Стрела Агды бесплатное чтение

Глава 1

Глава 1

30 июня 1908 года, раннее утро.

Район реки Подкаменная Тунгуска, Центральная Сибирь.

Они замерли, боясь пошевелиться и не в силах отвести взгляд. Нечто летело, рвало небо, оставляя за собой длинный след, похожий на раскалённую трещину в воздухе. На мгновение всё вокруг притихло, даже ветер прижался к стволам.

Нэргэ вскрикнула первой. Она прижала ладонь к груди и привстала, её сердце ощущало то, для чего не было названия. Хатыр поднялся следом, теснее прижимаясь к её боку, и дрожа всем своим маленьким телом от неясного ужаса.

Он видел много странных вещей в лесу. Он слышал от Ачапы рассказы о Шингкэне — духе охоты, который иногда приходит в образе зверя и долго идёт за человеком, проверяя, достоин ли тот добычи. Слышал и о невидимых хозяевах мест, что дают знак порывом ветра или редкой птицей, если человек забывал уважить тропу.

Но это было другое. Огненный камень падал на землю не замедляя бег.

— Отец… — выдохнула Нэргэ.

Ачапа поднялся медленно. Он всегда остерегался спешки. Взгляд его оставался спокойным, но пальцы легли на амулет, который он носил всю жизнь. Он смотрел на падающий свет как на знак, который мог изменить ход реки или судьбу рода

— Не подходить, — сказал он глухо. — Это огонь не от людей.

Хатыр вслушивался в грохот, который рос, приближался, наваливался на тайгу тяжёлой волной. Земля дрогнула. Птицы взметнулись в темноту. Живые ветви шевелились от жара, который ещё не достиг земли, но уже менял воздух.

— Но там же… — начал Хатыр.

Раскаленное ядро режет небо прямо над дальним склоном. Оно падает туда, где у них стоит летний шалаш для сбора коры и сушёных трав. Там висит торба со скоком, который Хатыр недавно набрал по просьбе деда. И еще кое-что особенно важное для него…

Хатыр дёрнулся вперёд, но Ачапа положил ладонь ему на плечо. Его голос был тихим, но в нём присутствовала та сила, которая сдерживала не один порыв и не одну глупость.

— Нельзя, — остановил его Ачапа. —Иногда остаётся лишь ждать.

Нэргэ сжала руку сына. Её пальцы были влажными от страха. Она уже сделала шаг в сторону света, который вспыхнул за дальними холмами, но удержалась. В глазах её отражался огненный, тонкий как спичка след.

Ачапа поднял руку, словно ставя преграду между семьёй и этим пламенным падением. Он знал, что есть вещи, которые не просят свидетелей.

— Мы подождём. Утро само скажет, что это было.

Они стояли на опушке, прислушиваясь к отдалённому удару, который содрал тишину с уходящей ночи. Хатыр почувствовал, как земля под ступнями вибрирует, точно зверь сердится под корнями. Он сжал руку матери, не отводя взгляда от того места, где исчез огненный след, и его охватила тревога: вещь, которую он так берёг, тоже могла исчезнуть вместе с ним.

Вчера он совершил глупость.

Утро началось как обычно. Хатыр проснулся от прохладного воздуха, который тянулся в чум сквозь приподнятую пологую створку. Он какое-то время лежал тихо, проверяя можно ли возвращаться в сон, потом подтянул колени к груди и прислушался. Внутри было пусто. Тёплая подстилка под боком ещё хранила остатки ночного тепла.

Он медленно сел, потер глаза тыльной стороной ладони и зевнул так широко, что хрустнула челюсть. В чуме пахло засушенной рыбой и кожей, которую мама вечером смягчала до темноты. Полотнища стен чуть колыхались, и от этого весь шатёр ему казался живым.

Хатыр провёл рукой по лежанке, проверяя, не забрали ли мама или дед его маленький нож с резной ручкой. Ничего нет. Значит, утро давно началось. Дед всегда поднимался первым. Мама — сразу за ним.

Хатыр вскочил на ноги и потянулся вверх. Он оглядел чум в поисках мешочка с трофеями со вчерашней охоты и улыбнулся своим мыслям.

Хороший вчера был день. Хорошая была охота. Они с дедом шли вдоль реки, вода была теплее, чем он ожидал, и листья под ногами пружинили, тихо шурша при каждом шаге. Утренний туман висел над заводью. Ачапа кивнул ему, давая понять, что сегодня ведёт Хатыр. У него внутри всё поднималось от важности момента. Он шёл чуть впереди, чувствуя на себе внимательный взгляд деда. Хатыр знал: сегодня он должен показать, что умеет слышать тайгу, читать её следы и дышать в её ритме, чтобы Шингкэне не отвернулся от него в самый важный день.

Тропа вдоль реки привела их к мелкой заводи. Там, между корягами плавала серая утка, не замечая их приближения. Ачапа тихо остановился, дал рукой знак. Хатыр замер, чувствуя, как сердце быстро стучит в груди. Он помнил, чему его учил дед. Хатыр наклонился, отщипнул от сухого хлебца маленький уголок, согрел его пару секунд в ладони и аккуратно бросил в воду — так делали, когда просили у Буга не сердиться за охоту. Потом он коротко выдохнул на ладонь, как Ачапа показывал: это дыхание должно было очистить руку, чтобы стрелу вёл Шингкэне, а не спешка. Ему нужно было напомнить, что охота — не игра и не прихоть, а часть большого круговорота.

Только после этого Хатыр поднял лук и натянул тетиву. Он помедлил чуть чуть, выбирая момент. Стрела вышла мягко, едва слышно, и утка успела поднять голову, прежде чем вода дрогнула вокруг нее. Всё кончилось так быстро, что Хатыр не сразу понял, что попал.

Ачапа подошёл, проверил добычу и лишь слегка качнул головой в знак одобрения. Это был его способ улыбнуться.

— Шингкэне амба, — тихо сказал он, отдавая дань духу охоты.

Хатыр поднял утку двумя руками, тяжесть была настоящей, настоящей была и его радость. Тайга признала Хатыра, и дед это видел. Он аккуратно вынул одно длинное перо и положил его в свой кожаный мешочек. Ачапа когда то говорил, что такое перо хранит память о первой охоте. Теперь и у него есть эта память.

Хатыр улыбался, стоя посреди чума. Очнувшись от приятных воспоминаний, он босыми ногами направился к дальнему углу, где под шкурами лежал его трофей. Он присел, коснулся его пальцами и ощутил прилив гордости. Это он добыл птицу на ужин. А вечером Нэргэ её жарила на маленьком костре и укладывала тонкие пласты на деревянную решётку сушиться. Хатыр тогда помогал носить хворост и всё время старался держаться ближе к деду, чтобы услышать, что тот скажет про следующий день. Ему очень хотелось пойти к летним шалашам, а дед обещал взять его с собой.

Хатыр встал, аккуратно подвесил мешочек за пояс, поверх лёгкого кожаного кафтана в котором спал, и надежно закрепил его, чтобы ничего не выпало во время ходьбы.

Негромкий голос Ачапы донёсся из-за полога чума. Хатыр медленно откинул ткань и выбрался наружу.

За их чумом простиралось небольшое стойбище: несколько лёгких жилищ, раскинутых по поляне ближе к реке. У каждого чума сложенные в кучки дрова, перевёрнутые короба из бересты, подвешенные на жердях связки рыбы, что тянулись к солнцу. На траве валялись ремни для нарт, запасные дуги, берестяные лоскуты, которые Нэргэ вчера сортировала.

Их семья всегда держалась небольшим кругом — так жили их предки, так жил и дед. Хатыр давно знал каждого по походке и голосу. Рядом с Ачапой и Нэргэ находились младшая сестра Нэргэ — Тувя, да её муж Олёк. Они приходили и уходили по нужде, иногда отправлялись на несколько дней проверять силки вверх по течению. Дальше по поляне жил двоюродный брат Ачапы с женой и сыном; их чум стоял чуть поодаль, чтобы дым не путался в ветвях и чтобы слышать каждое движение ночи.

Осенью они поднимались ближе к лесным сухим склонам, а летом ставили временные укрытия у заболоченной низины, где растут хорошие корни и где птицы гнездятся плотнее. Добывали зверя, сушили рыбу, заготавливали травы. Всё, что имело хоть малую ценность, держали в тех шалашах, которые ставили годами по одному и тому же кругу, пока тропа не становилась роднее, чем собственная память.

Ачапа шаманом не был. Он умел многое: знал следы, тропы, знал, где ночует лось, где рыба идёт к перекату, какие ветки лучше сушат шкуры; к нему часто ходили за советами.

Но шаман в их роду был другой — сухой, молчаливый старик Тугду, что жил дальше на юг, в стойбище, куда добирались не каждый сезон. Туда уносили вопросы, которые человек сам решить не мог. Ачапа лишь уважал духов и делал всё по обычаю, как учил его отец.

Хатыр глубоко вдохнул свежий утренний воздух, земля под босыми ступнями встречала его лёгкой, бодрящей прохладой. Мягкий мох чуть просел под ногами, отпуская тонкий запах сырости. Меж корней камешки ещё держали ночной холод, и от них пробегали короткие мурашки до колен. Над чумом вился ленивый дымок, а у костра тихо шуршала мать, перебирая дрова и укладывая хворост. Дед стоял поодаль, поправляя рыболовные сети и прислушиваясь к утренней тишине.

—Мэнду - чук, — сказала Нэргэ, не отрываясь от работы.

—Мэнду, — ответил Хатыр, ощущая, как прохлада земли разгоняет остатки сна.

— Ноги совсем замёрзли? — осторожно спросила мать.

— Немного, — кивнул он, присаживаясь на корточки.

Она посмотрела на него и улыбнулась, давая понять, что это было неизбежное, нормальное, и даже полезное для мальчишки явление.

— И хорошо, — ответила Нэргэ. — Пусть разбудит. Сон с тебя стряхнёт быстрее.

Он какое-то время наблюдал, как мать перекладывает угли, поддувая их легонько ладонью, а когда поднял взгляд увидел деда, который, закончив проверку сетей, медленно подошёл к костру.

— Абага, — сказал Хатыр, слегка кивнув и коснувшись ладонью груди в знак уважения.

— Ая тыманит, Хатыр — ответил Ачапа.

— Абага, — сказал Хатыр, глядя на деда. — Ты вчера обещал, что возьмёшь меня к летним шалашам?

Ачапа медленно кивнул, внимательно смотря на внука, проверяя его серьёзность.

— Так и было, — сказал он тихо. — За хорошую охоту. Ты справился, Хатыр - чук.

— Значит, могу собираться? — нетерпеливо спросил Хатыр.

— Да, — сказал дед. — Подготовься, возьми только самое необходимое. Идём рано, пока тайга ещё спит.

Хатыр кивнул, и его руки сразу потянулись к мешочку. Он аккуратно проверил, всё ли на месте, потом развернулся и бегом нырнул в чум.

Внутри было полутемно и спокойно. Хатыр торопливо натянул лёгкую рубаху из мягкой ткани, сверху летний тонкий халат из ровдуги. Он затянул его кожаным поясом, проверил, чтобы нож в ножнах лёг правильно, не бил по бедру при ходьбе. На ноги надел лёгкие торбаса из тонкой кожи, без меха, июнь не требовал тепла, только защиты от веток и камней. Мешочек он перевесил на шею и убрал под халат — так ему казалось надёжнее. Он старался не суетиться. Взрослые не суетятся. Взрослые знают, куда идут и всегда готовы к дороге.

Хатыр выскочил наружу, лёгкий ветер с реки трепал края его одежды, и уже второй день подряд он ощущал себя на ровне со взрослыми.

Мать Нэргэ подошла, держа в руках небольшой узелок с сухарями и сушёной рыбой.

— Хатыр‑чук, — сказала она, мягко улыбаясь, — возьми это с собой. Дорога длинная, пригодится.

Хатыр кивнул, быстро обвязал узелок шнуром, и крепче затянул для надёжности.

— Будь внимателен, — добавила мать, поглаживая его по плечу. — Совсем вырос мой мальчик.

К ним присоединились родственники: двоюродный брат Ачапы — Ирки, и его взрослый сын Нюкча, который уже умел добывать рыбу и собирать кору для лодочек.

Мужчины проверяли ремни и узлы. Ирки подтягивал сеть и поправлял тюки. Рядом стоял олень нагруженный лёгкой поклажей. На спине у него были берестяные свёртки и сети, перевязанные ремнями.

Хатыр подбежал к нему.

— Тихо, — прошептал он, касаясь тёплой шеи. Олень фыркнул, узнал его.

Этого оленя он звал Бэркэ - проворный. Так он назвал его ещё весной, когда тот без рывков прошёл по узкой тропе и не испугался воды. Имя прижилось, и Хатыр верил, что тот на него отзывался. У их семьи было всего три оленя. В летний период они не держали большие стада, каждый олень был ценен и выполнял свою функцию. «Охотнику нужны олени, как глухарю крылья.» — любил повторять Ачапа. Бэркэ брали для кратких переходов между стоянками, а летом — только на проверку и перенос снастей к летним шалашам.

Дед Ачапа сделал шаг вперёд:

— Идём аккуратно. Тайга ещё спит, но солнце скоро разбудит птиц.

Хатыр был рад идти вместе со старшими, и улыбка никак не сходила с его лица, хотя он изо всех сил пытался её спрятать.

Они медленно двинулась по узкой тропе. Ветер шевелил молодые листья, а солнце только начинало пробиваться сквозь густые ветви. Хатыр шагал рядом с Бэркэ, осторожно ведя оленя. Позади послышался лёгкий стук торбаса по костям.

— Хатыр, — заговорил Нюкча, идя рядом, — ты ведь первый раз идёшь к летним шалашам?

— Да, — ответил Хатыр, стараясь говорить уверенно.

— Не бойся, — улыбнулся Нюкча, поправляя ремень, — мы по этим тропам много раз ходили.

Хатыр кивнул. Он смотрел на мальчика старше себя, который уже умеет быть полезным, но всё ещё почти ребёнок, и понимал, что теперь они — как бы помощники взрослых.

— А весной, когда снег тает, мы с отцом проверяем сети, — продолжил Нюкча, — один раз приходилось переправлять лодочки через ручей, и я чуть не уронил весь узелок с рыбой.

— И что отец? — спросил Хатыр, замедляя шаг.

— Да ничего. Отец только посмотрел и строго сказал: «Следи за руками, Нюкча», — улыбнулся тот. — Но всё равно чуть сердце не выскочило.

Хатыр слушал, вслушиваясь в каждое слово. Он представлял, как Нюкча шёл по узкой тропе, скакал через камни, заботился об оленях и поклаже. Он старался запомнить всё, что говорил Нюкча. Ему было важно понять дорогу, чтобы в следующий раз идти уже увереннее.

Хатыр осторожно погладил Бэркэ по шее.

— Если я буду внимателен, — тихо сказал он, почти про себя, — то смогу быть полезным, как ты.

Нюкча кивнул и слегка подтолкнул Бэркэ вперёд, продолжая путь дальше. Тайга дышала влажной зеленью, молодые листья блестели от росы, а трава была мягкой и упругой под ногами. Птицы начинали острожные утренние песни, боясь нарушить молчание леса.

— Смотри, —сказал Нюкча, — тут растёт клюква, а дальше будут кусты малины. Можно собрать их, если успеем.

Дорога к летним шалашам занимала почти весь день. Они шли с раннего утра, делая короткие остановки, чтобы оленю можно было передохнуть, попить воды из ручья. Тайга постепенно открывалась, густые заросли сосны сменялись перелесками берёз и осины, а под ногами появлялись старые тропинки, протоптанные людьми и оленями.

Хатыр не спешил. Каждый поворот, каждый корень, торчащий из земли, каждая лужица — всё требовало внимания. Он уже понимал, что путь не измеряется километрами, а вниманием и терпением. Нюкча иногда подсказывал, где лучше идти, где спрятаны корни или мокрые участки, а Бэркэ почти безошибочно выбирал тропу, словно сам знал дорогу.

Дед Ачапа и Ирки шли впереди, внимательно оглядывая всё вокруг. Их шаги были уверенные и ровные. Иногда дед ненадолго останавливался, прислушивался к ветру или к шороху, проверяя, нет ли рядом опасности. Ирки тогда тихо разговаривал с Нюкча, обучая его маленьким хитростям пути, о которых Хатыр ещё только догадывался.

Вдруг Бэркэ дернулся, рыкнул, и Хатыр успел заметить движение среди зарослей. Из густой тени вышел молодой олень, не спугнутый их присутствием, с осторожностью изучавший незнакомых прохожих. Бэркэ фыркнул, напрягся, но не ушёл в сторону.

Старшие замерли, наблюдая за ним.

— Спокойно, — тихо сказал дед Ачапа. — Он просто идёт по своим делам. Не мешаем.

Хатыр смотрел на него, не в силах отвернуться.

— Абага, — спросил он шёпотом, — почему он здесь?

Дед тихо произнёс:

— Молодой олень пришёл посмотреть на нас… Тайга всегда наблюдает. Дикий олень — он проводник духов, знак присутствия Сэвэки.

Ачапа положил руку Хатыру на плечо и добавил тише:

— Стой спокойно, не шуми. Когда видишь дикого оленя, всегда замолкай, проявляй уважение. Дай лесу и зверю понять, что мы свои.

Хатыр встал прямо, стараясь даже не дышать громко. Он следил за каждым его шагом, и когда олень наконец растворился в густой зелени, волнение медленно спало. Бэркэ почувствовав спокойствие хозяина опустил голову и перестал фыркать.

— Видишь, — сказал Ачапа, когда тропа стала свободной и они продолжили путь, — лес не только для нас. Он для всех, кто здесь живёт: деревья, звери, птицы… даже те духи, которых не видим. С ними нужно считаться.

Дорога постепенно вывела их к знакомым зарослям. Тени становились длиннее, солнце едва касалось верхушек деревьев и вскоре перед ними показались маленькие, шаткие на вид шалаши. Здесь хранилось всё, что нужно семье для жизни и охоты летом. Каждый шалаш был кладовой и мастерской одновременно, и сейчас их задача была важна: разложить по местам всё, что привезли с собой, забрать только то, что понадобится в ближайшие дни, и подготовить шалаши к ночёвке.

— Здесь переночуем, — сказал дед Ачапа, когда работа была сделана. — Уже скоро стемнеет, а мы устали. Утром двинемся домой.

Хатыр кивнул, ощущая, как плечи расслабляются. Он чувствовал усталость после долгой дороги, но возбуждение внутри не отпускало, тайга открывалась перед ним как живая книга.

Ирки подошёл, проверяя ремни и узлы на поклаже. Нюкча шагал рядом, держа в руках пару свёртков с сушёной рыбой.

— Ну что, — сказал Ирки, — пора приготовить немного еды. Все устали и голодны.

Хатыр отвязал небольшой узелок, что дала ему мать. Аккуратно разложил маленькие куски сушеной рыбы на плоской доске, стараясь, чтобы ничего не упало в траву. Он был очень голоден, но не торопился, вспоминая, как дед всегда говорил, что еду спешкой портят.

Ачапа тем временем отошёл в сторону и выбрал место для огня, там, где земля была уже утоптана прежними стоянками. Он сложил несколько сухих веток, подул на тлеющую лучину и прикрыл пламя ладонью. Костёр разгорелся быстро, негромко потрескивая, и тонкий дым пополз между стволами.

—Этого хватит, — сказал дед, подбрасывая ещё одну ветку. — Большой огонь нам ни к чему.

Ирки присел ближе, протянул руки к теплу.

— Самое то, — отозвался он. — И согреет, и ужин приготовит.

Хатыр сел рядом, тепло от костра медленно разливалось по ногам. Он взял небольшой кусок и с усилием откусил. Рыба была плотная, солёная, с запахом дыма и леса. Он жевал медленно, прислушиваясь к голосам взрослых и к тому, как потрескивают угли.

— Завтра выйдем рано, — негромко сказал Ачапа, глядя в огонь.

— Олень отдохнёт, и мы вместе с ним,— кивнул Ирки.

Бэркэ стоял рядом, опустив голову, иногда фыркал и переступал с ноги на ногу. Хатыр погладил его по тёплой шее, и олень спокойно выдохнул.

Стемнело быстро. Сначала тёплый вечерний свет пропал между деревьями, затем небо потемнело совсем. Из-за шалашей доносились лёгкие шорохи: ветер скользил по листьям, где-то трещала сухая ветка, вдали раздался одинокий крик птицы. Хатыр почувствовал небольшое дрожание в груди, но оно не было страхом, скорее восторгом.

Он аккуратно устроился на своей подстилке. Снял жилет, свернул его и подложил под голову, устраиваясь поудобнее. С шеи стянул мешочек и подсунул его под жилет для надёжности. Ноги ныли, а веки наливались свинцом. Земля под ним была мягкая, прохладная, и запах мха смешивался с дымком костра. Тихое дыхание дедa и ровное шуршание Бэркэ успокаивали и медленно погружали в сон.

Всё вокруг постепенно затихло. Только где-то далеко шуршала трава, ветер лениво перебирал листья. Хатыр прислушивался к звукам и запахам, и чувствовал, что мир стал ещё больше, чем днём.

***

— …связывай крепче, — негромко сказал Ирки. — Потом некогда будет перевязывать.

— Уже, — отозвался Нюкча. — Сейчас проверю ещё раз.

Хатыр открыл глаза.

В шалаше было светло. Утренний свет пробивался сквозь щели, ложился на жерди, на сложенные тюки, на край подстилки. Костёр давно погас, остался только холодный запах дыма. Хатыр резко сел и сердце глухо стукнуло.

Он проспал.

Хатыр быстро поднялся, накинул жилет, сунул ноги в торбаса, не завязывая как следует. Руки дрожали от спешки. Он выскочил наружу, щурясь от света.

Возле шалашей уже стояли дед, Ирки и Нюкча. Бэркэ был нагружен, ремни подтянуты, сети аккуратно уложены. Они стояли у тропы, готовые к дороге.

— Проснулся, — спокойно, без укора сказал Ачапа.

Хатыр кивнул, не находя слов.

— Мы уже почти готовы, тебя будить не стали, сами всё собрали в путь. — добавил Ирки. — Солнце поднимается быстро.

Хатыр перевёл взгляд на Нюкчу. Тот стоял в стороне, возился с ремнём, не поднимая головы. И от этого стало ещё обиднее. Хатыр знал, что если бы Нюкча его разбудил, он бы помог. Он бы встал сразу, не ныл и не тянул бы время. А теперь выходило, что он проспал всё, как маленький, пока взрослые делали своё дело.

— Я мог помочь, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Нюкча коротко глянул на него и пожал плечами.

— Ты спал крепко, — ответил он. — Устал.

Хатыр кивнул соглашаясь, но обида не отпускала. Он не хотел быть тем, кого жалеют и дают поспать подольше. Он хотел быть тем, с кем считаются.

Ачапа посмотрел на него, и Хатыр увидел, что дед всё понял, даже то, чего он не сказал.

— В дороге поможешь, — тихо произнёс дед. — Там работы хватит.

Хатыр кивнул ещё раз, крепче. Он расправил плечи, подошёл ближе к Бэркэ и взялся за ремень, показывая, что готов.

О мешочке он вспомнил не сразу.

Сначала они прошли знакомый изгиб тропы, потом ещё один. Солнце поднялось выше, стало теплее. Хатыр машинально потянулся к шее и пальцы наткнулись на пустоту.

Он остановился.

Сердце ухнуло вниз. Хатыр быстро ощупал грудь, пояс, полез под жилет, будто мешочек мог вдруг сам там оказаться.

Его не было.

Тогда Хатыр был уверен, что всё случилось из-за Нюкча. Если бы тот разбудил его вовремя, Хатыр бы собрался сам, спокойно, как положено. Проверил бы всё.

Но сейчас, стоя на опушке, он сильнее стиснул влажную материнскую ладонь. Хатыр смотрел туда же, куда смотрели все, в тёмное небо, разорванное огнём, и ему вдруг стало ясно, почему вчера на тропе молодой, дикий олень вышел из своего укрытия. Дикие олени ведь сторонятся людей. Они обходят те тропы по которым ступают путники.

Олень явился именно ему. Хатыру. Тогда он тоже стоял правильно. Как велели. Не дышал. Не двигался. Лес смотрел на него, а он делал всё верно.

Но… наверное, он всё же сделал что-то не так. Наверное, Сэвэки это увидел. Увидел и решил, что он еще не достоин.

Глава 2

Глава 2

«Они об этом падении говорили как о “стреле Агды” — духе неба, который обрушил на людей свой огненный знак.»

Инна медленно перевернула страницу и смахнула непослушный рыжий локон.

«Согласно эвенкам, после явления “нечто” тайга изменилась: лес был “разорван”, они видели опалённые деревья, слышали громовые раскаты, “как будто камни падали”. Некоторые очевидцы и шаманы говорили, что это место — “священное”, и его нельзя часто посещать, потому что “дух неба ещё дремлет там и может пробудиться”.»

На сегодня пожалуй хватит. Она захлопнула тонкую книжку с потёртой обложкой и положила её на тумбочку поверх стопки бумаг. Листы тут же съехали на пару сантиметров, грозясь упасть на пол. Инна тихо выдохнула, протянула руку, чтобы их поправить, но внезапный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Сколько же времени?

За окном уже стемнело, в сентябре вечер всегда подбирается незаметно,

а этот сентябрь выдался особенно серым. Усталость оказалась сильнее, чем она привыкла признавать.

Стук повторился. Инна потянулась к будильнику на тумбочке. Девять вечера. Она даже не заметила, как пролетел её единственный выходной за несколько недель. Кто может прийти в такое время?

«…курс рубля продолжает падать, цены растут…» — из зала прозвучал ровный и спокойный голос диктора. Сейчас они все вещали об этом так, будто зачитывают прогноз погоды на завтра. Телевизор стоял на старой тумбочке в зале, звук был приглушён дверью, но слова легко просачивались в комнату.

Инна скользнула к краю кровати, осторожно проверила пистолет, закреплённый снизу — спуск плавно поддавался, магазин на месте. Быстро сунув ноги в мягкие тапочки и стараясь не шуметь, она направилась к двери.

Голос диктора стал чётче:

«…нынешние тяжёлые времена сильно покачнули экономику…» Она поморщилась. Да уж, покачнули. И не только экономику. Жизнь людей тряхнуло так, что многие до сих пор не могут встать на ноги.

Примкнув к глазку, Инна увидела высокого, широкоплечего мужчину и замерла. Он стоял слишком близко и

нетерпеливо постучал ещё раз. Инна распахнула дверь и уставилась на гостя.

— Впустишь? —мужчина сделал шаг вперёд, не отводя от неё взгляда.

— Да, конечно, простите Игорь Николаевич, — пробормотала она, отодвигаясь в сторону. — Просто… Не ожидала.

Игорь Николаевич снял легкую куртку, повесил её на вешалку у двери и прошёл в просторную комнату. Инна проводила его взглядом и с удивлением поняла, что никогда не видела его в тёплом пальто, даже в самые сильные морозы.

— У тебя уютно, — произнёс он, оглядываясь и осторожно переступая через разбросанные по полу газеты, журналы и вырезки.

— Спасибо, — ответила Инна и машинально сдвинула стопку бумаг ногой.

Квартира ей досталась от бабушки. Аврора Платоновна была заслуженным архитектором, одной из немногих женщин в проектном институте послевоенных лет. Она участвовала в восстановлении города, проектировала школы, учреждения культуры. За свой труд была награждена почётными грамотами и премиями, а в конце 50-х ей выделили эту просторную, квартиру в центре города с высокими потолками и широкими комнатами.

Аврора всегда умела окружать себя гармонией и красотой. Пользуясь своим положением, она без труда находила редкие вещи, а коллеги с удовольствием поддерживали её увлечение, привозя из-за границы необычные предметы, которые делали интерьер ещё более изысканным.

Инна не решалась менять то, что было создано с такой заботой. Иногда она что-то переставляла, иногда добавляла своё, но квартира оставалась прежней, как памятник бабушкиной жизни и привычкам. Старый сервант с резными ручками хранил фарфоровые сервизы, кресло с изношенным, но уютным чехлом стояло у окна, рядом торшер с плотным льняным абажуром мягко освещал стеклянную полку журнального столика, который теперь был завален вырезками о незаконной вырубке леса.

Инна почувствовала лёгкое волнение — нечасто кто-то видел её личное пространство.

Игорь Николаевич поднял со столика газету:

— Выглядишь уставшей. Весь день работала?

— Да… — Инна вздохнула и опустила взгляд на разбросанные бумаги. — Мне кажется, я хожу по кругу.

— Я дал тебе выходной, чтобы ты отдохнула, отвлеклась, — сказал он с лёгким укором. — Ты должна была дать себе передышку.

Инна нервно поправила одну из стопок на столе.

— Я… хочу понять, что там происходит. Кто за этим стоит, эти схемы…

Грубые голоса дикторов, спорящих поверх друг друга стали громче. Экран мигал серой хроникой: толпа на площади, чьи-то плакаты, крики. Инна почувствовала, как эти звуки доносящиеся из небольшого черного ящика разрывают её концентрацию. Она коснулась кнопки на гладкой панели и выключила телевизор.

Игорь Николаевич наклонился и взял в руки исписанный лист:

—Люди устали, государство не справляется. Не торопись сама себя загонять.

Инна кивнула, но слова не успокаивали. Она прошла вдоль зала, переставляя бумаги и показывая на отчёты:

— Смотрите, здесь документы о разрешениях, которые не подписывал никто, а здесь — переписка с районной администрацией.

Она сжала один из шуршащих листов:

— Они вроде бы отвечают на наши запросы, но письма подделаны, даты не совпадают.

Игорь Николаевич нахмурился. Инна сделала глубокий вдох и посмотрела на него:

— Всё опять упирается в стену… — она замолчала и кинула лист поверх стопки.

Игорь сел в кресло, оперся локтями о колени.

— Я знаю, — тихо произнёс он. —Мой последний доклад начальству едва не обернулся катастрофой. Они сделали предупреждение… И всё же я пришёл не просто так.

Его взгляд стал точным, почти острым.

— Ты едешь на место вырубки. В тайгу. Нужно увидеть всё своими глазами, во всём удостовериться.

Инна приподняла брови, не сразу веря, что услышала правильно. Тайга. Она ведь сама настойчиво просила об этом. Но сейчас, когда решение прозвучало так просто…Готова ли она?

Её тянуло туда с самого начала расследования.

Понять масштаб. Увидеть следы валки, дороги, которые “не существуют”, посмотреть людям в глаза, тем, кто нанимает рабочих, кто получает деньги, кто отдаёт приказы. Если истина и пряталась, то именно там, в сыром воздухе осенней тайги

— Вы… поедете со мной? — спросила она, осторожно подбирая слова.

Он покачал головой:

— Нет. Мне нужно остаться здесь и дожать всё, что мы начали.

Игорь Николаевич посмотрел в окно. За стеклом разыгрался ветер, поднимал редкие листья и метал их по тускло освещенному двору.

— Пока ты будешь там, я попробую выбить доступ к архивам, поговорить с теми, кого мне в прошлый раз так и не дали вызвать.

Он перевёл взгляд на Инну, смягчив тон:

— Там будет непросто. И не только из-за тех, кто прячет следы… — он встал и сделал несколько шагов по комнате, — Осень в тех местах превратилась в раннюю зиму, местные дороги… — Игорь Николаевич развёл руками, — ты и сама знаешь: нет их на карте, и всё же они существуют.

Инна подхватила рыжий завиток у виска и медленно прокрутила его между пальцами. Бабушка всегда одёргивала её за эту привычку, напоминая, что так не положено, что это портит волосы и делает вид неряшливым. Но именно это, с самых ранних лет, помогало ей унять нарастающее напряжение.

— Инна…—Игорь подошёл ближе и остановился, дожидаясь, пока она поднимет глаза,— будь осторожна. Там сейчас много людей, которым всё это очень невыгодно. Не все будут рады.

Она едва заметно улыбнулась.

— Было бы странно, если бы радовались.

Игорь Николаевич осторожно положил ей руку на предплечье.

— Я серьёзно. Если ты передумала или не хочешь, скажи… Я всё отменю.

Инна склонила голову, пытаясь догнать собственную мысль.

— Не передумала. Я еду.

— Хорошо… — Он медленно убрал руку.

Инна кивнула, чувствуя, как внутри неё медленно пробуждается состояние, которое она так любила. Азарт, что накрывал от предвкушения и подталкивал к цели: она хотела доказать свою правоту и докопаться до истины.

Глава 3

Глава 3

Выспаться так и не удалось. Мысли путались в голове, и чтобы хоть как-то освежиться, Инна решила пройти до отдела пешком.

Их отдел недавно переехал в современное офисное здание с фасадом из зеркального стекла и строгими бетонными линиями. Раньше они располагались в старом историческом доме рядом с аллеей, где весной пахло сиренью, летом в тени клёна продавалось самое вкусное мороженое, а зимой за аллеей заливали небольшой каток. Теперь же стеклянные поверхности новых построек становились всё больше, отражая серое сентябрьское небо и перемены, медленно ползущие по городу.

Но у переезда был и положительный момент: путь до работы сократился до пары километров, и Инна могла идти пешком, вдыхая утренний холодный воздух города, который бодрил лучше любого кофе.

Первые низкие лучи солнца разрезали туман и искрились на мокром асфальте. Инна плотнее закуталась в длинный шерстяной шарф и ускорила шаг, каблуками отмеряя скользкий тротуар.

Люди спешили, не поднимая глаз, мешали друг другу на узких дорожках, торопливо перебирая ногами и размахивая яркими пакетами.

— Отстаньте, шпана мелкая!

— Дед заткнись, хуже будет!

У перекрёстка толпа сомкнулась теснее. Инна молнией вынырнула из людского потока к источнику криков, дёрнутая за внутренний нерв, натянутый уже не первый месяц.

У облезлого газетного киоска старик прижимал к груди свежую стопку газет, а двое подростков пытались вырвать из его рук пару пачек сигарет. Один шипел, другой, пониже, с острым подбородком, дерзко толкнул старика плечом. Тот едва удержался на ногах. Инна уловила нервный шелест голосов в толпе, но никто не вмешивался. Все делали вид, что очень заняты своим утром. Инна почувствовала, как по спине проходит тонкая струйка злости.

— Эй! — её голос легко перекрыл уличный гул.

Мальчишки замерли. Лица их стали плоскими и хищными.

— Тёть, шла бы ты!

Инна шагнула ближе. Внутри кармана пальцы уже коснулись жёсткой обложки. Она достала удостоверение, и ламинированный герб сверкнул в влажном воздухе.

— Следственный комитет. Немедленно отпустили.

Старший ухмыльнулся, но уголок губ дрогнул. Взгляд у него был стеклянным, как у дворовой собаки, решившей не связываться со слишком уверенным человеком. Он бросил добычу и рванул прочь, второй метнулся следом, оглядываясь, ожидая, что Инна кинется за ними.

Она не стала. Эти двое всё равно исчезнут в переулке, где утренний туман подбирается к стенам и жмётся к мусорным бакам.

Она запомнила их лица. Она невольно запоминала всех, кто мелькал на периферии её дел: подростков, женщин с усталыми взглядами, мужчин, которые ещё вчера работали на станках, а сегодня стояли в очередях за гуманитаркой.

Инна понимала, что мальчишки — не прирождённые хищники, а люди, которых выдавило из нормальной жизни. Эти улицы кормят и одновременно ломают людей, и для многих мелкая кража это просто способ пережить утро.

— Всё на людях делается, — выдохнул дед, тяжело опускаясь на складной стул у киоска.

Левый рукав его куртки был разорван, под тонкой кожей дрожали напряжённые жилы. Он подобрал мятую пачку сигарет и попытался выровнять край.

— Никому дела нет. А раньше как-то… не позволяли.

Инна молча кивнула. В его словах не было тоски по «былым временам», о которых принято сегодня вздыхать; скорее усталость от того, что право на спокойное утро теперь приходится выбивать каждым таким вмешательством.

Убедившись, что старик цел и невредим, Инна шагнула назад, к бесконечному потоку людей. Она ловила на себе чужие взгляды, но ей это было совершенно не важно — раздражала не назойливость прохожих, а несправедливость, ставшая нормой жизни. И чем ближе был отдел, тем отчётливее в ней крепло желание докопаться до правды в своём деле. Хотя бы там вернуть миру немного порядка, которого он так отчаянно просил.

— Инка, смотри, что творится! Новенький ваш, всю кучу мне разнёс, теперь опять всё собирать!— баб Тоня махала метлой, сердито стряхивая с неё последние остатки росы.

Инна подошла к воротам и улыбнулась:

— Баб Тонь, а Игорь Николаевич уже приехал?

— Не видала с утра. Только этого вашего… как его… — она махнула рукой в сторону двери.— Наехал машиной своей, торопился так! А я всё утро мету.

Инна невольно обернулась. Новенький… Андрей кажется. Молодой и чрезмерно уверенный. Слишком ровный голос и слишком прямой взгляд. И отчего-то хотелось сразу держать дистанцию.

В этот момент из здания вышел сам Андрей и сразу направился к бабе Тоне.

— Прошу прощения… — произнёс он, протягивая ей шоколадную конфетку.

Баб Тоня, не раздумывая, накинулась на него с размахом:

— Ты меня с утра чуть с ума не свёл, а теперь конфетка?!

Андрей не смутился, слегка поклонился, пытаясь выйти из поля её атаки и бросил взгляд на Инну:

— Привет, Аня.

— Я Инна, — сухо ответила она, немного отступив в сторону.

Андрей словно и не заметил её тона. Он быстро подмигнул и лёгким движением кинул Инне вторую конфетку. Та описала дугу в холодном воздухе и Инна на автомате поймала её, внутри тут же кольнуло раздражающее чувство, что она стала соучастницей дешёвого трюка.

Андрей направился к машине. Старый тёмный опель кашлянул мотором, урча, как сонный пёс. Он захлопнул дверь, бросил ещё один взгляд в сторону Инны и коротко моргнул ей дальним светом. Затем рванул с места и укатил по двору, оставив на асфальте полоску влажных листьев.

Ну что ж, отличное начало дня.

Инна спрятала конфету в карман и быстрым шагом направилась в здание. Шум двора сразу оборвался, в фойе было тихо. За столом у проходной сидел дежурный капитан. Он медленно поднял глаза от газеты.

— Опять вы, Инна Эдуардовна, как штык, — пробурчал он, переворачивая страницу. — Время только семь сорок пять, нормальные люди в такое время ещё спят.

— Виктор Борисыч, ну давайте сделаем вид, что мы с вами тоже нормальные люди?

— А хотите кофе? Ещё горячий.— отозвался он и кивнул на термос у своих ног.

— Боюсь, не доживу до обеда после вашего кофе, — легонько усмехнулась она и пошла дальше, стараясь стряхнуть остатки утра.

Пара сотрудников уже была на местах: бухгалтерша Людмила раскладывала папки, слушая новости в маленьком приёмнике, а молодой оперативник Лёша пытался починить скрипучий стул, встретив Инну виноватой улыбкой.

Она лишь кивнула и свернула к кабинету Игоря Николаевича.

Дверь оказалась закрыта. Инна прижала ладонь к холодной ручке и вздохнула. Конечно, его ещё не было. Инна оглянулась на пустой коридор и направилась в свой кабинет, готовясь разобрать бумаги, которые перед выходными отложила «на минуту».

К полудню появился Игорь Николаевич. Инна ждала его с лёгким волнением. Он прошёл мимо сотрудников, коротко кивнув Людмиле и Лёше, и тихо позвал её:

— Сафонова, пройдём ко мне.

Она быстро последовала за ним в кабинет. Дверь закрылась и Игорь Николаевич, не теряя привычной строгости, сел за стол, пригласив Инну к креслу напротив. Он разложил перед ней несколько карт и схем, указал на пометки, оставленные предыдущими проверками.

— Слушай внимательно, — перешёл он сразу к делу,— Ты остановишься в посёлке Тура. Небольшое, тихое место, но с местными жителями лучше не спорить. Я договорился с хозяином небольшого гостевого дома, тебе выделена комната на втором этаже.

Игорь Николаевич наклонился ближе и, по её кивку понял, что она усвоила сказанное.

— Докладывай через узел связи, в посёлке он есть, — продолжил он, — Просто звони, отмечай, что всё в порядке. Подробности не передавай: разговор могут прослушивать. Для серьёзного доклада используем проверенный канал — через районный центр.

Игорь повернул карту.

— Здесь дороги размыты, — он провёл пальцем схеме, — Но проехать можно, тебе выделили Ниву, с водителем. А здесь стоят местные, с которыми придётся говорить осторожно. Помни: люди бывают непредсказуемы.

Инна кивала, прослеживая линии на карте и стараясь удержать все детали в голове. Она понимала, что каждая мелочь здесь как кусочек пазла, который нельзя упустить.

— Важно, — продолжал Игорь Николаевич, — сохранять видимость обычной проверки. Не привлекай лишнего внимания.

Инна сделала пометки в блокноте, она уже мысленно прокладывала маршруты, продумывала возможные контакты и способы добраться до самых труднодоступных мест.

Игорь Николаевич встал со своего места, подошёл к креслу Инны и присел на край стола.

— И самое главное. Сафонова, если почувствуешь угрозу или что-то пойдёт не по плану, сразу сообщай.

— Хорошо, — сказала она. — Я всё учту.

Игорь Николаевич откинулся на стол, скрестив руки, и внимательно на неё посмотрел.

— Ещё одно. С тобой поедет Андрей Самойлов, — сказал он спокойно, оценивая её реакцию. — Он поможет на месте, особенно с местными и транспортом. Считай его твоей опорой, но помни: всё, что касается проверок и контактов, решаешь ты.

— Новенький? — Инна опешила. — Я его совсем не знаю.

— Там и познакомитесь, — быстро ответил он.

— Но почему именно он? — она захлопнула блокнот.

— Круг тех, кому можно доверять, стал очень узким, — Игорь Николаевич упёрся ладонями в стол, фиксируя положение. — Я его проверил. Самойлов пришёл из другого ведомства, и его не успели «пригреть».

Инна хорошо знала своего начальника, и сейчас её не покидало ощущение, что в его словах звучит что-то недосказанное, но об этом стоило подумать позже. Ей хотелось поскорее выйти из кабинета и начать собирать всё необходимое, чтобы не упустить ни часа. Инна коротко кивнула, соглашаясь не столько с Игорем Николаевичем, сколько с неизбежностью всего сказанного.

— Разрешите идти?

— Иди, — сказал он мягче обычного.

Она поднялась, пригладила ладонью угол блокнота и вышла, аккуратно закрыв дверь.

Вернувшись к своему столу, Инна увидела привычную картину:

Людмила, вооружённая очками и кипой ведомостей, аккуратно переписывала что-то колючими строчками, а Лёша вертел в руках степлер, щёлкал им без дела, будто это был револьвер.

— Ага, вернулась, — сказал он, даже не поднимая глаз. — Ну что, сильно ругали? Или наоборот… хвалили?

Он посмотрел на неё и заметив её собранный вид, неловко выдохнул.

— На север отправляют, — ответила Инна спокойно.

Людмила Павловна подняла взгляд поверх очков:

— Давно пора проветрить голову. А то погрязла тут в бумагах. На долго?

— Пока не знаю, — Инна положила блокнот на стол. — Сегодня начну готовиться.

Лёша тихо зашумел степлером, покосился на Инну и усмехнулся:

— Не юга, конечно, но тоже не плохо! В лесу погуляешь, сосны посчитаешь…

— Береги фантазию, — парировала Инна, слегка улыбнувшись.

Людмила Павловна деловито придвинула к себе стопку бланков. Она всегда держала печати на готове. Пальцы её двигались быстро, чернила не успевали подсыхать, а она уже брала следующую бумагу, проверяла строку и поджимала ярко накрашенные губы, если что-то не нравилось.

— Скажешь только число выезда, и я сразу проведу,— пробурчала она.

Лёша отложил степлер, покосился на Инну:

— Так что, когда отправляешься? Чтобы я понимал, когда включать своё «рабочее настроение» и работать за двоих.

Инна усмехнулась, оставляя Лёшу с его игрушкой без ответа. Она потянулась к серому дисковому телефону, на котором крепилась бумажка со служебными номерами.

Подняв трубку, проверила внутреннюю линию, нажала «0», чтобы выйти на городской, и начала набирать длинную цепочку цифр, которая уже давно лежала в памяти.

Гудки тянулись долго, и Инна уже собиралась отключиться, когда на том конце прозвучал тихий, чуть сонный голос:

— Да? Я вас слушаю.

— Мам… это я.

— Инна? — голос матери оживился. — Что-то случилось? Я думала, ты ещё на работе.

Инна прислонилась лопатками к стене, ощущая, как напряжение начинает рассеиваться.

Её мать, Полина Аркадьевна, жила в небольшом курортном поселке под Поти, куда уехала почти сразу после рождения дочери. Она вышла замуж за горячего, шумного грузина, обещавшего море за окном, солнечные зимы и «дом, где Инна будет расти как принцесса». Реальность вышла иной. Инна там так и не выросла. Девочку оставили бабушке Авроре Платоновне в Москве. Бабушка не отпускала Инну к матери даже на лето. Всё, что касалось южной жизни Полины, оставалось для дочери закрытой книгой.

Лишь после совершеннолетия Инна сама наладила связь с матерью, звонки и редкие встречи стали её личным выбором.

— Я звоню с работы, мам. Ничего не случилось, просто хотела услышать тебя.

— Ох, моя девочка… — голос Полины Аркадьевны чуть задрожал. — Как приятно слышать тебя. Как твои дела?

Инна прикрыла глаза, хотелось просто слушать голос матери и ничего не говорить. С возрастом эти звонки ей стали необходимы, они расслабляли, давали ощущение тепла, которого так часто не хватало в обычной суете. Медленно открыв глаза, она перевела взгляд с серого аппарата на Лёшу, маячившего у её стола. Он покосился на неё, и, выхватив чистый лист из папки, беззвучно губами спросил: «Можно?»

Инна кивнула, Лёша всегда умудрялся быть одновременно смешным и слегка раздражающим.

— Все хорошо, — наконец ответила она. — А у вас как дела, мам? Как Михаил?

— Мы с Михаилом в порядке, — ответила Полина Аркадьевна, улыбка сквозила даже через линию. — Он всё так же занят на стройках. Я на огороде вожусь. У нас такой урожай помидоров и перцев! Ах, как жаль, что тебе не удалось вырваться к нам…

Инна глубоко вздохнула, прижав лоб к трубке.

— Ну ничего, мам. На самом деле я скоро поеду в командировку на север, — она накручивала локон, слушая, как мать молчит на том конце линии. — Ты меня не теряй. Я буду тебе звонить.

***

Игорь сидел в своём мягком офисном кресле — единственное, что он забрал из прежнего кабинета. Переезд его знатно пошатнул. Современное здание дало ему не только просторное помещение и дорогую мебель, но и новый уровень ответственности.

На прошлом месте всё было проще. Там он принимал решения, ориентируясь на опыт и интуицию, а не на ожидания тех, кто сидит выше. Конечно, он всегда знал, что есть начальство, что нужно соблюдать правила, но там, за старинными стенами, оставалась некоторая свобода. Теперь же он ощущал незримый взгляд сверху, его анализировали, оценивали, проверяли.

Игорь развернулся от стола к окну и нервно потёр переносицу. Трубка в другой руке была плотно прижата к уху:

— Я всё понял, Гриш. Ты же меня знаешь, лучше чем кто другой.

Он откинулся на спинку и уставился в потолок.

— Надёжный… — повторил Игорь тише, проверяя вкус слова. — Но мне же с ним в одну лодку садиться. Тут ошибаться нельзя.

На другом конце провода Григорий шумно вздохнул. Послышался шорох бумаг, короткая пауза, затем его низкий голос, в котором всегда жила уверенность.

Игорь слышал этот тембр с конца семидесятых, с тех пор как пришёл в отдел зелёным выпускником, ещё верящим, что мир можно разложить по аккуратным статьям. Григория тогда побаивались даже те, кто был старше. Он работал в прокуратуре уже почти десяток лет, не высокий коренастый, с потрёпанной кожаной папкой.

Игорь таскал за ним кипу протоколов, путаясь в дверях и в собственных вопросах. Гриша смотрел, как молодой следак тонет в бумагах, и просто дал опору там, где у Игоря дрожал шаг.

— Ты, Игорёк, не боишься упереться лбом в стену. Это хорошо. Но иногда стену лучше обойти. Смотри, — он подошёл, перевернул пару протоколов и отодвинул ненужные. — Вот тут у тебя истина сидит. Остальное мусор. Не бойся резать лишнее.

Это было первое наставление, и, по сути, начало дружбы. Григорий неформально взял его под крыло. Он видел в Игоре честность, которая ещё не обзавелась цинизмом.

Дальше было больше.

Совместные выезды, ночные разборы, командировки в районы, где задержанные ночевали в коридоре, а следователи спали в шинелях на стульях, сцепив руки под головой.

Иногда они ругались с силой двух людей, которые верят в разное, но ради одного и того же. Иногда смеялись над бессилием системы, которую сами же пытались держать в руках. Гриша его подталкивал, прикрывал, и наоборот, бросал в сложные дела, чтобы Игорь научился стоять на ногах, даже когда по колено в трясине. Кто-то другой бы сломался рядом с таким жёстким наставником, но Игорь стоял. Уверенность Григория, его спокойная сила и редкие, но точные замечания становились чем-то вроде внутреннего компаса.

Игорь рос быстро — слишком быстро для тех лет. Дисциплина, упёртость, честность делали своё. Через несколько лет он стал начальником отдела, но обращение «Игорёк» из уст Гриши осталось таким же. Григорий же к тому времени поднялся ещё выше: вышел на уровень областной прокуратуры.

— Ты говоришь так, будто продаёшь мне чёртову лошадь на ярмарке. — Игорь криво усмехнулся, чуть отстраняя трубку, чтобы не дыхнуть прямо в микрофон.

— Если бы это была лошадь, ты бы уже бежал в амбар за уздечкой, — вырвался громкий смешок Григория, приглушённый помехами на линии.

Игорь перевёл взгляд от потолка к окну, где промозглый сентябрь раскис за мокрым стеклом.

— У меня Инна… Девчонка умная, норовистая, работу любит до самозабвения. Если с ней что-то случится… — Он непроизвольно сжал кулак и повёл плечами, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлый ком, усевшийся между лопаток.

Он слишком хорошо знал цену ошибкам, чтобы позволить себе ещё одну. Но эта неугомонная девчонка шла напролом, в ней горела та искра и настойчивость в поисках правды, которую он в себе давно заглушил. Она напоминала ему, кем он был прежде, каким мог бы остаться, если бы реальность позволяла.

Глава 4

Глава 4

«Таёжные эвенки Средней Сибири». Инна провела ладонью по выцветшей обложке и аккуратно положила тонкую книжку в еще не собранный чемодан. До вылета оставался один вечер.

В квартире было тихо, только радио у соседей пробивалось сквозь стену обрывками новостей. Она села на край кровати и посмотрела на раскрытый чемодан. Сборы всегда выдавали лишнее. То, что берешь автоматически. То, что откладываешь, надеясь обойтись. Книга лежала сверху. Инна не могла вспомнить, когда именно начала ее читать и в какой момент поняла, что читает не для работы. Там всё пряталось между строк, а объяснений почти не было.

Инна откинулась на кровать и взяла в руки папку с отчётами. Тонкие листы шуршали, а пальцы сами проводили по именам, повторяя маршрут будущей проверки. Она вычёркивала очевидное и задерживалась на странном.

Начать предстояло с деревни у реки, где, по информации местных, концентрировались «свои» лесорубы. Главный подозреваемый — Борис «Топор», старый охотник на дрова и лес, которого никто не видит без оружия. Он не скрывается в тайге, он её контролирует, в этом и была проблема. Рядом с ним — его «правая рука», Слава Коргин, на вид, говорят, тихий, но умеет убеждать людей хранить молчание.

Местная власть официально за сохранение леса. Но кто-то покрывает вырубку. И всё же Инну настораживало не это. Мысль о том, что в таких схемах мэры редко бывают последней инстанцией, Инна отметила про себя и отложила.

Пока что, первым делом, был обход «точки Бориса». Запомнила маршруты, проверила, какие лесные дороги доступны, куда можно попасть только пешком. Далее встречи с местными: охотниками, старожилами, случайными свидетелями. Она делала пометки, кто склонен говорить, кто будет на ее стороне, а кто нет.

Лежа на кровати, Инна чувствовала, как тайга уже не так далеко. Она раскладывала всё по полочкам, выстраивая факты один к другому, пока картина наконец не начала обретать форму.

Кроме Андрея Самойлова. Его она не учла. Сейчас он ощущался как лишняя переменная в уравнении, которое и без того не сходилось. Первое впечатление не оформилось, но осадок остался, и Инна решила не трогать его раньше времени. Плохие ощущения она предпочитала держать в запасе.

Резкий звонок вырвал её из размышлений. Инна отложила папку и подошла к телефонному аппарату — он так и остался в зале после долгого разговора с матерью, которую она терпеливо успокаивала, отвечая на тревожные расспросы о командировке.

Инна всё чаще ловила в материнском голосе дрожь - с возрастом Полина стала сентиментальней, и казалось за самыми обычными словами пряталось слишком много невысказанного.

Мать появилась в её жизни уже после совершеннолетия и теперь старалась заполнить то, чего когда-то не было, не требуя ничего взамен. Они созванивались часто, делились бытовыми мелочами, хотя Инна никогда не рассказывала о своей работе. Полина и не настаивала. Вместо этого передавала через знакомых свои заготовки, банки с вареньем, сушёные травы, которые бережно выращивала и собирала специально для дочери.

Инне была непривычна такая забота. Бабушка была довольно строгой и сдержанной в проявлениях чувств, и потому эта запоздалая материнская нежность ощущалась особенно остро. В разговорах с матерью Инна чувствовала редкое для себя спокойствие, будто что то внутри наконец встало на место. Они заново находили друг друга, несмотря на все прежние старания Авроры Платоновны развести их по разным берегам.

Подойдя к аппарату, Инна опустилась на подушку у столика и подняла трубку:

— Слушаю.

— Инна, привет! — голос Людмилы Павловны мягко, но решительно вернул её в настоящее. — Забеги сегодня в офис. Нужно оформить командировочный лист и забрать кое-какие документы.

— Скоро буду, — ответила Инна.

Она повесила трубку, ещё секунду посидела на полу, позволяя тишине вернуться на место, и только потом поднялась. Чемодан так и стоял раскрытый. Она накинула пальто, взяла сумку и, выходя, выключила свет.

В управлении было полутемно и тихо. Коридоры уже опустели, и шаги Инны глухо отдавались по линолеуму.

Людмила Павловна сидела за столом, аккуратно разложив бумаги в ровные стопки.

— Вот, — сказала она, не поднимая глаз, — командировочный лист, направление и допуск. Подпишешь у Игоря Николаевича, он в своём кабинете.

— Спасибо, — Инна забрала папку.

Людмила Павловна кивнула. За годы работы в следственном комитете она привыкла не задавать лишних вопросов.

Кабинет Игоря Николаевича был открыт. Он быстро просмотрел бумаги, поставил подписи и привычным движением снял очки, которые по мнению Инны плохо вязались с его волевым подбородком.

Игорь Николаевич внимательно посмотрел на нее:

— Я смотрю, ты готова.

— Ещё не совсем, — призналась она. — Но, думаю, справлюсь.

Он нахмурился и отвёл взгляд, провёл пальцем по краю папки, сдвинул её, потом снова посмотрел на Инну.

— Инна… Там многое может быть не таким, как кажется. И люди там… — он запнулся, — люди не всегда говорят правду.

— Это ведь не первое моё дело. Я знаю, на что иду, — сказала она спокойно.

Игорь Николаевич коротко вздохнул. Откинулся на спинку кресла, и снова подался вперёд.

— Я просто хочу убедиться, что ты не бросишься с головой туда, откуда нет выхода, —сказал он после паузы. —Твоя задача — собрать данные. Не принимай никаких решений без моего ведома.

Он помолчал и добавил уже тише:

— И не рассчитывай только на себя.

— Поняла, — ответила Инна. — Я действую по плану.

Его взгляд смягчился, но тень тревоги всё ещё оставалась.

— Хорошо. Самойлов тоже здесь, — сказал он, взял очки, покрутил их в пальцах, но так и не надел. — Можешь ввести его в курс дела. На своё усмотрение.

Она кивнула и вышла, чувствуя лёгкое внутреннее напряжение, которое не имело чёткого объяснения. Сделав пару спешных шагов, она остановилась.

У окна стоял Самойлов.

Коридор здесь был достаточно широкий, и она замедлилась, давая себе возможность внимательнее его рассмотреть. Он опирался плечом о подоконник, заложив руки в карманы, и, казалось, ждал. Вблизи он оказался неожиданно выше, чем она его запомнила. Не громоздкий, скорее плотный, собранный, занимающий своё место без усилия.

Он не сразу повернул голову, хотя совершенно точно знал, что она уже вышла из кабинета начальника.

Наконец Самойлов оторвался от окна и посмотрел на неё:

— Инна Сафонова, — произнёс он.

— Андрей Самойлов, — ответила она так же ровно.— Вы меня подкарауливаете?

Андрей улыбнулся.

— Жду, — поправил он. — Я привык заранее понимать, с кем работаю.

Дальше по коридору хлопнула дверь и послышались приглушённые шаги. Но ни он, ни она не обернулись.

— Значит, вы уже в курсе дела? — спросила Инна.

— В общих чертах, — ответил он. — Маршруты, условия. Детали обсудим по дороге.

Инна уже открыла рот, собираясь ответить, но короткий писк оборвал тишину коридора. Она осеклась и невольно скосила глаза вниз. На поясе у Самойлова висел пейджер. Экран мигнул цифрами. Самойлов машинально на него взглянул и нахмурился.

— Деталей не будет, —сказала Инна, продолжая разговор, будто паузы не было.— Я не люблю обсуждать работу в коридорах.

Он выпрямился и вытянул руку.

— Тогда на улице, — предложил он. — Я могу подвезти.

Инна покачала головой.

— Не нужно.

— Как скажите.

Он не настаивал. Отошёл немного в сторону, освобождая ей проход.

Инна прошла вперед. Коридор был пустой, лампочки горели не везде — где-то мигали, где-то и вовсе перегорели. Самойлов шёл следом, не обгоняя и не отставая, выдерживая её ровный темп.

У выхода она остановилась, перехватывая папку удобнее. Дверь на улицу была приоткрыта, оттуда тянуло холодным воздухом.

— Завтра без опозданий, — сказала Инна, не оборачиваясь.

— Я никогда не опаздываю, — ответил он сразу.

Она толкнула дверь и вышла наружу. Вечер уже стянул двор серым, асфальт блестел после недавнего дождя. Инна сделала несколько шагов и обернулась.

Самойлов остановился у входа. Он неспешно закурил сигарету и выдохнул тонкую струйку дыма в холодный воздух.

— Тогда до завтра, — сказала она.

— До завтра, — отозвался он.

Глава 5

Глава 5

Утро было холодным и пустым.

Машина ждала у обочины с заведённым двигателем.

Инна вышла на пару минут раньше, с небольшим чемоданом, остановилась у подъезда, проверяя, всё ли на месте.

Самойлов вышел следом. Забрал чемодан, открыл багажник и быстрым движением уложил его внутрь.

Машина резко тронулась. Дорога тянулась редкими огнями, фонари включались один за другим, город медленно просыпался. Самойлов вёл ровно, держась правого ряда.

Некоторое время они ехали молча. Инна смотрела вперёд, по привычке отмечая знакомые повороты.

— Надеюсь, вылет без задержек, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги.

— Надеюсь, — ответила Инна.

Она ослабила шарф на шее и отвернулась к окну. Мокрое утро скользило по стеклу размытыми пятнами света.

Аэропорт вырос впереди неожиданно быстро. Самойлов уверенно свернул к нужному терминалу. Внутри было шумно и ярко — слишком ярко после уличной серости. Инна невольно прищурилась. Поток людей двигался быстро, чемоданы гремели по полу, голоса накладывались друг на друга. Маленькая собачка, похожая на игрушку, метнулась между ногами и тут же исчезла в толпе; следом за ней, цепляясь каблуками за плитку, торопилась женщина в светлом пальто, резко одёргивая поводок и ругаясь вполголоса.

Самойлов, не оглядываясь, шёл впереди. Двигался он быстро, не мешкая выбирая траекторию. Инна держалась в полушаге сзади, едва поспевая. Обогнать его было сложно.

Он остановился у стойки регистрации, назвал фамилию и положил документы. Девушка за стойкой кивнула, пробежалась глазами по списку.

— Самойлов… Сафонова… — Она быстро щёлкнула клавишами. — Проходите, у вас всё отмечено.

Инна посмотрела на Самойлова. Он уже убирал документы, удовлетворенный ответом.

Они отошли в сторону. Поток людей тут же сомкнулся, вытолкнув их к рамкам досмотра.

Невысокий охранник задержал взгляд на Самойлове потом махнул рукой:

— Проходите.

Инна шагнула следом.

— Вы часто летаете этим маршрутом? — спросила она, когда они снова оказались в стороне от толпы.

Он посмотрел на табло, проверяя время, хотя до посадки было ещё рано.

— Достаточно, — сказал он наконец.

Ответ был точным и бесполезным одновременно.

Объявили посадку. Голос из динамика звучал глухо и не разборчиво. Люди начали собираться у выхода, сдвигаясь плотнее. Самойлов взял чемодан и встал в очередь. Инна встала следом.

Когда самолёт оторвался от земли, город под крылом рассыпался огнями и исчез. Инна смотрела в иллюминатор, пока не осталось ничего, кроме темноты и редких отражений в стекле.

Корпус выровнялся, шум двигателя успокоился. Свет в салоне приглушили. Инна расстегнула ремень, сдвинулась в кресле, устраиваясь удобнее. Соседнее место занял Самойлов. Он откинулся на спинку, расправил плечи и занял оба подлокотника. Кресло не вмещало его полностью, и Инне вдруг не хватило воздуха.

Самолёт слегка тряхнуло, она напряглась, прижав ладонь к краю сиденья.

— Боитесь летать? — спросил Самойлов, не поворачивая головы.

— Нет, — ответила она после короткой паузы.

Инна не любила перелёты. Тут всё решалось где-то вне её поля зрения. Оставалось только сидеть и ждать. Почти как в детстве с бабушкой, когда всё было уже решено.

— В Красноярске пересадка короткая, — сказал Самойлов. — Если погода не подведёт, уложимся одним днём.

Стюардесса прошла по проходу, предложила воду. Инна взяла стакан и сделала несколько глотков.

— Вы уже бывали в Туре?— спросила Инна.

Самойлов качнул подбородком, глядя куда-то мимо кресел.

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Я внимательно изучил маршрут,— он повернулся к ней. — Меня для этого к вам и прикрепили.

Инна сделала еще глоток и поставила стакан на откидной столик.

— Прикрепили, — повторила она. — Смешное слово.

— Обычное, — ответил он спокойно. — Вам нужна дорога. Мне нужно, чтобы вы туда доехали.

Она посмотрела на него в упор.

— Мне нужно, чтобы там не успели подчистить следы, — сказала Инна негромко. — Дорога вторична.

Он выдержал её взгляд, не дрогнув ни одним мускулом. На секунду ей пришла в голову глупая мысль — что он похож на разведчика и Инна невольно усмехнулась.

— А если честно, вы не похожи на обычного «помощника».

— А на кого похож?

— На иностранного разведчика, — призналась она без особой серьёзности.

Андрей хмыкнул.

— Зачем вы ищете подвох, Инна?

— Издержки профессии, — ответила она.

— Тогда договоримся так, — сказал он уже серьезней. —Я занимаюсь тем, что вас довозит. Вы — тем, что ищете.

— И не будете вмешиваться?— уточнила Инна.

Самойлов молча потянулся, достал из внутреннего кармана жвачку, развернул её неторопливо. Самолёт снова слегка качнуло.

— Если вы меня не попросите - нет, — сказал он наконец. — Но если скажу, что дальше лучше не идти, вы не пойдете.

— А если я всё равно решу идти?

Самойлов убрал руку с подлокотника, сжал пальцы, разминая их.

— Тогда пойду рядом. Не люблю сюрпризы.

Между ними повисло молчание. Инна закрыла ненадолго глаза, просто чтобы перестать думать.

Когда она снова их открыла, в салоне уже включили свет, а за иллюминатором плыла серая гряда облаков.

Они шли на снижение.

Самолёт коснулся полосы жёстко, с коротким толчком, от которого Инна вжалась в кресло.

Люди выдохнули, кто-то нетерпеливо щёлкнул пряжкой ремня, получив сухое замечание от стюардессы. Когда табло «пристегните ремни» наконец погасло, Самойлов встал первым. Инна поднялась следом, накидывая пальто уже в проходе.

Вышли быстро. В зале ожидания люди громко переговаривались и держались ближе друг к другу. Инна заметила, что здесь уже никто не спешил — здесь ждали. Она шла позади Самойлова, отмечая про себя названия направлений, часть из которых ничего ей не говорила.

— До Туры два сорок, — сказал Андрей, не оборачиваясь.

У стойки информации стояла очередь. Люди мёрзли, переступали с ноги на ногу, прижимая к себе сумки. Инна услышала слово «туман» ещё до того, как подошли ближе.

— Рейс на Туру задержан, — сказала девушка за стойкой усталым голосом. — Пока без времени. Погодное окно не открывается.

— Насколько? — спросила Инна.

Девушка пожала плечами.

— Час. Два. Может, до утра.

Инна посмотрела на табло ещё раз. Красные буквы «ЗАДЕРЖАН» горели напротив их рейса ровной строкой.

— Поехали, — сказал Самойлов, забирая у неё чемодан.

Она подняла на него вопросительный взгляд.

— Переночуем в гостинице, — Самойлов наклонился, перехватывая ручку удобнее. — Утром вылетим. Других разумных вариантов здесь нет.

Она ничего не ответила, поправила ремешок сумки на плече и забрала у него чемодан.

— Спасибо, я сама.

Из здания они вышли в резкий холод и тот сразу пробрался под одежду.

Инна на ходу застегнула пальто до самого горла и втянула голову в плечи. Надо было всё-таки взять шапку, которую так упорно навязывала мать.

Самойлов огляделся и поднял руку. Такси остановилось почти сразу, жёлтая «Волга» с запотевшими стёклами и тёмным салоном. Он коротко назвал адрес и распахнул заднюю дверцу.

Пока машина трогалась, она достала блокнот, перелистнула несколько страниц, где ещё днём ранее помечала варианты ночёвок. Название гостиницы, которое назвал Самойлов, там было, но она сразу вычеркнула его как слишком дорогой вариант.

Инна подняла глаза на отражение его лица в зеркале. Он смотрел вперёд, туда, где дорога уходит вдаль.

Спорить она не стала.

Машина выехала на трассу и огни аэропорта быстро остались позади, уступив место мокрым елям, тесно стоявшим вдоль дороги. Инна откинулась на спинку сиденья, ощущая, как усталость наконец даёт о себе знать. День растянулся, дорога стала длиннее, чем планировалось.

Такси свернуло и остановилось у высокого, аккуратного здания, утопленного в желтоватом свете фонарей.

Внутри было тепло, из ресторана доносилась приглушённая живая музыка. Мягкий ковёр глушил шаги. За стойкой сидела девушка в аккуратной форме со скучающим, отстранённым выражением лица.

Инна остановилась у колонны, ладонью придерживая ручку чемодана. Она наблюдала, как Самойлов прошёл к стойке регистрации, достал документы, наклонив их к администратору, и назвал фамилию. Девушка быстро пробежала глазами по бумагам, что-то отметила, кивнула и выдвинула ящик. Достав ключи, она аккуратно положила их на стойку рядом, почти симметрично.

— Два одноместных номера. Ресторан до одиннадцати, завтрак с семи, — сказала она. — Если понадобится ранний выезд, сообщите.

Самойлов забрал ключи, поблагодарил и, повернувшись к Инне, коротко кивнул. Она оттолкнулась от колонны и подошла ближе, ловя себя на том, что снова идёт за ним, не задавая вопросов. Это раздражало сильнее усталости.

Они поднялись по лестнице. Музыка из ресторана осталась внизу, здесь было тише; мягкий свет бра едва доставал до конца длинного коридора.

— Двадцать седьмой, — сказал Самойлов, протягивая ключ Инне. — У меня, если что, двадцать девятый.

Он задержался.

— Рано утром позвоню в аэропорт, узнаю по рейсу.

— В семь я буду готова в любом случае, — сказала Инна.— Доброй ночи.

— Доброй.

Самойлов развернулся и пошёл дальше по коридору. Инна проводила его взглядом, потом вставила ключ в замок и зашла в номер.

Он был небольшой, но уютный. Лампа у кровати разливала приглушённый свет, плотные шторы скрывали город. Инна поставила чемодан у стены, сняла пальто и осталась стоять. Музыка сюда уже не доходила.

Ночь казалась бесконечной. Инна лежала, глядя в сторону окна. Шторы были задвинуты не до конца, и разноцветные лампочки мерцали сквозь тонкую ткань тюли.

Инна медленно села, спустив ноги на ворсистый ковёр, и вслушалась в тишину. Голова ныла. Она провела ладонью по виску, помассировала его пальцами и тихо выдохнула.

Перелёты всегда давались ей одинаково: сначала напряжение, потом эта тяжёлая, вязкая боль, пульсирующая в затылке. Хорошо, что утром, уже у самой двери, она всё-таки вернулась за таблетками. Обычно вспоминала о них слишком поздно.

Чемодан стоял там же, где она его оставила. Инна наклонилась — боль тут же усилилась, сжав голову тугим обручем. Она расстегнула молнию и, не глядя, полезла внутрь. Таблетки нашлись сразу — рядом с книгой. Пальцы зацепили тонкую, чуть шершавую обложку.

Запив таблетку, Инна снова легла, подтянула одеяло выше и положила книгу на живот. Матрас уступчиво принял вес, холодная и гладкая простыня тихо шуршала. Она любила белое бельё без ярких красок. В нём было что-то честное, без попытки отвлечь или приукрасить.

Боль постепенно отступала, и Инна не спеша перелистывала страницы.

«Перед тем как взять у тайги, эвенк должен попросить разрешения. Ответа не ждут — если лес молчит, значит, позволено», — гласила строка.

Инна оторвала взгляд от книги. Просить. Не ждать ответа. Делать, не зная наверняка.

Она перевернула страницу. Дальше текст стал суше, почти как инструкция.

«У эвенков молчание — полноценный коммуникативный жест. Способ наблюдения и отказа от преждевременных слов.»

Инна закрыла книгу, убрала её на тумбочку и потянулась к выключателю.

Ровно в семь она стояла у зеркала возле входа, пытаясь заколоть кудри повыше, но они упрямо распадались в пальцах. Инна отложила заколку и стянула волосы резинкой у основания шеи. Она наклонилась к чемодану, перебрала вещи и вытащила тёплый шарф — бабушкин шерстяной палантин, который мать всё-таки заставила взять с собой.

Инна положила его на кровать. Та выглядела так, словно к ней не прикасались.

В дверь постучали — довольно высоко и громко.

Она ещё раз посмотрела на отражение и потянулась к ручке.

— Привет, — сказал Самойлов. — Я дозвонился в аэропорт. Вылет через два часа.

Инна кивнула.

— Успеваем.

— Да. — Он взглянул на часы. — Ресторан уже открылся. Я бы зашёл позавтракать.

— Хорошо. Я выпью кофе, — сказала она.

В ресторане было светло. Большие окна до пола не были занавешены, и тусклый утренний свет растекался по залу. Несколько столиков уже заняли. Грузный мужчина в коричневом костюме не торопясь листал газету. Терпкий аромат кофе густо витал в воздухе, и у Инны непроизвольно сжался желудок.

Они сели у окна. К ним подошла официантка с блокнотом и ручкой.

— Кофе, — сказала Инна. — Чёрный.

— Мне яичницу и хлеб, — добавил он. — И тоже кофе.

Когда чашку поставили на стол, Инна обхватила её ладонями. Кофе был горячий, горький, такой, как нужно. Она сделала первый глоток и закрыла глаза.

Самойлов ел быстро, но иногда поднимал взгляд, проверяя время.

Что-то резко пискнуло. Инна никак не могла привыкнуть к звуку пейджера. Самойлов посмотрел на экран и тут же поднялся.

— Сейчас, — бросил он и ушёл к телефону у стойки.

Инна не спеша допивала кофе, разглядывая отражение в стекле и людей за соседними столами. Самойлов вернулся минут через десять.

— Что-то случилось? — спросила Инна.

— Брату звонил, — он вздохнул и провёл ладонью по лицу. — У него киоск. Проверка, какие-то проблемы с поставкой. Пришлось решать по телефону

Инна допила последний глоток.

— Пора собираться, — сказал она, вставая.

На улице их уже ждало такси. Двигатель машины гудел, и над капотом поднимался лёгкий пар. Инна подтянула шарф выше, ткань царапнула кожу под подбородком.

Самойлов открыл дверцу.

— Поехали.

У входа в аэропорт порыв ветра ударил в спину. Зайдя в здание, она вдохнула тёплый, тяжёлый воздух.

Люди сидели прямо на сумках, опираясь на стену и прикрыв глаза. Инна провела чемодан мимо чужих ног, стараясь не задеть никого колёсами. Рейсы пустили всего пару часов назад. Она быстро нашла взглядом табло, отметила нужный рейс и только после этого позволила себе выдохнуть.

К самолёту их вели пешком, по краю взлётного поля. Ветер тянул с полосы сырым холодом и запахом керосина. Инна остановилась.

Самолёт стоял в стороне. Низкий, с винтами, которые казались слишком большими для этого корпуса. Краска местами потускнела, а на борту проступали следы старых ремонтов.

Инна прищурилась.

— Это… он? — спросила она.

Самойлов кивнул.

— Ан-двадцать четвёртый.

— Он долетит? — спросила она тише, уже не глядя на самолёт.

Самойлов шутить не стал.

— Долетит, — сказал он спокойно. — Эти летают туда регулярно. И в худшую погоду.

Очередь двигалась медленно. Инна почувствовала, как пальцы на ручке чемодана онемели. Она разжала их, встряхнула кисть. Сердце билось чаще, чем хотелось бы.

Самойлов шагнул ближе, встал сбоку.

— Сядь у прохода, — сказал он негромко. — Если станет плохо, скажешь сразу.

— Мы.. мы перешли на ты? — она пыталась говорить ровно, но голос срывался.

— Инна, — Самойлов поймал ее взгляд. — Я правда хочу помочь.

Она кивнула.

Когда винты начали раскручиваться, звук ударил по груди. Инна вздрогнула и задержала дыхание.

— Все хорошо, — сказал Самойлов, перекрывая шум. — Просто громко.

В салоне было тесно. Инна устроилась у прохода, как он сказал, поставила чемодан под сиденье и сразу убрала руки на колени. Она несколько раз меняла положение ладоней, пока не нашла точку, где пальцы перестали сжиматься сами собой.

Винты загудели глубже, под ногами задрожало. Инна выпрямила спину, упёрлась ступнями в пол и не отрывала взгляда от спинки впереди.

Самолёт побежал. Тело с силой качнуло назад. Она втянула воздух через нос и ненадолго задержала его. Когда колёса оторвались от полосы, Инна отвернула голову.

Салон наполнился ровным гулом и трясти перестало.

Инна расстегнула ворот пальто на одну пуговицу. Самойлов сидел рядом, повернувшись в её сторону.

Время тянулось. Она смотрела, как дрожит край занавески у иллюминатора, как мелко подрагивает пластиковая накладка над головой.

Самолёт шёл ровно.

По давлению в ушах Инна заметила, что началось снижение. Она сглотнула, сжала челюсть.

Самойлов наклонился чуть ближе:

— Держись. Садимся.

Посадка вышла короткой.

Глухой удар снизу и Инну вдавило в спинку кресла.

Это было всё.

Она резко выдохнула и только тогда поняла, что ожидала худшего.

Самолёт покатился по взлётной полосе. Инна отпустила подлокотники и положила руки обратно на колени.

— Нормально, — сказала она больше сама себе, чем Самойлову.

Инна посмотрела в окно. За иллюминатором показался узкий коридор земли, вырезанный прямо из леса. По обе стороны, плотной стеной, без просветов, стояли густые ели. Казалось их просто отодвинули, чтобы дать самолёту место сесть. За полосой не было города. Была мокрая, тяжелая тайга.

Это не было похоже на прилёт.

Скорее на вторжение.

Глава 6

Глава 6

Игорь заглушил мотор и откинулся на спинку. Дождь не утихал. Тяжелые капли падали на лобовое стекло, размывая обзор. Он открыл бардачок, взял пачку сигарет, заглянул в нее и вернул на место. Курить не хотелось. Неприятная горечь внутри никак не покидала.

Разговор с Котовым выдался напряжённым, хоть и обошёлся без повышенных голосов. Всё было сказано правильными словами, ровно и по делу. И именно это настораживало.

Игорь прикрыл глаза.

Фразы всплывали не целиком. Он вспоминал не слова, а паузы между ними. Интонации. То, как Алексей Сергеевич замедлял разговор.

Глубоко вздохнув, Игорь выпрямился и потянулся за шляпой. Он поднял ворот куртки и открыл дверь. Холодный дождь сразу ударил в лицо. Игорь коротко выругался и бегом направился к зданию, стараясь не смотреть по сторонам. Асфальт под ногами блестел, вода хлюпала.

Виктор Борисыч сидел за столом в проходной, разложив перед собой газету, и медленно пил чай из гранёного стакана.

— Поздновато вы сегодня, Игорь Николаевич, — сказал он, не поднимая головы.

— Да, — отозвался Игорь, снимая шляпу и стряхивая с неё воду. — Работа.

Виктор Борисыч посмотрел на него поверх очков.

— Сильно льёт?

— Как из ведра, — ответил Игорь доставая ключи.

Он уже собирался пройти дальше, но остановился.

— Виктор Борисыч… — он помолчал, подбирая слова. — Если вдруг будут звонки. По Инне. Сразу мне.

— Понял, — отозвался тот. — Сразу.

Игорь кивнул и пошёл по коридору.

Шаги глухо отдавались от стен. Он замедлился, сунул руки в карманы и на мгновение прикрыл глаза. Что-то не сходилось. Не в бумагах — там как раз всё было выверено. В ощущении. В том, как легко всё вдруг сдвинулось с места.

Игорь толкнул дверь кабинета.

Внутри было темно. Он нащупал выключатель у косяка и щёлкнул. Сняв куртку, он повесил её на спинку стула. Воротник промок, ткань потяжелела.

Новый кабинет ещё не успел стать своим. Обставили его наспех. Стол из светлого дерева подарил на новоселье Гриша. Игорь подошёл, провёл ладонью по гладкой поверхности. Открыл верхний ящик стола.

Документы лежали ровно, можно сказать показательно. Он знал их почти наизусть. Игорь вытащил одну папку, раскрыл, пролистал пару страниц и тут же закрыл.

Потом открыл её с конца и задержал взгляд на последней странице.

Эта подпись…

Для такого участка хватило бы начальника отдела. Здесь подписывал заместитель министра. Игорь тихо выдохнул и убрал папку.

Он обошёл стол и остановился у окна. Стекло было в тонких дорожках воды. Фонарь во дворе мигал, отражаясь неровным жёлтым пятном.

Раньше, во дворе их комитета стояли только служебные машины. Сейчас же вперемешку стояли частные, и походило всё это на коммерческую стоянку.

Слишком многое изменилось быстро.

Ещё недавно все решения проходили через один кабинет. Теперь — через два. И оба кабинета были не здесь.

Начальство сменилось весной. Формально, конечно, по возрасту, и по состоянию здоровья.

Игорь провёл пальцем по шву подоконника. Краска легла неровно, видно торопились. Всё в этом здании делали наспех. Даже людей расставляли быстро и без привычной проверки. Кто-то ушёл сам. Кого-то оставили, потому что пока удобно.

Сегодня всё прошло слишком гладко.

Игорь знал эту схему и не по книгам. Когда дело уже решено или его хотят утопить позже, чужими руками. Тогда сначала дают зелёный свет. Потом делают вид, что не в курсе.

Он прошёлся по кабинету и остановился у стола. Серый телефон стоял на самом краю. Он положил на него ладонь и застыл. Потом всё-таки набрал номер.

Гудки пошли сразу.

— Слушаю, — отозвались на другом конце.

— Вечер добрый. Не разбудил?

— Нет, — голос у Григория был сонный. — Что-то случилось?

Игорь сел на край стола, поставив одну ногу на пол.

— Ничего. Просто хотел сказать, что сходил к Котову. Доступ подписали.

— Ну вот, — сказал Гриша и выдохнул. — И решилось.

— Да, — сказал Игорь. — Спасибо.

Гриша хмыкнул.

— Да не за что, Игорёк. Не засиживайся на работе.

Игорь усмехнулся, Гриша опять его раскусил.

— Как у тебя? — спросил он. — Как Света, дети?

— Нормально, — ответил Григорий. — Санёк опять школу прогуливает. Света ругается. Всё как обычно.

Игорь кивнул, хотя Гриша этого не видел.

— Передай им привет, — сказал он.

— Добро.

Игорь положил трубку, посидел ещё немного, потом открыл нижний ящик стола. Там лежала фотография — он убрал её туда на время переезда и так и не достал.

Темноволосая женщина смотрела прямо в объектив, наклонив голову, как делала всегда, когда смеялась. Волосы небрежно убраны, на шее тонкая цепочка. Фотография была старая и края мягко загнулись.

Свет от лампы лёг на лицо, высвечивая линию бровей, тонкую складку у губ.

Игорь долго смотрел, не двигаясь.

Тогда он ещё служил в другом управлении. Много ездил, редко бывал дома. Она привыкла ждать.

Он вдруг ясно вспомнил, сколько раз откладывал разговоры на потом. Слова, которые всё собирался сказать, но каждый раз находил повод промолчать. Про то, что боится. Про то, что благодарен. Про то, как сильно к ней привязан.

Она ушла внезапно.

Потом так и не наступило.

Игорь осторожно провёл по краю фотографии, там, где бумага уже начала крошиться. Перевернул снимок лицом вниз и убрал обратно в ящик.

С тех пор он так и не привык возвращаться домой рано.

Глава 7

Глава 7

Самолёт покатился к краю поля и остановился у невысокого здания с мутными окнами. Двигатели смолкли, но гул ещё держался в корпусе, отдаваясь в рёбрах.

К трапу подали металлическую лестницу и вручную открыли тяжёлую дверь. Инна спустилась следом за Самойловым, придерживая пальто. От леса тянуло сыростью, как из подвала, воздух пропитался запахом мокрой травы.

Полоса заканчивалась сразу за забором. Дальше начиналась тайга.

Аэропорт выглядел как временное строение, которое забыли разобрать. Серые стены, облупленная краска, покатый козырёк, под которым курили двое мужчин в ватниках. Выдыхаемый ими дым стелился по тёмной земле.

Войдя внутрь, Инна остановилась у края зала и огляделась.

Всё вокруг напоминало перевалочный пункт.

За запыленным стеклом стояли несколько машин, грузовик с высокими бортами и старый автобус. Дорога уходила в сторону леса и сразу терялась в серой пелене.

Сделав шаг в сторону, Инна почти сразу врезалась в плечо.

— Смотрите под ноги, — сказал высокий мужчина. Лицо у него было загорелое с резкими скулами и яркими чёрными глазами.

— Простите, — Инна отошла и за её спиной кто-то нетерпеливо кашлянул, прося пройти быстрее.

Самойлов вернулся от стойки регистрации.

— Машина будет через пять минут.

Они вышли под просевший козырёк. К аэропорту медленно подкатила тёмно-зелёная «Нива» с помятым бампером. Из машины вышел коренастый мужчина, в ватной куртке нараспашку и вязаной шапке.

Самойлов шагнул вперёд, быстро скользнул глазами по машине, затем обратился к водителю.

— Ты Владимир?

— Ага. Володя.

— Андрей, — Самойлов пожал протянутую руку.

Володя кивнул, сжав ладонь в ответ, и тут же перевел взгляд на стоявшую чуть поодаль Инну. Она стояла спокойно, поправив воротник пальто и придерживая ручку чемодана.

— Это Инна Сафонова, — сказал Самойлов, перехватывая его внимание.

— Очень приятно, — сказал Володя и на секунду замялся, неуверенно протянул руку, аккуратно пожал и сразу убрал ладонь к шапке. — Дорога нормально прошла?

— Нормально, — ответила она.

— Ну и славно.

Володя, не спрашивая, подхватил чемодан Инны.

— Лёгкий, — одобрил он.

Инна хотела возразить, но он уже закинул в багажник, где сиротливо валялись пара инструментов.

— Вы от администрации? — спросила она.

Володя усмехнулся.

— Да какой там… — махнул рукой. — При аэропорте числюсь. Кого начальство скажет — того и вожу. Теперь вот вас буду.

Самойлов кивнул.

— Значит, с нами надолго.

Володя обернулся к нему.

— С утра до вечера я у вас, — подтвердил он. — Куда скажете — туда и поедем.

Он хлопнул ладонью по рулю.

— Машина крепкая. Далеко ходит.

Самойлов обошёл «Ниву» и открыл для Инны заднюю дверцу.

— Главное, чтоб назад тоже возвращалась.

Володя рассмеялся:

— Не подведёт. Дороги тут такие, что чужой и дня не выдержит.

Машина тронулась, выехала за ворота и почти сразу свернула на узкую дорогу. Асфальт кончился через пару сотен метров.

— Первый раз у нас? — спросил Володя, не оборачиваясь.

— Первый, — ответила Инна.

— Ну, — протянул он с видимым удовольствием, — тогда смотреть есть на что. Посёлок у нас маленький, зато живой. Река рядом, лес вокруг. Люди все свои.

Инна смотрела в окно, стараясь запомнить дорогу. За окнами потянулись низкие дома, заборы из серых досок, кривые столбы с проводами. У покошенных ворот стояли бочки с водой, возле которых курили двое парней в камуфляже.

— Воду у нас по-разному берут, — охотно пояснил Володя, поймав её взгляд в зеркале. — У кого колонка, у кого бочки. В центре есть водопровод, но… — он хмыкнул, — лучше не надеяться…

Фраза оборвалась на полуслове.

Раздался короткий сухой щелчок, машину вдруг резко потянуло вправо, кузов качнулся, и под днищем что-то глухо ударило.

— Тормози! — крикнул Самойлов, схватившись за край руля.

Инну мотнуло вбок.

Володя выругался сквозь зубы и резко сбросил газ.

— Твою ж…

«Ниву» протащило ещё пару метров, шины коротко взвизгнули и тут же захлюпали, машина встала, тяжело осев на правый бок. Двигатель захлебнулся и заглох.

— Все целы? — коротко бросил Самойлов, разворачиваясь назад.

— Да… кажется, — ответила Инна, крепко держась за спинку сиденья.

Самойлов потянул ручку двери, та не поддавалась, тогда он толкнул её плечом, вылез наружу и обошёл машину, пригибаясь под низкими ветками.

Володя тоже выбрался, обошёл «Ниву», заглянул под днище.

— Сели, — сказал он без всякого удивления. — В промоину.

Самойлов присел, потрогал землю пальцами.

— Ну вот, Володя, — он выдохнул. — А говорил, не подведу..

— Я и не подвёл, — буркнул Володя. — Это дорога подвела. Тут после дождей всё плывёт. Вчера ещё нормально было.

— Сядет глубже — не вытащим сами,— бросил Самойлов, поднимаясь с корточек.

— Не сядет, — сказал Володя быстро. — Сейчас раскачаем.

Самойлов его одёрнул.

— Аккуратней давай. Не дрова везёшь.

Двигатель снова завёлся. Володя осторожно дал газ. Колёса провернулись в пустоту, глина чавкнула, машина ещё сильнее накренилась.

Инну слегка потянуло к двери.

— Стой, — коротко сказал Самойлов.

Володя послушно сбросил обороты.

Мотор стих.

Самойлов стоял у правого борта, упершись ладонью в крышу. Под ногами медленно расползалась влажная земля.

Он заглянул под колесо.

— Ещё раз дёрнешь — ляжем, — сказал он. — Тут еле держит.

Володя высунулся из окна:

— Думаешь, не пойдёт?

— Думаю, не сегодня.

Он шагнул назад, оглядел дорогу, край колеи.

— Инна, — бросил через плечо, — пока не выходи.

Он наклонился, провёл ладонью по грязному протектору.

— Если подложить что-нибудь, можно попробовать, — сказал он негромко.

Володя уже вылез из кабины, открыл багажник, порылся в железе.

— Только лом да домкрат,— отозвался он.

Инна всё-таки открыла дверь и вышла. Ноги сразу утонули в сырой земле. Она отошла к обочине и остановилась, наблюдая.

Самойлов молча полез в карман куртки, достал пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой. Глубоко затянулся, отчего щёки покрытые щетиной втянулись, а скулы напряглись.

Он ещё раз оглядел дорогу и отошёл, остановившись у корявого пня.

Самойлов стоял, затягиваясь и выпуская дым короткими струями. Не торопясь разглядывал кусты, бурую, напитанную водой траву.

Тайга, под самым боком, дышала влажностью. Где-то в глубине негромко перекликнулись птицы, и сразу снова стало тихо, так, что слышно было, как капает вода с веток.

Зажав сигарету зубами, он нагнулся, раздвинул мокрые стебли и вытащил из травы кусок старой плоской доски с обломанными краями. Постучал им о землю и поднёс к колесу.

— Сгодится?

Володя уже стоял рядом.

— Попробуем, — сказал он. — Хуже всё равно не будет.

Самойлов присел, аккуратно подсунул доску под край протектора, утрамбовал ногой землю вокруг.

— Медленно, — сказал он, не поднимая головы. — Без рывков. Чуть газу и сразу держи.

Володя кивнул и сел за руль.

Двигатель завёлся с хрипом.

Колёса снова провернулись, доска хрустнула, машина качнулась и… осталась на месте, ещё глубже вдавившись в колею.

Грязь лениво поползла из-под днища.

Самойлов поднял руку.

— Всё. Стоп.

Мотор заглох.

Он выпрямился, стряхнул ладони, посмотрел на результат и коротко усмехнулся.

— Не идёт.

Володя вылез, почесал затылок.

— До Егора Семёныча километра два, не больше. Вон за тем поворотом уже дома пойдут, там его гостевой.

Самойлов затушил сигарету о мокрый камень, оглянулся на Инну.

Она стояла в стороне, внимательно следя за каждым его движением.

— Два километра — ерунда, — сказал спокойно. — Дойдём.

Инна сжала замёрзшие пальцы, спрятав их глубже в рукава.

— Пешком?

— А вариантов больше нет, — пожал он плечами. — Чем раньше двинем, тем скорее доберёмся.

Самойлов достал вещи из багажника и поставил их на более сухое место.

— Володь, ты будь тут, я к тебе кого-нибудь отправлю.

— Так Егор Семёныч ближе всех. И машина у него как раз для таких дел, — Володя потёр лицо широкой ладонью. — Тут трос нужен и кто потяжелее. Его «Уаз» как трактор. Он часто по таким дорогам ходит, ему не впервой.

Самойлов захлопнул багажник и перекинул ремень сумки через плечо, взял оба чемодана, примеряясь к весу.

— Жди, Володь, — сказал он коротко и уже шагнул к обочине.

Инна стояла у машины неподвижно.

Самойлов обернулся.

— Ты идёшь?

Она молча обошла «Ниву», вытащила с заднего сиденья сумочку и резко хлопнула дверью.

— Я иду, — сказала она. — Раз вариантов больше нет.

И, не дожидаясь ответа, пошла вдоль дороги первой. Под ногами сразу чавкнуло. Грязь тянула ноги, местами вода стояла лужами, отражая серое небо и кривые ветки.

— Самойлов, — медленно сказала Инна, — а почему ты решаешь за меня?

Он даже не сразу ответил.

Сделал ещё несколько шагов, потом повернул голову.

— А что ты хотела решить?— спокойно спросил он. — Ты знала, как её вытащить? И молчала?

Она остановилась. Глина тут же начала медленно затягивать каблук.

— Нет, — сказала раздражённо. — Но это твоя работа — думать об этом.

Он тоже остановился, поставил чемоданы прямо в тёмную жижу.

— Моя работа — доставить тебя туда, куда нужно, — сказал он тихо. — Я тебя доставляю.

— Так я и без помощников доберусь.

Инна шагнула вперёд и тут же соскользнула с размытой кромки. Нога ушла в сторону, она резко взмахнула рукой, удерживая равновесие, и всё-таки не удержала — колено ушло вниз, ладонь врезалась в жидкую грязь, сумка соскользнула с плеча и шлёпнулась в лужу.

Самойлов дёрнулся к ней почти сразу, рукой потянувшись вперёд.

Инна выставила грязную ладонь, останавливая его.

— Не надо, — резко бросила она.

Он замер. Рука повисла в воздухе. Потом медленно опустилась. Самойлов ничего не сказал — только сжал челюсти так, что под скулами проступили желваки.

Инна поднялась сама, тяжело вытаскивая ногу из вязкой грязи. Край пальто был забрызган, по ткани расползалось тёмное мокрое пятно. Она наклонилась, подняла сумку из лужи, стряхнула с ремешка налипшую глину и подняла глаза.

— Тогда зачем ты здесь нужен, Андрей? — сказала она жёстко. — Ты должен был найти транспорт, а не тащить меня по колено в грязи.

— Я нашёл транспорт. Транспорт сел, — проговорил он, отчётливо. — Такое бывает. Это не Москва.

Самойлов отвернулся, поднял оба чемодана, сплюнул в землю и пошёл вперёд, не оглядываясь.

Дальше они шли молча. Грязь постепенно редела, дорога становилась твёрже. Впереди уже угадывались первые крыши и серая линия заборов.

Инна смотрела под ноги и думала не о дороге.

А о том, что этот человек, раздражающий её с первой минуты, почему-то единственный здесь чувствует себя так, будто всё идёт именно так, как и должно идти.

Незаметно они вышли к первому ряду домов.

Тропинка выравнивалась, переходя в утоптанную полосу между заборами. Слева темнели огороды, от которых тянуло прелой ботвой, справа низко нависали крыши, из-под которых сочилась тонкая дымка.

В глубине небольшого двора раздался лай. Из-за забора выскочила крупная собака, за ней еще несколько. Они сбились в кучу, заходясь хриплым лаем.

Инна затормозила.

Самойлов шагнул вперёд, встав между ней и собаками, опустил поклажу к ногам, не делая лишних движений.

Из калитки, выкрашенной в ядовито-зелёный цвет, вышел мужчина в болотных сапогах и старой телогрейке. Через плечо у него висела связка сетей.

Он подошёл почти вплотную.

— Здрасьте.

— День добрый, — ответил Андрей. — К Егору Семёнычу правильно идём?

Мужчина прищурился, переводя взгляд с чемоданов на Инну, потом снова на Самойлова.

— Правильно, — сказал наконец. — Прямо до берёзы и направо. Кирпичный дом. Не пройдёте.

Он махнул рукой в сторону улицы, уже разворачиваясь.

Собаки, словно по сигналу, потеряли интерес и разбрелись обратно за заборы.

Самойлов снова взялся за ручки и кивнул Инне, перешагивая через лужу.

— Пошли. Уже близко.

Двухэтажный дом показался почти сразу. Он стоял в стороне от дороги, за невысоким забором. Ржавый кирпич, высокое крыльцо с широкими ступенями, истёртыми посередине. Во дворе крепились верёвки с бельём, мокрые простыни тяжело провисали, покачиваясь от ветра.

Женщина в шерстяном жилете стояла у корыта, перебирая прищепки, зажав несколько штук в губах. Из платка, туго завязанного на затылке, выбивались влажные пряди с проседью.

Увидев их, она быстро вытащила прищепки изо рта, вытерла руки о фартук и подошла ближе.

— Ох ты господи… Ну и вид у вас. Из Москвы?

— Добрый день. — Инна подошла ближе. — Мы к вам. Сафонова Инна и Самойлов Андрей.

— Ага, — оживилась она. — Поняла, поняла. Проходите, не стойте в сырости. Дорогу опять размыло?

— Машина села, — ответил Самойлов. — Там Володя остался.

Женщина сразу цокнула языком.

— Ну конечно. Я Егору ещё утром сказала: опять поплывёт всё к чёрту после дождя.

Она обернулась к дому и громко крикнула:

— Ванька! Быстро сюда!

Распахнулась входная дверь, и показался худой подросток в растянутом свитере и шерстяных носках.

— Беги к отцу, — сказала она быстро. — Скажи, машина застряла, Володя на дороге его ждет.

Мальчишка уже разворачивался, не задавая вопросов.

Женщина снова посмотрела на гостей и вдруг мягко улыбнулась:

— А вы проходите, грейтесь. Сейчас чай поставлю. Вещи заносите, комната готова.

Анна отворила дверь и пропустила их вперёд.

В доме было тепло и сухо, после уличной сырости это ощущалось особенно сильно. Полы вытерты до блеска, вдоль стены стоял длинный стол, накрытый клеёнкой с выцветшими цветами. В углу негромко потрескивала печь.

— Проходите, — сказала Анна, —обувь можете не снимать.

Инна повесила пальто на крючок и на секунду прислонилась плечом к косяку. Тепло сразу потянуло в ноги, усталость накрыла неожиданно резко. Она посмотрела вниз и всё-таки наклонилась, расстёгивая молнию. Сапоги были в глине почти по щиколотку. Каблук, ещё утром аккуратный, был сбит и поцарапан, а гладкая кожа потемнела от воды.

Инна поморщилась, провела пальцем по мокрому носку и тихо вздохнула.

По чистому полу в таких она идти не могла.

Инна стянула сапоги. Оставшись в тонких носках, она почувствовала себя неуместно.

Самойлов поставил чемоданы у стены и повернулся к Инне:

— Ты оставайся, — сказал он негромко. — Я поеду помогу Володе.

Анна уже ставила на стол чашки, разливая чай из тяжёлого заварника. Пар поднимался тонкой струёй, сразу наполняя кухню тёплым, терпким запахом.

— Сейчас согреетесь, — сказала она, пододвигая Инне стул. — С дороги самое то.

Инна села, обхватила ладонями горячую чашку, суставы тут же расслабились, пальцы покраснели.

— Анна Петровна, — позвал Самойлов с порога.

— Ну я, — сказала она гремя чашками. — А кто ж ещё.

— Я догоню Егора Семёныча. Надо помочь.

Анна отставила заварник.

— Конечно, — кивнула она. — Езжайте. Я за Инной присмотрю, обогрею.

— Я ненадолго, — крикнул он уже с улицы.

— Да езжай ты уже, господи, — махнула она рукой. — Никуда твоя Инна не денется.

Инна осталась за столом у окна, держа в ладонях чашку.

Пар медленно поднимался, и сквозь него она видела, как у ворот появился высокий мужчина в тёмной куртке. Они с Самойловым сошлись и пожали друг другу руки. Андрей сел рядом с водителем, машина медленно вырулила со двора и исчезла за поворотом.

Инна отвернулась и посмотрела на Анну:

— Анна Петровна…

— М?

— А где у вас тут узел связи?

Анна удивлённо вздёрнула брови.

— Да ты хоть чай допей… С дороги ведь. Егор потом отвезёт.

Инна мягко покачала головой.

— Мне нужно сейчас.

Анна помолчала секунду.

— Ну… недалеко он. За магазином, в старом здании. Минут десять пешком.

— Спасибо.

Инна осторожно отставила чай и встала. Медлить было нельзя.

Выйдя за калитку, она пошла вдоль улицы. Асфальта здесь не было. Под ногами стелилась утоптанная тропа, чёрная от воды. Земля пружинила, иногда мягко проседала.

Одинаковые дома лепились один за другим. Смотрели друг на друга окнами. За осевшими заборами ничего не скрывалось. На верёвках медленно покачивалось бельё, стояли настежь открытые амбары, сапоги у крыльца, забытая кружка на лавке.

Инна замедлила шаг, разглядывая самодельных лебедей из покрышек. Рядом носилась детвора в распахнутых курточках. Инна поёжилась, плотнее запахивая шарф.

Детей было неожиданно много.

Обычно такие посёлки быстро пустели. Молодежь уезжала из родительских домов в города на учёбу и оседала там. Назад возвращались редко.

Этот посёлок жил.

«Прямо до дома с зелёной крышей. Потом направо. Сразу за магазином будет кирпичный дом.» — направила её Анна.

Дом с зелёным шифером Инна узнала сразу. Крыша была выцветшей, местами перекошенной.

У калитки стояла женщина. Она держала две стеклянные банки, плотно прикрытые марлей. Белое молоко колыхалось под крышками.

Инна шагнула в сторону и обернулась.

Женщина смотрела на неё не мигая.

— Здравствуй, — неожиданно сказала она. — Это вы с Москвы, что ли?

Инна на секунду замешкалась, потом улыбнулась.

— Здравствуйте, я смотрю тут новости быстро расходятся.

Женщина переступила с ноги на ногу, банки тихо звякнули.

— А мы секретов не держим.

— И правильно. Так жить проще.

Женщина скривилась.

— Проще? — фыркнула она. — Ага, проще некуда.

Инна посмотрела на банки.

— Свеженькое?

— Утреннее, — уже спокойнее ответила женщина.

— Повезло вам. В городе такого днём с огнём не найдёшь.

Женщина усмехнулась.

— Так своё. Приходите утром, нальём.

— Обязательно.

Инна развернулась и не оглядываясь повернула за дом, спиной ощущая пристальный взгляд.

Магазин оказался приземистым, с облупленной вывеской и запотевшими окнами. У входа курили мужчины в телогрейках. Они замолчали, когда она проходила мимо.

Через пару домов показалось нужное здание. Его и правда было трудно не узнать. Кирпичный, тяжёлый на вид дом стоял на высоком фундаменте.

Зайдя внутрь, она сразу направилась к узкому окошку под табличкой «Междугородная связь».

Перед ней уже стояла женщина в узорчатом платке. Она прижимала к груди потрёпанную сумку и

то и дело заглядывала в окошко.

Инна стянула шарф. Тепло после улицы воздух казался липким. Она огляделась. Вдоль стены протянулся ряд деревянных кабинок с матовыми стеклами. Над каждой — чёрная табличка с белой цифрой. У двух уже горел свет.

За спиной хлопнула дверь, и в помещение нырнул свежий воздух. Инна глубоко вдохнула.

Очередь сдвинулась.

Женщина впереди наклонилась к окошку и торопливо зашептала. В ответ послышался сухой женский голос:

— Татьяна Алексеевна, номер чётче диктуйте. Медленно.

Инна шагнула ближе, перебирая в голове нужные цифры. Когда очередь дошла до неё, она положила ладонь на деревянную кромку.

— Москва. Служебный, — сказала спокойно. — Соедините, пожалуйста.

Девушка за стеклом внимательно посмотрела на неё.

— Паспорт.

— Паспорт? — переспросила Инна.

Девушка не смутилась.

— Да.

Помедлив, Инна достала удостоверение и просунула в окошко.

— Подождите, — сказала сухо оператор.

Удостоверение исчезло под стойкой.

— Диктуйте номер.

Инна продиктовала номер, забрала удостоверение и отошла к стене.

Прислонившись плечом к холодной панели, она не спеша рассматривала приколотый кнопками листок.

На блеклой бумаге был напечатан зелёный лес. Ровные ряды сосен, как по линейке уходили вдаль. Внизу шла надпись про «рациональное использование ресурсов» и «новые рабочие места». Сбоку шариковой ручкой был приписан телефон.

Инна аккуратно отцепила листок, сложила вдвое и убрала в карман пальто.

Прошло минуты три.

Потом ещё две.

За стеклом щёлкнули кнопки.

— Сафонова! — позвала оператор, не поднимая головы.

Инна выпрямилась.

— Пятая, — добавила та. — Проходите.

Пройдя к крайней кабинке, она закрыла дверь и взяла трубку. Внутри было тесно.

— Алло… — донёсся далекий голос. — Москва… соединяем…

Инна сжала трубку. За тонкой перегородкой с силой хлопнула входная дверь.

— Слушаю.

— Игорь Николаевич, это Сафонова.

— Инна? — переспросил он. — Плохо слышно.

— Я вас слышу, — сказала она быстро.

В трубке треснуло. Снаружи раздался хриплый смех и следом громкий мужской голос.

— Игорь Николаевич,— торопливо сказала Инна.

— Сейчас лучше. Говори, — голос стал ближе.

Инна на секунду прикрыла глаза.

— Мы на месте. В Туре.

Пауза.

— Самойлов с тобой?

— Сейчас нет.

Инна крепче сжала трубку.

— Самойлов… — она замялась. — Он всё время рядом…

Инна услышала собственное дыхание.

— Это мешает? — наконец спросил Игорь Николаевич.

— Пока нет, — ответила она честно.

Связь хрипнула. В зале звякнуло стекло. Инна отвернулась к стене, напрягая слух.

— Инна… — голос стал тише. — Слушай меня внимательно.

Она подалась ближе к аппарату.

— Тебе дали доступы, — сказал он. — Архив. Лесхоз. Районная администрация.

Инна нахмурилась.

— Уже?

— Да. Быстро дали… — В трубке нарастали помехи.

— Быстро… — тихо повторила она.

— Инна, если что-то пойдет не так, сразу звони, — сказал он глухо.

«Ты чего, совсем охренел?!» - долетело из зала.

Глухой удар. Потом крики.

Инна повернула голову, но за матовым стеклом ничего не было видно.

— Мне работать? — спросила она.

— Работай, — ответил он. — Но не спеши. Не лезь в лоб.

Хлопнула дверь соседней кабинки.

Инна вздрогнула.

— Хорошо. Я поняла. И ещё..

В трубке шумело.

— Связь… — донеслось издалека. — Потом…

Щелчок. Линия оборвалась.

Инна ещё несколько секунд держала трубку у уха, потом повесила её и толкнула дверь.

В зале было шумно.

Девушка-оператор металась между двумя мужчинами, стараясь оттянуть их друг от друга. Один вцепился второму в ворот и мял куртку, словно тряпку. Тот, шатаясь, дёргался в ответ и орал, захлёбываясь матом.

— Да ты кто такой вообще!.. Да я тебя…

Он попытался вырваться, задел локтем стойку. На пол со звоном упал стакан.

Инна остановилась.

— Что тут происходит? — вырвалось у неё.

Девушка резко подняла голову.

— Подождите тут, — сказала быстро. — Сейчас всё прояснится.

И тут же снова бросилась к мужчинам.

Инна стояла. Вмешиваться сейчас было бессмысленно. Чужая территория, чужие правила. Любое слово и она станет частью этой возни.

В помещении было всего несколько человек. У дальней лавки сидела пожилая женщина, прижав ладонь ко рту и тихо охая. Чуть поодаль жался к стене худой парень, нервно теребя молнию куртки, а рядом с ним стояла девушка и молча смотрела на драку.

В зале не было паники. Люди смотрели и ждали.

Пьяный сорвался.

— Отпусти, сказал!..

Он рванул, поскользнулся и чуть не упал. Второй удержал его, стиснув ещё сильнее.

— Хватит! — крикнула оператор.

В этот момент дверь распахнулась и в помещение вошли двое в форме.

Инна медленно выпрямилась.

Как вовремя.

Один сразу направился к дерущимся. Второй остался у входа.

— Всем стоять на местах, — сказал он. — Никто не выходит.

Мужчин быстро разняли. Пьяного усадили на лавку. Он ещё что-то бормотал, но уже тише.

— Документы приготовили, — продолжил милиционер, оглядывая зал. — По очереди.

Инна машинально опустила руку в карман, пальцы нащупали удостоверение, но доставать не торопилась. Смотрела, как милиционер медленно идёт вдоль стены, останавливаясь у каждого. Как берёт документы, как листает их.

Не спешит.

Пьяный на лавке снова что-то пробормотал и получил короткое:

— Тихо.

Подошедший к ней милиционер был высоким и слишком молодым. Едва за двадцать. Но держался он довольно нагло.

— А вы чего ждёте, гражданочка? – спросил он, глядя прямо в глаза.

Инна протянула удостоверение.

Милиционер медленно взял его двумя пальцами, будто нарочно тянул время. Раскрыл и пробежал глазами строку. Потом ещё раз.

— Сафонова… — протянул он, — Инна Эдуардовна.

Она молчала.

— Из Москвы, значит.

— Да.

Он закрыл удостоверение, но не отдал. Повернулся к напарнику.

— Слышь.

Тот подошёл и они переглянулись.

— Следователь? — переспросил высокий.

Инна смотрела прямо.

— Да.

— А к нам по какому делу? — спросил он, покручивая удостоверение в пальцах.

— На каком основании допрос? — спокойно спросила она.

Он усмехнулся.

— А вы дерзкая, следователь Сафонова.

Подался чуть ближе.

— Тут драка была. Свидетели нужны.

— Я в кабинке была, — сказала Инна. — Ничего не видела.

— Все так говорят.

Она пожала плечами.

— Проверяйте.

Он снова посмотрел на неё в упор.

— Разберёмся.

Удостоверение перекочевало из одной руки в другую.

— Верните документ, — сказала Инна ровно.

Он прищурился.

— Торопитесь?

— Нет, — ответила она. — Я не люблю, когда мои вещи держат без причины.

Напарник кашлянул за его спиной.

— Саш, давай быстрее.

Высокий скользнул по нему взглядом, потом снова посмотрел на Инну.

— Ты глянь, — усмехнулся он. — Ещё и учит.

Он наклонился ближе. От него потянуло табаком и дешёвым одеколоном.

— А ты, следователь Сафонова, тут надолго?

— Настолько, насколько нужно, — ответила она.

Он хмыкнул.

Таких ребят она знала и видела по службе немало. Молодые, с новыми погонами и страстным желанием показать, кто здесь главный. Им важно было не дело, а ощущение власти. Подержать документ, заставить ждать.

Инна приподняла подбородок.

— Представьтесь, — сказала она. — Фамилия. Звание.

Ухмылка исчезла.

— А чего это вдруг?

— Проверка документов — служебное действие, — спокойно сказала она. — Я имею право знать, кто её проводит.

Напарник снова вмешался:

— Саша…

— Тихо, — отрезал высокий, не оборачиваясь.

Он ещё раз посмотрел на Инну.

— Лейтенант Фадеев я, — сказал он. — Участковый. Запомнили?

— Запомнила. Не сомневайтесь.

Фадеев не спускал с неё глаз.

— Всё в порядке? — раздался резкий голос за спиной

Инна обернулась.

В дверях стоял Самойлов в распахнутой куртке

Он посмотрел сначала на Инну. Потом на удостоверение в руке Фадеева.

— А ты кто такой? — Фадеев шагнул вперед.

Самойлов не спешил отвечать. Подошёл и встал рядом с Инной так, что между ним и милиционером осталось меньше метра.

— Напарник, — сказал он. — В чём проблема?

Фадеев хмыкнул.

— Ты как со мной разговариваешь?

Самойлов кивнул на удостоверение.

— Документ верни.

— Тут я решаю.

— Вижу, — ответил Самойлов. — Уже нарешал.

В помещении стало вдруг слишком тихо. Даже пьяный на лавке притих.

Напарник Фадеева переминался с ноги на ногу.

— Саш… — снова пробормотал он. — Давай уже…

Фадеев разглядывал Самойлова как оценивают противника на ринге. Потом резко протянул удостоверение.

— Свободны, — буркнул он. — Пока.

Инна забрала удостоверение, сунула в карман и не глядя на Самойлова направилась к выходу.

Глава 8

Глава 8

Инна проснулась, когда за окном только начинало светлеть.

Она осторожно села, спустив ноги на короткий прикроватный ковёр. Дальше начинался голый пол, выкрашенный коричневой краской. Местами сквозь потрескавшуюся краску проступало старое дерево.

Инна сунула ноги в тапки, оставленные Анной у кровати, накинула тёплый халат и подошла к окну. Сдула с лица вьющийся локон, упрямо выбивающийся из косы, и, подцепив его пальцем, накрутила упругий завиток.

Во дворе уже работала Анна Петровна, неся ведро к колонке. За забором лениво перекликались собаки, а за посёлком ровной стеной стояла глухая тайга.

Инна не раз бывала в лесу.

Каждый год они с бабушкой ездили к её сестре под Тверь. Там, уходя с двоюродными братьями за грибами, она любила гулять по мягкой подстилке из хвои и листьев. Лес тогда шуршал и отзывался. Он казался другом, к которому пришли в гости.

Здесь было иначе.

Тайга стояла слитная, не пропускающая взгляд внутрь.

Инна отпустила завиток и отошла от окна.

У умывальника налила из графина холодной воды в эмалированную миску. Умылась, растирая лицо ладонями и чувствуя, как холод окончательно выдёргивает её из сна.

Над тумбочкой висело мутное зеркало. Инна провела по стеклу рукавом и посмотрела на своё отражение. Под глазами залегли тени, а рыжие пряди торчали как попало, не желая складываться ни во что приличное. Она вздохнула, достала из сумки расчёску и, присев на край кровати, начала приводить себя в порядок.

На столике у стены стояли старые часы с потёртым циферблатом. Стрелки показывали без десяти семь.

Инна спустилась вниз, стараясь ступать тихо, обходя самые скрипучие ступени. В большой комнате уже горел свет. В печи тлели угли, и здесь было заметно теплее, чем наверху.

За длинным столом сидел Самойлов с кружкой в руке.

Инна вздохнула:

— Доброе утро.

— Доброе.

— Ты рано, — сказала она, подходя ближе.

— Ты тоже.

Инна свернула к вешалке, потянулась к пальто, задевая плечом косяк.

— Я выйду на пару часов, — сказала она быстро.

Самойлов отставил кружку.

— Куда?

— В лесхоз, — ответила сразу. — Потом в архив.

— Уже?

— Уже, — кивнула она. — Бумаги сами себя не посмотрят.

— Чай хоть выпей.

— Потом, —отозвалась Инна, застёгивая сумку. — Вернусь — поем.

Самойлов молча смотрел. Потом поднялся.

— Пойдём вместе.

Инна остановилась.

— Зачем?

— Потому что ты идёшь не гулять, — спокойно ответил он. — И потому что ты не знаешь, где у них тут лесхоз.

Она сжала ремень сумки.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь.

Он сунул в карман яблоко, лежавшее на столе, и накинул куртку. Казалось, он всегда был готов.

Они вышли во двор. Утренний воздух был холодным. Инна застегнула пальто, втягивая подбородок в ворот.

У калитки уже стояла «Нива».

Володя, присев на корточки, ковырялся у переднего колеса, стуча по диску костяшками пальцев. Услышав их он выпрямился.

— О, доброе утро, — сказал он бодро. — Я думал, вы ещё спите.

— Здорово, брат, — отозвался Самойлов.

Инна вопросительно на него уставилась. Андрей поймал её взгляд и усмехнулся.

— Я подозревал, что ты с раннего утра ринешься в бой. Вот и подстраховался.

Володя кивнул:

— Сказал вчера: с утра будь тут. Мало ли.

— Доброе утро, Владимир, — сказала Инна.

Володя расплылся.

— И вам того же, — он кивнул на машину. — Ну, так куда путь держим?

Инна открыла заднюю дверь, закидывая сумку на сиденье.

— В лесхоз, — ответила, устраиваясь. — Сначала туда.

Володя присвистнул.

— С утра пораньше… Серьёзно.

Самойлов сел рядом с ней, захлопнув дверь.

— К кому? — спросил он негромко.

Инна на секунду задумалась, глядя в запотевшее стекло.

— К Романову, — сказала она. — Зам по хозяйству.

Володя сел за руль и завёл двигатель. Нива дёрнулась и медленно покатилась по мокрой улице. Инна смотрела, как за окном начинал моросить дождь.

Значит, начнём с тех, кто ставит подписи. А дальше будет видно, кто стоит у них за спиной. К Борису «Топору» без бумаги не сунуться. Нужен был хотя бы выездной лист с печатью лесхоза.

И подпись Романова.

Нива шла медленно, покачиваясь на выбоинах. Колёса шлёпали по лужам, подбрасывая грязь на крылья. Володя вёл осторожно, приподнимая плечи при каждом резком камне.

Инна смотрела в окно, следя, как посёлок постепенно редеет. Дома отходили в сторону. Заборы становились ниже. Огороды сменялись пустыми полосами земли, где трава была примята колёсами.

Потом пошли склады.

Сначала один, серый, с перекошенными воротами. Потом второй, обшитый ржавым железом. За ними навесы, штабеля брёвен, накрытые брезентом.

— Лесхоз, — сказал Володя, не оборачиваясь.

Он свернул с улицы на разбитую площадку.

Лесхоз оказался на окраине. Здание стояло особняком, ближе к дороге, ведущей в сторону делянок. Серое двухэтажное строение с плоской крышей, покрытой потемневшим рубероидом. На фасаде табличка с коричневой краской. Буквы местами облупились, но слово «ЛЕСХОЗ» читалось отчётливо.

Во дворе уже двигались люди. Двое мужчин, переговариваясь вполголоса, перекатывали бревно к навесу. У стены стоял старый «Урал» с прицепом, кузов был заляпан глиной по самую кабину. Откуда-то тянуло свежими опилками и соляркой.

Володя сбросил скорость и остановился ближе к входу.

— Вот и хозяйство, — сказал он, глуша мотор.

Инна вышла, ступив на влажный асфальт и огляделась. Окна на втором этаже были открыты.

Самойлов обошёл машину, встав рядом с ней. Инна посмотрела на него и на секунду замешкалась.

— Тебе не обязательно со мной. Ты можешь остаться тут.

Самойлов ничего не ответил. Сунув руки в карманы, поднялся по бетонным ступеням, стирая подошвой капли воды, толкнул тяжёлую деревянную дверь и, придерживая её, пропустил Инну вперёд.

У входа мигала жёлтая лампочка. По коридору стелился потёртый линолеум, местами вздувшийся у плинтусов. На стенах висели пожелтевшие схемы кварталов, где отдельные зоны были обведены красным карандашом. Инна, проходя мимо, замедлила шаг, скользнув взглядом по датам в углу листов.

В конце коридора за столом сидела женщина. Она подняла голову, отложив ручку. Внимательные, почти неподвижные глаза посмотрели на Инну.

— Вам к кому? — спросила она.

— К Романову, — ответила Инна, подходя ближе.

Женщина кивнула. Гладкие, угольно-чёрные волосы, стянутые в низкий хвост, блеснули от яркого света лампы. Она поправила выбившуюся прядь, заправив её за ухо.

— Виталия Александровича ещё нет. Он позже приходит. А вы по какому вопросу?

Инна достала удостоверение.

— Инна Сафонова. Мне нужно сегодня с ним переговорить.

Самойлов коротко кивнул женщине.

— Ах да, — сказала она уже мягче. — Вы из Москвы. Звонили насчёт вас.

Инна нахмурилась. Самойлов отошёл к окну и скрестив руки облокотился о стену. Женщина убрала стопку бумаг, освобождая край стола.

— Вы присаживайтесь. Подождите. Чаю хотите?

Инна села, поставив сумку к ногам.

— Спасибо. Не откажусь.

Женщина поднялась и взяла с подоконника электрический чайник.

— Как вас зовут? — спросила Инна.

— Аяна. Аяна Алексеевна.

Инна медленно проговорила его про себя.

— Красивое имя.

Аяна едва заметно улыбнулась, ставя кружку перед ней.

— Отец говорил, что по-эвенкийски это значит «добрая». По-разному переводят.

Инна взяла кружку, согревая пальцы.

— Вы местная?

Аяна кивнула, возвращаясь на своё место.

— Родилась в посёлке ниже по реке. Потом сюда перебралась.

Она поправила папку с надписью «Квартал 17», отодвигая её к остальным.

— А здесь давно работаете?

— Давно. Лет пятнадцать уже. Раньше в школе преподавала, но детей всё меньше, — она опустила взгляд. — Сократили многих учителей.

— В Туре детей меньше стало? — спросила Инна, отпивая чай.

— В посёлках меньше, — уточнила Аяна. — Здесь пока держится. Кто вахтой работает, семьи сюда тянут.

— В лесхозе работы много?

— Смотря какой, — ответила Аяна. — В лесхозе всегда люди нужны. Водители, вальщики, охрана.

— Говорят, новые рабочие места появились.

Аяна пожала плечами, придвинув к себе журнал.

— Появились. Когда делянки новые открывают, народ подтягивается. Зарплата не столичная, но тут и выбора немного.

Она выдвинула ящик, достала чистые бланки и, быстро выровняв их, отложила в сторону.

— Красиво у вас тут, — сказала Инна, обернувшись к окну. За стеклом виднелись мокрые крыши, а за ними возвышались сосны. — Утром особенно. Тайга прямо от домов начинается.

Аяна кивнула, её лицо смягчилось, высокие скулы выделились отчётливее.

— Тайга тут повсюду.

— Не страшно? — Инна улыбнулась. — Мне кажется, она слишком близко.

Аяна усмехнулась.

— Если вырос среди неё — не страшно. Страшнее, когда её нет.

— Её становится меньше?

Аяна скользнула ладонью по столешнице.

— Меньше… — повторила она, подбирая слово. — Лес рубят. Работа такая.

Инна не торопилась. Сделала глоток, поставив кружку обратно на блюдце.

— Раньше по-другому было?

Аяна пожала плечами.

— Раньше всё по-другому было. Делянки ближе давали. Сейчас дальше уходят. Машины чаще ходят.

Она открыла журнал, перелистнула пару страниц, но взгляд оставался рассеянным.

— Раньше зимой тише было. Сейчас и зимой гудят.

Инна слегка наклонилась вперёд.

— Гудят?

— Лесовозы. — Аяна подняла глаза. — Ночами иногда идут. Слышно далеко.

В коридоре скрипнула дверь. Самойлов у окна повернул голову, но не вмешался.

Инна кивнула.

— Люди рады работе?

— Люди рады зарплате, — спокойно поправила Аяна. — Работа разная бывает.

Инна не стала давить. Она уже чувствовала: разговор пошёл.

— А новые делянки часто открывают?

— В последние годы чаще.

Аяна сложила руки перед собой.

— Вчера одно, сегодня другое. Лес то санитарный. То вдруг срочный. То «по плану». А план всё растёт.

Инна выпрямилась.

— Значит, объёмы выросли.

Это не было вопросом.

Аяна посмотрела в сторону двери, прислушиваясь к тишине коридора, потом снова на Инну.

— Выросли, — сказала она скорее себе. — Поначалу думали, временно. Потом перестали думать. Привыкли.

Инна почувствовала знакомое раздражение к слову «привыкли». Привыкли к гулу по ночам. Привыкли к вырубленным просекам. Привыкли к тому, что лес исчезает, а в отчётах это называется работой и планом.

— У нас под Тверью в детстве тоже начали «санитарную» рубку. Говорили деревья больные, — Инна провела пальцем по горячему краю кружки. — А оказалось подряд под ноль. Мы с бабушкой потом ходили по пням. Запах свежего сруба ещё стоял, а леса уже не было.

Она замолчала, глядя в окно.

— Лес ведь не просто работа, — сказала Инна тише.

Аяна кивнула и уголки её губ дрогнули, для неё это было знакомо, слишком знакомо. Не поднимая глаз она осторожно выдохнула:

— Для нас не просто, — ответила она. — Но не всё здесь «для нас».

Инна посмотрела на неё.

— Аяна Алексеевна, — сказала Инна, не отводя взгляда, — мне нужно понять, какие кварталы сейчас в работе. Самые… загруженные.

Аяна не удивилась. Только сдвинула журнал к себе и раскрыла страницу ближе к середине.

— Вы, наверное, сначала в семнадцатый квартал поедете, — сказала она ровно.

— Почему туда?

— Туда всех сначала отправляют. Он основной. И всё там… правильно.

Аяна перевернула страницу дальше.

— А вот сюда давно никто из проверяющих не ездил.

Она развернула журнал к Инне. Пальцем не указывала, просто задержала ладонь на строчке.

— Тридцать второй. Формально он ещё «под подготовкой».

— Тридцать второй далеко? — спросила Инна так же ровно.

— Дальше, — ответила Аяна. — Дорога хуже. И туда без отметки не пускают.

Инна кивнула.

— Спасибо.

— Вы только аккуратно, — ответила Аяна тихо. — Тут всё на виду.

Она посмотрела на часы за спиной у Инны.

— Виталий Александрович уже должен подъехать.

Аяна подвинула к Инне тонкую папку.

— Здесь последние распоряжения по кварталам. Можете посмотреть, пока ждёте.

Инна открыла её, пролистывая первые страницы.

Семнадцатый.

Семнадцатый.

Семнадцатый.

Тридцать второй мелькнул только внизу, мелким шрифтом. Инна закрыла папку. Теперь было понятно, с чего начинать.

Входная дверь хлопнула и в коридоре послышались тяжёлые шаги.

— Аяна Алексеевна, свет опять мигает с утра, — сказал невысокий мужчина, проходя мимо, и только потом заметил Инну.

Он остановился.

— Здравствуйте, — сказала Инна, вставая.

Аяна поднялась следом.

— Виталий Александрович, это Инна Сафонова. Из Москвы.

Романов перевёл взгляд с неё на Самойлова у окна.

— Уже приехали, значит.

Инна кивнула.

— Хотела поговорить сегодня. Чтобы не терять время.

Он снял куртку, повесил на крючок, провёл ладонью по волосам.

— Время здесь теряется само, — сказал он сухо. — Проходите.

В небольшом кабинете пахло сыростью. Подоконник был заставлен папками.

Романов сел за стол.

— Слушаю.

— Мне нужен выездной лист, — сказала Инна. — И отметка о допуске к действующим кварталам.

Он прищурился.

— Вам уже дали доступ к архиву.

— Архив — это прошлое. Мне нужно настоящее.

Он постучал пальцами по столу и потянулся к печати.

— Вот вам пропуск, — сказал он, быстро заполняя строку.

Романов протянул лист через стол.

Инна взяла бумагу, пробежала глазами. Семнадцатый.

— И ещё, — добавила она, — мне понадобится перечень кварталов под подготовкой.

— Подготовкой?

Инна не изменилась в лице.

— Да. Чтобы не ездить дважды.

Романов задержал печать над столом.

— Подготовительные кварталы не в работе, — сказал он ровно. — Там пока нечего смотреть.

— Но работы планируются.

— Планируются, — согласился он. — Когда будут утверждены, тогда и посмотрите.

Он положил печать на стол.

— В работе сейчас этот, — добавил Романов коротко.

— Мне нужен полный объём.

Самойлов у стены молчал.

— Вам нужен тот объём, который утверждён, — перебил Романов, не повышая голоса. — В остальных допуска нет. Там техника не зашла.

— Но дорога уже есть?

— Лесхоз дороги строит заранее, — сухо сказал он. — Это хозяйственная необходимость.

Он придвинул папку к себе и накрыл её ладонью.

— Если понадобится дополнительно, оформляйте официальный запрос через управление. С подписью вашего руководства.

Она кивнула, как будто услышала разумный довод.

— Хорошо. Начну с семнадцатого.

— Вот и правильно, — сказал Романов, откидываясь на спинку стула.

— Благодарю, — Инна убрала пропуск в сумку.

Самойлов оторвался от стены, шагнул к двери. Романов уже смотрел в бумаги.

В коридоре Инна остановилась и вдохнула полной грудью. Сырость кабинета осталась за спиной.

— До свидания, Аяна Алексеевна.

— До свидания, — ответила та ровно.

Инна развернулась и пошла к выходу быстрым шагом. Самойлов догнал её уже на крыльце.

Мелкий дождь стучал по крыше «Нивы». Володя выпрямился, увидев их.

— Ну что?

Инна открыла заднюю дверь.

— В архив, — сказала она.

Машина тронулась. За стеклом поплыли мокрые дома, редкие прохожие, серые заборы.

Самойлов достал из кармана пейджер, посмотрел на экран и убрал его обратно.

Володя покосился на него.

— Здесь не ловит, — сказал он. — Только в райцентре.

Машина повернула к площади. Серое здание стояло в стороне от администрации.

Инна вышла и дождь сразу прилип к волосам, тонкие пряди легли на мокрые щёки. Она поправила воротник и поднялась по ступеням. Андрей захлопнул дверь и пошёл следом.

Внутри было полутемно. Сразу у входа за высоким столом сидела женщина в круглых очках с толстыми линзами. Она подняла глаза поверх стекла.

Инна подошла ближе и положила удостоверение на стол.

— Добрый день. Мне нужны фонды лесхоза за последние три года.

Женщина взяла документ, приблизила к лицу. Потом раскрыла журнал на чистой строке.

— Распишитесь.

Инна быстро вписала фамилию.

— И вы молодой человек тоже.

Самойлов шагнул к столу, наклонился и расписался под строкой Инны.

— Приятно видеть порядок, —сказал он, выпрямляясь.

Женщина, не меняясь в лице, посмотрела на него, закрыла журнал и прошла к шкафам. Ключи тихо звякнули, она вынула несколько дел и поставила их перед Инной.

— Работать здесь, — сказала она, указывая на дальний стол. — Ничего не выносить.

Инна кивнула, подхватила документы и пошла вглубь зала. Сев за небольшой деревянный стол у окна, она раскрыла папку и начала листать. Бумага сухо зашуршала под пальцами.

Андрей сел напротив. Потянул к себе одну из папок.

— Что ищем? — спросил он тихо.

Инна подняла на него глаза.

— Подписи, — сказала она, всматриваясь в его лицо. — И кто подрядчик.

Он кивнул и стал аккуратно перелистывать.

Инна вернулась к бумагам, записала в блокнот повторяющуюся фамилию. Потом ещё одну. Та же рука в графе “утверждаю”. Другой квартал — тот же подрядчик.

Она закрыла папку, открыла следующую. Пыталась читать, но взгляд всё время уходил к Андрею.

Он сидел, чуть сутулившись — стол был для него низковат. Свет из окна ложился на его лицо, выделяя скулу, тень под глазами. Он не торопясь листал, бегая глазами по строчкам.

Похоже, он искал. Слишком внимательно для человека, которому всё равно.

— Тебе не показалось странным? — спросила она задумчиво.

Он не поднял головы.

— Что?

— Вчера. — Она опустила ручку.— Слишком быстро приехали менты.

Он посмотрел на неё. Страница в его руках остановилась.

— Здесь маленький посёлок, — ответил он. — Все рядом.

— Настолько рядом?

— Ты думаешь, это из-за тебя?

Инна закрыла блокнот.

— Думаю, меня кто-то ведёт.

Он чуть наклонился вперёд, опершись локтями о стол.

— Инна… — сказал он тише. — В таких местах не любят, когда копают. Глубоко.

— Это предупреждение? — она слегка прищурилась.

Он покачал головой.

— Это просьба.

— Чья?

Он не отвел взгляд.

— Моя.

— Почему? Ты боишься? — спросила она тише.

Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Бояться глупо. Я умею действовать правильно.

— Ну так как правильно?

Он положил ладонь на стол рядом с её пальцами.

— Не спешить, — сказал он наконец.

— Я не спешу.

— Спешишь.

Она заметила, как его пальцы напряглись. Челюсть сжалась.

— Ты знал, что они приедут? — спросила она тихо.

Он наклонился ближе.

— Нет.

Ответ был быстрым. Он откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу.

— Инна, — сказал он уже ровно, — здесь всё слышно раньше, чем происходит.

— Даже мои мысли?

— Иногда да.

Стол между ними вдруг стал слишком узким.

— Хорошо. Будем считать, что это совпадение.

Она снова открыла папку.

Листы были подшиты толстой бечёвкой. Почерк везде разный, но подписи одинаково размашистые. Перелистнув акт отвода она задержалась на графе «подрядчик».

Перевернула страницу. Договор подряда. Подпись — Фадеев С.П.

Перечитала строку еще раз.

Не лейтенант. Инициалы не совпадали.

Внизу официальный объём. Нормальный, всё аккуратно. Она открыла другую папку. Другой квартал. Та же подпись.

Фадеев С.П.

Молодой лейтенант был Сергеевич. Она не верила в совпадения. Вчерашний Фадеев вошёл слишком уверенно. Не как тот, кто приехал по вызову. Как тот, кто знал, куда идёт.

Андрей закрыл своё дело.

— Здесь ничего, — сказал он.

Она не подняла головы.

— Ничего — это тоже результат.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты нашла что-то?

Она не ответила. Только вдруг почувствовала, как ноет желудок.

— Я голодна, — сказала она неожиданно для себя.

Самойлов потянулся к карману куртки, висевшей на спинке стула, достал яблоко и положил его на стол между ними.

— Делить будем?

— Всё твоё.

Инна откусила. Сок брызнул на пальцы. Она машинально провела языком по губам, уже возвращаясь к договору.

— На здоровье, — сказал он не отводя от нее взгляда. — Значит, ты всё-таки человек.

— В смысле?

— Я уже начал думать, что ты питаешься только подозрениями.

Она улыбнулась и снова откусила, уже медленнее. Взяла ручку и перевернула лист. Фамилия упрямо стояла в каждой подшивке.

Инна записала инициалы в блокнот и закрыла его.

— Я закончила, — сказала она и поднялась. — Завтра в семнадцатый.

Стемнело быстро, к дому они вернулись уже в сумерках, когда в окнах горел тёплый свет и на кухне звенела посуда.

— Вы как раз вовремя, — Анна обернулась от плиты, вытирая руки о фартук.

Густой запах жареной картошки с луком заполнил дом. После архивной пыли эта простая еда показалась почти праздничной.

Ели быстро и молча. За окном ветер цеплял что-то металлическое, и звук отзывался гулким дребезгом. В соседней комнате негромко тикали часы, отсчитывая вечер.

Инна поднялась.

— Спасибо, Анна Петровна. Было очень вкусно.

— Да что ты, обычная картошка, — Анна смутившись махнула рукой, в которой сжимала тряпку.

— Доброй ночи, — сказала Инна обернувшись к столу и поднялась на верх.

В комнате было прохладно. Доски пола мягко скрипели под её шагами. Инна сняла свитер, провела ладонью по шее, ощущая усталость, которая за день собралась в плечах и не хотела отпускать. Она подошла к окну, собираясь задёрнуть занавеску.

Во дворе стояла фигура.

Андрей.

Он не двигался. Тусклый свет от маленького экрана в его руке высветил подбородок и жёсткую линию рта. Лицо казалось чужим, собранным, без дневной иронии.

Экран погас, он убрал пейджер в карман и оглянулся по сторонам.

Инна стояла, не отпуская ткань.

Самойлов развернулся и быстрым шагом вышел за калитку, растворяясь в темноте.

Занавеска так и осталась в её руке.

Глава 9

Глава 9

Колёса мягко вошли в грунтовку. Посёлок остался за спиной, крыши быстро утонули в зелени. Тайга подступала ближе.

Дорога сужалась, казалось её прокладывали наспех, не заботясь о том, чтобы она когда-нибудь стала шире. По обе стороны стояли влажные от ночного тумана стволы, тёмные, почти одинаковые, и только редкие просветы между ними позволяли увидеть серое небо, низкое и тяжёлое, словно оно лежало прямо на верхушках сосен.

Машина покачивалась, цепляя корни, выступившие из земли.

Володя чуть подался вперёд, всматриваясь в дорогу.

— Путь не близкий. Часа два езды, если повезёт.

Инна сидела, глядя перед собой. Мысль о ночной прогулке Андрея не отпускала её. Она украдкой посмотрела на него. Он устроился расслабленно, одну руку положил на спинку сиденья, второй держался за ручку сверху.

— Ты Володь, главное аккуратнее, —бросил он легко. — Пешком обратно не хочется.

Инна отвернулась к окну.

Между стволами мелькнула открытая местность.

На пригорке стоял низкий дом из потемневшего бруса, рядом лёгкая коническая постройка из брезента, прижатая к земле жердями. У стены сушились тяжёлые шкуры, почти чёрные от влаги. В стороне мужчина в телогрейке возился с чем-то у снегохода, машина стояла во дворе как часть хозяйства, несмотря на отсутствие снега.

Он поднял голову, когда «Нива» проехала мимо. Узкое лицо оставалось неподвижным.

Инна проводила его глазами, пока тайга не сомкнулась и снова посмотрела на Самойлова. Он поймал её взгляд в зеркале и приподнял бровь.

— Что? — спросил он спокойно. — Я уже что-то сделал не так?

Инна отвернулась

— Пока нет.

Дорога уходила дальше в лес, и вместе с ней заканчивалось всё, что связывало с посёлком. Тайга становился гуще и плотнее.

Андрей развернул схему и прижал её к колену, чтобы не сдуло сквозняком. Бумага шелестела при каждом толчке машины.

— После этой просеки будет развилка, — сказал он. — Нам правее.

Инна придвинулась ближе, всматриваясь в карту.

— Не правее, — поправила она. — Ещё один съезд дальше.

Он задержал палец на линии, потом молча кивнул.

— Хорошо. Дальше.

Володя повернул, как она сказала.

Машину снова тряхнуло, ветки царапнули по стеклу так, что звук прошёлся по нервам.

Инна откинулась на сиденье. Колея то уходила в низину, то поднималась, и каждый подъём давался «Ниве» с усилием.

Андрей сложил карту, убрал в карман.

— Если минут через сорок ничего не увидим, значит, ушли не туда, — сказал он.

Инна повернула к нему голову.

— Увидим.

И снова посмотрела вперёд. Он точно не тот, кто боится заблудиться.

Через полчаса дорога неожиданно расширилась. Лес расступился, открыв неровную площадку со свежими следами тяжёлой техники.

Володя сбросил скорость. Машина медленно подкатила к столбу у просеки.

Семнадцатый.

Инна ничего не сказала, только посмотрела на Андрея.

— Ладно. Считается. — беззаботно улыбнулся тот.

Володя остановился у кромки вырубки, колёса глубоко вошли в мягкую глину. Двигатель затих, и тишина показалась непривычной после тряски дороги.

Андрей захлопнул дверь плечом и, не торопясь, достал сигарету. Щёлкнула зажигалка, дым сразу потянуло в сторону леса.

Инна выбралась следом. Воздух здесь был плотнее, пах смолой и сырой древесиной. Площадка выглядела слишком аккуратно — штабеля сложены ровно, края вырубки почти прямые, техника стояла в стороне, точно по линейке.

Она прошла несколько шагов вперёд, присматриваясь к границе леса.

У погрузчика стояли трое мужчин. Один снял перчатку и вытер лоб рукавом. Все трое смотрели на «Ниву».

Инна сделала ещё шаг и ощутила тяжесть взгляда, который не растворялся среди остальных. Она не сразу поняла, откуда именно. Не в лоб, не демонстративно. Просто чьё-то внимание держало её, как ладонь на спине.

Она повернула голову.

У старого «УАЗа», чуть в стороне от погрузчика, стоял мужчина. Он не разговаривал, не курил и не двигался. Он смотрел прямо на неё. Инна отвела взгляд и продолжила идти вперед.

От погрузчика отделился один из мужчин и не спеша пошёл в их сторону.

— День добрый, — сказал он, останавливаясь в паре шагов. — Заблудились?

Инна достала удостоверение.

— Мне нужен бригадир.

Он кивнул и показал рукой в сторону вагончика у края просеки.

Андрей стряхнул пепел и пошёл рядом с ней.

Вагончик стоял приподнятый на бетонных блоках, ступеньки были сколочены из сырой доски. Инна поднялась, дверь скрипнула, открывая тёмное помещение с низким столом и картой, приколотой к стене кнопками.

За столом сидел мужчина в синей куртке. Он дописал что-то в журнале и посмотрел на неё.

— Слушаю.

Инна протянула удостоверение.

— Здравствуйте. Я Инна Сафонова. Текущая проверка.

Он взял удостоверение, не торопясь прочитал, потом поднялся и протянул руку.

— Максим Серов. Бригадир.

— Мне нужны журналы выработки за последний месяц и акты приёмки по этому кварталу.

Серов кивнул и повернулся к столу. Достал из ящика толстую тетрадь с загнутыми углами, положил перед ней.

— Здесь смены, объёмы, фамилии.

Инна перелистнула страницы. Почерк разный. Даты, норма выработки, всё аккуратно.

— Сколько кубов в день даёте?

— По плану тридцать пять — сорок, — ответил он. — Если техника не встанет.

— Простоев много?

— Бывают. Но не здесь.

Она подняла глаза.

— Не здесь?

— Здесь участок ровный. Без сюрпризов.

Инна перелистнула дальше.

— Подрядчик Фадеев?

Серов кивнул.

— Да. С ним договор, техника его. Мы по объёму закрываемся.

— Он здесь появляется? — спросила она, не глядя на него.

— Бывает, — ответил Серов. — Но редко. Ему по участкам ездить некогда.

— Когда был последний раз?

Серов задумался.

— Недели две назад.

Инна кивнула.

— Кто принимает площадку после завершения?

— Лесничество. С актом осмотра. Мы без бумаги не сдаём.

Он говорил спокойно и без раздражения. Ему явно нечего было скрывать.

Инна закрыла журнал.

Снаружи хлопнула дверь машины. Андрей не входил, остался на улице.

— Линию вырубки кто размечал?

— Инженер из управления. Мы по вешкам шли.

Она подошла к карте на стене, провела пальцем по границе квартала.

— Я поговорю с вашей бригадой? — сказала она, оборачиваясь.

Серов кивнул.

— Поговорите. Ребята на площадке.

Она вышла из вагончика, щурясь от света.

В стороне Андрей разговаривал с мужчиной в светлой куртке, довольно чистой для площадки. Тот что-то объяснял, показывая рукой в сторону просеки.

Андрей заметил Инну, оборвал фразу и шагнул к ней, оставив разговор недосказанным.

— Ну как? — спросил он негромко.

— Как на выставке, — бросила она, кивнув в сторону аккуратно сложенных брёвен.

Инна подошла к тем, что остались у техники. Вблизи стали видны их обветренные лица, смола на пальцах, тёмные пятна масла на рукавах.

— Тяжёлая смена? — спросила она спокойно.

Один усмехнулся.

— Смена как смена.

— Дорога до вас не из лёгких, — сказала она, глядя на колею.

— Бывает хуже, — отозвался другой. — Здесь ещё терпимо.

Она не доставала блокнот, не задавала прямых вопросов. Просто стояла рядом, давая им привыкнуть к себе.

— Сколько лет уже здесь работаете? — спросила она того, что постарше.

— Пятый год.

Инна кивнула и отошла к одной из машин. Она стояла с опущенной стрелой, металл по бокам был покрыт плотным слоем глины, на колёсах засохшие комья.

Она провела пальцами по крылу. Грязь была не местная — более светлая, с примесью песка.

— У вас здесь участок ровный, — сказала она, не оборачиваясь. — А машину будто из болота вытащили.

Один из мужчин хмыкнул.

— Так это не отсюда. Костик вчера на восточную дорогу ездил, там после дождей месиво.

Рядом стоящий толкнул его плечом.

— Тебе бы язык прикусить.

— Да что такого.

Инна повернулась.

— Восточная дорога? — спросила она легко. — Это где?

Первый махнул рукой в сторону леса.

— Там, за оврагом, часа два от сюда. Просека старая. Дальше ещё участок есть.

— Рабочий?

Он замялся на секунду.

— Да кто его знает… — пожал плечами. — Нас туда на пару часов кидали. Дерево убрать с проезда.

Рядом снова толчок в плечо.

— Хватит, — тихо сказал тот, что постарше, не глядя на Инну. — Нам работать пора.

Инна не стала дожимать. Она смотрела в ту сторону, куда он махнул рукой. Лес там казался чернее, просвета дороги не было видно, только глухая стена стволов.

Андрей стоял в стороне, прислонившись к борту «Нивы». Он докурил сигарету до самого фильтра, бросил окурок в глину и раздавил ботинком.

— Что-то интересное? — спросил он, когда она подошла.

— Возможно, — ответила она

За их спинами кто-то завёл двигатель, гул разошёлся по делянке.

Инна ещё раз посмотрела в сторону востока. Овраг. Старая просека. Два часа пути.

Она сделала шаг, ощущая всё тот же неподвижный взгляд. Не оглядывалась, но знала, откуда он идёт. Мужчина у «УАЗа» по-прежнему стоял отдельно от остальных.

Инна отошла от машины и направилась к двум работягам у старого трактора. Один сидел на подножке, вытряхивая из ботинка стружку, другой стоял, опершись плечом о дверь.

— Холодно уже по утрам, — сказала она, остановившись рядом.

С ботинком усмехнулся.

— Пока терпимо.

— Дорогу вам сегодня не размывало?

— Ночью подмочило, — ответил он, не поднимая головы. — Но сюда нормально.

Инна кивнула, будто разговор шёл именно о погоде.

— Вас часто между участками перебрасывают?

Он наконец посмотрел на неё.

— Бывает.

Инна присела на корточки, подняла с земли кусок коры, повертела в руках.

— А Борис сейчас где работает?

Мужчина приподнялся.

— Топор?

— Его так зовут?

— Его все так зовут, — хмыкнул он. — Он больше по новым местам.

— По новым?

Мужчина замялся.

— Ну… где сначала технику гоняют.

Инна не торопила.

— Здесь он бывает?

Тот уже собирался ответить, когда стоящий у трактора шагнул вперёд.

— Вам зачем Борис? — спросил он низким голосом.

Инна перевела взгляд на него.

— Я проверяю участок, — сказала она. — Логично поговорить с тем, кто отвечает за новые работы.

— Здесь отвечает бригадир. С ним и говорите.

— Я говорила.

— Значит, достаточно, — он развернулся, открыл дверцу и бросил внутрь перчатки.

Первый неловко поднялся и отвёл взгляд в сторону леса.

Инна поняла, что разговор упёрся в стену. Она направилась к «Ниве». Андрей уже открыл дверь. Работа на площадке продолжалась своим размеренным ритмом.

Она взялась за ручку двери и обернулась.

Мужчина у «УАЗа» стоял теперь ближе к кромке леса. Он смотрел прямо на неё. Инна закрыла дверь.

— Сейчас, — бросила она Андрею и направилась к «УАЗу».

— Вы здесь работаете? — спросила она, остановившись в нескольких шагах.

Его чёрные глаза внимательно смотрели на нее. Он провёл ладонью по смуглому лицу, стирая смолу или пыль.

— Работаю.

— Давно?

— Достаточно.

— Работа нравится?

Он усмехнулся глядя на ровные штабеля сосен.

— Нравится, когда платят, — сказал спокойно. Потом кивнул в сторону леса. — А про это не спрашивают.

Инна выдержала паузу.

— Про что не спрашивают?

Он посмотрел поверх её плеча, туда, где стоял Андрей. И только потом перевёл взгляд опять на Инну.

— Вам здесь нечего искать.

— Вы знаете, что я ищу?

— Вы по бумаге всё правильно увидите, — добавил он. — А здесь не бумага.

Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

— А что здесь? — спросила она.

Он пожал плечами, устремив взгляд в тайгу. Пальцы коротко коснулись кожаного ремешка, обмотанного вокруг запястья.

— Лес не любит, когда в него лезут без надобности.

И отвернулся.

Инна ещё секунду стояла, глядя ему в спину. Ветер шевелил сухую траву у её ног и пробирался глубже за воротник.

Она не окликнула его.

Развернулась и пошла к машине.

Глава 10

Глава 10

Широкий палец с тяжёлым перстнем мягко нажал кнопку на столе.

— Людочка, принеси нам кофе. Два. — Голос прозвучал почти лениво.

Кабинет был большим, но не кричащим. Массивный, тёмный стол глухо отсвечивал лаком. Плотные шторы отрезали дневной свет, оставляя в кабинете ровную полутень.

Мужчина в дорогом костюме откинулся в кресле, аккуратно расправил манжету, отчего ярко блеснули запонки, отражая весь свет, что сумел пробраться в помещение. Напротив него сидел другой, постарше, с сухим лицом и внимательным взглядом.

— Она не проблема, — сказал он, раскуривая толстую сигару. — По северу вопросов нет. Регион отработал.

Палец с перстнем прошёлся по краю бумаги, затем потянулся к портсигару.

— Как ты куришь эту дрянь, Паш?

Паша усмехнулся, не вынимая сигару изо рта.

Мужчина в костюме поднёс огонь, втянул дым и тут же закашлялся. Раздражённо поморщился и затушил сигару в тяжёлой пепельнице.

— Гадость, — буркнул он.

Дверь мягко открылась.

Людочка не спеша вошла в кабинет. Тонкие каблуки едва слышно касались паркета. Она поставила поднос на стол и наклонилась, расставляя чашки. Блуза натянулась, ткань плотно обтянула грудь.

Павел скользнул взглядом по её рукам, по аккуратному маникюру, и вернулся к сигаре. Мужчина с перстнем задержался дольше, оценивая точность движений.

— Спасибо, — сказал он.

Она кивнула и вышла так же тихо, как вошла.

На столе рядом с чашками лежала раскрытая папка с грифом, листы были исписаны цифрами и подписями.

Мужчина сделал глоток кофе.

— Так что с девчонкой?

Павел взял чашку.

— Она не проблема.

— Пока.

— Девочка просто хочет поиграться. Кто её прислал, тот и заберёт.

Мужчина с перстнем аккуратно повернул чашку на блюдце, совместив ручку с золотым ободком, проверяя, совпадает ли линия.

— Забирают не всегда вовремя, — сказал он тихо.

Павел стряхнул пепел, не глядя в пепельницу. Пепел лёг ровной полосой на край фарфора, он смахнул его ногтем.

— Там наш человек.

Перстень едва заметно качнулся на пальце, тёмный камень коротко вспыхнул густым зелёным отблеском.

— Надёжный?

— Не первый год в системе.

Мужчина поднялся, прошёлся к окну, отодвинул край шторы на ширину ладони и посмотрел на своё отражение в стекле. Город внизу был далеко, почти игрушечный.

— Не люблю, когда кто-то начинает задавать вопросы вне очереди, — сказал он, отпуская ткань. — Это нарушает ритм.

Павел едва улыбнулся.

— Ритм сохранится.

Перстень постучал по подоконнику.

— Пусть походит, — сказал он. — Но без сюрпризов.

Павел кивнул.

— Сюрпризов не будет. Её ведут.

— Я рассчитываю на тебя, — он не повернулся. Говорил, глядя в окно, где серое небо нависало над домами.

— Я знаю.

Павел аккуратно раздавил сигару, провернул её в пепельнице, чтобы не осталось тлеющей кромки. Пальцы действовали спокойно, без спешки.

— Она не выйдет за рамки.

Мужчина с перстнем опустил штору и вернулся к столу.

— Я не люблю слово “не”.

Павел выдохнул.

— Тогда скажем иначе. Её маршрут просчитан.

На столе зазвонил телефон внутренней связи. Мужчина снял трубку, не меняя позы.

— Да.

Несколько секунд он просто слушал.

— Пусть подождёт.

Он вернул трубку на рычаг и перевёл взгляд на Павла.

— Что по западному направлению?