Буданинский стрелочник бесплатное чтение

© Владимир Плеханов, 2025

ISBN 978-5-0068-7368-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Видавший виды сельский рейсовый белый «пазик» повышенной проходимости с густо заляпанными грязью проселочных дорог колесами, привычно скрипнул тормозами и замер на конечной остановке возле небольшой деревушки Ижвино. Это забытое богом, да и людьми местечко, было изрядно отдалено от основных очагов цивилизации и со всех сторон окружено чистой первозданной природой. В деревеньке осталось всего-то четыре старых домишки, изрядно потрепанных временем, где доживали свои дни представители коренного населения, пятеро людей весьма преклонного возраста, а именно, две супружеских пары и один вдовец.

Из салона через открытую водителем переднюю дверь, не торопясь, вышли единственные пассажиры, двое мужчин – седовласый старик без бороды лет восьмидесяти, на вид еще очень даже крепкий, а другой явно моложе, который, пожалуй, даже и шестого десятка разменять не успел. Их знакомство друг с другом было очевидным, потому что, покинув автобус, они обменялись парой фраз, тепло попрощались рукопожатием и разошлись в разные стороны. Дед не спеша поковылял в свои родные ветхие пенаты, а «молодой» спокойным уверенным шагом направился прямиком по проторенной тропинке, идущей от остановки через широкий луг в сторону обширной березовой рощи.

В ту летнюю пору вот уже целую неделю стояла не жаркая, но солнечная погода, и, несомненно, любому доставило бы удовольствие вдохнуть крепкого аромата разносортных высоких луговых трав и вдоволь погулять на свежем деревенском воздухе среди шелестящих от дуновения нежного ветерка березовых лепесточков. Разве что назойливое присутствие писклявых кровососущих могло немного испортить удовольствие от контакта с родной русской природой. Однако «молодой» человек приехал сюда отнюдь не на праздную прогулку. Тропинка провела путника через душистый луг, а потом незаметно нырнула в рощу, и километра через два вывела прямиком к железнодорожному разъезду под названием «Буданино», через который проходила старая и на сегодняшний день почти заброшенная ветка, объединяющая несколько провинциальных населенных пунктов. Несмотря ни на что, и во многом благодаря дороге, в этих стареньких деревеньках все еще теплилась жизнь…

Наш «молодой» человек по имени Степан Савич Ромашкин, которому и в самом деле недавно исполнилось всего лишь сорок восемь, работал на разъезде обыкновенным стрелочником. Начинал он лет двадцать пять назад, еще молодым выпускником железнодорожного училища. В то время полустанок находился на магистрали с активным движением и имел значимость чуть ли не транспортного узла для перевозок на этом железнодорожном направлении, а сама дорога долгое время даже была электрифицирована. Но вот уже лет десять прошло, как в стороне построили новую скоростную магистраль, и эта главная прежде ветка стала вспомогательной, вскоре отключили питание для электровозной тяги, а позднее за ненадобностью сняли и сами провода контактной сети, оставив одни серые столбы в качестве напоминания о былом статусе участка. Теперь составы тянули исключительно тепловозы, но по понятным причинам транспортная интенсивность этого железнодорожного направления резко снизилась, и жизнь в «Буданино» стала постепенно угасать.

Работа стрелочника всегда считалась одной из самых ответственных в среде железнодорожников, но в наше время постепенно теряющая свою актуальность, потому что подавляющее большинство стрелочных переводов работает на электромоторах и управляется дистанционно. Однако на разъезде «Буданино», находящемся в одноименной деревушке, расположенной по обе стороны от линии, стрелки так же, как и раньше переводились вручную, не добавляя стрелочнику особого комфорта в работе. Поэтому в былые жаркие времена приходилось каждую смену изрядно попотеть, хотя даже тогда невысоких пропускных мощностей их однопутного участка едва хватало для обеспечения грузопассажирского движения.

На свои круглосуточные смены Степан Савич все годы добирался рейсовым автобусом от районного центра Марино, где постоянно проживал, каждый раз трясясь по проселку километров тридцать туда и обратно, потому что его единственная и любимая жена Татьяна с двумя дочками близняшками никак не желали переезжать в буданинскую глухомань. За последние годы многие жители поселка и коллеги по цеху покинули эту землю, но только не Ромашкин. Степану Савичу нравилась его работа на железной дороге, и другой он не искал, относился к своему делу с предельным вниманием и ответственностью, в любое время года и в любых погодных условиях. Зимой вручную тщательно расчищал стрелки от снега, летом от грязи, заботливо смазывал все элементы конструкции мазутом и олеонафтом, в холода добавляя к ним керосин. В особенно снежные зимы ему приходилось вместе с коллегами расчищать снег, пусть и не на всех, а хотя бы на двух путях разъезда, чтобы держать их готовыми в любой момент принять состав для обгона или для отстоя. К сожалению, буданинским железнодорожникам не повезло, так как в техническом оснащении разъезда совершенно отсутствовала система пневматической очистки от снега стрелочных переводов, а приходящий с узловой станции снегоочистительный поезд в такое время работал исключительно по главному пути.

Разумеется, сам Ромашкин прекрасно осознавал полное отсутствие каких-либо личных перспектив от работы на этом разъезде, и можно было бы попросить перевода на любую другую более крупную станцию, каковых много найдется в огромном железнодорожном хозяйстве, и возможно даже сменить, как говорится, профиль железнодорожной деятельности. Но не хотел этого сам Степан Савич, возможно потому, что, будучи по природе романтиком, более всего он любил именно это спокойное чистое место, где отдыхал душой и мог побыть наедине с самим собой. Иными словами, только в этой глубинке рядом с милой сердцу железной дорогой он мог благополучно совмещать личное и общественно полезное…

Из рощи тропинка вывела Ромашкина прямо к железнодорожным путям, и, нарушив неповторимую гармонию свежего воздуха и лесных ароматов, в нос Степану Савичу почти мгновенно ударил знакомый до мозга костей резкий, но приятный ему запах креозота. Впрочем, само по себе это полезное для долговечности древесных шпал вещество является очень ядовитым и канцерогенным, и, тем не менее, ни одну железную дорогу невозможно представить без этой обонятельной визитной карточки.

Территорию разъезда со стороны главного пути и станции ограждала плотная стена березовой рощи, а если смотреть на противоположный край, то чтобы, к примеру, дойти до ближайшего леса, надо преодолеть сами железнодорожные пути и небольшое поле, густо заросшее низкими травами. Всего на разъезде «Буданино» имелось пять приемоотправочных путей продольного типа, которые расходились и сходились к основному пути у границ станции, а также один путь тупиковый. Местами уже проржавевшие за многие годы рельсы были уложены на деревянные шпалы, но менять пути на современные рельсовобетонные никто по понятным причинам больше не планировал.

На разъезде все сохранилось так же, как и было много лет назад. Ближе к выезду со станции возвышалась старая, построенная из красного кирпича еще в начале двадцатого века водонапорная башня, чуть дальше располагалась действующая колонка для заправки водой паровозов, которую брали из скважины, впрочем, как и на нужды жителей деревни, имеющей кроме традиционных колодцев еще и несколько уличных водоразборных колонок. На выделенном отдельном ответвлении от путей находилась старая угольная башня, где на всякий случай оставались даже некоторые запасы каменного угля. Несмотря на невысокое значение разъезда, железнодорожное начальство решило оставить там синего цвета маневровый тепловоз ТГМ4А со штатным машинистом и помощником, выполняющим также обязанности сцепщика вагонов, а иной раз и стрелочника, правда, в случае необходимости ремонта тепловоза приходилось обращаться в депо на узловую станцию.

За многие годы деятельность разъезда определенным образом сложилась, устоялась, свои минимальные задачи «Буданино» выполняло, и руководство дороги не стало ничего здесь менять, оставив все, как есть в стратегических целях, на всякий случай, по принципу «мало ли что». Да и населенные пункты в тех местах были пока и живы, благодаря тому, что большинство жителей эта «спокойная» железная дорога в буквальном смысле «кормила». И потом, кроме немногочисленных грузовых составов через разъезд и все остальные станции два раза в день проходил и делал остановку пассажирский поезд из трех стареньких плацкартных вагонов, приводимых в движение одной секцией советского тепловоза типа 2ТЭ10У, зеленого с красными полосами со стороны кабины машиниста. Этот небольшой состав во все времена считался буквально «дорогой жизни» для обитателей малых населенных пунктов, расположенных вдоль всей этой стальной ветки. Впрочем, в эти заповедные глухие края с завидной долей регулярности поезд привозил и любителей побродить по окрестным лесам да пособирать грибов и ягод, а кто-то и на знатную рыбалку налаживался на известное во всей округе Буданинское озеро. Иными словами, эта железнодорожная ветка людьми была очень даже востребована…

Выйдя к разъезду, Степан Савич привычно окинул беглым взглядом все свое путевое хозяйство, заметив на одном из приемоотправочных путей в отстое состав из полувагонов, занимающий почти весь путь, а также прикрепленный к их станции маневровый локомотив, временно стоявший без дела на тупиковой ветке у самого поля. Остальные пути были свободны, включая главный, необходимый для пропуска проходящих поездов. Оценив общую обстановку на разъезде, Ромашкин направился к старому одноэтажному зданию с вывеской «Буданино», обитому коричневыми досками, которое одновременно служило вокзалом, диспетчерской и пассажирским залом ожидания с билетными кассами. Преодолев уверенным шагом низкий асфальтированный перрон, Степан Савич по ступенькам трехуровневого дощатого крыльца поднялся к двери и зашел внутрь, чтобы у дежурного по станции отметить приход на очередную смену и перекинуться парой слов со своим коллегой Никифором Ивановичем Крапивиным. Этот человек имел большой опыт работы на дороге и, в отличие от своего младшего по возрасту коллеги, обладал веселым нравом. Все свои пятьдесят шесть лет он прожил в одноименной с разъездом и станцией деревне, и не имел желания покидать родной край, продолжая работать стрелочником, а по совместительству механиком и электриком. Даже в «спокойном» буданинском железнодорожном хозяйстве имелась потребность и в подобных специалистах.

В здании вокзала Ромашкин заметил кучку разновозрастных деревенских жителей, сидящих на жестких деревянных скамейках в ожидании того самого заветного поезда из трех вагонов, которым, хоть и с минимальным комфортом, но можно было добраться до узловой станции и соответственно посетить один из крупнейших районных центров соседнего региона под названием Богачев. Как это ни покажется странным, но местные больше предпочитали совершать двухчасовые поездки на этом поезде, чем рейсовым автобусом минут за сорок добираться до их административного райцентра Марино. Причина тому оказалась простой – город Богачев представлял собой по местным меркам самый настоящий «очаг современной цивилизации» с приличными магазинами, центрами досуга и развлечений, прочими благами и удобствами, включая общественный автобусный транспорт, а также с возможностью сесть в один из поездов дальнего следования, если возникнет непреодолимая тяга к путешествиям.

Проходя зал ожидания, стрелочник машинально кивнул своим знакомым из числа потенциальных пассажиров, и уверенным шагом вошел в комнату дежурного по станции, где его уже ждал Никифор Иванович.

– Здорово, сменщик! – с радостной улыбкой произнес Крапивин, вставая со стула и протягивая Ромашкину руку.

– Привет, Иваныч, как дела? – ответил Степан Савич, отвечая на рукопожатие.

– Спасибо, все в норме! – бодро ответил Никифор, продолжая показывать через улыбку щербатые ряды своих зубов, безнадежно желтых от постоянного курения крепкого табаку.

– А как дела на участке? – уже нарочито серьезно спросил Степан Савич.

– За время вашего отсутствия происшествий не случилось! – шутливо отрапортовал Никифор, что означало «порядок на вверенном участке дороги».

– Вот и славно! – ответил Ромашкин, а потом обратился и к сменной дежурной по станции Варваре Кузиной, полноватой женщине лет пятидесяти, также, как и Крапивин, местной жительнице Буданино.

– Здравствуй, Семеновна! – улыбнувшись, проговорил Степан Савич.

– И тебе, Савич, не хворать! Как жена, дочурки? – приветливо поинтересовалась дежурная, оторвавшись от документов на столе.

– Спасибо на добром слове, все в порядке! – бодро ответил Ромашкин, присаживаясь на стул.

– Так значит и не хотят они сюда к нам-то переехать? – поинтересовалась Варвара, – ваше Марино не очень-то и велико, а здесь хоть и глухомань, но природные условия для организму больно уж подходящие, да и дома свободные имеются.

– Не хотят! Девочки привыкли к школе, а Татьяна к работе в своей поселковой администрации. Но все равно ведь насильно не заставишь, для них лучше Марино и нет места на свете! – с легкой досадой ответил Степан, совсем не желая развивать больную для него тему.

– Это точно, не заставишь! – вздохнув, ответила Семеновна, и вернулась к своим бумагам.

– Ладно!.. Никифор Иванович, эти вагоны на третьем пути надолго к нам?

– Пришли вчера вечером, по сообщению с узловой, через пару дней их заберут под загрузку на Богачевский обогатительный комбинат, – четко ответил Крапивин.

– Понятно, башмаками-то хорошо закреплены?

– Разумеется, все чин по чину! Не боись, не укатются! – усмехнулся Никифор, снова показав свои желтые зубы.

– Да это я так, в педантичности упражняюсь, – как бы оправдываясь, ответил Ромашкин.

– Нет, все правильно! Тебе ж на смену иттить. Проверить-то все одно требуется, – проговорил Крапивин, уже готовый пройти к выходу из «дежурки» и отправиться домой на отдых.

– Ну, что же? Смену принял! Пошел на участок! – то ли утверждающе, то ли вопросительно произнес Ромашкин.

– Принято, Степан Савич, – ответила Кузина вполне официально.

– Знаешь, Степа! Я уж с тобой не поплетусь по всему разъезду, коль что не так, знаешь, где меня найти! – в свою очередь бодро произнес Никифор Иванович, махнув коллеге рукой, а потом добавил.

– Я, кстати, заодно стрелки на входе для пассажирского уже перевел на главный путь, чтобы ты не беспокоился, он через пять минут прибывает, а на выходе все в порядке.

– Вот за это огромное спасибо, а то бы сейчас пришлось бегом бежать к началу разъезда! – улыбаясь, произнес Ромашкин и еще раз пожал коллеге руку. Вместе с пакетом он уложил взятый из дома обед внутрь стоящего в комнате маленького холодильника, захватил с собой портативную рацию для оперативной связи с дежурным по станции, а потом направился к выходу.

– Удачной смены! – крикнул Крапивин уже с улицы и отправился в сторону своего дома.

– Спасибо, Иваныч! – громко ответил Степан Савич и, покинув здание вокзала, пошел вдоль перрона, на котором уже собрались пассажиры, до этого сидевшие в зале ожидания, а теперь готовые отправиться в свой любимый Богачев.

Вдалеке раскатистым эхом уже разлетался по воздуху характерный гул приближающегося поезда, а через минуту из-за поворота на пути показался и сам тепловоз, старый трудяга, из труб выхлопной системы которого валил черный дым от работающего дизеля, а за ним, слегка покачиваясь, тянулись выкрашенные в цвета РЖД три стареньких пассажирских плацкартных вагона. По мере приближения к станции машинист давал предупреждающие гудки.

Ромашкин дождался, пока состав благополучно затормозит у перрона, а пассажиры начнут торопливо заходить в вагоны, зная, что поезд долго здесь не стоит, а потом приступил к выполнению своих обязанностей, не забыв при этом поприветствовать своего давнего знакомого машиниста тепловоза, наблюдающего за посадкой, высунув голову из форточки…

Когда отправившийся состав уже скрылся за поворотом, а до уха Степана Савича гулко донесся звук локомотивного гудка, и прокатилось последнее эхо колесных перезвонов, наступила тишина, едва нарушаемая только отзвуками многоголосого пения лесных птиц и непрерывным жужжанием активных в погожий день насекомых.

Пройдя метров сто по направлению к границе станции, Степан Савич добрался до старой стрелочной будки из красного кирпича с шиферной крышей и одним окном с мутными от времени и давно нечищеными стеклами. Там хранился полный набор инструментов, запас материалов и все, что могло понадобиться стрелочнику для работы, и где, разумеется, была дополнительно оборудована внутренняя телефонная связь с дежурным. Перед началом смены Ромашкин проверил, все ли в привычном порядке, и, не заметив никаких отклонений, не спеша переоделся в железнодорожную куртку и комбинезон, сверху одел сигнальный жилет и переобулся в рабочие ботинки. Потом стрелочник не торопясь закрепил на ремень рацию, взял с собой сумку с инструментами, немного смазочных материалов и пошел по обыкновению инспектировать и обслуживать каждый знакомый ему по последнего болтика и остряка стрелочный перевод. Не забыл Степан Савич по рации, как полагается, сообщить дежурной по станции, что начал работать…

Пожалуй, читателю покажется очень странным, что такой еще относительно молодой и возможно даже сентиментальный человек так сильно свыкся с работой на этом месте, что категорически не желал ничего менять в своей жизни. Но это могло показаться только на первый взгляд. На самом деле кроме романтики и душевного спокойствия была еще одна не менее веская причина. Только Степан Савич Ромашкин знал об этом разъезде нечто такое, что само по себе не возбуждало у него ни желания, ни поиска возможности покидать это место насовсем. Получается, обычный стрелочник обладал какой-то закрытой информацией, а может быть, был посвящен в какую-то тайну, о которой никто из его коллег, многие годы служивших на станции, не имел ни малейшего представления…

Это произошло давно, в тот период, когда Степан Савич уже успел отдать работе на разъезде пятнадцать лет своей жизни. Однажды один из работающих в то время рядом с ним «стариков», почему-то именно ему поведал необычную тайну разъезда «Буданино», при этом настоятельно попросив больше никого в нее не посвящать. Поначалу Ромашкин, как водится, ну совсем не поверил в то, что рассказал ему старый железнодорожник, посчитав это выдумками пожилого человека, однако позднее Степан Савич лично убедился в том, что все сказанное оказалось правдой. Но интереснее было другое. Выходило, что в отличие от его коллег по работе на разъезде, только стрелочник Ромашкин и смог в полной мере воспользоваться предоставленной ему информацией. Возможно, чувствуя это, тот старик доверил свою тайну именно Степану Савичу…

За два-три часа стрелочник Ромашкин не спеша прошел по всем стрелочным переводам на разъезде, сделав все, что требуется для проверки и текущего их обслуживания, что-то укрепил, где-то смазал, а потом перенес в будку инструменты и направился к вокзалу в комнату дежурной по станции.

– Варвара Семеновна, я везде обошел, все в норме! – скорее для порядку отчитался Ромашкин дежурной, присаживаясь за стол.

– Хорошо, посиди, отдохни, все равно поездов в ближайшие часы не предвидится, а время сейчас обеденное, еще и чайку попьем с моим домашним вареньицем, у меня вкусное, клубничное прошлогоднее! Я уж и чайник поставила, – добродушно проговорила Кузина.

– Спасибо, – ответил Степан Савич, устало присаживаясь за стол со стоящей на нем электроплиткой, где располагался исправно служивший еще с советских времен полный воды закипающий пыхтящий алюминиевый чайник с изогнутым носиком и дугообразной ручкой с деревянной вставкой, чтобы не обжечься.

Дежурная в это время достала из своей сумки пластиковый контейнер с супом, пакетик с бутербродами и пол литровую банку обещанного домашнего варенья, прикрытую пластмассовой крышкой.

– Кстати, вечером в шесть двадцать должен транзитом один грузовой проследовать, не забудь, пожалуйста, основной путь открыть, – как бы случайно вспомнив, сказала Варвара Семеновна.

– Так я уже все сделал, перевел как надо, на входе и выходе, главный путь подготовлен! – ответил Ромашкин.

– Хорошо, спасибо!

– А может вдруг до вечера еще маневры какие-нибудь неожиданно начнутся с вагонами?

– Маловероятно, об этом у меня информации нет, во всяком случае, на данный момент. Да! И, само собой, местный пассажирский прибудет из Богачева к восьми вечера, вернутся все наши буданинские путешественники с покупками. И все, потом по моим данным, до самого утра больше составов не ожидается, – деловито проговорила дежурная, продолжая записывать что-то в журнале.

– Благодарю за информацию, Семеновна, не беспокойся, я на всякий случай все равно выйду на пути, еще раз проверю стрелки и присмотрю за проходом составов, – промолвил Степан Савич, снял с электроплитки вскипевший чайник, из носика которого валил густой пар, и поставил на деревянную подставку, лежащую на столе.

– Ну, вот и кипяточек поспел. Так, Савич, давай, наливай заварку, я ее уже заранее заготовила, пей на здоровье! – проговорила Семеновна, доставая две кружки из деревянного шкафа, приспособленного под буфет, и подвинув ближе к коллеге наполненный заварочный чайник с торчащим из носика ситечком.

Ромашкин навел в кружке чай покрепче, как ему нравилось, а потом вышел из-за стола, достал из небольшого холодильника приготовленные женой и уложенные в пластиковые контейнеры борщ и домашние котлеты с макаронами, погрел все в микроволновке и приготовился обедать. Варвара Семеновна тоже разогрела принесенное из дома питание и уселась за столом напротив Ромашкина. Во время обеда Степан Савич с Варварой Семеновной вели ничего не значащую беседу о том, о сем, как все люди, имеющие давнее знакомство, а когда трапеза была благополучно закончена, стрелочник вышел на улицу и присел на скамейку на перроне рядом со зданием вокзала.

Оттуда обычно хорошо виден весь разъезд целиком, но в данный момент обзор закрывал стоящий на третьем пути состав из полувагонов, ожидающий отправки на комбинат. Ромашкин машинально бросил взгляд по очереди в одну и другую сторону, расслабленно откинулся на спинку скамьи и принялся наслаждаться чистым деревенским воздухом, смешанным с легким запахом креозота. Благо, ясная солнечная погода благоприятствовала и поднимала настроение. До прохождения поездов через Буданино оставалось еще несколько часов, которые надо было чем-то занять, и Степан Савич, отдохнув на скамейке, решил полностью осмотреть состав из полувагонов, проверить надежность «башмаков», качество сцепки и подключение шлангов тормозной системы. Работа вагонника в какой-то мере тоже входила в его обязанности и его сменщика по причине небольшого штата железнодорожников на станции. Здесь почти все они были профессионалами широкого профиля.

Примерно часа через полтора, убедившись, что порожняк в полном порядке, Ромашкин отправился «навестить» машиниста станционного маневрового тепловоза, который вместе со своим помощником находился возле вверенной им техники. Из-за временного отсутствия дела для их машины, они оба сидели на скамейке рядом со своим стальным конем и вели неторопливую беседу, степенно дымя папиросками.

– Приветствую, вас, господа водители тепловоза! – шутливо произнес Степан Савич, подходя к сидящим на скамейке железнодорожникам, как водится одетым в спецодежду и сигнальные жилеты.

– Здравствуй, коль не шутишь! – так же весело произнес машинист, вставая со скамейки и приветливо протягивая Ромашкину руку, то же самое сделал и помощник.

– На очередную смену? – дежурно спросил машинист.

– Так точно! Ходил вот, осматривал хозяйство, – сообщил Ромашкин, присаживаясь рядом на скамейку.

– Да, все ведь дело важное и нужное, хоть не так уж и много поездов следуют через наш разъезд, – с едва уловимым оттенком грусти отозвался машинист.

– Но раз не закрывают движение, то значит, остается необходимость в нашей работе! – констатировал стрелочник.

– Это точно! – подтвердил помощник машиниста.

– Ну как оно вообще? – более для поддержания беседы спросил Степан Савич.

– Да все в порядке, – ответил машинист, которого звали Иван Спиридонович Борисов, проработавший на дороге именно здесь, в Буданово, почитай всю свою жизнь, а ему было немногим за пятьдесят.

– Ну и хорошо, – ответил Ромашкин.

– Ты, Степан Савич, смотрю, так и не куришь? – спросил помощник машиниста Игорь Михайлович Петров, молодой человек лет тридцати, уроженец здешних мест.

– Нет, Игорек, и не собираюсь, здоровье берегу! – произнес, улыбаясь, стрелочник, – и вы тоже могли бы бросить, какой смысл загрязнять легкие, если живете в таком чистом природном месте.

– Может, оно, конечно, и верно, да уж привычка давняя держит и не отпускает, – отозвался Иван Спиридонович.

– Тут не в привычке дело, чтобы бросить, воля нужна крепкая! – проговорил Ромашкин.

– Твоя правда, Степан Савич! Но, видно, не хватает нам с Игорем воли-то ентой! – улыбаясь, ответил Иван Спиридонович.

– Что, тепловоз исправен, все в порядке? – поинтересовался стрелочник больше для порядку и в целях поддержания разговора, чем с профессиональным интересом.

– Да все вроде в норме, сегодня с Игорем каждый узел проверили и прозвонили, а что? – спросил машинист.

– Нет, я просто для себя, для информации спросил! – ответил Ромашкин.

– Эх, не тот стал разъезд, как-то спокойно, тихо… А было время, когда вот так просто не посидишь, только и катали вагоны туда сюда, – рассуждал Борисов.

– Верно говоришь, Спиридоныч, и мне приходилось побегать со своими стрелками, а зимой особенно тяжело приходилось, – посетовал Степан Савич, на пару мгновений вспомнив о тех былых годах.

– Да, было время, Степа! Но зато работали и гордились своим делом. Эх, да что там теперь говорить? – произнес машинист, а потом добавил.

– Вот что, Игорь, а давай обкатаем нашего стального коня, пока свободное время имеется, и поездов никаких нет! Негоже тепловозу просто так без дела постоянно стоять, надо размять его железные кости, оно что машине, что человеку не повредит.

– Согласен, Спиридоныч, думаю, Варвара не будет против, я сообщу ей по рации, что мы только в пределах разъезда, до семафоров покатаемся, – бодро ответил помощник машиниста, мгновенно поднялся со скамейки и по железным ступенькам забрался в кабину маневрового, а следом за ним то же сделал и машинист.

– Степан Савич, айда с нами, прокатишься, время скоротаешь, а заодно и стрелки проверишь, переведешь, где надо! – через смотровое окно крикнул Ромашкину машинист, и тот не раздумывая заскочил на подножку тепловоза, сразу же перейдя по трапу в переднюю часть, чтобы удобнее было по ходу движения смотреть за стрелками.

Запущенный тепловоз взревел двигателем, выбросив из выхлопной трубы столбик черного едкого дыма и, несколько минут спустя, начал движение из своего тупика. Бригада старенького маневрового локомотива начала не торопливо прогонять свою машину по всем имеющимся на разъезде свободным путям, разумеется, кроме главного и занятого вагонами, а Степан Савич в нужный момент спрыгивал с подножки и переводил правильные стрелки. Несколько раз тепловоз приходилось выгонять за границу разъезда, чтобы потом перейти на соседний путь. Обкатка заняла часа полтора, а по завершении прогона маневровый вывели обратно на тупиковый путь и заглушили двигатель. Ромашкин покинул своих коллег и снова с проверкой обошел все те стрелки, которые позволяли составам непременно пройти по главному пути, а потом вернулся в здание вокзала в комнату дежурной по станции.

– Ну, что, обкатали тепловоз? – спросила Варвара Семеновна у Ромашкина, когда тот зашел в комнату и расположился на мягком диванчике у стены.

– Да, сама понимаешь, нельзя, чтобы агрегат без работы застаивался, а то при такой малой амортизации и сломаться ему не долго, поэтому необходимо время от времени запускать двигатели, давать ход механизмам, чтобы не допускать длительного простоя, – объяснил Ромашкин тоном профессионала.

– Оно машинистам-то виднее, как дежурная, я не возражаю, пусть обкатывают, все одно движения пока нет, – невозмутимо ответила Кузина.

– Семеновна, гляди-ка, скоро и грузовой проследует, пойду, пожалуй, к путям, проверю, – взглянув на свои командирские наручные часы, сообщил Степан Савич.

Покинув комнату дежурной, стрелочник вышел на перрон и прошелся вдоль разъезда сначала ко входной, а потом к выходной стрелкам главного пути. Убедившись, что беспрепятственный проход составам обеспечен, Ромашкин вернулся к зданию вокзала и присел на скамейку в ожидании грузового. Точно в шесть вечера где-то вдалеке за лесом послышался локомотивный гудок, возвещающий о приближении поезда, а дежурная по станции сразу же вышла на перрон, развернув желтый флажок, подтверждая локомотивной бригаде, что на данном перегоне все в порядке. На входном и выходном светофорах сигналы были зеленые, что говорило машинисту – «путь свободен», он может смело продолжать движение через буданинский полустанок и следовать дальше по своему маршруту.

Находясь уже в границах разъезда, локомотив издал громкий короткий предупреждающий гудок, разнесшийся гулким эхом по округе, а потом уверенно пошел по главному пути, и все вокруг наполнилось характерным мелодичным металлическим шумом и звоном колес, издаваемых казалось нескончаемой вереницей тяжелых грузовых вагонов, а по земле «гуляла» мелкая дрожь. На подходе Степан Савич заметил марку локомотива – тепловоз 2ТЭ25 в цветах РЖД, который тянул большой состав с разнотипными вагонами. Мимо здания вокзала, стоящей на перроне дежурной и сидящего на скамейке стрелочника с лязгом сцепок и колесным перезвоном на приличной скорости пробегали полувагоны и крытые вагоны, цистерны и платформы с контейнерами. Поистине любой, кто искренне влюблен в железную дорогу, способен нескончаемо наслаждаться этой поездной музыкой, ласкающей не только слух, но и саму душу…

Как правило, такие крупные составы направлялись обходным путем через Буданино не так уж и часто, а лишь в случае высокой загруженности основной магистрали, поэтому Степан Савич каждый раз с упоением наслаждался этими редкими моментами, напоминающими ему о том, что любимая дорога продолжает жить. Стрелочник сидел возле здания вокзала до тех пор, пока последний вагон скрылся за поворотом путей, а шум постепенно и окончательно затих. Потом Ромашкин неторопливо поднялся со скамейки и вернулся в комнату дежурного по станции, чтобы подкрепиться провиантом, что был приготовлен на ужин, а Варвара Семеновна как обычно составила ему компанию, не преминув снова угостить Степана Савича своим ароматным чаем с клубничным вареньем…

В восемь вечера, когда уже начинало смеркаться, наконец, прибыл и пассажирский состав, из трех вагонов которого сошли на перрон жители Буданино, довольные очередным вояжем в очаг цивилизации. Нагруженные полными покупок сумками, пакетами и рюкзаками, люди стали не торопливо расходиться по домам, продолжая оживленно обсуждать промеж собой последние новости о том, кто что видел и где побывал, что приобрел в магазинах. Находящийся на перроне Ромашкин, встретив состав, тоже успел перекинуться со своими знакомыми парой слов. Локомотив издал длинный гудок, и неторопливо отправился от перрона, чтобы потом набрать необходимую скорость, а Степан Савич под звуки покидающего разъезд поезда отправился вдоль линии в будку стрелочника, чтобы прихватить там железнодорожный фонарь и небольшую кожаную сумку с необходимыми для работы инструментами. Стрелочное дежурство переходило в ночную фазу. Разумеется, в это время суток освещение на разъезде функционировало, и было достаточным для проведения маневровых работ, но свет ярких фонарей перекрывал не все участки территории разъезда, поэтому на всякий случай, если вдруг окажешься в темном местечке, всегда не помешает иметь дополнительный источник света, который одновременно послужит и световым сигнальным оборудованием…

Стрелочник отправился на очередной обход путей и стрелок по всему разъезду, дополнительно освещая фонарем дорогу и все то, что ему следовало проверить. С каждой минутой сумерки становилось все плотнее, постепенно переходя в ночную мглу, а вокруг стояла оглушительная и почти ничем не нарушаемая тишина летней безлунной ночи. С каждой минутой всепобеждающая темнота пусть и на некоторое время поглощала все вокруг, а на ясном безоблачном небе бесконечные россыпи звезд, как и миллиарды лет до этого, завораживали взгляд своим загадочным и трепетным вечным мерцанием.

По предварительной информации, на оставшуюся половину суток движение по станции не планировалось, значит, ночь обещала быть спокойной, и появилась возможность даже немного вздремнуть в дежурке на мягком кожаном диванчике. Однако Степан Савич Ромашкин во время прохода по вверенной ему территории, вдруг ясно почувствовал, что именно сегодня ночью на разъезде Буданино снова должно случиться нечто из разряда тех необычных событий, о которых знал только он.

Все тайное, что время от времени с разной периодичностью происходило на этом разъезде, было определенным образом связано с железной дорогой, а точнее, с ее возможностями, но видеть это мог только Степан Савич, причем, не только видеть, но и осуществлять контакт с теми, кто в определенный момент появлялся на перроне полустанка. Но надо было на все сто процентов быть уверенным, что никаких составов в течение ночи через разъезд проходить не будет, поэтому, когда время близилось к полуночи, Ромашкин, оставаясь на путях, связался по рации с дежурной, чтобы в этом удостовериться.

– Варвара, прием! Это Ромашкин! – произнес он, нажав нужную кнопку.

– Да, Степан Савич, слушаю! – бодро ответила Кузина.

– Можешь проверить еще раз график движения, у нас точно не будет ночью никаких проходящих?

– Точнее не бывает! Раз за последние пару часов корректировки с узловой не вносились, значит, никого не будет до самого пассажирского, который к нам прибывает как обычно в девять ноль-ноль утра! – уверенно подтвердила Варвара Семеновна.

– Принято! Это я на всякий случай спросил, мало ли, чтобы быть всегда наготове!

– Ты зря волнуешься, я бы тебя сразу известила, если бы что-то поменялось!

– Кстати, а машинист и помощник с маневрового где сейчас? – спросил Степан Савич, чтобы заодно понять, кто будет находиться на разъезде в ночное время.

– Если ночью не требуется вагончики катать, то они оба, как водится, по домам почивают! У нас все по-простому! А сегодня сам понимаешь, ночь обещает быть спокойной.

– Ну да, логично! Хорошо, спасибо! Тогда жди, скоро я приду отдохнуть на твоем диване! Отбой! – ответил Ромашкин и отключил рацию, дежурная сделала то же самое.

Теперь стрелочнику только и оставалось, что находиться на территории разъезда и ждать, потому что ему не было точно известно, когда, на какой путь и вообще что именно прибудет оттуда. Термином «оттуда» Степан Савич обозначал неизвестную даже ему некую область пространства, откуда по каким-то загадочным причинам на разъезде периодически появляются необычные составы, из которых выходят весьма странные пассажиры. Кто они такие и зачем все это происходит, Ромашкин не знал, да и вряд ли кто-то мог все это ему подробно и доходчиво объяснить. Однако Степан Савич всегда верно и безошибочно чувствовал момент, когда кто-то должен здесь оказаться, а потом в зависимости от конкретной сложившейся ситуации выбирал тот или иной вид реагирующих действий.

На этот раз пребывать в ожидании особенно долго не пришлось. Едва командирские часы показали несколько минут после полуночи, как Степан Савич ощутил слабое колебание воздуха, а потом почти сразу услышал вдалеке звук, напоминающий паровозный гудок. Через несколько секунд он повторился уже более отчетливо, и стрелочник убедился, что со стороны узловой станции к разъезду приближается поезд на паровозной тяге. Но пока не было полной уверенности в том, что происходит именно то самое, «загадочное», чего ждал железнодорожник. Однако Ромашкин был убежден, что все стрелки переведены с таким расчетом, что если видимый только его глазам поезд зайдет к нему на станцию, то непременно окажется на главном пути. Разумеется, если он не был способен летать по воздуху прямо над рельсами. Понимая все это, Степан Савич как можно скорее обошел стоящий на путях состав с полувагонами и поспешил к перрону, чтобы встретить то, что вот-вот должно появиться.

Вскоре из-за поворота, скрытого за густым лесом, темноту пронзили яркие лучи лобового прожектора и двух мощных фонарей, расположенных в виде треугольника, и ясно послышалось истинное характерное учащенное «дыхание» паровой двигательной системы, что окончательно подтверждало факт приближения к станции самого настоящего паровоза. Само по себе это обстоятельство ни у кого из случайных наблюдателей не вызвало бы ни малейшего удивления, ведь какая-то часть из этих тружеников железных дорог прошлого века до сих пор остается в строю. И, тем не менее, прибытие в эту ночь на разъезд «Буданино» локомотива подобного типа с целым составом, ну никак не вписывалось в привычные рамки. По этой причине Ромашкин все же испытывал некоторое внутреннее волнение перед тем, что должно было сейчас произойти.

Через полминуты Степан Савич ясно увидел, как паровоз приближается к станции и, миновав входную стрелку, выходит на главный путь и начинает постепенно замедлять ход, ярко освещая колею перед собой и испуская во все стороны обильный густой пар. В тот момент, когда локомотив проходил мимо стоящего на перроне стрелочника, он успел прочитать на черном корпусе «Э» №2578 Окт. ж.д., что означало номерной паровоз типа «Э», приписанный к Октябрьской железной дороге. Над буквами располагалась эмблема советских железных дорог, состоящая из цветного герба Советского Союза, прямо под которым находились скрещенные между собой символизированный молоточек и разводной ключ. Когда-то много лет назад, годах этак в сороковых и пятидесятых прошлого века такие локомотивы были массовыми и повсеместно курсировали по железным дорогам СССР. Мгновенно прочитав тип и номер парового локомотива, Степан Савич сразу перевел взгляд выше, чтобы рассмотреть машиниста, который по всем понятиям должен был выглянуть из смотрового окна, но почему-то этого не сделал, а внутри заметить никого не удалось. Создавалось ощущение, что паровоз двигался сам по себе, но тогда кто же его остановил, и кто подавал предупреждающие гудки? Впрочем, Ромашкину не это было сейчас важно…

Паровоз протянул пассажирские вагоны почти до окраины разъезда и замер на месте, то же самое сделали и сами вагоны, как только затих мучительный скрежет тормозов. В повисшей тишине можно было слышать только частое и сбивчивое пыхтение где-то вначале состава. Стрелочник бросил оценивающий взгляд в обе стороны, а потом принялся ждать гостя или гостей, потому что кто-то должен был непременно сойти с этого странного поезда, раз уж он здесь появился и сделал остановку. Ромашкину даже показалось, что коль скоро этого мистического состава кроме него никто на разъезде видеть не в состоянии, то возможно, и сам он исчезает из привычной реальности, и его в этот момент как бы затягивает вместе с поездом в некую параллельную действительность. Вполне возможно, это именно так все и происходило, а может быть и совсем не так…

В течение оставшихся минут ожидания момента появления гостей, Степан Савич оставался на перроне и смог внимательнее рассмотреть пассажирский состав. Первое, что ему бросилось в глаза, это абсолютная темнота в окнах всех без исключения вагонов, включая служебные купе, но этот факт как раз и не показался столь удивительным, в середине ночи по логике все пассажиры должны были спать, само собой, кроме дежурного проводника. Но Ромашкина все же поразило нечто иное. Несмотря на свою не высокую мощность, освещение разъезда позволяло достаточно четко разглядеть вагоны, мирно стоявшие возле первой платформы и готовые в любую минуту тронуться с места под тяговым усилием локомотива. Степан Савич сразу обратил внимание, что они не были современными, привычными нашему взору с серо-красной расцветкой и логотипом РЖД, и более того, даже не относились к моделям семидесятых-восьмидесятых годов двадцатого века. За всю свою жизнь таких раритетов Ромашкин воочию никогда не видел, кроме, как, пожалуй, в кинофильмах о Великой Отечественной войне.

Через пару мгновений Степан Савич понял, что весь поезд состоял из тех самых вагонов, которые возили пассажиров по железным дорогам еще в стародавние времена, в тридцатых – сороковых годах прошлого века. Однако на самый беглый взгляд они очень даже неплохо сохранились, а точнее, выглядели совсем как новенькие, будто только вчера с завода, и стрелочнику даже на мгновение показалось, что он ощутил в воздухе присутствие запаха свежей краски. Нет, вне всякого сомнения, это были те самые старинные вагоны, имеющие в основе металлическую раму, скатную крышу, утопленные скошенные тамбуры и неубирающиеся ступеньки для входа, корпуса которых построены по давней технологии с хорошо заметными швами между прилегающими друг к другу металлическими вставками и встроенными в них окнами. Но при этом, все происходящее в данный момент на разъезде Буданино казалось не менее странным, чем само появление в наше время такого необычного поезда в духе ретро, выглядевшего, как новый, и которого никому не дано было увидеть на станции, кроме Ромашкина.

«А вдруг это в самом деле какой-то военный эшелон, и появился он здесь прямо из того страшного времени», начал было предаваться размышлениям Ромашкин, но в этот момент в двух вагонах от того места, где он стоял, появилась невысокая темная фигура человека, которая быстрыми шагами стала приближаться к стрелочнику. «Наконец-то, а то мне уже ждать надоело! И так одни сплошные неясности и переживания…», промелькнуло в голове у Степана Савича, который и вправду начал сомневаться, дождется ли на этот раз кого-нибудь из необычных посетителей. Когда незнакомец стал подходить ближе, можно было разглядеть визитера более подробно. Гость был явно одет в офицерскую военную форму с портупеей и пистолетной кобурой, на голове была фуражка с кокардой и красной звездой, на ногах хромовые сапоги, однако вместо привычных погон на плечах, Ромашкин заметил знаки различия, расположенные на петлицах – четыре прямоугольника или как говорили в то время четыре «шпалы». Разбираясь в довоенных званиях, Степан Савич понял, что к нему приближался какой-то человек в форме полковника. Странно, что у него с собой не было ни рюкзака, ни портфеля, ни даже кожаной полевой сумки, как обычно бывает у военных командиров, и вообще никакого багажа. Стрелочник не отрывал взгляда от идущего по направлению к нему офицера, и когда, наконец, тот подошел вплотную, то первый сам поздоровался с гостем.

– Доброй ночи! – негромко произнес Ромашкин, глядя на офицера, черты лица которого не так-то и просто было рассмотреть при необычно тусклом станционном освещении.

– Здравия желаю! Вы кто? – четко по-военному, но, так же, не повышая голоса, спросил полковник, приветственно козырнув железнодорожнику.

– Стрелочник я, Ромашкин! – также четко и внятно ответил Степан Савич.

– Полковник Петров! – представился гость, при этом машинально оглянувшись в обе стороны, будто проверяя, нет ли рядом кого посторонних, правда, руки Ромашкину не подал, а тут же продолжил разговор.

– Для начала соблюдем формальность, будьте добры, предъявите жетончик! Как говорится, должен убедиться, что вы именно тот, кто мне нужен, – потребовал офицер.

– Простите, конечно, одну минуточку! – улыбаясь, ответил Степан Савич, суетливо сунул руку в глубокий правый карман своих штанов и достал оттуда что-то наподобие монеты желтого цвета и, держа на ладони, предъявил это гостю.

«Золотой жетон» служил идентификатором принадлежности человека к системе перемещений, подтверждая его полномочия, здесь все действовало по старинке, просто, примитивно и без использования каких бы то ни было электронных пропусков или карточек. Однако сложность была в том, что обладатель этого символа не имел права ни при каких обстоятельствах терять его, иначе он перестанет принадлежать к этой тайной организации. Жетон и в самом деле был изготовлен из настоящего золота 585 пробы в сплаве с палладием и выглядел, как обычная монета диаметром тридцать пять миллиметров. На аверсе изображены перекрещенные под прямым углом толстые восьмерки, а на реверсе скрещенные под тем же углом символические обоюдоострые и тоже толстые стрелы, а вдоль гурта отчеканена змеевидная канавка.

– Вижу, это то самое! – удовлетворенный представленным жетоном, ответил офицер.

– Теперь Ваш «Золотой жетон»! – в свою очередь попросил Ромашкин, который, как сначала показалось, вообще забыл о том, что при встрече с гостями следует всегда предъявлять такие пароли.

Офицер также достал из левого наружного кармана гимнастерки аналогичный жетон и показал его своему проводнику. Но потом каждый из них взял свой жетон большим и указательным пальцем и поднес один к другому, чтобы окончательно завершить идентификацию. Прислоненные жетоны гуртами друг к другу выдали электрический заряд в виде яркой светло-синей мерцающей вспышки, напоминающей слабую электрическую дугу при сварке.

– Вот теперь все в порядке, товарищ полковник! – ответил Степан Савич, и убрал свой жетон в карман, а офицер свой к себе. Однако если бы при контакте жетонов такой искры не возникло, значит у кого-то из них они были поддельные, и продолжать дальнейший разговор нельзя. Причем, подделка могла бы оказаться в руках, как гостя, так и встречающего. Но при таком высоком уровне идентификации подделывать жетоны кому бы то ни было совершенно бессмысленно, главное в этом – не сама монета, которую всегда можно отлить из золота в сплаве с другим металлом в нужной пропорции, а та энергия, что содержится внутри «Золотого жетона», а это сымитировать невозможно.

– Теперь скажите, уважаемый, где я оказался? Какая это станция?

– Разъезд Буданино, расположен в Н-ском районе Н-ской области!

– Понятно!

– Вы ожидали нечто другого?

– Нет, все верно, это то самое место, которое мне и нужно!

– Позвольте полюбопытствовать о цели Вашего появления в наших краях?

– Я только что сошел с поезда! – ответил гость так убедительно, будто появление на этом полустанке и в самом деле было главной целью его путешествия.

– Кто-то еще прибыл вместе с Вами, я имею в виду, мне ждать еще кого-нибудь? – поинтересовался стрелочник.

– Полагаю, никого, на этот раз я один, – ответил офицер, и в это время с той стороны состава, где находился локомотив, послышался длинный паровозный гудок, сигнализирующий о том, что поезд отправляется, сразу после этого вагоны дернулись, состав тронулся с места и начал набирать скорость, мягко позвякивая колесами на рельсовых стыках. Ромашкин про себя отметил одну странность – в течение всей стоянки состава в тамбурах вагонов даже на долю секунды не появился ни один проводник или кондуктор, или, скажем, начальник поезда. Но объяснить это наблюдение стрелочник не мог.

В жизни Степана Савича такие эпизоды с появлением гостей случались неоднократно, но не очень часто, порой по разу в год, а то и в два года. И каждый раз составы и локомотивы были разных моделей и временных периодов. Разумеется, стрелочник всегда предчувствовал подобные ситуации и был к ним внутренне готов, но до сих пор ему так и не удалось определенно установить, с какой целью эти разные составы время от времени посещают их разъезд. Каждый раз попросту не хватало времени на выяснение, гости слишком торопились покинуть разъезд и отправиться по своим делам. Ромашкину в этой ситуации оставалось только встречать гостей, проверять подлинность их личности, а потом делать то, что они попросят. Вот и сейчас пассажирский из военных времен под методичное пыхтение паровоза в густых клубах пара увозил с собой очередной секрет…

– Ну что ж, я добрался до места назначения, – произнес Петров, когда последний вагон этого загадочного поезда, прозвенев колесами на стыках, прошел мимо стоящих на низком перроне стрелочника и полковника, и, отсвечивая тремя тускловатыми красными габаритными фонарями, быстро удалялся в ночную тьму и неизвестность…

– Смотрю, как-то Вы налегке, уважаемый! Вещей у Вас совсем нет, товарищ полковник? – вежливо спросил Ромашкин.

– Нет, как видите, все при мне! – невозмутимо произнес офицер.

– Почему именно в наше Буданино прибыли? Здесь в округе вроде бы нет никаких военных объектов, – спросил Ромашкин, прекрасно понимая, что задавать подобные вопросы гостям ему категорически воспрещалось, впрочем, как и уточнять их имена, однако в данном случае стрелочник ничего не спрашивал, а гость сам назвал фамилию, но не исключено, что она вполне могла быть и вымышленной. И, тем не менее, этому полковнику стрелочник почему-то доверился, решив, что, пожалуй, не произойдет ничего страшного, если он попытается узнать чуточку больше. Когда-то же надо расширять свою информированность, а то приходится все время работать вслепую.

– Вообще-то посетителям не положено докладывать вам о целях своего визита, уж вас-то должны были проинструктировать те, кто определил на эту должность, – с нотками недовольства ответил полковник, убивая Степану Савичу надежду на получение сведений.

– Нет, почему же, мне очень даже подробно объяснили, что я могу, а что нет, – ответил Ромашкин, немного смутившись, – впрочем, извините! Я не настаиваю, раз не положено!..

– Ничего страшного! Такова специфика вашей службы на этом месте, для того вы тут и проводник, чтобы сделать свою часть работы, то есть, помогать подобным мне! – назидательно пояснил офицер.

– Вы абсолютно правы, уважаемый товарищ! Но понимаете в чем дело, за столько лет разные люди здесь появлялись и поезда тоже всякие прибывали, но для меня так и осталось не ясным, ради чего все это происходит и в каких обстоятельствах или условиях. Хотя бы в общих чертах желаю получить представление! Полагаю, что я имею на это право?

– Я не знаю, если честно, имеете или нет, это вообще не мое дело! – ошарашил стрелочника таким ответом полковник Петров.

– Это как же так? Почему?! – не на шутку удивился Ромашкин.

– Да вот так! Подробностей мы, путешественники, и на самом деле не знаем, – спокойно и убедительно сказал офицер.

– Хорошо, я понимаю, можно не знать всей картины в целом, но какие-то детали…

– Ладно, в виде исключения расскажу, что мне известно точно…

– Я правильно понял, этот поезд прибыл из прошлого? Понимаете, стоя в ожидании рядом со старинными вагонами, я вполне явственно ощутил запах свежей краски! В самом деле! – живо включился в разговор Ромашкин, не дав полковнику Петрову сказать даже слова.

– Не перебивайте, пожалуйста, я попробую объяснить то, что самому удалось понять.

– Внимательно слушаю! – коротко бросил стрелочник.

– Итак, следуя логике, если вам показалось, что этот поезд не похож на те, которые существуют в вашем настоящем, то тогда можно считать, что он действительно прибыл из вашего прошлого. Со своей стороны могу только сказать, что я сел в этот новенький вагон в 1940 году на Казанском вокзале Москвы, имея от начальства четкую инструкцию – доехать до вашей станции Буданино, а потом на перроне найти проводника, то есть, вас, правильно? – рассуждал полковник.

– Ну да, именно меня! Больше-то все равно некого, – ответил Степан Савич, а потом добавил, – а кстати, мне интересно, в поезде были другие пассажиры?

– Вообще-то, конечно были, скажу больше, в моем вагоне было много народу, не все еще легли спать, активно бодрствовали, разговаривали, играли в карты и тому подобное, а внутри горел свет. Что поделать, люди едут на юг отдыхать, лето же! Правда, было одно неудобство, всю дорогу в духоте пришлось сидеть, зато здесь на улице у вас прохладно и хорошо, воздух свежий, – проговорил полковник, вздохнув полной грудью.

– Да, Вы правы, здесь места отменные! Почти девственная чистая природа! Так вот, почему я спросил о пассажирах, мне наоборот показалось, что вагоны были совершенно пустыми, потому что не было света даже в окнах купе дежурных проводников, а на станции никто из членов поездной бригады не вышел из вагонов, как полагается делать на станциях даже в ночное время. Более того, в проходящем мимо меня паровозе я не заметил ни одного машиниста.

– Согласен, все это может показаться весьма странным! Скорее всего, все поголовно решили отоспаться после дневной жары! И если никто из пассажиров не выходил на этой станции, то проводники тоже решили не показываться, но такого быть не должно, они в любом случае обязаны выходить на перрон на остановках. Вот насчет локомотивной бригады… – продолжал рассуждать офицер.

– Возможно, возможно… То есть, я так понимаю, в вашем вагоне было все в порядке?

– Да, безусловно! Зная о ночной остановке, сам я не спал, проводник учтиво предупредил меня заранее, и в нужный момент, открыв дверь тамбура, выпустил наружу, а сам остался в вагоне и закрыл за мной дверь! – спокойно пояснил Петров.

– Весьма любопытно, но я, например, не видел, как Вы выходили из вагона, а заметил только в тот момент, когда Вы уже шли вдоль состава по направлению ко мне. Значит, в этой странной ситуации можно принять только одно рациональное объяснение – я попросту не мог никого видеть в вагонах по той же самой необъяснимой причине, по которой мои здешние коллеги в реальности не способны увидеть этот поезд…

– К сожалению, доподлинно мне это не известно, да и зачем занимать голову такими подробностями, в конце концов, какая разница, так это или не так, мы же все равно не в состоянии повлиять на происходящие в этой местности события… – произнес полковник без каких-либо эмоций.

– Да, пожалуй!.. Так вот, уважаемый гость! Наша станция в сороковых уже существовала и находилась на главной магистрали, и надо полагать, в расписание поезда она была включена и остановка здесь запланирована. Только существует один нюанс – из вагона Вы вышли уже не в сороковом году двадцатого века, а в двадцатых годах двадцать первого, это Вы можете осознать? – произнес Ромашкин таким торжествующим тоном, будто старался сильно впечатлить гостя.

– Прекрасно понимаю и осознаю, и прямо скажу, вы меня этим сообщением нисколько не удивили! Простите, меня как-то не интересует то время, в котором вы сейчас живете, и в котором я в данный конкретный момент оказался. И где вообще гарантия, что на вашем разъезде сейчас именно тот год, который вы назвали? В таких необычных местах очень часто бывают разного рода инверсии, скажем, временная, пространственная или еще какая-нибудь.

– Хорошо, а позвольте уточнить, сами-то Вы живете в тысяча девятьсот сороковом году?

– Как бы вам проще объяснить, товарищ Ромашкин… Специфика моей службы позволяет мне обладать роскошью не принадлежать к какому бы то ни было времени, кстати, и мое имя вымышленное, и звание не настоящее, думаю, объяснять, почему все так заведено, вам-то не требуется. Просто на очередном этапе я находился в сороковом году, выполняя задание, а теперь вот переместился сюда. Время и обстоятельства для меня и мне подобным – всего лишь условности. Поэтому все, о чем мы с вами только что говорили, не имеет для меня ни малейшего значения. Важно одно – у меня очередное задание куратора, и я обязан его выполнить! И Вы в данном случае во всей этой сложной системе являетесь одним из элементов, позволяющим ей работать четко без единого сбоя! Теперь уяснили?

– Да, очень даже хорошо… и все же только в самых общих чертах!

– Вот и отлично, товарищ Ромашкин! Подробности вам ни к чему! Я сам знаю только то, что мне положено по должности!

– Понятно, товарищ полковник! В таком случае я в Вашем полном распоряжении, говорите, что я могу для Вас сделать в этой точке пространства? – произнес стрелочник в полной готовности выполнить фактически любую просьбу гостя.

Ромашкин хорошо понимал, что после объяснения мнимого полковника Петрова ситуация несколько прояснилась, но многого добиться от военного так и не удалось, и все-таки уже хорошо, что такой разговор хотя бы состоялся, а то все прибывающие гости чаще всего очень торопятся и всегда не слишком многословны.

– Сейчас вспомню, что мне было нужно в этой местности… так, по моим сведениям, на вашем разъезде существует некий объект, в котором находится портал, через который можно переместиться в другое время или иную точку пространства, вы знаете об этом? Согласно указанию, мне сейчас надо появиться именно там, – произнес «полковник», вопросительно взглянув на Ромашкина.

– Как Вам сказать, что-то подобное имеется, иначе бы к нам не прибывали составы, подобные сегодняшнему, и оттуда не появлялись бы гости вроде Вас, – ответил Степан Савич.

– Интересно, а что, так прямо все гости поголовно просят сопроводить их туда?

– Нет, не все, но большинство из них. Остальные почему-то каждый раз просили всего лишь показать дорогу, ведущую прочь из Буданино. Я, конечно, выводил их за деревню, а дальше они продолжали свой путь самостоятельно и в неизвестном мне направлении, причем, всегда в ночное время и не зависимо от времени года, – пояснил Ромашкин.

– Кстати, а что представляет собой это место, куда мы сейчас отправимся? – спросил Петров, похоже, из чистого человеческого любопытства, ибо какое ему в принципе было дело, откуда он будет перемещаться в пространстве или во времени. Кстати, сам проводник никогда не пользовался этим феноменом по причине того, что не имел возможности открывать портал, когда ему вздумается, поэтому обо всем, что там происходит, не имел даже смутного представления.

– Здесь все просто! Это самый настоящий жилой дом на одной из деревенских улиц, где в реальности проживает полноценная семья с детьми, только у него, в отличие от всех остальных буданинских домов, существует особенность. По нашему с Вами назначению это строение возможно использовать исключительно в те разы, когда на разъезде Буданино появляются вот такие загадочные поезда. При этом дом будет открыт для нашего посещения и пригоден для выполнения функции только в течение двух часов после отхода особого секретного поезда. Это я так понимаю, пока действуют те самые инверсии, о которых Вы мне рассказывали, – разъяснил Степан Савич, и сразу предложил гостю покинуть перрон и пройти в сторону деревни, а потом добавил.

– Я не первый раз провожаю туда гостей, дорогу знаю отлично, и времени у нас еще достаточно.

– Надеюсь… вы здесь профессионал, это, так сказать, ваша епархия… – ответил не настоящий полковник Петров.

И они пошли вдоль перрона в безлунной темноте прохладной летней ночи, удаляясь от здания вокзала по направлению к деревне по широкой хорошо проторенной дорожке, освещаемой железнодорожным фонарем Ромашкина.

– Да! Уважаемый проводник! Насколько мне известно, в вашу задачу входит не просто проведение гостей до объекта, вы обязаны также предоставить полный доступ к известной вам системе, так? – спросил полковник, двигаясь по дорожке рядом со стрелочником и не глядя на своего спутника.

– Именно так, у меня есть специальный ключ, позволяющий мне помочь Вам выполнить свою функцию! Но прочие подробности мне, разумеется, не известны, – бодро ответил Ромашкин, продолжая идти и смотреть перед собой, освещая дорогу фонарем себе и гостю.

– Собственно, вы и не должны знать больше положенного! У каждого из нас своя роль в этом сложном процессе! – сообщил «военный», а потом замолчал, и Степан Савич не стал более тревожить его вопросами, понимая, что это запрещено требованиями инструкций, неизвестно кем и когда написанных, но которые все-таки следует соблюдать…

Наконец, до заветного строения оставалось идти около полсотни метров по одной из слабо освещенных фонарями деревенских улиц. Ромашкин вел гостя уверенно и спокойно, потому что знал эту дорогу, петляющую между буданинскими домами и улицами, как свои пять пальцев, и заблудиться никак не мог даже ночью. Вокруг стояла непривычная для сельской местности