроено! Чтобы выжить, живые существа должны убивать и пожирать друг друга. Какой-то жестокий и неправильный мир! Словно в идеальный план Создателя кто-то вмешался и все испортил! – воскликнула Эва.

– Ну так известно кто: дьявол!

Казалось, весь лес всколыхнулся в тот миг, когда Митя произнес эти слова, словно в окружающем пространстве пробудилась некая злая сила. Зашумели и закачались сосны, да так, что в траву посыпались сухие ветки и прошлогодние шишки. В воздухе закружились подхваченные вихрем листья и тонкие, как пергамент, кусочки сосновой коры. Запахло грозой и грибной сыростью. А потом над лесом нависла тишина, в которой еще пару секунд слышался чей-то далекий зловещий шепот – несколько голосов, слившихся воедино. Но вскоре и он смолк. Эва вздрогнула и опасливо огляделась, ища источник этого странного звука и прислушиваясь к каждому шороху, но тишина была незыблема, как в склепе. Теперь за каждым деревом ей чудился хищник, затаившийся в тени и выжидающий момент, чтобы напасть, однако куда больший ужас нагоняли на нее голоса, продолжавшие звучать в ее ушах.

Внезапно где-то очень близко прозвучал еще один голос, отчетливый и громкий, глубокого мужского тембра:

– Эй, ребята! Это, случайно, не ваш мальчонка?

Глава 7. Беглый псих, маньяк и ведьма

Из глубины леса вышел мужчина, а вслед за ним выплыла, растекаясь темной лужей по рыжей хвое, длинная дрожащая тень. Он был далеко не молод, на вид лет семидесяти, сухощавый и костлявый, под два метра ростом, в широком плаще-дождевике камуфлированной расцветки, который висел на нем, как на вешалке, делая его похожим на старую сосну, пережившую десяток лесных пожаров. Его беззвучное приближение напугало Эву: в первое мгновение ей почудилось, что это не человек, а неведомое лесное существо, просочившееся из самой сердцевины чащи. На нее повеяло прохладой, как из распахнувшейся дверцы холодильника. Воздух потяжелел от запахов ржавчины, меди, старой кожи и чего-то еще – чужеродного, не принадлежавшего лесу.

От неожиданности она вскрикнула, а Митя шагнул вперед, заслоняя ее собой, словно почувствовал угрозу, исходившую от незнакомца.

И вдруг они увидели Тарасика!

Ребенок прилип к дождевику мужчины, пытаясь спрятаться в глубоких складках плотной прорезиненной ткани, и явно не спешил покидать свое укрытие, опасливо выглядывая оттуда. Судя по виноватому взгляду, он подозревал, что его ожидает взбучка.

– Ох, радость-то какая! Тарасик! – Эва распростерла объятия, вмиг позабыв о своих страхах. – Чего же ты боишься, глупыш? Иди скорее ко мне!

Однако ее радушие произвело на Тарасика противоположный эффект: он отпрянул, дернув за полу плаща, и исчез за спиной мужчины. Взгляду Эвы и Мити открылась кобура пистолета, пристегнутая к поясу брюк незнакомца; черная потрескавшаяся кожа плотно обтягивала корпус оружия. Отполированная черная рукоять возвышалась над толстым рыжим ремнем. Пистолет производил тяжелое неприятное впечатление.

– Это «травмат», – тотчас пояснил мужчина, отчего-то смущаясь и пытаясь прикрыть оружие узкой морщинистой ладонью, исчерченной синеватыми жилками. Другой рукой он тянул к себе полу плаща, захваченную Тарасиком, и пытался вернуть ее на место, но безуспешно. – Лес – место небезопасное, особенно в последнее время. Особенно сейчас! – добавил он и развернулся. Ловкими для его возраста движениями он решительно выудил Тарасика из складок плаща, будто вынимал письмо с дурными известиями из конверта, и поставил перед ними.

– Так, значит, это ваш мальчуган?

– Наш, наш! – энергично закивала Эва. – С самого утра его ищем!

– Что ж он у вас в одиночестве по лесу разгуливает? – Голос незнакомца звучал ровно, но где-то в его глубине скрежетала стальная пружина укора.

– Ты зачем в лес удрал, а? – Эва строго взглянула на Тарасика.

Тот мотнул головой, губы его беззвучно зашептали: «Я больше не бу-уду-у…»

– Это хорошо, но будет еще лучше, если ты объяснишь нам, почему так поступил!

– Вы все равно не поверите! И будете смеяться! – Тарасик зашмыгал носом.

– Говори! – потребовала Эва.

Тот со свистом вдохнул, собираясь с духом, и нехотя согласился:

– Ну ла-адно… Я пошел искать медвежонка. А потом я его увидел. А он стал прятаться. Я его ловил-ловил и… заблудился!

Эва хотела улыбнуться, сказать ему что-то успокаивающее, но тело ее не слушалось, охваченное трепетом от того, что Тарасик нашелся. Это была странная радость, острая, как укол в сердце, смешанная со страхом, холодными струйками растекавшимся внутри от мысли, что этого могло и не произойти. И все же более сильной радости она, пожалуй, в своей жизни еще не испытывала.

– Вон оно что! Какой коварный медвежонок! – выдавила наконец она, чтобы хоть что-то сказать.

Незнакомец медленно, с хрустом в коленях, присел перед Тарасиком. Его тень накрыла мальчика с головой.

– Что ж, получается, медвежонок от тебя убегал?

Тарасик закивал так, что затряслись вихры у него на макушке.

– Может, он был на веревочке и кто-то ее дергал?

– Не-ет, медвежонок бегал сам! – с жаром крикнул Тарасик, притопнув ногой для пущей убедительности. – А потом… Потом он совсем спрятался и бросил меня! Вокруг никого не было, а голос был, и я испугался!

Эва и Митя обменялись недоуменными взглядами. Эве стало холодно, и ей показалось, что солнце уже сползло к горизонту, а свет вокруг приобрел зеленоватый оттенок стоячей воды.

– Чей голос? – спросил незнакомец, и его глаза цвета старого свинца уставились куда-то за спину Тарасика, в сгущающуюся между стволами мглу.

– Твой! – выпалил Тарасик. – Ты шепотом звал меня! Я подумал – леший…

На лице незнакомца не дрогнул ни один мускул, только веки медленно опустились и поднялись, как у ящерицы.

– Я тебя не звал. И голосов не слышал. – Он поднялся, защелкав всеми суставами, задумчиво поскреб аккуратно подстриженную бороду и вновь заговорил: – Что ж, это не первая странность. И, боюсь, не последняя. Будем разбираться! – Затем, протянув руку Мите, он произнес: – Пора бы нам и познакомиться! Я Виктор Степанович, бывший участковый. Формально – на пенсии, по факту – все еще в строю. Работы здесь, в Чернолучье, всегда хватает. Курортная зона, как-никак, народу приезжего много, люди встречаются разные, сами понимаете…

Сделав паузу и дождавшись, когда Митя и Эва представятся, он спросил:

– А Тарасик вам кем приходится?

– Это мой брат, – ответила Эва и на этот раз против обыкновения не стала добавлять, что он сводный.

– Шустрый! – беззвучно усмехнулся Виктор Степанович. Его улыбка не отразилась в глазах, они остались серьезными и сосредоточенными. – Приглядывайте за ним, а то не ровен час… – Он вдруг осекся и замолчал.

– Что «не ровен час»? – Эва почувствовала, как пальцы Мити впиваются ей в локоть.

Новый знакомый покосился на Тарасика, и в его взгляде мелькнуло что-то теплое, похожее на отеческую заботу. Он словно взвешивал, стоит ли говорить им правду, рискуя напугать ребенка еще больше, или лучше соврать что-нибудь и уберечь их всех от этой информации. Спустя долгую минуту он все же ответил:

– Нечисть тут водится!

– Нечисть? Какая нечисть? – Эва недоверчиво усмехнулась.

– Человеческая. Похуже чертей рогатых!

– У вас тут, что, обстановка криминогенная? – деловито поинтересовался Митя.

– Да не то чтобы совсем криминогенная, но по лесу бродить не советую, а тем более дите без присмотра отпускать! Есть вероятность, что сейчас где-то поблизости бродит один псих, который на прошлой неделе сбежал из интерната для душевнобольных. Поэтому-то я и хожу здесь с «травматом»! Вдруг встретимся? Надеюсь, что это случится прежде, чем он что-нибудь натворит!

– А что же полиция? – спросил Митя внезапно охрипшим голосом. – Ведь опасно ловить такого типа в одиночку!

– Полиция ждет, когда состав преступления появится, ну а я предпочитаю профилактику. Связь с ними держу. – Он похлопал себя по карману, откуда донесся металлический скрежет рации. – За меня не переживайте, я – стреляный воробей. Обнаружу психа – просигналю, и они мигом подъедут! Пока на след не напал, никого не дергаю, знаю, что работы у них полно. Но, честно говоря, беглый псих – это цветочки. Есть более серьезная опасность, которая может подстерегать в лесу.

Он замолчал. Повисла тягостная пауза.

– И что же это? – не выдержала Эва, обнимая прижавшегося к ней Тарасика.

– Если бы я знал! Уж сколько лет ломаю голову над этой страшной загадкой. Бывало ведь, что дети в поселке пропадали, причем бесследно! Даже останков не нашли. Если бы зверь на них напал, так сами понимаете, какие были бы признаки… – Виктор Степанович покосился на Тарасика и пробасил с суровым видом: – Да-да, у нас тут волки водятся, имей в виду!

– Бедный мой мишка… – прошептал Тарасик, бледнея.

– Не волнуйся, плюшевых мишек они не едят! А ты больше не сбегай, и они до тебя не доберутся! – Успокаивающе потрепав его по вихрастой макушке, Виктор Степанович продолжил: – В общем, волки к делу непричастны, в этом никаких сомнений нет. Значит, действовал человек! Возможно, это был маньяк, который тщательно скрыл следы преступления! – подытожил он.

– Ужасно! – Эва приложила руку к груди, чувствуя, как заколотилось сердце. – И много было подобных случаев?

– Да как определить, много или нет? Даже один пропавший ребенок – это страшная трагедия! Но случаев было несколько, только произошли они в течение большого промежутка времени, поэтому связь между ними заметили сравнительно недавно, после того как прошлой осенью две девочки-близняшки пропали. Долго их искали, до тех пор, пока снег метровым слоем не лег… – Взгляд Виктора Степановича затуманился, словно обратился в далекое прошлое. – Но обо всем по порядку. Первый случай произошел летом девяносто девятого. Пропал трехлетний мальчик из детского дома, Олежек Бежецкий. Гулял на детской площадке вместе с ясельной группой, воспитательница глаз с детей не спускала и вдруг увидела, как один из ее подопечных бросил свои игрушки, выскочил из песочницы и со всех ног помчался в лес. Воспитательница была молодой здоровой женщиной, но не смогла его догнать. Говорит, сразу за ним кинулась, вбежала в лес, а его нет нигде, будто он растворился в зарослях. Понятно, что трехлетний ребенок не мог далеко убежать: скорее всего, он затаился где-то, но как ему удалось остаться незамеченным даже тогда, когда весь персонал интерната отправился на его поиски? Ведь осмотрели каждый куст, каждую травинку, но так его и не нашли! А самое странное – какого лешего он в лес-то навострился? Будто поманил кто!

– Может, это была просто шалость? – предположила Эва. – Захотелось в прятки поиграть? Дети почти всегда во что-то играют!

– Все именно так и рассудили, – согласился Виктор Степанович и кашлянул, прочищая горло. – Но вот что с ним случилось потом, никто по сей день не знает. А через пять лет исчез еще один мальчик, на этот раз не сирота, а ребенок из вполне благополучной и обеспеченной семьи, шестилетний Игорек Манухин. Его отец – успешный бизнесмен, мать на тот момент нигде не работала и все свое время посвящала воспитанию сына. Бедная женщина, нам пришлось защищать ее от нападок мужа: тот обвинял ее в небрежном отношении к ребенку и требовал, чтобы мы привлекли ее к ответственности за то, что она не уследила за ним. И это вместо того, чтобы бросить все силы на поиски сына, не говоря уже о том, чтобы поддержать жену в такой трудный момент! Тяжелый человек, страшный даже, я бы сказал. Хорошо, что он продал бизнес и уехал из нашего поселка. А вот супругу его жаль, она вскоре погибла, выпав из окна верхнего этажа их двухэтажного дома. Высота небольшая, могла бы выжить, но приземлилась неудачно, прямо на кованую ограду с острыми пиками, не повезло… А может, она нарочно так поступила, не смогла пережить потерю сына, кто знает…

Виктор Степанович тяжело вздохнул и задумчиво потер переносицу.

– А как пропал второй мальчик? – нетерпеливо спросил Митя. – Тоже убежал в лес?

– Выходит, что так. Мать обнаружила, что сына нет дома, отправилась в поселок, стала расспрашивать людей, и среди них нашлись те, кто видел мальчика, бегущего к лесу. По описанию это был Игорек. Очевидцы утверждали, что за ним никто не гнался, но бежал он быстро, словно сам гнался за кем-то.

– Надо же, как странно! – воскликнула Эва, поглаживая Тарасика по голове.

– Да, и самое странное то, что служебные собаки не смогли взять след. Точнее, сначала-то взяли после того, как покрутились в том месте, где люди видели Игорька, и даже довели полицейских до лесной опушки, но дальше не пошли: то ли след пропал, то ли их что-то напугало. Даже не представляю, что это могло быть, ведь эти собаки чего только не повидали за время службы!

– Прямо мистика какая-то! – потрясенно выдохнула Эва и в очередной раз огляделась, не в силах избавиться от ощущения, что за ними наблюдают.

Сосны вокруг словно подступили ближе. Сумрак, понемногу сочившийся из гущи ветвей, вдруг растекся по лесу, наливаясь чернильной синевой. Виктор Степанович вскинул голову, прислушиваясь к чему-то, выпрямился во весь свой огромный рост, постоял так, шевеля бровями, а когда снова заговорил, слова тяжело срывались с его языка и, казалось, застывали в воздухе, как капли смолы на сосновой коре.

– После Игорька в разное время исчезло еще пять детей примерно такого же возраста. Последний случай самый жуткий. До сих пор душу щемит! Пропали две девчушки пяти лет, куколки-близняшки, как две капли росы на одном листке, Анютка и Аленка. Обе черненькие, глазастые, улыбчивые… – Он провел ладонью по своему лицу, словно пытался стереть их образ, возникший перед глазами. – Бабка Агафья взяла их с собой за грибами, повела тайными тропинками по своим лучшим грибным местам. Говорит, они все время бежали впереди, в одинаковых новых платьицах, ярко-желтых, в крупный белый горох, и потому их хорошо было видно, даже если они забегали далеко вперед. Эти платья бабка сама им купила, специально выбирала поярче, чтоб внучки были заметными в лесу и она не потеряла их из виду. Смотрела на них Агафья и радовалась: внучки резвятся, а она спокойна, даже с ее слабым зрением ей хорошо их видно. И вот наклонилась она срезать гриб, а тот странным оказался, таких она прежде не видела, хотя выросла в этих краях и считала, что знает все грибы, какие растут в округе. Срезала она этот гриб и стала его разглядывать да обнюхивать, раздумывая, брать или не брать. Потом спохватилась, глядь – а внучек нет нигде. Она поначалу и не встревожилась, подумала, что озорницы спрятались, подшутить над ней решили. Но нет, так и не нашлись девчушки. Только две пустые корзиночки из бересты остались в траве, в одной лежало два сорванных одуванчика, в другой – раскрошенная сыроежка. Вот и все, что от них осталось. Даже их следы на тропе тянулись лишь до того места, где они исчезли. Ни криков, ни шорохов, ни малейшего яркого пятнышка вдали, способного дать надежду. И тишина. Бабка Агафья говорит, что такой оглушающей тишины никогда прежде не слышала. Лес как вымер, а ведь до того, как исчезли внучки, шумно в нем было: голосили птицы, стрекотали кузнечики, жужжали шмели. Вся живность присмирела в одночасье, словно нечистая сила придавила всех своей костлявой дланью.

Виктор Степанович замолчал, и наступила такая же гнетущая тишина, как та, которую он только что описывал. В этой тишине Эве померещился тонкий, далекий детский смех, и по ее спине поползли мурашки.

– Жуть какая! – воскликнула она, стараясь отвлечься от наваждения, продолжавшего звучать в ее ушах. – Может, все-таки плохо искали?

– Искали всем миром! Полиция с собаками, сотни добровольцев с тепловизорами, прочесали каждый сантиметр в радиусе пяти километров.

– И что, совсем ничего не нашли?

– Нашли… платья, – с трудом выдавил Виктор Степанович. – Но не сразу и не в лесу, а по весне, в садоводческом товариществе «Василек», которое граничит с лесом. Платья были натянуты на огородные пугала, стоявшие на одном из дачных участков. Хозяев участка сразу же вызвали и допросили, но те не дали никакой информации, заявив, что в последний раз приезжали на свою дачу ранней осенью, еще до того, как исчезли девочки. Их долго мурыжили и даже установили за ними слежку, но это ничем не помогло. Судя по всему, дачники были ни при чем. Тогда и возникла версия о маньяке, который цинично нарядил огородных пугал в платья своих жертв. Вероятно, он совершенно потерял страх, оставаясь безнаказанным в течение долгих лет, и решил позволить себе покуражиться. Другого объяснения этому поступку у меня нет.

– А может, это был какой-то знак? – предположил Митя. – В некоторых фильмах и книгах маньяки любят играть в кошки-мышки с полицией и специально подбрасывают им подсказки.

– Да, я слышал о таком, а также о том, будто каждый маньяк втайне желает, чтобы его поймали и остановили. Однако полиция обыскала все дачи в надежде напасть на след преступника или найти тела, но и здесь мимо. Больше никаких следов, намеков, подсказок… Я тоже участвовал в обыске и помню момент, когда нам показалось, что мы что-то нашли. Собаки вдруг начали лаять на один из колодцев, какие имелись почти на каждом участке. Лаяли аж до хрипоты. Мы проверили его, он оказался сухой и пустой, не считая толстого слоя сгнивших листьев, наметенных ветром за много лет, и дохлой крысы, запах которой, видимо, и привлек собак. – Виктор Степанович вновь сделал паузу, и его взгляд стал отстраненным, словно перед его глазами проплывали картины из его далекого прошлого. – В общем, после того как нашли платья, многие отчаялись увидеть девочек живыми. Их отец, который и раньше выпивал, окончательно спился и замерз ночью на улице, уснув где-то под кустом. Мать умерла в больнице от инфаркта. Бабка Агафья осталась одна. И лишь она одна не сдалась. Каждый день, вот уж скоро год, как по часам, она уходит в чащу. С утра и до позднего вечера бродит по лесу. Люди часто видят ее с палкой, с фонарем, с кульком сухарей. Выглядит она столетней старухой, волосы стали совсем белыми, а лицо… лицо такое безмятежное, как у несмышленого ребенка. И все время песню какую-то напевает, только слов не разобрать. Подойдешь к ней – замолкает сразу. И улыбается. Улыбка ласковая, а глаза… Господи, лучше в них не заглядывать! Глубокие и пустые, как тот колодец, где мы крысу нашли. Однажды люди спросили у нее, не устала ли она бродить по лесу, не пора ли ей отдохнуть, а она и говорит: «Внучки ждут там меня, они мои песни слушают, кто им еще споет?» Не иначе Агафья умом тронулась! – Виктор Степанович перевел дыхание. – Местные жалеют ее, оставляют ей на крыльце еду. Но вот приезжие, грибники, туристы… они иногда возвращаются в поселок до смерти перепуганные, болтают, что повстречались со старой ведьмой, которая ходит по лесу и читает заклинания на тарабарском языке. А некоторые рассказывают, что видели рядом с ней двух девочек лет пяти: те, взявшись за руки, шли по тропинке впереди нее, а заметив посторонних, убежали, не оборачиваясь. Тогда старуха начала сыпать такими проклятиями в адрес тех, кто спугнул девочек, что они бросились наутек, точно зайцы, а это были взрослые здоровые мужики.