Связанные. Книга 2 бесплатное чтение
Глава 1
Я смотрю, как закрытый гроб погружают в землю. Родственники и друзья плачут, шмыгают носом. Отец обнимает маму за плечи, которые трясутся от рыданий. У него самого нос покраснел, как и глаза, под которыми видны мешки и круги.
С болью в глазах люди начинают подходить и бросать землю на крышку гроба. Слышно глухой стук об дерево. Этот стук будто отдаётся в моей голове, вызывая давящее чувство в груди.
Дует ветер и мои волосы взвиваются, закрывая моё лицо, по которому текут слёзы, оставляя длинную мокрую тропинку. Меня не могут видеть, я теперь ангел. Не могу подойти к маме и сказать, что со мной всё хорошо, если это можно вообще так назвать. Не могу её утешить, и от это давление в груди становится сильнее, вставая в горле комом.
После того дня, когда мы нашли Небесный Медальон и потеряли Ольгу, при отвратительных обстоятельствах, прошло три месяца. Три ужасных месяца кошмарных снов, криков и истерик. Каждый раз я видела всё происходящее заново, но не могла ничего изменить. Каждый раз меня преследовали Ольгины синие глаза. Только к эти кошмарам прибавилось ещё одно, точно так же были убиты и мои друзья. И это сделал демон, что вселился в моё тело, вытеснив навсегда мои остатки жизни, и надежды на возвращение в мир живых. Зачем Ольга пошла на это? Теперь мы не узнаем.
Если бы не Ваня, который часто оставался со мной и успокаивал меня, и не мои друзья, которые не отвернулись, зная всё, я бы просто свихнулась.
Настя хотя и старалась меня игнорировать, но не отказывалась садиться с нами в столовой, ведь и её верные красавчики всегда были с ней, и порой она их находила за нашим столом. Её холодное отчуждение всегда скрывает больше, чем она показывает. Я то точно это знаю. Именно из-за этого ловлю на себе её убийственные взгляды "кому расскажешь, убью на месте".
Лена этому событию была очень рада. Она стала меняться, и даже одеваться как-то иначе, более сексуальнее что ли, увереннее в себе. Фигура у неё красивая. После встречи с лисавкой, не я одна отметила небольшие перемены. Иногда Лена могла разозлиться на пустом месте, и наорать, или без лишних объяснений вскочить и уйти.
– Ты как? – отвлекает меня от мыслей Ваня. Его сосредоточенное лицо изучает моё. На лбу пролегли морщинки. Я молча пожимаю плечами, вытерла рукавом слёзы, и смотрю, как два рабочих начинают засыпать землёй гроб.
По версии полиции, меня нашли спустя три месяца настолько изуродованной, что мама смогла меня опознать только по кулону. Нет, мой кулон был на мне, это копия. Убитая горем, она поначалу не хотела принимать той реальности, с которой столкнулась. Ах мама, если б ты знала, что всё намного страшнее.
Меня снова вырывает из мыслей мамин крик. Она вырывается и бросается на могилу, впиваясь в землю и раскапывая её. Это жутко и страшно. Люди стоят и с ужасом за этим наблюдают, кто с осуждением, кто с сочувствием. Переглядываются, и по глазам понятно, они думают, мама сошла с ума.
Я дёргаюсь вперёд, но Ваня меня останавливает крепкой хваткой за талию. Бросаю на него затуманенный взгляд от слёз, он лишь качает головой. В эту самую минуту, я злюсь на него, на себя, и на всех. Мне хочется прижать маму к себе и успокоить её, утешить словами. Тогда и я бы смогла успокоиться.
Отец сначала растерялся, он не ожидал от мамы такой силы и прыткости. Потом приходит в себя и поднимает её брыкающуюся и завывающую, как раненое животное. Она его бьёт, царапает, орёт так, что стынет кровь, а потом просто обмякает в его руках. К ним подходят люди, вижу наших родственников: родную сестру мамы с детьми лет двенадцати и дедушек с бабушками с обеих сторон. Наши встречи с родственниками так редки, что я помню их лица смутно. Сестра подносит маме нашатырь и успокоительное.
Ваня меня обнимает, но ничего не говорит, слова тут лишние. Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони, и смотрю в бирюзовые глаза. Часть меня навсегда останется в этом месте. Наконец, маму приводят в чувства, её потерянный взгляд блуждает по лицам и возвращается к могиле. Из горла доносится глухое завывание.
– Уходим. – Голос мой звучит сухо и хрипло, как будто это я кричала. Внутри меня всё рушится. Ваня предлагал мне не ходить на похороны, но желание увидеть родителей было сильнее. Я понимала, что скорее всего меня снова накроет. Так и произошло. Я и сейчас об этом не жалею. Хотя внутри всё куда-то падает, и ощущается холод и пустота. Жалею только об одном, что не могу их обнять.
Иван кивает, и позади нас открывается портал, пройдя в него, мы оказываемся в кабинете Антона Павловича.
В кабинете находятся все: Настя, Костя, Лена с Вовой, Эрик и Сэм, Серафим, сам Антон Павлович, который сидит за столом и задумчиво постукивает ручкой. Все смотрят на нас с сочувствием, когда мы появляемся, и меня это начинает злить. Я хочу оказаться в своей комнате, и просто побыть одна.
– Теперь ты официально зачислина в Академию, поздравляю! – нарушает молчание Антон Павлович, и я кидаю на него раздражённый взгляд. Магистр выглядит довольным, глаза светятся, губы расплываются в улыбке. Он, конечно, не виноват, что я так реагирую. Но меньше всего мне хочется находиться здесь. Где угодно, но не здесь.
– Я устала, – слышу свой отстранённый голос. – Хочу лечь пораньше.
– Да, да, – торопливо отвечает магистр, и встаёт, чтобы подойти ко мне и приобнять за плечи. – Конечно, отдохни. Для тебя был тяжёлый день. Как и для всех нас. – Он окинул каждого присутствующего взглядом зелёных глаз.
– А в каком направлении будет учиться Мия? – спрашивает Лена, поправляя свои рыжие волосы. Я смотрю на неё. Серьёзно? Ты хочешь решить этот вопрос сейчас? Но кажется Лена даже не обращает внимание на мой осуждающий взгляд.
– По моим наблюдениям, – заметил Серафим, подаваясь чуть в перёд. – Ей интересен факультет Предвидения. Вот туда её можно и записать.
– Ладно, раз уж вы все всё решили, я пойду.
Махнув резко рукой, разворачиваюсь к двери и иду на выход. Ваня идёт за мной и молчит. Его присутствие действует успокаивающе, каждый раз я чувствую его тепло, его поддержку, и становится чуть легче. Но не надолго. С моей новой ангельской силой, после того, как мы нашли медальон, я стала остро ощущать чужие эмоции, и это, мягко говоря, дико раздражало. И только Ване каким-то образом удавалось при мне сдерживать сильные эмоции и переживания. Он будто их блокировал, ну, я так чувствовала. И была ему благодарна.
Друзья меня тоже поддерживают, но каждый видит как лучше мне будет в данной ситуации, и начинают меня тормошить. Мне этого не надо. Вот их эмоции чувствовались остро, вперемешку с моими это было комбо.
Например, я чувствовала эмоции Лены по отношению к Эрику, её влюблённость и сильную симпатию. А иногда, всё было как в тумане, как будто она ставила блок.
Настя так вообще для меня загадка. Её сила эмпата, может сравниться только с моей. Только она может чувствовать прикоснувшись, я же просто находясь рядом. Иногда становится неловко, это как читать чужие мысли.
Эрик и Сэм всегда весёлые. Эрик, кстати, очень добрый. А вот у Сэма, как и у Кости, чешутся кулаки. Они периодически устраивают спарринги.
Вова тоже замкнулся. Но я и не стараюсь лезть к нему в душу. Вот есть такие люди, у которых всё написано на лице. Вова именно такой. Тут и эмпатом быть не надо.
Спустя долгих три месяца, в моей голове не укладывается происшедшее и происходящее. Каждый раз возвращалась мыслями, что Ольга Юрьевна давно хотела призвать демона, и скорее всего, Серафим это знал. Он столько раз пытался её остановить. От куда я знаю, что у них обоих не было ещё какого-то плана, о котором мы ничего не знаем?
Поначалу я переживала, как на меня будут смотреть те, кто был со мной в монастыре, но они старались вести себя как обычно. Хотя, сочувствие проскальзывало.
В Академии не придали огласке, естественно, что случилось с Ольгой. Просто несчастный случай в лесу, который унёс жизнь прекрасного преподавателя. Как всё просто…
Поднимаю свои руки и долго смотрю на них, вспоминая, как они были окрашены к цвета смерти уходящей жизни. Этого ли она хотела? Этого ли она добивалась?
Серафим меня успокаивал, говорил, что это не моя вина, что демон, которого она призвала очень сильный. Я бы не смогла ему сопротивляться. А кто тогда бы смог, если и Серафим бездействовал? На мой вопрос наставник ответить не смог, а может и не хотел.
Меня отвлекает тепло на моих руках. Смотрю, как руки Ивана накрыли мои, оказывается, я шла с поднятыми на уровни груди согнутыми руками, и смотрела на них. Опустив их, посмотрела в витражное окно: солнце садилось за горизонт окрашивая небо в розовые и лавандовые цвета.
Три долгих месяца мы развивали мою способность. Успехи есть, я уже не чувствую боль, когда души проходят сквозь меня к своему свету, только лёгкое покалывание, как при иглоукалывание. После таких тренировок я выжата, как лимон. Но Серафим говорил, что это только начало, что впереди ещё много работы. И я знала, что он прав. Мне нужно было стать сильнее, чтобы подобное больше не повторилось. Чтобы защитить тех, кто нуждается в моей помощи.
Серафим учит блокировать мои эмпатические чувства, чтобы меня в случай опасности не накрыло волной чужих эмоций. Тут я справляюсь тяжелее. Все эмоции просачиваются сквозь мои ментальные щиты. И обычно я просто падаю на пол и сворачиваюсь клубком, чтоб облегчить это состояние. После у меня дико болят виски, как будто сосуды связывают в узел.
Когда мы подходим к моей комнате, я открываю дверь и тяну за руку Ваню.
– Я думал, ты хочешь побыть одна. – Он задерживает нас и проводит рукой по моей щеке. От неё исходит тепло и я льну к ней закрыв глаза.
– Хотела. – Не отрицаю этого, и смотрю с мольбой в его бирюзовые заботливые глаза. – Передумала, вот прямо сейчас. Побудь со мной. Останься на ночь.
Лицо Вани светлеет, от мягкой улыбки на щеках появляются ямочки. Чувствую, как его напряжённое тело расслабляется, и он уверенно заходит следом за мной в комнату.
Тут стоит полумрак. Я стараюсь не открывать шторы. Почему-то в этом полумраке мне легче. От света исходящего из окна перед глазами всплывают яркие кадры пережитого прошлого. Именно поэтому, они всегда плотно закрыты.
Прохожу к тумбочке на которой стоит кувшин с водой и наливаю воды, медленными глотками пью, ощущая, как прохладная жидкость течёт по горлу.
– Может, ты хочешь чай или какао? – заботливо интересуется Ваня, и чуть отодвигает штору. В просвете успеваю увидеть, что начинают включать фонари, небо потихоньку темнеет. Он подходит к столу и включает ночник, слабый свет озаряет комнату, создавая на стенах причудливые тени.
– Нет, – ложусь на кровать в одежде. Не хочу переодеваться, совершенно нет сил.
Стучу рукой по свободному месту рядом с собой. Ваня улыбается и глаза темнеют, когда он приближается к кровати.
– Не приставать, – останавливаю его, когда уже собирается садиться рядом.
– Не очень то и хотелось. – Кривляется парень и я его шлёпаю шутя по плечу. Ваня морщит смешно нос. – Ай, больно.
– Будет ещё больнее, если и дальше не перестанешь кривляться. – Надуваю губы, и скрещиваю руки.
Ваня берёт меня в охапку и заваливает на подушки, прижимая к своей груди. Мои волосы светлой копной распались на его тёмно-синей форме академии, и выглядят белым пятном.
– Спи, моя радость. – Он целует меня в макушку и гладит по спине.
Закрыв глаза, я прислушиваюсь к мерному стуку его сердца, плавно опускающейся и поднимающейся груди, и постепенно моё дыхание замедляется. От исходящего тепла на душе спокойно и уютно. Как будто объятия Вани, это моя крепость, в которой я могу укрыться от всех проблем.
Мы лежим в полной тишине, вывожу на его груди узоры и вспоминаю о тех видениях, что получила, когда взяла медальон. Я не рассказала никому, кроме Ивана, что видела своё рождение и видела ангела, который похоже и был моим настоящим отцом. Жаль лица разглядеть не получилось. Жив ли он, и, если да, то где находится сейчас? Интересовался ли мной, как я расту, кем я стану? В голове роилось столько мыслей, что заснуть было трудно.
