Я охочусь на тебя бесплатное чтение

1. Таверна Хоромы Генри

Сморщенная рука открыла очередную банку, щедро отсыпав какой-то травы в котелок.

– Для вкусу, – сопроводила свои действия старуха Велесса.

– Я его убить собрался, а не приворожить. Заканчивай быстрее.

Спёртый воздух помещения сводил с ума, смесь запахов плесени и трав проедала лёгкие. Ведьма уже добрых пол часа плясала возле своего варева, тонкий зеленоватый дымок, исходящий от котла, щекотал желудок, подговаривая расстаться с завтраком.

– Да всё я, всё! – проворчала старая карга, протягивая мне бутыль с зельем.

Не скрывая облегчения, я взялся за ручку и толкнул входную дверь. В спину полетело:

– А платить кто будет?

Глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух, я улыбнулся, поворачиваясь к Велессе:

– Жизнь – недостаточная плата? Не убил – вот и радуйся.

Она недобро посмотрела на меня, но промолчала. Не став дожидаться проклятий, я с остервенением захлопнул дверь. Мы были знакомы не первый год, и каждый раз одна и та же песня. Надоело, а прикончить рука не поднималась, приворожила она меня, что ли?!

Усмехнувшись своим мыслям, я направился в единственную приличную таверну в этом захолустье. Поселение было небольшим, но дом ведьмы, как водится, стоял на самом отшибе, подальше от чужих глаз. С виду неприметная хибара, разве что разваливается вся на части так, что сложно поверить, будто там кто-то живёт. Поколение за поколением жители удивляются этому факту, а Велесса как поселилась в этой развалюхе лет триста назад, так до сих пор и чахнет над своими травами, никакой ураган её жилище не берёт.

Поля уже засеяли, поэтому местные большими пьяными компаниями толпились во всех помещениях, где наливали что-нибудь крепче воды. К качеству напитков у них предпочтений не было: хмелит и ладно. Я был более избирателен. Дорожная сумка тёрла плечо, надо бы найти кожевника – ремень совсем истрепался. Пара рубах, штаны и кожаный жилет скрывали на дне моего верного помощника, единственного друга и соратника во всех путешествиях – арбалет.

Кривые узкие улочки, наполненные пьяным гоготом и вонью прогорклого пива, запах кислятины сочился от котлов в этих питейниках, проникая на улицу и пропитывая одежду. Как же я всё это ненавижу! Не хватало только хлюпающей под ногами грязи, благо дождя сегодня не было. Трактир «Хоромы Генри» находился почти в центре поселения, рядом с торговой площадью. Я всегда брал комнату в дальнем конце, выходившую окнами во внутренний двор. Петушиный крик куда приятнее гомона торговок.

На удивление, сегодня за стойкой в харчевне стояла сама хозяйка. Пышная барышня лет сорока пяти. Её дурак муж по пьяни пошёл охотиться на кабана лет десять назад, да так и не вернулся, поэтому Гризелле пришлось взять хозяйство в свои руки и превратить задрипанную дыру в лучшую таверну в окрестности. Первым делом она поменяла название. Покойника звали Освальд, а кто такой Генри, она и сама понятия не имела, отвечала лишь что-то про благородное имя и девичью несбывшуюся любовь.

– Гризелла, твоя улыбка греет моё сердце, но всё же оно не спокойно. Куда ты Анну дела?

Женщина поторопилась к небольшой пивной бочке и, уже наливая мне пива, отозвалась:

– Понесла твоя Анна. Рожать уж скоро, вот и ушла. А мне теперь бегай как молодой, виляй задом перед всеми этими олухами!

– Понесла, говоришь… – я задумался, прикидывая, когда был здесь в последний раз.

Грохая на стол передо мной кружку пенного, она вытерла руки о передник и строго сказала:

– Лучшее, как ты любишь! – но, увидев моё озадаченное лицо, расхохоталась в голос и дружески толкнула меня в плечо. – Да не переживай ты. От кузнеца местного понесла. Он её к себе забрал, свадьбу вон в начале весны отыграли.

Я расслабился. Этого мне только не хватало.

– Умеешь ты задать вечеру настроение, – я сделал глоток. Пиво и правда было не самым плохим. Гризелла продолжала суетиться за стойкой. – Чего новую Анну не наймёшь? И правда не девочка уже перед посетителями кланяться.

Она в сердцах махнула тряпкой, бросая её на пол, и налила себе пива из того же бочонка:

– Да где ж их сейчас найдёшь-то толковых? Все, кто что-то может, разбежались по окрестным риттерам, вон их сколько расплодилось. Куда ни глянь – рыцарь. Они ж с войны вернулись с телегами награбленного, понастроили себе замков, а то сам не знаешь. Лет через пять пропьют всё иль от ран своих загнутся, вот тогда и можно будет выбирать, кого в слуги звать.

Я усмехнулся, как ни крути, а она была права. Попытался вспомнить Анну, вроде бы она была миловидной блондинкой или это я с Габи путаю из Тильзетта, а Анна была рыжей? Один чёрт, прислугой она была не самой лучшей.

– Так хоть какую-нибудь заведи. Может, чему и научится.

– Так и скажи, что скучно тебе со мной, – рассмеялась Гризелла, ставя вторую кружку рядом с моей и становясь напротив. – Тебе бы помоложе кого, да попышнее, – она приложила ладони к груди и потрясла не самыми скромными формами, подчеркивая смысл своих слов.

Не стану скрывать, что интерес в этом у меня был, но чисто на будущее. Сегодня спать хотелось дьявольски, дорога была не из лёгких, а вечерок завтра обещает быть жарким.

– Ну, хоть чем-то порадуй. Комната моя свободна?

– Свободна! Свободна! Второй день только три комнаты снимают, и те в другой от тебя стороне. Никто не помешает.

Я кивнул. Хорошая новость.

– Торговцы приехали?

Гризелла поморщилась, как от зубной боли.

– Да если бы. Важные какие-то господа. Со своей прислугой, не поверишь! Первый раз такое вижу.

Я хмыкнул.

– Что здесь забыли важные господа? Время податей не настало ещё, урожай пока не пойми какой, не посчитаешь.

Она воровато огляделась и навалилась грудью на стойку, я тоже склонился, готовясь слушать.

– Говорят, в соседнем лесу нечисть какая-то засела. Приехали на неё охотиться.

Я поднял бровь от удивления, но комментировать не стал. Получается, зря я лошадей загнал. Охотники уже явились. Хотя представить себе охотника с собственной прислугой у меня фантазии не хватало. Зарабатывали мы, конечно, прилично, но таскать за собой кого-то? К чему такие неудобства?

Выходит, богатые мальчики приехали поиграть в героев? Но высказывать всё это Гризелле я не стал.

– Что за нечисть?

– Да кто ж её знает. Потерялось у них там пара девиц в соседней деревне. Так-то нечисть что ли сразу? Загуляли небось с женихами после посева, а теперь не знают, как мамке с папкой в глаза смотреть. Не бери в голову. У нас всё спокойно и ладно.

Я согласно кивнул. Не доказывать же обратное. Гризелла искренне думала, что я сюда приезжаю осматривать владения по поручению местного графа, надо бы узнать его имя, кстати. Мне везёт, что хозяйка таверны умеет уважать власть и не спрашивает лишний раз.

– А чего там и не остановились? Надеются, нечисть и до сюда доберётся?

Гризелла махнула рукой:

– Да им и тут то всё не так. Ходят с кислыми лицами, мне и пары слов не сказали, всё через девчонку передают, замотали бедную. А в деревне где им спать? Вот и портят мне настроение который день. Ладно, главное не в накладе, и то хлеб.

– Девчонку, говоришь? – это становилось интересным, хоть и спать хотелось до жути.

Гризелла сразу всё поняла и опять рассмеялась:

– Я так и быть, не стану с тебя монет трясти за эту кружку, – она кивнула на почти опустевшую тару в моей руке. – Только не тронь ты её. Видно, что хорошая, и так жалко, что к таким в руки попала.

Она замолчала, натирая чистый стол рукавом. Интересно. Не помню, чтоб она когда-то меня останавливала, я тут и до Анны знакомства водил, привыкла уже, знает, что не обижу. Но расположение Гризеллы было мне, как ни крути, важнее, чем новое знакомство, потому пришлось выбросить мысль о молоденькой служанке подальше, а вот изучить своих конкурентов по охоте стоило бы. Не ровен час, выскочат из-за какой-нибудь сосны, да там и полягут. Некогда мне чужие задницы спасать, тварь и правда не из лёгких.

– Они уже ужинали?

– Что, боишься, тебе остатки со дна котла достанутся?

– Ты знаешь, я привередлив, но у меня есть неоспоримое достоинство – я не жаден.

– Что правда, то правда, – сказала Гризелла, поднимаясь. – Хельга только заканчивает готовить. Я их ещё не звала.

Я присвистнул.

– А у вас и такая услуга есть?

Гризелла расхохоталась.

– Нет. Но не один ты умеешь быть щедрым. Да и прислуживать им не надо, тоже какой-никакой, а доход.

Я кивнул, допивая пиво.

– Повтори. Хорошее в этот раз. Пойду сумку брошу, пока господам не понадобилась ещё одна комната, вдруг окажутся щедрее меня.

– Что несёшь! Я постоянных клиентов не предаю, Эден. Не выдумывай!

Гризелла скрылась на кухне, а я подхватил сумку и потопал наверх.

Ни разу не скрипнув, лестница привела меня к нужной двери. В комнате пахло свежим сеном, видно, настил только поменяли. Хорошо. Давно я не спал на мягком, всё по лесам ночевать приходилось – весна в этом году выдалась неспокойная. Грубая хлопковая ткань, не порванная ни в одном месте, надежно сдерживала конструкцию, не давая сухим травинкам ни шанса впиться в спящее тело. Гризелла знала своё дело.

С вожделением посмотрев на своё ложе, я заставил себя умыться. Бодрости это не придало, но сил спуститься к ужину у меня хватило. Хозяйка уже снова стояла за своей стойкой, наполняя чашки. Четыре. Одну мне, а их, выходит, трое, почему тогда комнат тоже три? Не поят же они прислугу? Хотя кто разберёт, какая блажь придёт в голову изнеженным господам.

Я не стал отвлекать Гризеллу, заняв стол в самом углу. Сюда почти не доставал свет, а вот харчевня была как на ладони. Хозяйка слишком хорошо меня знала, потому похлёбка стояла уже на месте. Дымящаяся, с лёгким запахом кислой капусты и жирного мяса, рядом лежал круглый ржаной хлеб с таким ароматом, что стоило посетить это захолустье только ради него.

Да, на продукты денег здесь не жалели, да и готовила Хельга, не скупясь и не забывая мешать. Редкое сочетание. В подобных заведениях чаще приходилось есть разваренное нечто со стойким привкусом гари. Нужен ты им, приехал на ночь, завтра уедешь и не увидят тебя больше, а потому ешь что дали, да вали спать на слёжаное сено. Спасибо, хоть не в стойло отправляли.

Наевшись до отвала, я откинулся на спинку деревянного стула и благодарно кивнул подошедшей с пивом Гризелле.

– Передай Хельге, что сегодня саму себя превзошла.

Женщина кивнула копной русых волос, сколотых под маленький чепчик.

– А это ты для господ нацепила?

Она махнула на меня рукой:

– Молчи лучше! Пока тряпкой этой не заехала, – она помахала перед моим носом куском хлопка, которым вытирала мой стол.

– Так достали? – присвистнул я.

– Да если бы. Чтоб их нечисть сожрала эта.

Поздно опомнившись, Гризелла испуганно повертела головой. К её успокоению, гости не спешили к ужину и не слышали случайно сорвавшихся проклятий. Я нахмурился.

– Может, помощь нужна?

– Да чем ты поможешь? С такими связываться – только беду кликать. Закатают под землю, да через две минуты забудут.

Она покачала головой, а у меня на душе, к собственному удивлению, поселилась тревога. Я давно привык полагаться на собственные предчувствия, опыт подсказывал, что спасают они не реже, чем холодный расчёт и чётко расставленные ловушки. Теперь мне было просто необходимо их увидеть, не столько из соображений осторожности, сколько из любопытства, чем же таким мне могли навредить эти господа.

Тяжелые шаги трёх пар ног под прогибающийся скрип ступеней. Да, с такой походкой нечисть только привлекать, а не выслеживать. Лёгкий шаг – первый помощник в охоте. Уютное минуту назад помещение как-то подозрительно изменилось. Наутюженные сорочки, бархатные сюртуки, – лешему на потеху такой маскарад, охотнички тоже мне.

– Опять эта кислая бурда. Найми повариху нормальную, платим тебе прилично, – выплюнул фразу высокий худой мужчина с надменно поднятой бровью и выпяченным подбородком, видимо, так он сам себе казался мужественней, и неаккуратно пнул стул, усаживаясь в центре залы. Ну а куда же ещё-то?

– Да брось, Филипп. По сравнению с помоями, которыми нас кормили по дороге сюда, не так плоха эта еда. Для псов бы подошла!

Они заржали в три глотки, поднимая кружки с пивом. Я чувствовал себя как на ярмарочной постановке в замызганном Лейпциге. Всё с ними было понятно: избалованные сынки возомнили себя великими охотниками и вели себя в соответствии с представлениями о нас. Что из-за таких тревожиться? Нечисть не найдёт, так сами сгинут, заблудившись в трёх соснах, говорить не о чем. Видимо, тревожился во мне недосып. Да и поведение Гризеллы, яростно натиравшей и без того чистую стойку, было объяснимо. На редкость неприятные гости.

Я только собирался встать и пойти спать, даже не допив пиво, как на лестнице показалась девушка. Гризелла просила не трогать, но посмотреть-то никто не запрещал. Хорошенькая: тонкие черты лица, тёмные расчёсанные волосы спадали за плечи, – уже недурно. Белоснежная кожа говорила о том, что в полях не работала, да и на поломойку была не похожа, зачем таких с собой таскать, руки, должно быть, нежные. М-м-м, что ж ты со мной, Гризелла, делаешь?

Глаз девушка не поднимала, глядя в пол, чуть приклонив голову, словно она уже сроднилась с этой позой.

– А вот и звезда вечера. Поешь, может, дело в том, что худая слишком.

Я прислушался. Хворает, что ли? Да вроде не похоже. Она отрицательно покачала головой. Тот, кого называли Филипп, схватил её за предплечье и с силой опустил на стул.

– Это не просьба. Ешь, говорю.

Всё так же не поднимая глаз, она взяла ложку и безучастно начала открывать рот, проглатывая и, кажется, вовсе не жуя.

– Вот так. Может, сегодня и повезёт. Всё чтоб съела!

Откинутое мной как ненужное беспокойство вернулось в душу с новой силой. Не нравилось мне происходящее. Покосившись на Гризеллу, я чуть в слух не присвистнул, столько ненависти было в её взгляде на мужчин.

Окончания представления ждать пришлось недолго, я как раз допил своё пиво. Поднявшись, Филипп насмешливо гаркнул:

– Генри, ты ещё добавки попроси, так уплетаешь. Знаю теперь, что тебе подавать, скажу поварам не выкидывать еду для скотины.

Девушка аккуратно положила ложку рядом с пустой миской.

– Хорошая девочка. Пошли.

Её пальцы дрожали. Филипп вновь дёрнул её за руку, на сей раз из-за стола.

– Кто же так с девушками обращается? – я встал, со скрипом отодвигая стул, чтобы меня наконец заметили эти охотнички за собственной смертью.

– Кто это там голос подал? – встал крепкий мужчина, чьего имени я так и не узнал. – Жрал – и жри сиди, не лезь в чужие дела.

Я поднял руки в примирительном жесте.

– Я не ищу ссоры.

– Вот и дальше не ищи, а то не то найдёшь, – кинул свою вежливость мне в лицо Филипп, отодвигая свободной рукой край пиджака и демонстрируя инкрустированную драгоценными камнями рукоять короткого клинка.

Девушка наконец подняла глаза. Ярко-голубые, поблёкшие, это были не глаза молодой девушки, они в принципе на глаза живого человека походили мало. На меня смотрел человек, идущий на плаху и знающий это. Тонкий дрогнувший голос заверил меня:

– Не вмешивайся, господин.

Я лишь иронично склонил голову, улыбнувшись уголком губ.

Филипп заржал, волоча её к выходу:

– Ты где там господина увидела? Скоро к скотам-землепашцам так обращаться начнёшь.

Признаться, такого поворота событий я не ожидал. Мысль, пришедшая в голову, прогнала терзавшую меня весь вечер сонливость:

– Говорят, в округе нечисть разгулялась. Молодых девушек забирает. Не лучшее время для прогулок.

Самый коренастый из них вновь повернулся и поспешил с приторной улыбкой заверить:

– А мы на что, если не защищать юных барышень?

Подобная жестокость в людях мне встречалась не часто. Понимая, что говорю с пустотой, я всё же попробовал отговорить их:

– Зачем же защищать, если можно пойти в спальню и спокойно лечь спать?

Филипп, с нетерпением ожидавший окончания диалога, не выдержал, перебивая своего товарища и отвечая за него:

– Тебя кто спрашивал, юродивый? Сказано было: отвали.

Я кивнул, соглашаясь с предложением. Хрупкие плечи вздрогнули, когда в открывшуюся дверь ворвался порыв ночного ветра. Проводив их тяжелым взглядом, я подошёл к стойке.

– Да брось ты свою тряпку! Они что же, на живца ловить собрались?

– Да я откуда знаю? – Гризелла терла несуществующее пятно, но под моим настойчивым взглядом оставила это занятие и с гневом уставилась на меня. – Да не знаю! Весь день они спят, потом берут её и уходят каждую ночь! Трясется девка, не знаю и знать не хочу, чем и где они занимаются. Иди! Без тебя тошно!

Я кивнул и направился к себе в комнату. Кажется, спать мне сегодня не придётся.

2. Лес опасен ночью

Чем ещё хороши окна на задний двор, помимо спокойного утреннего сна: никто не заметит, если ты вдруг выпрыгнешь со второго этажа. Но сейчас, как назло, там застряла Хельга, стиравшая бельё в огромном дубовом корыте. Ладно, будем надеяться, это ненадолго.

Достав из-под стола свою дорожную сумку, я вытащил сменную одежду и бросил на кровать. Рукоять арбалета, идеально подогнанная под кисть, отдалась приятной тяжестью в руке. Больше пяти стрел я с собой брал редко, разве что на охоту за шабашем. Обычно и вовсе обходясь одной, но вбитые с измальства правила просто так не нарушить. Мастер, обучавший меня, как молитву, выжег их в моей голове, так они там и живут без изменений почти двадцать лет.

Бутыль с варевом старой Велессы всё ещё болталась в поясной сумке – такими вещами без присмотра не разбрасываются. Арбалет и тот менее опасен, а небольшой бутыли хватит, чтобы отравить воду в целом поселении. Но, увы, нечисть придирчива, ничего слабее её не берёт, вот и приходится волей – неволей обращаться к ведьмам.

Я пока не знал, с кем именно имею дело: поклонников у юных девиц много – от леших до ведьм, охочих до девственной крови. А может, вообще оборотень пирует, а то, что обе жертвы – молодые девушки, так ведь и правда могли на свидание бежать, да не добежать по чистой случайности. Этим тварям всё равно, кого жрать.

Смочив наконечники в вязкой зелёной жиже, воняющей как не чищенная пару лет псарня, я быстро закрыл крышку, распахивая настежь окно. Глаза слезились, хоть я и делал всё очень быстро, стараясь не дышать. Высунувшись по пояс на улицу, я вновь увидел Хельгу. Судя по всему, стирка затягивалась: женщина, стоя по щиколотку в воде, во всю мяла бельё широкими стопами и так увлеклась, что не обратила на меня никакого внимания. Да и тусклый свет фонаря едва доставал до меня. Что ж, придётся ещё подождать.

Я присел под окном, привалившись спиной к стене и прислушиваясь к хлюпающим звукам: умиротворяющие, тихие, ритмичные, они плохо сочетались с усталостью. Глаза закрылись сами собой, поверить не могу, но я провалился в сон. К счастью, Хельга была хорошей работницей и, прежде чем уйти спать, перевернула своё корыто, выливая грязную воду. Глухой стук ударившегося о землю дерева меня и разбудил.

Помотав головой, чтобы развеять сон, я, не поднимаясь, посмотрел на луну. Судя по всему, просидел я так не меньше сорока, а то и пятидесяти минут. Это была отвратительная новость. До деревни, где пропали девушки, было часа три ходу. Я планировал отправиться туда завтра днём, осмотреть лес и устроить себе лежбище где-нибудь на дереве, чтобы спокойно дождаться ночи и выманить то, что там прячется. Но судьба в этот раз решила послать меня с моими задумками куда подальше.

Вряд ли эти изнеженные охотнички пойдут пешком, придётся найти резвую лошадь, чтобы хоть как-то компенсировать потерянное время. Когда свет фонаря ушёл вместе с Хельгой в дом, я забрался на подоконник и беззвучно спрыгнул вниз и, не задерживаясь, перемахнул через невысокую ограду, скрываясь в тени соседнего проулка.

Конюшни были на выходе из поселения, зная все переулки, я рассчитывал выиграть минут двадцать у своего отставания. Ещё большой вопрос, где мне искать этих господ-идиотов, лес-то там не маленький. Надеюсь, им хватит ума не заходить далеко и шуметь побольше, хотя последнее может привлечь меня не так быстро, как того, кто их и порешит.

Стараясь не думать о судьбе девушки в последнем варианте, я спокойно зашёл в стойла, чтобы не тревожить лошадей, способных всю округу перебудить своим ржанием. Охраны тут отродясь не было, только пара собак на привязи, подружиться с которыми было донельзя легко. Если хозяева тебя бьют и кормят через раз для пущей злости, несколько кусков свежего мяса решат все возникшие разногласия. Да и вообще животные меня отчего-то любили, таким вот я уродился.

Потрепав поочерёдно две довольные морды, я оставил им здоровенный свиной окорок, честно украденный по дороге сюда. Завтра вернусь и отдам деньги, скажу, по пьяни начудил, было бы о чём переживать. Воровать у людей последнее не входило в мои привычки, а судя по виду домишки, мясо эти люди видели не часто.

Осмотрев стойла, выбрал молодого, почти черного скакуна, бодро поднявшегося мне навстречу. Морковка и пару ласковых помогли обуздать его нрав и приноровить седло. Терпеть не могу запрягать лошадей, понятия не имею почему. Да, сегодня явно не мой день. Ведя гнедого под уздцы, я тихо покинул конюшню под довольное чавканье собак.

Скакать в ночи в неизвестном направлении – то ещё удовольствие. Едва заметная, ещё не разбитая тяжёлыми урожайными повозками тропинка была еле видна, местами приходилось сбавлять ход, чтобы хоть что-то разглядеть. Яркая, почти полная луна на ясном ночном небе обычно доставляла путникам удовольствие, но я не мог отделаться от ощущения, что скоро полнолуние, а значит, где бы я ни был, работа обязательно будет. В такие ночи они не могут себя контролировать, выходи в ближайший лес – и только и успевай, что стрелы с колчана доставать. А так, конечно, светило было прекрасно. Чтоб его.

Свежий ночной воздух, топот копыт и редкие крики ночных птиц постепенно приводили меня в почти благодушное настроение, заставляя забыть о скором полнолунии и собственном желании поскорее упасть на кровать. В глубине души я надеялся, что мои визави не так искусны в ночных перемещениях по открытой местности и мне удастся разглядеть впереди их силуэты, – напрасный труд. Как бы не хотелось признавать, но опыта верховой езды у них было достаточно, учились они этому чуть ли не с пелёнок. Обидно.

Когда впереди показались поля, я начал чутко прислушиваться к лесу. С тропы до него было далеко, но и я не деревенский пьяница, слух – моя главная защита, потому его тренировкам я посвятил чуть ли не больше времени, чем отработке навыков боя и стрельбе. Тишина стояла гробовая: ни уханья, ни шелеста травы от охоты мелкого ночного хищника, значит, я там, где надо.

Поразмыслив, я решил, чем слоняться по лесу, пытаясь найти горе-охотников и их невинную жертву, проще убить того, кто может им навредить. Спешившись, я привязал взятого во временное пользование коня к крепкому с виду заборчику у одного из полей. Снял с ремня арбалет и заправил стрелу, мало ли меня уже ждут у кромки, невежливо это – с пустыми руками явиться.

Пригнувшись, чтобы не было видно из окон окраинных домов, я быстрой рысцой забежал в лес, наконец выпрямляясь. Когда-нибудь эта работа меня добьёт: уже не мальчик на полусогнутых бегать. Пройдя вглубь метров сто, когда под ногами начал скользить влажный мох, я остановился. Слева глухо треснула ветка под чьей-то лапой, и вновь опустилась тишина. Видимо, зверь. Осторожно передвигаясь вглубь и чуть правее к центру неестественной тишины, я неожиданно услышал свистящий звук и женский крик, оглушительный в этом царстве молчания.

Всё ещё стараясь передвигаться как можно легче, я побежал в сторону шума. И снова свист и крик, но в этот раз я был готов и с уверенностью мог сказать, что ужаса в нём не было, только боль. Да что там происходит? Спустя добрых триста-четыреста метров и два крика, я прижался к стволу сухого старого дерева и осторожно выглянул.

На небольшой проплешине, где не росли деревья, трое бравых мужчин стояли в полукруг от сидящей на коленях служанки, согнувшейся пополам. Филипп держал в руке лошадиный кнут, рядом с его ногами стоял небольшой походный фонарь. Весело тут у них. Тихий шёпот не смог обмануть моего слуха:

– Опять в пустоту съездили. Не знаю, что этой твари ещё надо.

– Может, надо ещё подождать.

– Чего? Она уже час орёт.

Я перевёл взгляд на спину девушки, которая начала медленно раскачиваться, пытаясь унять то ли боль, то ли дрожь. Нелюди, сами в бархате, она – в тонком платье, не та сегодня ночь, чтоб по лесам так бегать. Филипп раздражённо занёс кнут, но тут вмешался Генри.

– Слышите?

Они начали озираться, замолкнув.

– Нет. Показалось, видать.

Филипп с досадой пнул какую-то кочку, потревоженный мох вперемешку с землёй полетели в мою сторону так, что пришлось прижаться к стволу сильнее. Вряд ли они способны заметить лося в соседних кустах, но чем чёрт, не в ночи помянутый, не шутит?

– А может, ты и не девка вовсе, а, Елена? Обманула матушка твоя? Порченая?

– Вот вернёмся в таверну, там и проверишь, – заржал Генри.

Третий, самый коренастый из них, был на удивление молчалив, лишь брезгливо поглядывая вокруг. Когда похотливый гогот его друзей, который они тщетно пытались приглушить, улёгся, он выдал:

– Изначально вам говорил, нет тут никого. Сами девки по дури и потерялись.

– Если нет никого, чего ж третью ночь такой напряжённый? – ухмыльнулся Филипп, поворачиваясь к лесу.

Разведя руки в стороны, Генри пошёл к краю проплешины, во всю глотку крича:

– Эй, есть там кто? Выходи! Сколько за тобой бегать можно.

Ему никто не ответил, но лес ожил. Нет, звуков по-прежнему не было, это не испуганное зверьё бежало от человеческого голоса, что-то из глубины быстро двигалось в нашу сторону. Натянув кожаный капюшон жилета, я вскинул арбалет, силясь понять, с какой стороны ждать гостей. Господа же, не чувствуя ни черта, продолжили спорить, стоит ли им задержаться или пора ехать обратно. Генри всё так же отмежёвано стоял у густой поросли какого-то кустарника, когда его накрыла огромная тень, в один прыжок скрывшаяся с противоположной стороны проплешины.

Филипп попытался вытащить клинок, но непослушные, дрожащие руки никак не могли справиться с креплением. Неизвестный мужчина оказался проворней и уже удалился на значительное расстояние, видимо, в сторону лошадей. О судьбе девушки, как водится, не подумал никто, она так и сидела на коленях, обхватив плечи тонкими пальцами и баюкая себя. Треск ветвей, короткий свист воздуха и из темноты к ногам Филиппа упала оторванная голова с застывшим в безмолвном крике ртом.

Не помня себя, Филипп бросился из леса вслед за другом. Никто и не думал их преследовать, а я напряжённо ждал. Выстрел должен был быть очень точным, попытка у меня одна. Троллю нужно попадать только в глазное яблоко, бронированную кожу моя стрела не пробьёт.

Елена приподняла корпус, сидя с прямой спиной, она смотрела на кусты, даже не пытаясь убежать. То ли это парализующий страх, то ли она и правда смирилась со своей смертью и молчаливо ждала её. Вот только троллям девушки не для убийства были нужны. Так уж получилось, что женщин среди них не было, а для размножения они, как-никак, а были нужны. Поэтому я спокойно ждал, пока он выйдет, стараясь не дышать, охотники из этих тварей так себе, но рисковать лишний раз ни к чему.

Давненько я их не встречал, да и что им делать так далеко на юге? Для наших мест это скорее экзотика, чем рутина. Наконец, кусты раздвинулись, и показалась огромная уродливая голова. Нижние клыки, упиравшиеся в грубые морщинистые щёки цвета пересохшей от засухи земли, тело, больше похожее на нелепо сложенную гору поросших мхом камней, руки ниже колен были опущены, когда он появился на проплешине во всей красе.

Елена дрожала как лист на ветру, кожа, и без того без загара, казалась неестественно белой, но что поразило больше всего: она не кричала. Боялась безбожно, но упасть до открытого проявления трусости себе не позволила. Господам охотничкам поучиться бы. Нервно подрагивающий подбородок и частое прерывистое дыхание, но гордая осанка и прямой взгляд на своего убийцу. Может, с ума от страха сошла, я слышал, так бывает.

Когда тролль сделал шаг к ней, я спустил стрелу. В яблочко. В глазное, если быть точным в описаниях. Зелье Велессы не подвело, впрочем, как всегда, разъедая тварь изнутри. Лес наполнился его рёвом, он сделал ещё шаг и начал заваливаться, и только тут я осознал свой просчёт. Выскочив из-за дерева, я что есть силы прыгнул, сгребая девушку в охапку. Мы прокатились добрых пару метров, остановившись у ствола молодого дуба. Привстав на локтях, я посмотрел на мёртвую тушу, приземлившуюся в том месте, где только что была Елена, и перевёл на неё взгляд.

Она смирно лежала подо мной, глядя широко открытыми глазами. Дав ей возможность вдоволь налюбоваться, я не спешил ни начинать диалог, ни подниматься.

– Ты?.. – в её фразе было то ли удивление, то ли возмущение.

– Я, – улыбнувшись, согласился я.

Она настолько ожила, что подняла руки, уперевшись мне в грудь, впрочем, не отталкивая.

– Отложим процесс благодарности на попозже, если не возражаешь.

Я окинул её тело, вернее те его интересные части, что не скрылись подо мной, взглядом, и наконец оттолкнулся от земли, протягивая ей руку. Она робко подала свою в ответ. Нежная кожа, как я и думал. Аккуратно потянув на себя, я помог ей встать. Елена не сводила с меня взгляда, казалось, даже моргнуть боялась.

– Да не исчезну, – заверил я, отряхиваясь от земли. – Где вы лошадей оставили?

Она вздрогнула и помотала головой.

– Я без лошади.

Я удивлённо поднял бровь, хотя вряд ли она в такой темноте разобрала, дорожный фонарь тускло догорал, потрескивая последним жиром:

– Пешком, что ли, за ними бежала?

Девушка опять отрицательно помотала головой:

– С Филиппом на одной.

– А. Ну так ничего. Одна у вас освободилась, – я кивнул в сторону лежащей недалеко от нас головы.

Елена не стала смотреть в указанном направлении, по-прежнему не отрывая от меня взгляда, лишь нервно сглотнула при упоминании Генри.

– Прекрати на меня так смотреть и ответь на вопрос.

Она показала пальцем куда-то за мою спину.

– Там где-то. Я не запомнила дорогу.

– Ночью в лесу? Я был бы удивлён, если бы ты её и днём запомнила.

– Я вообще-то хорошо ориентируюсь обычно, – в её голосе впервые проявилась эмоция, и это была обида.

Я хмыкнул, протягивая ей руку.

– Пошли. Держись за спиной, постарайся идти по моим следам, – она неуверенно кивнула и подала свою руку в ответ. Я развернулся и повёл нас в указанном направлении, старательно обходя кусты и поваленные стволы. В таком платье не напрыгаешься. Не знаю зачем, но я решил её утешить. – И не на что тут обижаться, женщине и не к чему в лесу ориентироваться. В доме не заблудилась, и хорошо.

Она ничего не ответила, но затылок начало печь от её взгляда. Странная какая-то. Больше разговаривать было не о чем.

Эти идиоты залезли довольно далеко в чащу, это начинало злить. Не выспавшийся я – не самая приятная компания, а уж когда в таком состоянии меня заставляют бегать по лесам, так и вовсе лучше от меня спрятаться. Спустя двадцать минут, я почувствовал, как ладонь выскальзывает из пальцев, и, резко развернувшись, успел подхватить девушку под талию, не давая упасть.

– Слушай, я не против, когда ко мне лезут в объятья, но вот сейчас совершенно неподходящее время.

– Да я не!.. – на мгновение её глаза заблестели так, что в темноте видно было.

– Не злись, а держи руку, как следует, я, честное слово, не стеклянный – не тресну.

Я выпустил её из спасительных объятий, вновь беря ладонь. Хватка усилилась, превратившись в тиски. Вернее, ей так, наверное, хотелось, потому что мне-то было смешно, а не больно. Рука, которой я держал её спину, стала подозрительно влажной. В темноте не разобрать, но, кажется, она покрылась кровью. Вот чёрт, с какой же силой он бил, если сквозь ткань такие раны. Я бросил взгляд через плечо, глядя, как старательно девушка пытается попасть в мои следы.

– Спина как?

– Не переживай, господин, дойду. Тащить не придётся.

В её голосе мне послышалась ирония или показалось? Было бы там, что тащить – туша оленя в два раза тяжелей. Я не поэтому спрашивал, просто беседу поддержать. Но нет, так нет. Я кивнул:

– Хорошо.

Мы почти выбрались из леса, между стволами деревьев начал пробиваться лунный свет, когда на загривке волосы встали дыбом. Я резко остановился, так что Елена почти впечаталась мне в спину. Повернув голову и стараясь не шевелиться, я почти одними губами прошептал, надеясь, что близкое расстояние позволит ей расслышать:

– Присядь и не двигайся.

К счастью, она оказалась не глупа и без лишних вопросов исполнила просьбу. Медленно-медленно, стараясь даже не беспокоить воздух, я занёс руку за спину, доставая арбалет. Тщетно, меня услышали. Топот ног раздался слева. Быстро заправив стрелу, и какого чёрта я не сделал это сразу, вскинул оружие, когда огромная туша уже летела на меня. Один точный выстрел, и огромное, уже мёртвое тело тролля впечатало меня в сухую кору и упало к ногам.

Я здорово приложился головой. Превозмогая боль, потрогал затылок. Крови нет и то хорошо, но раскалывается, что б её. Елена подбежала ко мне, вцепившись в плечо и глядя на лежащую рядом с нами гору.

– Кто это?

– Мёртвый тролль, – морщась от боли, ответил я.

– Я думала, ты его на поляне убил.

– Это другой.

– Уверен?

Я, прищурившись, посмотрел на её макушку, она всё ещё не могла оторвать взгляд от тролля.

– Да.

– А сколько их ещё?

– Понятия не имею.

Только тут она подняла на меня взгляд.

– Больно?

– Нет, приятно. Пошли, пока их родственники не объявились.

Елена вцепилась в мой локоть так, что, пожалуй, проще было руку отрезать, чем оторвать её от меня, и согласно закивала. Лес мы покинули довольно быстро. Голова плохо соображала, а подумать было о чём. Семействами тролли жили только на севере: в снежных горах им было раздолье, я никогда не слышал, чтобы у нас встречалось подобное. Случайные одиночки забредали раз в пару лет, но чтобы вот так. Странная ночь.

Оглядываясь по сторонам, я силился понять, где эти увальни могли спешиться. Елена указала на одиноко стоящее дерево меж двух полей.

– Нет лошадей.

Я мысленно выругался, не заставляя Елену выслушивать всё, что я думаю о её этих господах. И девку в лесу бросили, и свободную лошадь зачем-то с собой угнали. Как специально, чтоб мне жилось сложнее. Прокляла меня Велесса, как есть прокляла. Но вслух я сказал лишь:

– Заночуем в деревне.

Почти преодолев расстояние, отделявшее нас от ближайшего забора, я почувствовал, что пальцы на моём локте дрожат. Переведя взгляд на Елену, я насмешливо сказал:

– Не переживай. Из леса они не покажутся.

Она кивнула. Её кожа выглядела неестественно бледной. Притормозив, я отклонился и посмотрел на её спину. Хлопковое платье было насквозь пропитано кровью. И ведь молчит, идёт, терпит. До чего же странное создание, в таких случаях девушкам следует громко страдать и искать сочувствия, что с ней не так?

– Так. Варианта два. На плечо или на спину.

– Что? – тихим голосом спросила девушка, поднимая на меня огромные ярко-голубые глаза.

– Прости, предложить донести на руках не могу, к спине лучше не прикасаться.

– Я и сама дойти могу!

– Очень ценю твоё упорство, но до ближайшего дома оно тебя не доведёт.

– Доведёт!

– До могилы, да. Только твой хладный труп всё одно тащить мне. С тёплым телом соприкасаться приятней, – я усмехнулся, но, видя, что Елена настроена добиться своего любой ценой, не выдержал: – Да что с тобой не так? Я тебе помощь предлагаю, а не в койку тащу.

Она подозрительно посмотрела на меня, будто оценивая, говорю я правду или нет. Наконец, вздохнула и, убрав спесь, робко добавила:

– Неловко это как-то, господин.

Я покачал головой и закатил глаза, поворачиваясь к ней спиной, и, перекинув арбалет на грудь, присел:

– Запрыгивай, неудобная.

Она немного помялась, но подошла и аккуратно обняла мою шею.

– Ноги давай.

Голова пошла кругом, всё ещё не забыв о недавнем ударе, и я не стал ждать, подхватывая её под бёдра. В ухо раздалось глухое «ой», к счастью, больше возражений не последовало. Это ж надо уговаривать девку на меня залезть. Дожили.

– И откуда ты такая упрямая на мою голову? – хмыкнул я, бодро вышагивая к деревне.

– У троллей украл, – насмешливо раздалось над ухом.

Я усмехнулся. Ну слава богу, живая. Обхватывать меня ногами она, впрочем, не спешила, что значительно усложняло задачу, но по сторонам уже оглядывалась, судя по моим ощущениям.

– А ты охотник, да?

– Грибник.

– И часто грибники по ночам с арбалетом в лесу бродят?

– Лукошко днём потерял, искать приходил.

– Да врёшь ты всё, господин.

Я остановился и повернул голову, пытаясь заглянуть ей в глаза. Смеющиеся, блестящие, голубые они смотрели прямо на меня. Острота так и не слетела с языка, я лишь покачал головой и попросил:

– Завязывай с господином, а?

Она кивнула, и мы продолжили путь. Уже через пару минут, я опустил её у добротной изгороди, пристраивая рядом арбалет.

– Подожди здесь.

– Да пустят ли нас? Ночью из лесу все в крови…

– Хорошо. Ложись здесь, вернусь утром.

Она округлила глаза и вцепилась в мою руку:

– А ты куда?

– Обратно. Лукошко-то я так и не нашёл, – она упрямо смотрела на меня, не планируя выпускать из цепких пальцев. Я вздохнул и ухмыльнулся: – Ценю твоё желание провести эту ночь со мной, но там где-то ещё две девушки неспасённые, спать не смогу, пока не исправлю. Такой я волнительный.

– Думаешь, они живы?

– Уверен.

– Почему?

– Потому что троллям вы не для еды нужны. Слишком костлявые и малопитательные.

– А для чего? А с тобой можно? Я не хочу тут одна.

Проигнорировав её первый вопрос, я отрицательно покачал головой, удивляясь, куда делась её кротость:

– Чтобы ты не одна, мы и пришли в деревню. Договорюсь, до утра отлежишься.

– А потом?

– У меня тут конь недалеко, потом обратно поедем. Довезу тебя до таверны.

Мне показалось, в её глазах мелькнул прежний страх, но разбираться с этим было некогда. Потом поговорим.

– Я напоминаю: там девушки, им холодно, страшно и одиноко.

Она пристально смотрела мне в глаза, явственно не веря моим словам, потом кивнула и нехотя отпустила.

Дверь открыли почти сразу, видно, наш спор разбудил хозяев. Я протянул пару золотых монет, точно зная, что это отличное начало успешных переговоров. Заспанный коренастый мужик смотрел всё ещё хмуро, но за вилы не хватался.

– Девушку на ночь приютите. Утром вернусь, получишь ещё столько же.

Он окинул меня оценивающим взглядом, за его спиной показалась миловидная заспанная женщина, укутанная в расшитый платок поверх ночной рубахи.

– Астор, кто там?

– На постой просятся, – пробасил мужчина.

– Только девушка. Ранена она, надо отлежаться.

– Сильно ранена? – уточнил Астор.

– Пустяки. Спину ветвями разодрало.

Мужчина перевёл взгляд на Елену и после недолгих раздумий кивнул:

– Ужина не осталось, готовить Анка уже не будет.

– Нас устраивает.

– Пусть проходит.

Я обернулся и кивнул Елене, подзывая. Анка как раз разожгла лампу, встречая гостью. Небольшая комнатка с печкой и столом да парой лавок. Обычная обжитая изба. Скорей всего, ещё и дети есть, просто спят на убой после дневных игр, поди их разбуди.

– Ты бы сам не высовывался. Тут люди пропадают, – я кивнул, благодаря Астора за напутствие. Вежливость – не самая сильная моя сторона, но, если надо с кем-то договариваться, меня как подменяют.

– Спасибо.

Проходя мимо меня, Елена обернулась:

– Будь осторожен, ладно?

Я кивнул и потянулся к набедренной сумке. Маленький пузырёк с белой мазью всегда находился при мне. Тоже ведьмино варево, помогает затягивать раны. Отдавая ей склянку, насмешливо сказал:

– Всю не измажь.

– Да я… – начала было Елена, чем вконец вывела меня из терпения.

– Сама, да. Я помню. Намажешь раны и спать ложись на грудь.

Всучив банку, я раскланялся с хозяевами и вышел в ночь, чувствуя на лопатках взгляд беспокойных голубых глаз. Из избы донеслось:

– Иди в задние сени, я помогу. Как жеж тебя так угораздило-то? Ничего, сейчас воды нагрею, промоем.

Повезло. Сердечная хозяйка попалась. Подхватив оставленный арбалет, я задержался, прислушиваясь. Бас проворчал:

– Надо оно тебе, утром рано вставать, носишься тут.

– Ой, иди спать. Без тебя разберусь.

Астор что-то проворчал в ответ, но спорить не стал. Звуки стихли, и я побрёл в сторону леса, размышляя, как сильно меняются люди, стоит только закрыться дверям в их доме. Такая покорность жене – это что? Приобретённое или врождённое? Представив на его месте себя, я содрогнулся. Надо же, осталось в этом мире что-то, чем меня можно напугать.

3. Смерть невиновному!

Лес встретил меня благодарностью. Это ощущалось в свободном скольжении ветра сквозь могучие вековые ветви, в шуршании ящериц под ногами и грозном уханье совы. Оживившиеся сверчки наперебой стрекотали, словно юные девицы, в первый раз перебравшие вина. Где-то впереди скользнула лисица, преследуя мелкую добычу. Я улыбнулся и прикрыл глаза, ненадолго позволив себе насладиться наградой.

Выход к просвету, где остался первый павший от моей руки тролль, я нашёл быстро. Передвигаться по лесу, не имея обузы за спиной, значительно легче. Дело было за малым: отыскать его логово. Девушки должны быть там и, если очень повезёт, то целые и не понёсшие отродье. Хотя веры в это было мало, уж слишком много времени прошло. Но куда без надежды в моём деле? Если только сразу в гроб.

Крепко сжимая в руках заправленный арбалет, я раздвинул кусты, из которых он появился. Тело Генри, скрученное пополам, валялось неподалёку. Тролль не особо заботился о безопасности и шёл напролом. Поломанные молодые стволы, развороченные кустарники и огромные проплешины в зарослях мха – прогулка, а не охота.

Их лежбище оказалось не столь далеко, как я боялся. Огромная дыра вела глубоко под землю, в отсутствие скал – единственное сырое и прохладное пространство. Осторожно подойдя к краю, я пару минут прислушивался, но кроме тихих глухих поскуливаний не доносилось ничего. Будем надеяться, их и правда было двое, но арбалет я на всякий случай не опускал, скатываясь по пологой насыпи вниз, заблаговременно натянув капюшон.

Широкие своды подземной пещеры позволяли свободно двигаться, всё-таки я был не самым хилым в мире существом, но до тролля явно не дотягивал. Напряжённая приподнятая рука, готовая в любой момент взмыть вверх, сжимала точёную рукоять. Видя, что проход расширяется, переходя в жилое помещение, сердце замедлилось, дыхание глубокое и ровное. Главное в нашем деле – обходиться без суеты и быть уверенным в каждом своём движении, отточенном годами тренировок.

Даже на первое дело юный охотник выходит один. Всё, что мог ему передать учитель, он передал, и, если у новичка не хватило терпения и ума усвоить знания, так в могилу ему и дорога. Естественный отбор, как говорил мой Мастер. Глупость, конечно. Первым признаком хорошего охотника является не отменная физическая форма, меткость или здоровье, – всё это воспитывается, а вот внутренняя потребность защитить попавшего в беду – характеристика врождённая. Поэтому готов дать пару рук на отсечение, что учитель всё время безмолвной тенью следует за учеником.

Моей первой победой стал оборотень. Меня тогда знатно потрепало, конечно, но я справился. Оглядываясь назад, могу уверенно сказать, подготовка там была ни при чём, чистая удача новичка. Смешно вспоминать свои первые шаги, но не стыдно, – вот в чём прелесть.

Двухметровые своды с торчащими во все стороны кореньями, стойкий запах перегноя вперемешку с подгоревшей кожей. Опалённый олень висел на вертеле так и не съеденным до конца, прогоревшие поленья едва доставали до его бока, освещая пространство. Два неприметных силуэта ютились на шкуре в самом тёмном углу. Прижавшись друг к другу, они старались не издавать ни звука, но дёргающиеся спины давали понять, что обе безмолвно оплакивают свою судьбу. Стараясь неслышно двигаться вдоль стены, я не выпускал из виду вход в пещеру и тихо позвал:

– Эй…

Девушки вздрогнули и замерли, но поднимать головы не спешили, и я повторил:

– Эй. Их двое или больше?

Голова со спутанными светлыми волосами наконец повернулась в мою сторону, даже в полумраке её лицо было красным от слёз. Увидев человека, она удивилась и истерично закивала, а я наконец выдохнул, расслабляя руку, державшую арбалет, и расправляя плечи. Улыбнувшись заживо похоронившей себя красавице, временно растрёпанной и зарёванной, я громко произнёс:

– Тогда хорошие новости. Оба нас покинули и уже начали разлагаться.

Только тут ожила и вторая жертва. Точно такие же длинные, но черные волосы, та же краснота на смуглом лице. Словно напуганный зверёк, она медленно поднялась со своего убежища и села. Мой взгляд переместился на живот, и я с досадой покачал головой. Проклятье. Опоздал. Она была беременна тварью, заживо пожиравшей её изнутри.

В таких случаях предполагается, что нож под сердце – самый надёжный способ помочь жертве. Это я знал теоретически, на практике юных девиц мне убивать не приходилось. Парой убийств из сострадания я успел отличиться, но мне повезло, то были здоровенные мужики, подранные оборотнем настолько, что нести их к лекарю было наивысшей жестокостью. А сейчас… Вот же она: живая, не раненная, плачет и смотрит с такой надеждой, что душу рвёт.

Рука, уже опустившаяся на короткий охотничий нож, прилаженный к поясу, безвольно опустилась. В конце концов, никто не заставляет её убивать прямо здесь. Пусть хоть с родственниками простится. Я кивнул своим мыслям, ни веря себе ни на секунду. Какой родственник дочь под нож добровольно отдаст, будет защищать, пока не оглохнет от её криков. Странное у меня понимание милосердия, конечно.

– Идти сами сможете? Не переломаны?

Блондинка энергично помотала головой, вытирая на удивление чистым рукавом остатки слёз, а после помогла беременной подруге подняться. Я кивнул:

– Пошли. Путь не самый близкий.

Луна давно прошла зенит, когда мы подобрались к кромке леса. Я помогал черноволосой Амалии, придерживая её под локоть, идти ей было нелегко, она постоянно тихо охала, но держалась. Везло мне этой ночью на удивительно стойких женщин, однако. Блондинку звали Ингрид. Сперва не верившая в спасение, на исходе двадцати минут она уже вовсю развлекала меня беседой, а через час и вовсе начала многозначительно поглядывать, не забывая невзначай касаться рукой моего бедра. Что ж, благодарности никогда не бывает много.

Амалия, из последних сил цепляясь за мой локоть, остановилась и слегка согнулась. Борясь с приступом боли, она посмотрела огромными, почти черными глазами в мои, придерживая живот рукой:

– Я знаю, что не жилец. Не хочу мужа теребить, похоронил давно уже.

Я тяжело вздохнул, говорить умирающему, что он выживет, конечно, можно, но не когда ты всю дорогу обдумывал, как и когда его лучше убить. Ингрид же защебетала, подходя к ней с другой стороны:

– Не говори глупостей. Родишь и снова заживёшь. А чудище мы в болото кинем, пусть дохнет. И муж простит, вот увидишь. Ты ж не виновата.

Амалия не обращала никакого внимания на эти слова и бесполезное хлопотание Ингрид вокруг неё. Я с сочувствием посмотрел на девушку и кивнул, тихо подтвердив:

– Не жилец. Права.

– Скажи, что не дотянула. Идите одни. Я тут у этого дерева останусь, – она кивнула на толстый ствол векового дуба и снова посмотрела мне в глаза, уговаривая. – Недолго мне мучиться, я уже чувствую.

– Прости. У ствола не получится. Нельзя ему позволить выйти из тебя.

Амалия сначала непонимающе моргнула, но когда до неё дошёл смысл моих слов, решительности в глазах стало только больше:

– Так тем более нельзя! Сделай, что должен, и идите.

Ингрид с ужасом смотрела на подругу:

– Ты что несёшь? Убийцей его просишь стать! Кто ж такой грех на душу возьмёт, тем более ради незнакомки! О себе только и думаешь всю дорогу, меня даже не поддержала ни разу, всё вокруг тебя бегай: Ах, бедная, ничего выдержим, как-нибудь спасёмся. Хоть раз кивнула бы что ли, – Ингрид явно давно таила эту обиду, но время всё высказать подобрала самое неудачное.

Амалия лишь отмахнулась от назойливой речи, по-прежнему глядя на меня. От земли начал подниматься туман, первые лучи солнца проходили сквозь редеющие деревья, я смотрел на бледное, измождённое лицо. Амалия нетерпеливо и немного зло потрясла мою руку:

– Ну, поможешь?

Я кивнул. Ингрид неверяще распахнула рот, отступая на шаг назад. Удивительно: тут была женщина, готовая умереть раньше срока, лишь бы не бередить раны мужа, охотник, решавшийся прервать невинную жизнь, а успокаивать пришлось именно Ингрид. Я повернулся к ней и, пытаясь сдерживать обуревавший гнев, спокойно и твёрдо сказал:

– Рассвело. Выход из леса вон уже виден, сама до деревни дойдёшь, тут недалеко. Скажешь своим, что сбежала. Про меня не говори. Сможешь?

Ингрид с ужасом переводила взгляд с меня на Амалию и обратно:

– С ума вы оба сошли! Дойти-то дойду, но почему про тебя не сказать? Знаешь, как за моё спасение отблагодарят? Отец не самый худой на деревне.

Я лишь поморщился:

– Лучшей благодарностью для меня будет молчание.

– Да почему же?

Какое же глупое, в сущности, создание – женщина. Говоришь ей, а она не слышит. Амалии стало хуже, она начала оседать на землю, крепко стиснув зубы, чтоб не заорать от режущей боли. Чудовище внутри неё приступило к пиру. Я помог девушке устроиться у выбранного дерева и тихо сказал:

– Я сейчас вернусь, только выведу Ингрид из леса, ни к чему ей это видеть. Не бойся, – последняя просьба звучала странно. Чего ей бояться, если, когда я приду, случится худшее? Ей бы молиться надо, чтоб я задержался. Но ничего лучше в утешение я придумать не смог. Амалия лишь кивнула.

Я поднялся и, тяжело вздохнув, нацепил улыбку, прежде чем обернуться к Ингрид.

– Пошли, красавица. Провожу.

Девушка быстро пришла в себя и даже улыбнулась, старательно приводя в порядок волосы при помощи рук. Миловидные черты лица, тонкий нос и по-девичьи пухлые щёки. Ингрид ухватила меня под локоть, хоть я и не предлагал, и весь короткий путь что-то трещала без умолку про деревню, благодарность и прочую чушь – я не особо вслушивался, не в силах выкинуть из головы образ умирающей Амалии. Выйдя к краю поля, я кивнул в сторону домов:

– Беги. Я подожду, если уж очень хочешь.

– А ты потом придёшь? – она замялась, я-то думал, вспомнила про Амалию и её скорую судьбу, но девушке удалось меня удивить. – Сказать про тебя не скажу, но отблагодарить-то всё-таки нужно, – она смущенно улыбнулась, но эмоция была насквозь фальшивой, смущением там и не пахло. Я кивнул:

– Беги. Найду тебя, как освобожусь.

Ингрид повернулась и, опустив ладонь на мою грудь, приподнялась на носочки, оставляя на губах короткий влажный поцелуй, отступая, задела рукой шнуровку на штанах и широко улыбнулась:

– Я буду очень ждать.

Не дожидаясь ответа, развернулась и счастливая полетела в деревню. Её поведение в прочих обстоятельствах меня бы очень сильно заинтересовало, но сейчас скорее отталкивало. Ничего особенного в этом не было, я давно привык, что произвожу подобный эффект на женщин, и с удовольствием этим пользовался, но, ради всех святых, я же собираюсь убить её пусть не подругу, но хотя бы знакомую. Что в голове у этих женщин? Я передёрнул плечами, сбрасывая отвращение.

Конечно, я и не думал искать Ингрид, заберу Елену и вернусь в таверну. Мысль о кровати заставила размять спину, так устал, хоть тут падай. По-хорошему, мне не о чем было беспокоиться, светловолосая уже приближалась к первым заборам, но в лесу меня ждала та, кого я должен был убить. Появление девушки лучше петушиного крика подняло всех жителей. Двери домов одна за другой распахивались, люди с удивлением и неверием смотрели на пропавшую ещё пару недель назад Ингрид. Как же всё-таки хорошо, что не пришлось идти в деревню.

Не люблю я всё это, заплатить мне и без них заплатят, а лишняя известность больше мешает, чем помогает. Как я в следующий раз к Велессе заявлюсь? Прятаться по тёмным углам, чтоб не дай бог кого из местных не встретить? Да и молва на такие расстояния ходит быстро. К обеду все будут знать виновника чудесного спасения. Я покачал головой, разворачиваясь. Оттягивать больше было нельзя, я и так смалодушничал, заставив Амалию лишних двадцать минут сидеть наедине с болью.

По дороге к старому дубу рука непроизвольно сжимала и разжимала рукоять ножа. Роса неприятно холодила ноги. Головой я понимал, что это акт милосердия, а не убийство. Уговаривал себя, как мог и, уже полный решимости, шагнул из кустов к Амалии, но когда я вновь увидел эти огромные карие глаза, смотрящие с такой безоговорочной верой, вся решительность разлетелась к чертям. Конечно, руки мои не тряслись, когда я опустошил ножны. Сталь послушно взметнулась вверх, Амалия благодарно кивнула и закрыла глаза. Вот спасибо, конечно.

Короткий вдох, одно движение, с размахом, чтоб не передумать в последний момент. Свист потревоженного воздуха. Удар.

Острие остановилось в сантиметре от кожи. Как утопающий за соломинку, я схватился за внезапную мысль. Велесса ведь только казалась дряхлой старухой, а по сути была древним и сильным существом. Может, подскажет что. Ну нельзя же в самом деле вот так живого человека убивать. Да такого, кто не молит о пощаде, не пытается договориться, оттягивая момент смерти. Нет. Отнимать такую жизнь, не поборовшись, – преступление.

Действовать надо было быстро. Я спрятал нож и протянул руку, касаясь напряжённого плеча. Амалия удивлённо приоткрыла глаза, не понимая, почему я медлю.

– Так. Сейчас мы с тобой доедем в одно место. Ни о чём не спрашивай.

Девушка удивилась, но послушно поднялась. Какая умница! Я чуть ли ни волоком дотащил её до лошади. Мой конь послушно ждал у забора и казался отдохнувшим, приплясывая от нетерпения.

– А куда мы?

– Отвезу тебя к одной знакомой ведьме. Поможет, чтоб без боли было.

Она всё поняла и грустно усмехнулась:

– Не хочешь сам убивать?

Я вздохнул и честно ответил:

– Не хочу. Прости.

Амалия кивнула, с моей помощью залезла на лошадь и посмотрела сверху вниз:

– И я не смогу, представляешь. Думала, пока тебя не было: может, самой, не перекладывать грех на спасителя и… Не смогу, – она то ли гневно, то ли осуждающе покачала головой, отчего-то сердясь на себя.

Я хмыкнул, мысленно издевательски повторив это её «спаситель». Сам себя я злил страшно, но вслух ничего не сказал, вскакивая в седло за Амалией, и пустил коня бодрой рысью.

Елена, наверное, проснулась со всей деревней. Ладно. Потом. Пока есть хоть смутная надежда на удачный исход, надо пробовать, в конце концов, Елене ничего не грозит. Худшее – из дома на двор выгонят, и то сомневаюсь, хозяйка всё-таки заботливая.

Меньше часа понадобилось ретивому коню, чтобы доставить нас к дому Велессы, но какой ценой они дались Амалии, и думать не хочется. Я старался отвлечь её разговором. Болезненный стон вырывался сквозь искусанные губы практически под каждый шаг лошади. Пообещал обойтись без боли, а в итоге сам же и пытал её.

Ведьма, как чувствовала наше приближение, и вышла на порог. Не глядя на меня, она вперила взгляд в девушку и внимательно разглядывала, пока мы шли к ней.

– Влипла ты, милая, – трескучим голосом сказала старуха. – Ничего, помогу, коль не поздно.

Впервые с момента нашего знакомства я с удивлением посмотрел на Велессу, она махнула на меня корявой тростью, на которую опиралась.

– Иди. Неча тебе здесь делать.

Амалия напряжёнными пальцами держала мой локоть, не решаясь подойти к ведьме. Я склонился и подбадривающе сказал ей на ухо:

– Не бойся. Не навредит, – при последнем слове я выразительно посмотрел на Велессу, чтобы ей было понятно: если что-то случится, жалеть больше не стану.

Старая карга лишь хмыкнула:

– Нужон ты мне, связываться! А девке помогу. Коль умею, отчего бы не помочь.

– Никогда таких добродушных ведьм не встречал, – ехидно ответил я. – Если б вы всем помогали, кому могли, так вас бы на престол венчали, а не на кострах жгли.

Велесса презрительно скривила губы, но ответить не успела, Амалия впервые подала чуть осипший голос, поднимая взгляд:

– Поможете умереть?

Старая ведьма всплеснула сморщенными руками, не выпуская своей палки:

– Да почему помереть-то сразу? Зверя этого из тебя выгнать. Больно будет, врать не буду, но коль переживёшь, то снова прежней станешь. Дитя разве что не понесёшь больше, но с этим вполне можно жить.

Амалия нерешительно шагнула к старухе. Костлявая рука неожиданно сильно стиснула её запястье, притягивая к себе, а я запоздало достал арбалет.

– Глянь, раздухарился! Да не трону я её, сказала же! Спешить надо, а она мнётся. Вон уж испариной пошла.

Я перевёл взгляд на Амалию, на её лбу и правда мелкой россыпью лежали капельки пота. Опустив оружие, я достал из походной сумки мешок золотых и показал его Велессе.

– Справишься, – все твои. Кроме двух, их я за другую девчонку должен.

Ведьма сплюнула и негодующе глянула на меня из-под полуопущенных старостью век:

– Да нужны они мне что ли? Вон поле кормит, а чего нет – за лекарства в благодарность приносят. Кудой мне их тратить-то? – Она подтолкнула девушку в дом и, повернувшись ко мне, остановила: – Обожди сейчас.

Скрывшись за дверью, она довольно быстро вышла назад и бодро приблизилась ко мне, протягивая какую-то жижу в деревянной тарелке.

– Выпей. А то на ногах не стоишь. А в кровать тебе пока нельзя.

Я подозрительно посмотрел на зелье:

– Почему нельзя-то?

– Сам сказал: две монеты ещё не уплочено. Не откладывай, скачи.

Я ухмыльнулся и поставил тару на столбик забора.

– На своих доскачу.

– Боишься, что отравлю? – она погрозила мне скрюченным старческим пальцем. – Хотела бы – давно б убила.

Я хмыкнул, но принял к сведению. Если она от отродья тролля избавить может, то и правда: хотела бы – убила. Не факт, что успешно, но попытаться бы точно могла.

– Иди, занимайся. Сама сказала времени мало.

Велесса кивнула и засеменила в избу, где её терпеливо ждала Амалия. Я покосился на зелье. Искушение выпить чего-нибудь бодрящего было сильно, но пить ведьмино варево? Я себе не враг.

Оседлав коня, которого, уже наверняка, хватились, я вновь направил его в деревню. Что ж за проклятье, туда – сюда скачу, хоть гонцом подрабатывай. Да и за мясо не расплатился. Плохо это всё, терпеть не могу, когда планы рушатся. Решив для себя, как следует отыграться на господах охотничках, заставивших меня всю ночь работать заместо того, чтобы спокойно спать на свежем настиле, я расправил плечи и попробовал ускориться.

То ли моё желание подгоняло, то ли и правда выспался, но гнедой не подвёл. Спешившись возле дома Астора и Анки, я увидел Елену. Она сидела на лавке под окнами и увлечённо играла с малышнёй.

– Думал, что опоздал, а выходит, рано приехал.

Елена вздрогнула и, отдав добротный кожаный мяч мальчонке, поднялась мне навстречу.

– Вернулся! О возвращении девушки уже вся деревня гудит с утра, а тебя всё нет. – Она подошла достаточно близко и тихим шёпотом добавила: – Говорят, там и вторая была. Да ты вместе с ней куда-то делся.

– Не ревнуй. К ведьме в гости её отвёл.

Елена возмущенно расширила глаза и, набрав побольше воздуха, приготовилась ответить:

– Я не…

Она не успела сказать, что она не. Дверь распахнулась, и к нам направился хозяин. Я поздоровался кивком и протянул два золотых. Приняв оставшуюся сумму, он покосился на Елену.

– Зря Анка завтрак на тебя стряпала? Может, задержитесь? И тебе порция найдётся.

Елена посмотрела на меня. Я отрицательно покачал головой. Честно говоря, к этому моменту я уже начал жалеть, что не выпил то грешное зелье, чувствовал себя не лучше мертвеца. Елена внимательно посмотрела на моё лицо и не стала спорить.

Выскочившая провожать Анка всучила ей в дорогу пару ломтей вяленого мяса и долго стояла, провожая нас взглядом. Взяв коня под узды, я помог Елене взобраться в седло и пошёл по тропе, решив пересечь деревню пешком. После таких скачек тело затекло и требовало немного размяться.

Проходя мимо одного из домишек, я заметил Ингрид. Она увидела меня из окна дома, и бросилась на крыльцо. Не везёт – так не везёт. Пришлось придержать лошадь, дожидаясь, пока девушка подойдёт.

– Это ты! Я уж и надеяться перестала. Думала, пропал, и не увидимся больше, – Ингрид то и дело бросала странные взгляды на Елену, не забывая улыбаться и поправлять волосы, то перебрасывая их на плечо, то разбрасывая по спине. При свете дня она казалась ещё более привлекательной. Тонкий хлопковый сарафан не по погоде, видимо, и правда ждала меня. Поверх туго затянутый кожаный корсет, приподнимавший и без того привлекательную грудь.

Пухлые губы с чётким изгибом, ямочка на щеке. Остановив свой взгляд на её лице, я по привычке выдал самую очаровательную из своих улыбок.

– Не пропал, просто искал коня.

– Уже уезжаешь?

– Да.

Ингрид вновь бросила мимолетный взгляд на Елену. Последняя сидела с прямой спиной и показательно смотрела вперёд, не обращая на нас внимания.

– Далеко?

– В «Хоромы Генри».

Она довольно кивнула и оглянулась на дом, словно уже прикидывая, под каким предлогом сможет уйти оттуда. Потом сделала шаг ближе и, привстав на носочки, коротко поцеловала меня в губы, быстро отстраняясь и проверяя, не видел ли кто. Прежде, чем уйти в дом, Ингрид пообещала:

– Мы ещё увидимся. Сегодня. К ночи постараюсь быть.

Оценив неоспоримые достоинства внешнего вида теперь сзади, я зашагал дальше, даже не пытаясь скрыть приподнятого настроения. Елена продолжала показательно меня игнорировать. Уже на выезде не выдержала и коротко бросила:

– Про подругу ни слова не спросила.

Я пожал плечами.

– Может, вечером спросит.

Я поднял на неё взгляд и увидел насмешливые голубые глаза, смотрящие прямо на меня:

– Правда так думаешь?

Я рассмеялся и запрыгнул в седло, невольно прижимаясь к её напряжённой спине, и шепнул на ухо:

– Люди умеют удивлять.

Она покосилась на меня, но поворачиваться поостереглась.

– И часто тебя так благодарят?

Я хохотнул, пуская лошадь галопом.

– Всё-таки ревнуешь. Ты бы сказала, я бы попросил Ингрид прийти завтра.

Елена фыркнула:

– Да хоть и сегодня, и завтра пусть приходит. Мне-то что?

Глядя куда-то в сторону леса, Елена замолчала. Я поддержал её в этом. Всё-таки усталость брала своё. Обратная дорога, как мне показалось, заняла в три раза больше времени. Коня надо было спрятать до ночи, да и накормить не помешает. В этом плане дом Велессы был идеальным укрытием. Раскинувшийся у калитки заброшенный сад стал приютом моей кражи на этот день. Свежая высокая поросль сочной травы должна была его развлечь.

Из трубы ведьминого дома шёл густой белый дым, но выйти нам на встречу она не соизволила, а я, помня её предостережение, стучать не стал. Самовольно зачерпнул из бочки с собранной дождевой водой большой ковш, лежавший там же, и напоил коня.

Елена стояла у старой яблони, прислонившись к стволу и глядя на поселение, бездумно ковыряла сухую кору. Я подошёл и поставил руку чуть выше её головы, опираясь.

– Не хочешь возвращаться?

– Выхода нет. Должна.

– Филипп наверняка считает тебя мёртвой.

Она грустно усмехнулась, поворачивая ко мне голову:

– Новость о найденной девушке заставит его скататься в деревню. А узнать, что там ночевала незнакомка с раненой спиной – дело нехитрое.

Я удивлённо приподнял бровь. Не то что я не думал о такой возможности, просто было странно, что она пришла к тому же мнению.

– С Астором можно договориться, не скажет.

Елена упрямо мотнула головой:

– От Филиппа просто так ничего не скрыть.

– Так говоришь, словно он всемогущ.

Она грустно усмехнулась:

– Над моей судьбой – так точно.

– Я могу помочь… – начал было я, но она остановила меня, подняв руку в немом протесте.

– Не лезь, господин. И так много сделал.

– Опять ты со своим господином. Пошли тогда.

Я поправил ремень арбалета и зашагал в сторону поселения. Судя по звукам, Елена некоторое время постояла у дерева и последовала за мной. Я был таким усталым, что разозлился. Всю ночь только и делаю, что уговариваю девушек принять мою помощь. Надоело. Меня не на это воспитывали. Вот тролля убить – всегда пожалуйста, с ведьмой разобраться, закончив её жизнь на самодельном костре, – всегда рад. Но эти капризы! Не верит, что могу помочь, так и чёрт с ней, пусть сама разбирается.

Может, ей нравится, что её кнутом лупят, кто я такой, останавливать чужие капризы?! Обернувшись на притихшую Елену, я покачал головой. Жалко девку, да кто ж виноват, что такая глупая. У подхода к таверне Гризеллы я остановился и подождал, когда она меня догонит:

– Здесь разойдёмся. Не надо, чтоб меня видели. Постарайся не трепаться о том, что произошло.

Проезжавшая мимо повозка обдала нас пылью, я поправил жилет в руках, скрывавший арбалет от любопытных глаз. Поселение жило своей жизнью, уже вовсю шла торговля, глотки жителей рвались, стараясь выторговать сделку повыгодней. Ну, хоть кислым пивом не пахнет – и то хлеб.

– Не буду трепаться, не переживай. И… – она коснулась моего предплечья, заставляя посмотреть на себя. Живые голубые глаза смотрели прямо, без хитрости. – Спасибо, что спас.

– Точно не хочешь помощи?

В её взгляде появилась знакомая ирония, прежде чем она ответила:

– Тебе сегодня не до того будет. Благодарности сами себя не примут.

Я криво усмехнулся в ответ. Елена осторожно сжала мою руку, прощаясь, и отпустила. В таверну она возвращалась, как на бой: прямая спина, гордо вздёрнутый подбородок, штандарта в руках не хватало. Аккуратно расчёсанные волосы свободно спадали чуть ниже лопаток и послушно волновались при каждом шаге. Хрупкие плечи казались полны какой-то невидимой силы, способными вынести любой груз, отпущенный им судьбой. Странная женщина.

Обойдя здание, я убедился, что никого на заднем дворе нет, и тем же маршрутом, что и вышел, забрался в комнату. Благо расщелины между кирпичами стены позволяли легко использовать её вместо лестницы.

Опустив арбалет на стол, я упал на кровать, блаженно закрывая глаза. Бесконечная ночь наконец-то закончилась.

4. Время для разговоров

Проснулся я, как ни странно, когда луна только проступала на ещё светлом небе. При этом чувствовал себя так, словно проспал дня три кряду. Потянувшись, я позволил себе вольность – бесцельно проваляться до наступления темноты и, если бы не аромат, доносившийся с кухни, лежал бы так ещё долго. Приятно побаловать себя отдыхом после очередной охоты.

В комнате по-прежнему пахло сеном, а со двора сквозь окно доносился едва различимый аромат цветущей сирени. Странно, не видел её по дороге сюда. На тумбе в дальнем углу уже стоял таз чистой воды. Умывшись и взъерошив волосы, я окончательно прогнал леность.

Гризелла в чепчике стояла на своём месте. При виде меня она улыбнулась и потянулась к бочонку пива. Знает меня, чертовка. Я не стал уходить за стол, а подошёл к ней. Как ни крути, а мне было интересно, что из ночных новостей уже успело дойти до чутких ушей владычицы таверны.

– Эден, иногда я думаю, что ты сюда не по делам приезжаешь, а отсыпаться.

Я хохотнул, принимая полную чашку свежего пенного:

– Только никому не говори, а то заменят, и будешь вместо моей красивой щедрой рожи довольствоваться смертельно скучным новым поверенным. Сама же первой и завоешь.

– Да что я тебе, следящий, что ли? Спи на здоровье, лишь бы доволен был.

Я выпил залпом половину налитого пива и невзначай поинтересовался:

– А что? Проспал что-то интересное?

На лице Гризеллы отразилась странная смесь из радости и негодования.

– Девчонку нашли.

– Какую? – я непонимающе приподнял бровь.

Она возмущенно махнула рукой:

– Да вчера ж рассказывала тебе. В соседней деревне две девки пропали, думали нечисть – нечисть, а тут одна и объявилась. Несёт какую-то околесицу, мол, заблудилась, в лесу спала, плутала, пока не вышла обратно. Знаю я их, – она взяла опустевшую кружку и снова начала наполнять. Я же говорю – золотая женщина. – С дружком миловалась, а теперь и выдумывает. – Грохнув полную чашку на стол, она ворчливо продолжила. – О родителях ни дня не подумала. Каково им-то было? Тряслись за неё поди, а она по гулянкам. Ну срам! Анна моя, какой бы ни была, а на работу каждый день ходила, хоть ты тут, хоть не тут. А эта… – Гризелла взяла свою любимую тряпку и снова начала тереть стойку.

Странно, но Ингрид сдержала слово и не выдала меня. Не ожидал. Обычно проси – не проси, а всё одно на радостях выдают. Пол деревни им, конечно, не верит, а другая разносит слухи о нечисти и охотнике на всю округу. А тут даже версии такой не прозвучало. Кто-кто, а Гризелла умела собирать информацию, кого только не встретишь в её харчевне в обед, да и торговая площадь со всеми свежими сплетнями под боком.

Я некоторое время выждал, словно переваривая информацию и лишь потом спросил то, что меня действительно волновало:

– А что господа твои любимые? Комнаты не освободили?

Гризелла поморщилась, собираясь с мыслями, но тереть перестала, остановив тряпку и уперевшись в неё кулаком. Слегка склонившись к стойке, она понизила голос и доверительно рассказала:

– Комнаты-то не освободили, но вернулись вчера странно как-то. Я-то уже спала, Хельга тут на лавке сторожила, если кто комнату захочет. Так она мне рассказала, что вернулись они вдвоём. Филипп этот и Тедерик. Ни девчонки, ни Генри с ними не было. Зашли, говорит, бледнее выбеленной бумаги и сразу в комнаты, ни слова не сказали. А утром, я уж тут была, зашла Елена, вежливо поздоровалась и как ни в чём не бывало наверх поднялась.

Что там у них и где этот самый Генри, понятия не имею. Обед к себе в комнату забрали, Елена относила. Да и за ужином она придёт, предупредила. Теперь терпеть их, пока третий не вернётся что ли? – Она зло ударила по столу. – Достали так, что хоть первый раз гостей выгоняй с постоя.

Я понимающе кивнул:

– Да, потерпи. Может, Генри этот домой уже уехал. Ему тут вроде не нравилось.

Гризелла приободрилась:

– Твои слова бы да в истину обратить. Может, так и есть, кто ж мне докладывает.

Дверь наверху скрипнула, и Гризелла, выпрямившись, вернулась к натиранию стойки, а я обернулся. Елена тихо спускалась по лестнице. Как я ни силился, но так и не смог распознать ни одной эмоции. Трактирщица кивнула на ближайший стол и непривычно мягко сказала:

– Посиди. Минут через десять будет еда.

– Спасибо, – Елена приподняла уголок губ, наметив улыбку и проследовала к столу, но не к тому, на который указала Гризелла, а к угловому, который выбирал я сам.

– Пойду потороплю Хельгу. Опаздывает она, а достанется девчонке, – хозяйка трактира оставила свой пост и скрылась за дверьми кухни, а я взял кружку и пошёл к Елене. Дураком надо быть, чтоб не понять – такой стол выбирают, чтоб поговорить без чужих ушей.

Опустившись напротив, я очаровательно улыбнулся:

– Уже соскучилась?

Елена посмотрела на меня моим излюбленным возмущённым взглядом:

– Слушай, ты такой невыносимый! Сам от себя не устаёшь?

– Как от меня устать можно? Ты просто плохо меня знаешь.

Она рассмеялась, тихо, чтобы не услышали наверху, но искренне. Её плечи подрагивали, она покачала головой:

– Хотела спросить, как ты? Не ранен? Утром не додумалась.

– Что со мной сделается? Не ранен, голова прошла, готов к еде, разговорам и благодарностям.

– Первое тебе Гризелла организует, второе – твоя вечная должница, грозившаяся прийти, с меня, значит, – разговор.

Я чуть склонился к ней и уточнил:

– Ты же знаешь, что благодарностей много не бывает? Одно твоё слово, и я попрошу Гризеллу передать Ингрид, что знать меня не знает.

Привычка нести всё, что в голову придёт для достижения своей цели, меня когда-нибудь погубит, но я с удивлением отметил, что говорил чистую правду. Надо же, как зацепила.

Елена наклонилась, почти опустившись грудью на стол, черные локоны упали на поверхность, я подался навстречу и оказался так близко, что чувствовал её тёплое дыхание. Она заискивающе посмотрела из-под ресниц и приглушенным глубоким голосом доверительно произнесла:

– Как я могу лишить девушку такого удовольствия? Пострадаю в одиночестве, – она иронично улыбнулась, выпрямляясь. Изящное тонкое запястье, контрастно подчёркнутое черными волосами, которые она перебросила за спину, заставило меня глубоко вдохнуть.

Я цокнул, так же возвращаясь в нормальное положение. Что-то внутри неприятно кольнуло, впрочем, всего на мгновение.

– Какая самоотверженность. Или глупость, тут как посмотреть.

Она покачала головой, улыбаясь одним уголком губ:

– Со второй девушкой что?

– Пока не знаю.

– Не нашёл? Будешь возвращаться? – в её глазах плескалось такое дикое, неподдельное любопытство, что я невольно откинул игривость.

– Нашёл. Но… – я повернул кисть в воздухе, пытаясь сформулировать как можно более понятно, но обтекаемо. – Чуть опоздал.

– Это как? Она жива?

Я пробежался пальцами по воздуху:

– И да, и нет.

– Это месть? – Елена разозлилась. – Потому что я с тобой в комнату не хочу идти?

– Ты в своём уме? – я был искренне удивлён такой идее.

– Тогда, что это за ответ?

Я вздохнул и допил пиво, с грустью глядя на дно кружки.

– Я уже говорил, что вы троллям не для еды нужны? – она кивнула и придвинулась, выжидающе глядя на меня. Такая душу сожрёт, а правду вытянет. – Им размножаться надо, а женщин у них нет. Дальше сама додумаешь?

Елена хлопала широко раскрытыми глазами и непонимающе мотнула головой:

– Стой. Но они же такие, – она широко развела руки, и я в очередной раз отметил прекрасные формы, – а мы вот, – она указала ладонями в свою грудь, даря законную возможность продолжить осмотр. – И как они тогда?

Я задумался, приподняв бровь. Никогда раньше подобный вопрос мне в голову не приходил. А ведь и правда: как? То есть чисто технически я с трудом, но могу представить процесс зачатия, хоть и маловероятный, но всё-таки…

– Ты отвечать собираешься?

– Понятия не имею как. Главное, что это возможно, и это факт.

– А откуда этот факт взялся? Ты сам видел?

– Господи, женщина, откуда в твоей голове столько вопросов?

Она пожала плечами.

– Интересно. Я ведь никогда ничего подобного не видела. Росла в деревне, там тихо было – никаких троллей.

– Так это ж хорошо.

– Хорошо, – кивнула она, соглашаясь. – Но скучно.

Ну точно сумасшедшая. Скучно ей, видите ли.

– Так я вроде не скоморох, чтоб развлекать.

– Да. Тебе до них далеко, – согласилась Елена, вновь придвинулась и заискивающе спросила: – А ты ещё кого-нибудь встречал? Кроме троллей?

Я ответил, издевательски подражая её интонации:

– Моя очередь. Что ты сказала Филиппу? Как оправдала то, что выжила?

Она вмиг изменилась, вновь нацепив на себя маску, лишённую эмоций, даже глаза потускнели, теряя свой блеск. Передёрнув плечами, нехотя ответила:

– Просто выбралась и всё. Сказала, что посидела ещё час, ничего не произошло, вот и вернулась. Сама. Ногами.

– Сама, конечно. Это ты любишь. А уйти от него почему не можешь?

Она ничего не ответила, вмиг став той девушкой, которую я видел накануне. Закрылась, даже рукой себя обхватила.

– Ну чего ты? Я ж не пытать тебя собрался, просто спросил.

Дверь кухни распахнулась, и Гризелла с большим подносом в одной руке и миской во второй пошла в нашу сторону, смотря на меня не то что неодобрительно, а безмолвно крича: «Прибью!». Елена подскочила и, выхватив поднос, быстро забежала с ним наверх, на удивление ничего не пролив. Проводив её взглядом, Гризелла повернулась ко мне и несильно замахнулась:

– Как назло, тряпку забыла, сейчас так бы и дала по наглой морде! Кому сказала: не подходи?!

– Да что я? Просто спросил, не нужна ли помощь.

Она смилостивилась, ставя передо мной большую порцию похлёбки, и только после опустила занесённую руку.

– Кому врёшь-то? Не первый день знакомы.

– Вот те крест, – сказал я, беря ложку и даже не думая креститься. – Ко мне сегодня придут, к чему мне эта… Елена.

Я уткнулся в миску. Еда быстро вернула мне благодушное настроение, я даже перекинулся парой шуток с хозяйкой, прежде чем пойти наверх. Всё-таки к приходу Ингрид следовало подготовиться.

Глухой неробкий стук раздался ближе к полуночи. Я опустил на пол нож, который точил, и пошёл открывать. Ингрид стояла, привалившись к косяку и накручивая длинную светлую прядь на палец.

– Добрый вечер, – я улыбнулся, ныряя рукой под её поясницу и притягивая к себе. – Заставляешь ждать.

Она хохотнула, опуская теплые маленькие ладони на мою грудь:

– Не буду оправдываться. Время для разговоров ещё будет.

Я толкнул дверь, закрывая, но прежде чем она захлопнулась, успел заметить голубые, насмешливые глаза. Впрочем, Ингрид не дала мне задуматься о случившемся, обхватывая шею и притягивая к себе для поцелуя. Не в моих правилах игнорировать подобные просьбы. Обводя ладонью изгибы женского тела, скрытого лишь тонким платьем, порадовался, что не придётся возиться с корсетом.

Дернув завязку на груди, потянул ткань, оголяя плечо и грудь. Ингрид прижалась сильнее. Спустившись губами к шее, сделал шаг, толкая её в сторону кровати. Оставляя дорожку из маленьких кровоподтёков на тонкой, нежной коже, обхватил губами сосок, прикусывая. Ингрид втянула воздух сквозь сомкнутые зубы, запуская пальцы в мои волосы, и слегка сжала, призывая продолжить.

Развязав ремень платья, положил руки на талию и настойчиво провёл ладонями вниз, стягивая ткань. Когда я сжал её ягодицы, она вздрогнула, тихо простонав в самое ухо. Шаг назад, отпуская жертву, и тонкий хлопок упал к её ногам. Лампа, стоявшая на столе, освещала обнажённое тело: упругая грудь с аккуратными возбуждёнными сосками, напряженный живот подрагивал от участившегося дыхания, чётко выделявшиеся косточки над пахом и округлые бёдра. Если б только не эта родинка под грудью, было бы прекрасно. Одного не могу простить женщинам – несовершенства. Что ж, сегодня этим придётся поступиться.

– Так и будешь стоять? – она игриво повела бедром, ни капли не смущаясь своей наготы.

Я улыбнулся, подхватывая Ингрид под ягодицы и опуская на настил. Её руки залезли под мою рубаху, обводя пресс. Поцелуй кружил голову. Что и говорить, – она была хороша. Нехотя оторвавшись от подробного исследования её тела, я скинул рубаху, позволяя острым ногтям впиться в плечи. Она нетерпеливо потёрлась животом о мой, я скользнул ладонью по внутренней стороне её бедра, обхватывая. Вставая на колени, я потянул её, переворачивая на живот. Девушка была послушна как ластящаяся кошка.

Обернувшись, Ингрид посмотрела через плечо, белоснежные локоны рассыпались по лицу и подушке. Развязав шнуровку штанов, я наклонился, разводя её ноги шире. Она встала на локти и призывно прогнулась, запрокидывая голову, сильнее раскрываясь для меня. Едва касаясь, я обвёл её бедро, задевая большим пальцем влажные складки, положил ладонь на поясницу. С нажимом проводя вверх вдоль позвоночника, заставил прогнуться подо мной, опускаясь грудью на её лопатки. Ингрид сквозь частое дыхание, спросила, не переставая тереться о мой пах:

– Ты не знаешь, что дальше? Для начала сними штаны…

Подмяв её под себя, я прикусил мочку уха, слегка оттягивая и отпуская, выдохнул, опаляя нежную кожу дыханием:

– Я-то знаю. А вот ты вряд ли.

Ингрид не успела ответить, чувствуя, как к её шее прижалась холодная острая сталь.

– А вот теперь настало время для разговоров, не правда ли, ведьмочка?

5. Ведьмы бывают разные

– Что ты?! – пискнула Ингрид, ещё не понимая, как реагировать.

Я надавил, заставляя лезвие плотнее прижаться к коже, и всё так же на ухо продолжил:

– Мы, конечно, можем играть в эту игру до утра. Ты будешь усердно всё отрицать, я – настаивать на своём, вот только мне недосуг.

Она зарычала сквозь зубы, толкая меня бёдрами, уже не пытаясь возбудить, а в нелепой попытке скинуть с себя:

– Какая я тебе ведьма! Пришла отплатить за спасение!

– А вот это уже интересно. За спасение кого и от чего?

– Меня от троллей, дубина.

Я провёл кончиком носа по её волосам, выдыхая усмешку:

– Очень хорошая версия. Вот только знаешь, милая, есть у меня к ней парочка вопросов.

Она ещё раз со всей силы толкнула меня бёдрами в пах, пытаясь вырваться. Я терпеливо ждал, когда Ингрид осознает всю безысходность своего положения. Наконец, она злобно прошипела, безрезультатно пытаясь отодвинуть шею от ножа:

– Каких же? Почему не брюхатая, как Амалия? Так не успели ещё.

– За две недели-то? Да. Очень мало времени. Но допустим, они ленивы. Хорошо. – Я обогнул её голову, решив помучить и второе ухо: – Но неужели ты не пыталась сбежать или хоть как-то сопротивляться?

– Почему не пыталась?! Ты меня видел там вообще? Взлохмаченная, заплаканная – стыд, как вспомню.

– Видел, милая, видел. Растрёпанная и заплаканная, да. И исключительно чистый рукав рубахи, которым ты вытирала слёзы, я тоже видел.

Она замерла всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы я понял, что не ошибся. А такая возможность была, мало ли ненормальных баб – могло получиться очень неудобно.

– Я… только поменяла перед твоим приходом.

– Так тебя тролль вместе с одеждой похитил? Удобно, ничего не скажешь. А ещё, знаешь, я тут поговорил с Амалией перед тем, как… – я замялся. Наверное, не стоит говорить ей, что я не убил девушку. Ингрид, конечно, не жилец, но всё же.

Блондинка подо мной усмехнулась:

– Перед тем, как убил её, да. Заканчивай уж свою мысль, – она повернула ко мне голову. В её глазах плескалось так знакомое мне безумие загнанной ведьмы. – И чем же ты в таком случае лучше меня, убийца?

Нож скользнул вдоль шеи, оставив тонкую, едва различимую полоску, надрезав верхний слой кожи. Маленькая капля крови побежала по изгибу, падая на чистую простыню.

– Вопросы здесь я задаю. Такие правила. Зачем ты помогала троллям?

Она фальшиво удивилась:

– Мы с ними не друзья. Чем я им помочь-то могу? Похитили меня…

Я надавил на лезвие, вынуждая ведьму послушно сесть вместе со мной, и опустил свободную от ножа руку на её живот, медленно поглаживая:

– Ещё ночью я бы сказал – ничем. Но потом оказалось, ты и правда та-ак поддерживала Амалию, что ночи напролёт наглаживала её живот, унимая боль. А потом я задумался… – моя рука поднялась вверх, останавливаясь под левой грудью, где истошно билось её лживое сердце. – Как может начать биться каменное сердце в утробе человеческой женщины?

– И что же натолкнуло тебя на эту мысль? – Ингрид опасливо косилась на мою руку. – Не слышала, чтоб охотники были великими мыслителями.

– Один… – я поджал губы, подбирая подходящее определение, – очаровательный любитель задавать множество вопросов.

– Шею бы ему свернуть.

Я хохотнул. Признаться, Елена порой вызывала подобные эмоции.

– Вернёмся к моему вопросу. Зачем ты им помогала, раз вы, по твоему собственному признанию, не друзья?

Она задумалась, прикусив нижнюю губу.

– Охрану себе завести хотела.

Я удивился:

– Это как?

– Как-как? Я им компанию создаю, они меня охраняет от таких, как ты.

Я иронично посмотрел на лезвие у её шеи:

– Как-то твой план в обратную сторону сработал. Не находишь?

Ингрид покосилась на меня ненавидящим взглядом:

– Руку убрать не хочешь?

– Чтобы ты сбежала?

– Да не с ножом, дубина.

– А, эту? Да, пожалуйста. – Я отнял руку от её рёбер и опустил на грудь, сжимая, под бессильное шипение. – Чего шипишь? Ведь ты за этим пришла или за чем-то другим?

Она сглотнула и быстро заверила:

– За этим!

– Да? – я надавил на шею. – Значит, ты так настойчиво стремилась ко мне в койку, потому что влюбилась с первого взгляда? Что ж, я польщён. Ведьма и охотник – запретная страсть так притягательна… но что, если ты врёшь? Давай вместе подумаем, зачем ещё, помимо большой и светлой любви, на такой поступок решается ведьма? У меня вариант только один, – я повернул голову, внимательно глядя за её эмоциями. – Ты пришла меня убить.

Ни ножа, ни зелья у тебя с собой нет, значит, внизу уже что-то отравила. Я ведь прав? – я усмехнулся, заметив, как напряглись её скулы. – Не отвечай, вижу, что прав. Да и в слова твои про взаимопомощь не верю. Нет, я вполне допускаю, что настолько глупа, что и правда надеялась на их защиту, да вот только притащить троллей так далеко от их естественной среды ты бы не смогла, – Ингрид собралась возразить, но я надавил на лезвие, изрядно устав от этой игры, и почти прошипел ей в висок:

– Скажешь, что случайно встретила, и я перережу тебе глотку. Поняла?

Она испуганно кивнула, скрипя зубами от злости. А я продолжил:

– Давай договоримся так: за каждый правдивый ответ – я ничего не буду делать; за каждую ложь – перерезаю горло. Идёт?

– Да я же после первой лжи умру, кому ты там перерезать что будешь?!

– Так в том и суть. Ты быстро усвоила. Убью, сброшу тело с окна и быстренько поджарю в ближайшей кузне.

Ингрид замерла, я всё ещё слышал биение её сердца. Она боялась. И теперь пыталась решить, что безопасней: попытаться обмануть меня или сдать свой шабаш. Честно говоря, оба варианта – смертный приговор, просто во втором случае она поживёт ещё пару дней, пока до неё свои же не доберутся.

Ведьмы – существа стайные. Их отбирают ещё в юности из обычных девиц, как правило отличающихся красотой и сообразительностью, и посвящают в круг шабаша. После обучения они проходят инициацию, проливая кровь невинного и входя в полную силу, становятся бессмертными. Потому ведьм жгут: нет тела – нет бессмертия. Конечно, до инициации можно обойтись обычной стрелой в сердце. Но охотники – известные перестраховщики.

Для поддержания молодости и красоты используют кровь девственниц. Для зелья достаточно небольшой чаши, но на целый шабаш нужно гораздо больше. В общем, когда где-то пропадает несколько девственниц одновременно, первый подозреваемый – ведьмы. По правде говоря, я думал, что и местная пропажа – их рук дело, про замужество Амалии времени узнать у меня не было.

Что касается Велессы, она оставила эту жизнь около трехсот лет назад: то ли её шабаш уничтожили, то ли ей удалось сбежать, разорвав связь, по-другому от них не уйдёшь. С тех пор на её руках нет крови, потому я и терплю её присутствие под этим небом. За свой аскетизм Велесса расплатилась своей красотой, так и ходит триста лет древней старухой, поскрипывая костями.

Я не мешал Ингрид в её раздумьях, всё-таки она себе смерть выбирала. Кто я такой, чтобы торопить в таких вопросах? Наконец она опустила плечи и сдавленно произнесла:

– Хорошо. Расскажу.

Я убрал нож от её горла и освободил тело, поднимаясь.

– Оденься.

– Что, налюбовался? – зло бросила девушка, уже потянувшись за платьем.

Из вредности я прижал ткань ногой к полу.

– Права. Так посидишь.

Она дёрнула платье, а я не стал удерживать. Родинка эта раздражала, честно говоря. Пока она одевалась, я подошёл к столу и взял арбалет. Мало ли, и правда, думает, что у неё есть шанс сбежать. Выдвинув ногой табурет, я опустился на него, пристально глядя на сидевшую на постели девушку. Было ли мне её жаль? Да, нет. Она сама выбрала свою судьбу и почти сгубила Амалию, а может, и ещё кого, сейчас узнаем. Ингрид обхватила колени руками и поджала губы.

– Начнём с главного. Что ты отравила? Только не говори, что все продукты, Гризелла тебя своими руками придушит.

Девушка нехотя фыркнула, не глядя на меня:

– Пиво. Бочонок этот на столе.

Отлично. Я чуть не умер от пива – какая интересная судьба.

– Давай про троллей. И подробно.

Ингрид тяжело вздохнула и зло посмотрела на меня:

– Наставница моя тролля привела. Сказала приглядывать, научила, как сделать так, чтобы их больше становилось.

– Так он один сначала был?

– Да. Второй – уже моя работа, – ведьма невероятно этим гордилась.

– А девушку где взяла? Не слышал, чтобы кто-то ещё в округе пропал.

Ингрид замялась, теребя край платья.

– Так мы не отсюда начали. Наставница велела к дому близко его не подводить, а я дура… – она стукнула себя по колену. – В общем, девку нашли у истока Майна. Она и родила второго. Я и подумала: раз натренировалась, то можно и домой заглянуть, ничего не случится.

– Натренировалась, значит.

Ингрид испугано дёрнулась, но я приподнял арбалет, пресекая попытку. Она быстро сдалась и, насупившись, скрестила руки на груди, нехотя выдавливая:

– Три первые умерли. Не получалось. Сложное колдовство это, да ещё без наставницы.

– Что ж она тебя одну-то бросила?

– Да у неё таких, как я!.. – всё-таки дурой Ингрид была изрядной. Я иронично приподнял бровь, намекая, что с этой темы она уже не свернёт. – Не смотри ты так! Не знаю, сколько нас. Человек восемь, может десять.

Я присвистнул. Ну ничего себе! Обычно у ведьмы одна-две ученицы. Колдовство, как и охота, требует полной самоотдачи учителя и ученика. Вот и привело это всё к тому, что не уследила старшая, и девчонка у дома колдовать начала, попавшись в руки первому же охотнику на своём пути. Глупость какая-то.

– У вас что, шабаш истребили?

Ингрид озадачено покачала головой.

– Нет. Большой у нас шабаш. Двенадцать наставниц, одна верховная ведьма и три ей помогают ещё.

К этому моменту я перестал вообще что-либо понимать. Шабаш и без того немаленький, как ему скрываться-то столько лет удавалось, непонятно. Всё-таки трупов за ними должно быть много, неужели все мы разом проглядели? Глаза они отводить научились, что ли?

– А это только у твоей наставницы столько учениц?

Ингрид искренне удивилась:

– Да почему же только у неё?

– Ты хочешь сказать, что у вашего шабаша больше сотни неинициированных ведьм?

– Почему? Многие уже прошли инициацию, хоть и учатся ещё.

– А ты?

Она обиженно насупилась:

– Нет пока. Мне сказали сделать ещё десять троллей, тогда и дадут кровь пролить.

Ингрид, конечно, закрепила за собой звание самой глупой ведьмы из тех, что я встречал, но теперь это было объяснимо. Где ж ты одновременно столько сообразительных красивых девушек найдёшь? Да и поди уследи за ними. Наверняка, ещё кто-то уже попался другим охотникам. Признаться, её слова изрядно меня озадачили, версия с взаимопомощью с троллями правдоподобней звучала, чем всё это!

Для любого шабаша скрытность – одна из главных задач. Их вообще редко больше десяти собирается, новенькую ищут только на место предыдущей. Неужели настолько обнаглели, что больше сотни ведьм скрыть попытаются. И ради всего святого, зачем им тролли?!

– Значит, убивать меня ты по собственной воле пришла? – я пристально смотрел на неё. От того, знает обо мне шабаш или нет, зависело многое, в том числе и безопасность этого места.

Она кивнула, ни секунды не стыдясь своего решения:

– Ну, ты же троллей убил, значит, никакой мне инициации. Опять заставят что-нибудь этакое делать, а я и так три месяца потратила на этих тварей! – я не стал уточнять о ком она: о девушках или троллях. – Хотела силу быстрей получить. Думала, принесу голову охотника – меня сразу инициируют.

– Если тебя это утешит, то моя смерть тебя бы не спасла. За убийцей охотника отправятся ещё десять охотников. Ты бы просто шабаш подставила, да и всё.

– Да? – она пожала плечами. – Получается, хорошо, что не получилось.

– Это как посмотреть. Не приди ты сюда, я бы и дальше сомневался, ведьма ты или мне уже в тенях нечисть мерещится, – я насмешливо посмотрел на неё. – Ну кто, скажи мне, на мужика кидается с поцелуями, когда он убивать твою подругу по несчастью идёт? А потом ещё и в постель при первой возможности прыгает.

Ингрид смотрела исподлобья:

– Так я могу идти?

– Последний вопрос: где твой шабаш? – её перекосило, она очень не хотела отвечать. – Тебе же лучше, если я найду его раньше, чем они тебя.

– Думаешь, они искать будут? – она пожала плечами. – Ну, скажу своим, чтоб всем говорили, что не нашли меня. Сгинула в лесу вместе с Амалией. Через пару месяцев уже и не вспомнят.

Настала моя очередь удивляться:

– Ты же с ними связана. Они же чувствуют, что ты жива.

– В каком смысле?

– Так, – я отложил арбалет. – Тебя через круг проводили? Костёр там, ведьмы пляшут… Припоминаешь что-то такое?

– Проводили, конечно. Но то так… – она пожала плечами. – Поплясали у костра, в корыте окунули, запястье порезали, но не сильно, всё прошло уже. Вот, – в доказательство своих слов, она подняла левое запястье.

Я уже не знал, что думать. Она то ли совсем дурная, то ли сумасшедшая, то ли что с этим шабашем не так? Хотя ответ уже давно напрашивался: она дурная, сумасшедшая, а с этим грешным шабашем вообще всё не так, если он и вовсе существует, чему я, признаться, до сих пор не верил!

– И тебе объяснили, что этим ритуалом тебя впускают в шабаш, давая питаться его силой, пока своей нет?

– Что ты со мной, как с дурой, разговариваешь?! Конечно, мне это говорили.

– И то, что теперь ты с ними связана кровью?

– Ну, что-то такое было, да. Когда кто-то из шабаша рядом, я знаю, что он свой, даже если ни разу не видела прежде. Но на расстоянии это не работает – я проверяла.

– Ингрид, так это потому что ты неопытная совсем, – я чуть не застонал. С каких пор я должен делать работу Наставниц?! – Они знают, где ты. Знают, что ты жива. Возможно, уже чувствуют, что предала их, ты это понимаешь?

В её глазах добрую минуту стояла растерянность, и лишь потом мелькнул страх. Она начала осознавать происходящее и уже почти белыми губами прошептала:

– Но они же убьют меня.

Я кивнул.

– Убьют. Если я не найду их раньше. Где они?

– Под Лейпцигом.

– Можешь идти.

– А куда же мне теперь?

Я задумался.

– Уезжай отсюда. Как можно дальше. В лесу попробуй скрыться, там много всякого, может, и получится затеряться среди чужой силы.

Она стрелой вылетела из комнаты, а я остался сидеть на табурете, пытаясь осмыслить всё услышанное. Конечно, я соврал. Чтобы прикончить столько ведьм, мне надо пару месяцев и пять-шесть помощников. Ингрид подписала себе смертный приговор, когда открыла рот. Но я-то думал, она делала выбор осознанно. Впрочем, эта юная ведьма уже загубила как минимум четыре жизни, туда ей и дорога. Главное было сделать так, чтобы, когда её нашли, рядом не было никого, так почему бы и не в лес? Если при этом погибнет пара никсов с лешим в придачу, переживать не буду.

Я надел чистую рубаху и побрёл вниз, на ходу мне всегда думалось лучше, да и дел скопилось. Заспанная Хельга поднялась с лавки, но я махнул рукой, показывая, что ничего мне не надо. Взяв бочонок с пивом под бок, оставил пару монет и вышел из таверны. Следовало разобраться с украденным конём.

Отравленное пиво я слил в ближайшую канаву. С пустым бочонком полегче идти, оставлю тару Велессе, придумает, как от яда очистить, жаль выкидывать. Добротная.

Густая темнота, не разбавленная светом из окон, была мне привычна. Большую часть жизни я провёл в ней. Таверны – приятное разнообразие, чаще мне приходится ночевать в лесу или на тропах меж городами. Я окончил обучение, едва мне стукнуло двадцать, с тех пор одиночество и темнота – мои вечные молчаливые друзья. Тихий шелест кожаной подошвы о мощёные камнем переулки, редкое стрекотание сверчков и свежий, почти уже летний, ветер – идеальный вечер.

До дома Велессы я добрался быстро. Посмотрел на трубу, из которой всё ещё валил белый дым, и обрадовался. Значит, жива ещё Амалия, держится, глядишь, и правда получится. Я отвязал коня и резко развернулся, поднимая арбалет.

– Сам припёрся, а теперь ещё и стрелять удумал, – пробубнил тёмный сгорбленный силуэт, опиравшийся на крючковатую трость. В голосе читалась ирония и ни капли страха.

– Вот, старая! А если б выстрелил.

– Ты-то? Не смеши. Реакция у тебя получше, чем у всех, с кем я встречалась из вашего брата.

Я опустил арбалет, сдавленно спрашивая:

– Умерла?

– Девка-то? Да с чего б ей помирать-то? Стойкая, как кобыла молодая.

– А ты чего тогда здесь?

– Спит она. Сил набирается.

– Значит, получилось?

Велесса подошла к коню и погладила покладистую морду.

– Если к утру от лихорадки не помрёт, считай, получилось.

– А может?

На морщинистом лице сложно было что-то разглядеть, хотя глаза давно привыкли к темноте, но я руку был готов дать на отсечение, что Велесса смотрела на меня обиженно.

– Это у меня-то? От какой-то вшивой лихорадки? Да не смеши. Выкарабкается твоя Амалия, не переживай.

Я улыбнулся, почувствовав облегчение. Не зря я её скачками пытал, выходит. Мы тронулись с места, Велесса медленно шла рядом, провожая, и я, подумав, чем чёрт не шутит, спросил:

– Велесса, раз ты сегодня такая добрая, может, ответишь мне на один вопрос. Ты когда-нибудь слышала про шабаши, в которых больше сотни ведьм?

Она пожала плечами:

– Отчего ж не ответить-то? Раньше все шабаши такими и были.

Я удивился:

– В смысле?

Велесса скрипуче рассмеялась:

– Да. Не про всё в ваших книжках прочитать можно. Когда я была ещё юной, неопытной ведьмой, мы собирались все вместе, чтоб ворожба лучше шла. Когда одновременно колдует столько ведьм, да если ещё вокруг костра, да в полнолуние, ни засуха, ни пожары, ни морозы – ничто не страшно.

Я усмехнулся:

– Хочешь сказать, вы людям помогали? Не смеши меня, Велесса, я не первый год на ведьм охочусь.

– А я не первый век живу! А пятый, ежели тебе интересно, – это вызывало уважение, мало кому из них удавалось и больше двух сотен протянуть, сходили с ума от могущества и попадали к нам в руки. – Это сейчас всё, что про ведьм слышно – это разорения да убийства!

– А четыре столетия назад вы цветочки по полянкам собирали, а не девственниц убивали? – мой голос сочился злой иронией.

– Убивали, отчего ж не убить-то, коль её нам в подношение отдают.

Я споткнулся на ровном месте от неожиданности:

– В какое подношение?

Велесса снова рассмеялась и остановилась:

– Пошли в дом, расскажу, коль хочешь. Нече мне кости студить, и так сегодня сил тьму потратила, ещё от простуды слягу.

Она, не дожидаясь ответа, пошла на крыльцо. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ней, других источников информации у меня не было. И, что скрывать, мне было интересно. Пока я привязывал и поил коня, ведьма успела заварить каких-то трав и поставить на стол две миски.

На удивление, в комнате не было спёртости, какую я обычно чувствовал, когда приходил к ней за зельем. Напротив, пахло сушеной мятой и чем-то терпким и сладковатым.

– Проветрила наконец? – я опустился на лавку, напротив Велессы. К миске с отваром, впрочем, прикоснуться не решился.

Велесса хитро улыбнулась:

– Да просто мучить тебя сегодня настроения нет. Говорю ж – устала с твоей девчонкой.

– Так это ты ради меня так старалась?

– Конечно. Злишь ты меня своей грубостью, Эден.

Я не стал ничего отвечать на это замечание. А как, по её мнению, я должен с нечистью общаться? На вы и кланяясь, что ли? Но затевать спор во время переговоров – дурной поступок.

– Что там с подношениями?

Велесса с тихим стуком опустила миску, из которой пила.

– Люди сами их приводили, коль нужда была в нас. А нуждались часто: то чума, то мор, то голод. Нам и деть столько девчонок было некуда, вот половину и вводили в круг. Сил у отдельной ведьмы шабаша становилось меньше, уходила неинициированным, но вместе мы могли очень многое, – Велесса по-старчески причмокнула губами, отпивая ещё трав, и продолжила:

– А потом началась охота на нас, и всё покатилось в пропасть. Теперь каждая была за себя, силы нужны были, чтоб обороняться. Необученных ещё ведьм начали инициировать горстями, кровь людская полилась рекой в ответ на пролитую кровь ведьм. А потом самые чокнутые из нас поняли, что если омыть свои руки кровью другой ведьмы, то силы прибавится, и начали охоту друг на друга. Так и стали шабаши маленькими. Это сейчас уже до десятка ведьм дойти может, а в те времена две-три, да и то… недолговечные союзы.

– Ты тогда ушла?

Она задумчиво кивнула, видимо, вспоминая те времена.

– Я была наставницей, прочили роль головной мне. Однажды я вернулась с города, а весь выводок юных ведьм перерезали старшие. Так разозлилась, что… – она махнула рукой, – в общем, от шабаша тогда осталось четверо в живых. Из восьми десятков. Людей не надо, сами себя приговорили.

Она опустила взгляд на свои сморщенные руки, скривив рот.

– Тебя не искали после?

– Искали, конечно. Да кто ж им даст меня найти? Я в ту ночь так в ведьминской крови искупалась, что подходить ко мне остерегались первое время. А потом нашла я средство, как порвать связь. Для них я стала мертва, нашла этот домишко, да так и сижу тут безвылазно.

– Не договариваешь ты самое интересное, Велесса. Коль у вас с людьми всё так гладко было, отчего ж на вас охоту открыли? Кажется мне, сами вы первые и начали друг друга резать, да людей заодно для инициаций. Вот и пришли за вами мужики с вилами.

Велесса пожала плечами:

– За что купила, за то продаю. Знаю только за свой шабаш, а там, может, и прав ты. Не ведаю я, что там на другом конце Дуная было.

Я удивился, что она не стала возражать. Видать, и правда устала от дневной ворожбы, вон как разоткровенничалась.

– А чего эт тебя на вопросы о прошлом потянуло? – она, прищурившись, меня разглядывала.

А я смотрел на неё, прикидывая, стоит ли говорить. Она, конечно, рассказала мне складную историю про свою жизнь, но я помнил, что передо мной не немощная старуха, а ведьма, на руках которой не одна жизнь, пусть и было это сотни лет назад. Не меняются они, когда-нибудь и эта сорвётся. С другой стороны, шабаш в любом случае узнает от Ингрид, что я встал на их след. Перехватив под столом арбалет и незаметно направив на Велессу, я сказал:

– Не о прошлом.

Она удивлённо посмотрела на меня, почти полностью открыв сморщенные веки:

– Хочешь сказать, кто-то сейчас собирает шабаш в сотню ведьм?

Я кивнул.

– Да как же? А вы куда смотрите? – я не верил своим глазам, Велесса натурально меня отчитывала. – Да опусти ты свой арбалет. Говори, откуда про шабаш узнал.

– Ведьму одну допросил. Ту, что троллям помогала. Ученица их, занятные вещи рассказала.

Велесса пристально смотрела на меня, потеряв мутность в глазах, столь привычную ей. Сейчас на меня взирало могущественное существо, знающее свою силу и ни разу меня не боящееся.

– Не нравится мне это, Эден. Ой, не нравится.

– Согласен с тобой, как никогда.

– Послушницу-то убил?

– А если б и убил? Четверых девиц уже загубила, даром что неинициированная. Амалия бы пятой стала, если б не ты.

– Значит, отпустил, – она кивнула. – Жаль. Я бы с ней по-свойски поговорила. Но это хорошо – лишняя кровь тебе на руках ни к чему.

– Не начинай.

– Что не начинать-то? Коль не твоё происхождение, я бы тебя и на порог не пустила.

Я поднялся, не намереваясь выслушивать эту ахинею. Уже у двери Велесса меня окрикнула:

– Завтра к полудню приходи. Девчонку заберёшь и зелье тебе дам одно. Может, и пригодится.

– Не суетись, знаешь ведь, из твоих рук ничего пить не буду.

– Да вижу я. Вон, к мяте простой с ромашкой не притронулся. Не для тебя. Девку-то отпустил, да сам знаешь, придут за ней. А с моим зельем бы скрыться смогла.

– Так достойна она смерти, говорил же.

– Чего ж сам не убил?

– Уговор был: она мне – правду, я ей – жизнь.

– Меня за нос води сколько хочешь, себе-то не ври. Когда это охотник разучился вызнавать нужные сведения? Да и за нарушение договора с ведьмой тебе никто и слова плохого не скажет, а может, и похвалят даже. Не хочешь ты нашей крови на руках.

– Я просил не начинать.

Она поджала и без того высушенные временем тонкие губы, но спорить не стала.

– Не всё в жизни чёрно-белое. Хотелось бы, проще было б, да не бывает так. Не все в ведьмы по своей воле идут.

– Что ж, вас под прицелом в круг ведут? – я зло усмехнулся, а Велесса сдавленно выдохнула:

– Кого и под прицелом. У них там табун девиц, неужто думаешь, что ни одна не передумала? Сила манит, но когда видишь ей цену… Да и не камни мы, чтоб не меняться с годами.

Я ничего не ответил, выходя на улицу. Отвязав лошадь, я направился к конюшне. Задержался гнедой у меня, хоть и жаль расставаться – хороший товарищ из него вышел. Недалеко от стойла я остановился и, отпустив узду, шлёпнул по крупу. Не ровен час, после пропажи охрану всё-таки поставили, да и перед собаками без всего появляться негоже, сам дойдёт. Умный конь.

Убедившись, что конь был встречен громким лаем и уже скоро вернётся в свой загон, я побрёл по тихим улицам, наслаждаясь тишиной. Всё-таки слишком много разговоров для одного дня, я к такому не привык, да и подумать мне было о чём. Для начала неплохо было бы разжиться поддержкой. Заеду к своему Мастеру, может, что-то подскажет из опыта, о чём забыл упомянуть во время учёбы. Хотя представить такое было сложно.

Осталось решить: рассказывать монаху о том, что я узнал, или нет. Официального работодателя у охотников нет, но церковь исправно платит нам за ликвидацию любой нечисти, что под руку попадётся. Человеколюбием кардиналы не отличаются, но репутацию главных борцов с нечистой силой чтят. Да и не деньги это для них.

В поселении была лишь маленькая часовенка, пристроенная к старому полуразвалившемуся монастырю. Местный настоятель хорошо меня знал, так уж получилось, что из-за Велессы я тут частый гость. У каждого охотника свои хитрости: кто-то сам мастерит яд, кто-то покупает через посредников у тех же шабашей, за которыми потом и охотится, а есть и любители посадить неопытную ведьму на цепь, да и заставить работать на благо нашего цеха. С опытными сложнее – постоянно на чеку надо быть, а кто же себе такие проблемы желает.

Я сухо постучал в заднюю дверь часовни, уверенный, что Никлос меня ждёт. Он действительно не выглядел заспанным, кивнув мне из-под капюшона и молча пропуская внутрь. Маленькая каморка за приходским залом встретила трещанием лампад и запахом ладана.

– Кто?

– Тролль. Два.

Никлос кивнул и отсчитал мне положенную сумму. Я присвистнул, успев забыть, как дорого эти твари стоят.

– Новостей никаких?

– Под Регенсбургом кто-то скот дерёт, и в лесу на этой стороне Дуная днях в двух пути на север, деревенские жалуются на ночной вой и скрежет.

Я кивнул, принимая увесистый кошель с наградой. Никлос посмотрел на меня потускневшими от старости глазами и спросил:

– Ещё что-то?

До чего ж неприятный тип. Я отрицательно покачал головой. Если церковники не знают о шабаше, то и ни к чему. Отправят сейчас туда кого попало – в лучшем случае распугают, в худшем сами полягут. Тут надо осторожно и только с проверенными охотниками идти. Церковь не доверяет нам, мы им – так и живём. Больше здесь было делать нечего, и я вышел, не прощаясь.

По дороге в таверну оставил на пороге дома, откуда накануне ночью украл окорок, два золотых. Этого должно было хватить на три таких, но я сегодня был богат и щедр. Пусть порадуются люди, коль весь день горевали.

Хельга едва приоткрыла глаза, но увидев меня, улеглась обратно на лавку. Эх, а будь здесь Анна, ночь ещё могла бы стать весёлой. Надо всё-таки Гризелле кого-то на замену нанять, перевела меня в режим евнуха. Но как только моя голова опустилась на набитую пухом подушку, моя досада испарилась, как и бодрость. Крепко зажав арбалет в руке на случай возвращения Ингрид, я провалился в чуткий сон.

6. Ведьма, спасённая и конь

После ночных разговоров мучительно не хотелось просыпаться. Я рассчитывал открыть глаза ближе к вечеру, расплатиться и отправиться в путь, по дороге подвезя Амалию домой, но мои планы были нарушены грохотом с первого этажа. Я было развернулся на другой бок, мало ли криворукий торговец бочку уронил, пока заносил, но крик Гризеллы проигнорировать я не смог.

Выглянув вниз и никого там не обнаружив, я направился на кухню, из которой продолжали доноситься странные звуки. Распахнув дверь, я был атакован курицей.

– Дверь, Эден! – донёсся справа голос Гризеллы.

Пока я спросонья пытался понять, чего от меня хотят, курица перескочила через мою голову и выбралась в общий зал.

– Растяпа! – крикнула на ходу хозяйка таверны, с неожиданной силой отпихивая меня с прохода и замахиваясь полотенцем на птицу. Та с бешеным криком пустилась по стойке, а я наконец опомнился и подключился к погоне.

– На меня! – Гризелла обогнула стойку и попыталась направить строптивую курицу в мою сторону, но у неё были свои планы. Истерично хлопая крыльями, она слетела вниз и бросилась под столы. Спустя пару опрокинутых стульев и исцарапанную столешницу, добыча яростно хлопала крыльями, пытаясь вырвать лапы из моих рук.

Гризелла в последний раз с досадой махнула полотенцем и облокотилась о столешницу, тяжело дыша.

– Вот зараза!

Улыбаясь, я перевёл взгляд с хозяйки на птицу и поинтересовался:

– Что у вас случилось?

– Суп хотела приготовить.

– А Хельга где?

– Да к своим в деревню на пару дней уехала. А из меня, как видишь, плохая ей замена.

– Это потому что помощницу тебе надо, – нравоучительно сказал я.

Гризелла подошла, перехватывая у меня курицу, и ворчливо передразнила по дороге на кухню:

– Помощница-помощница, да где ж их взять-то?!

Я хохотнул в закрывшуюся дверь и перевёл взгляд на лестницу, чувствуя на виске чей-то взгляд. Наверху стояла улыбающаяся Елена.

– Да ты настоящий герой!

Приложив руку к животу, я шутливо поклонился.

– Всё для защиты прекрасных миледи. Курица повержена, а я – пошёл спать.

Елена отступила, пропуская меня на второй этаж. Поравнявшись с ней, я остановился.

– Господа спят?

– Мёртвым сном.

– Да, тебе везёт, – Елена смущённо кивнула, подставляя моему взору макушку. – Как ты?

Она подняла глаза, и я в очередной раз удивился, какими живыми они могут быть:

– В каком смысле? – непонимающе приподнятые брови и бесконечная голубизна.

– Тебя чуть тролль не убил.

– Ты же говорил, они не убивают девушек. Врал?

– Ну, хорошо, не убил, просто чуть не похитил и не назначил матерью своих детей. Это, конечно, сильно меняет дело.

Она хохотнула и отрицательно помотала головой:

– Не меняет. Но я же здесь. Жива. Значит, всё хорошо.

– Изумительно лёгкое отношение к жизни.

Она пожала плечами.

– А что, сидеть и реветь в углу, оплакивая не случившееся, лучше?

– Не лучше, но естественней.

– Значит, я противоречу естественному?

Я чуть склонился к ней и демонстративно огляделся, понизив голос:

– Поосторожней с такими словами в присутствии охотника. Не ровен час, подумаю, что ведьма.

Она засмеялась, шутливо отталкивая меня в грудь.

– Да ну тебя!

Поддавшись, я отступил на шаг.

– Доброго дня, Елена.

– Добрых снов, Эден.

Елена пошла вниз, а я наконец вернулся в кровать, обуреваемый смутными сомнениями. Мне казалось, я что-то упускаю во всей этой истории, но никак не мог понять, что. Сколько я ни пытался уснуть, навязчивое солнце на пару с петушиными криками и собственными мыслями мне не давали. Злой и не выспавшийся, я умылся холодной водой и решил пораньше разделаться с делами.

Первым пунктом был кожевник, пообещавший выправить новый ремень для дорожной сумки к вечеру. Шум торгашей, топот копыт, пыль – ненавижу эту суету. То ли дело лес, тишина и компания арбалета. Скоро, уже скоро, – успокаивал я себя, пробираясь меж снующих туда-сюда людей к окраине, где жила Велесса, привычно пряча в руках под жилеткой арбалет, не к чему прохожих лишний раз пугать.

Амалия вместе с ведьмой уже ждали меня на крыльце, попивая что-то из деревянных плошек. Дым из трубы больше не валил, и дом снова походил на старую нежилую рухлядь. Я невольно улыбнулся: живота нет, на вид здорова и полна сил.

– Рад, что тебе лучше.

Заметив меня, Амалия поставила чашку и со всех ног понеслась навстречу, повиснув на моей шее.

– Эй, полегче! Повалишь же! – я рассмеялся в ответ на её звонкий, счастливый, живой смех и обнял.

– Извини! – она было отошла на шаг назад, но тут же ещё раз меня обняла очень крепко и искренне.

– Не знаю, как тебя благодарить!

– Да, уже считай, поблагодарила, – я улыбнулся, выпуская её из объятий.

Амалия подхватила меня под локоть и повела к ведьме, всё это время спокойно за нами наблюдавшей.

– Велесса говорит, что всё уже почти хорошо. Надо только чуть-чуть отваров попить. Трав она мне дала, хватит на пару десятков дней, а там мужа попрошу, ещё приедем, если боль возвращаться будет, а ежели не будет, так и всё, значит, здорова совсем, – Амалия тараторила как заведённая, не давая мне времени усвоить информацию. Правильно, так и надо, когда понимаешь, что только что чудом избежал гибели.

Велесса стояла, облокотившись на свою трость, и лишь кивнула, когда мы подошли:

– Иди. Возьми сумку да поезжайте, – и строго добавила: – всё собери, как я учила. Ничего не перепутай, смотри!

– Надоела я тебе, бабушка? – Амалия поднялась на крыльцо, оставив меня у порожков.

– Почему сразу надоела-то? Сама мне всё утро талдычишь, что муж с ума от радости сойдёт. Не заставляй его ещё ждать. Горе никому на пользу не идёт.

Девушка кивнула и скрылась в избе, а я смотрел на Велессу, думая, как бы подойти к интересующему меня вопросу. Всё-таки до сей поры я к ней с личными просьбами не обращался. Я сжал в сумке небольшой прохладный бутылёк, когда ведьма, всё это время пристально смотревшая на меня, проворчала:

– Да говори уж, что там у тебя на языке вертится. Стоишь мнёшься, как девка в первую брачную ночь.

Я усмехнулся такому сравнению и кивнул:

– Присмотришь за Гризеллой?

Велесса, прищурившись, посмотрела на меня. Долго, пронизывающе, потом проскрипела:

– Чувствуешь неладное?

– Не знаю.

Она кивнула, переведя взгляд на поселение, где сновали люди, стараясь выжать из этого дня всю возможную выгоду.

– Посмотрим. Может, и прав ты, даром я не чую ничего.

– А обычно чуешь?

Она пожала плечами:

– Беду какую общую, так чую. Пожар, неурожай, нечисть в округе бушующую. А еже ли у кого бабка помрёт или сарай рухнет, так-то нет. Не по нехотению, а по неумению.

Я одновременно с сомнением и усмешкой покосился на Велессу:

– Хочешь сказать, ты присматриваешь за ними?

– Когда я сюда перебралась, тут пять дворов было. А сейчас смотри, – она кивнула на поселение. – Разросся мой город.

Ведьма с нежностью смотрела вдаль. А я задумался, а ведь и правда. Сколько я сюда приезжаю: восемь, нет, девять лет, а ни о каких бедствиях ни разу не слышал. Даже пожара ни одного не было, на удивление. Не врёт карга, получается?

– Погоди, пока не город.

– Так скоро будет. Что я этих графьёв не знаю? Давно поглядывают на моё детище. В округе все отчего-то страдают: то неурожай, то скот падает, а у нас – тишь да гладь. Чем тебе не угодья для грабежа?

Я кивнул. Местным и правда придётся туго, если здесь решит обосноваться кто из аристократии. Поборами задушат. Так раз в год присылают на сбор податей посланцев, да и всё тут. А с этим вполне можно жить. Но из вредности и нежелания во всём соглашаться с ведьмой, вслух я сказал:

– Может, порядок наведут? Стража городская будет.

– Да много с неё толку-то? Да и чего там наводить, и так не бедствуем. Хоть раз про убийства слышал? – я отрицательно покачал головой. – Вот то-то. Грабёж бывает, так где его нет? Идёт какой-нибудь увалень ночью, да и решит вдруг окорок украсть, за всем не уследить. Ни мне, ни тем более страже.

Я уважительно покосился на Велессу:

– Выходит, и правда всё знаешь?

– Выходит, знаю.

– Стой. Как без убийств? Мужа Гризеллы же на охоте убило.

Велесса сморщилась, как будто собственной отравы хлебнула.

– Плата это.

– За что?

– По договору. Раз в десять лет отворачиваюсь и даю лешему его.

Я напряг плечи.

– Жертву приносишь?

– Не приношу, просто не спасаю. Идут они туда по своим делам, сами. Это разное.

– Как ни назови. Чужой жизнью расплачиваешься, – я непроизвольно сжал ладонь на рукояти ножа.

Велесса, конечно, увидела и усмехнулась:

– Ну убей меня. И леший станет жрать всех, кто не туда зашёл. Да и в городе спокойнее не станет, – я смотрел на неё, понимая, что в целом она права, но как-то это неправильно. – Ты хоть смотри, хоть не смотри. Чья-то жизнь в обмен на многие, скажи, сам не так живёшь?

– Отдавать нечисти на съедение невинных? Нет. Таких знакомцев я убиваю, ты меня знаешь.

– Да про тебя я, дурень. Вместо того чтоб в поле пахать да жену с детишками нянчить, сам себе ищешь, как бы половчее умереть. Разве же это не плата?

Я рассмеялся:

– Где я и где жена с детишками, что ж ты несёшь, сумасшедшая? Мне бы арбалет да пару оборотней – вот где жизнь.

Велесса смотрела на меня, я не поверил, с сочувствием, но возражать не стала. Тёплые солнечные лучи грели кожу, с сада доносился пряный аромат цветущих деревьев да трель какой-то пичужки. И я почувствовал такой редкий для меня покой. Дело сделано, жертва спасена, деньги получены, а значит, можно снова в путь. Только постоять бы вот так ещё пару минут, насытиться этим спокойствием, кто знает, когда оно вернётся снова.

– Слушай, Велесса, а почему ты мне раньше не говорила всего этого?

– Так ты со мной не разговаривал потому что. Придёшь, арбалетом тычешь да работать заставляешь. А сейчас, – она иронично посмотрела на меня, – повзрослел ты, что ли?

Я усмехнулся и достал бутылёк, который всё это время грел в ладони, он всё ещё был холодный, словно только что из снега. Посмотрев на мутно-коричневую жижу, протянул Велессе. Её седые брови удивлённо взлетели.

– Ты чегой-то удумал?

– Зимой ещё накрыл шабаш. Они как раз варили его. Подумал, может и пригодится когда.

Велесса смотрела на жидкость со смесью ненависти и вожделения. Сморщенная старческая рука потянулась ко мне, дрожа от предвкушения. Я опустил стекло в её ладонь, но задержал, не отпуская:

– Смотри, Велесса, если что с Гризеллой выйдет, сам найду и не пожалею.

Я разжал пальцы. На пороге как раз показалась Амалия. Тепло попрощавшись с ведьмой, словно и правда была ей внучкой, девушка бодро зашагала подле меня к конюшням.

– Сначала к мяснику.

– Зачем? Голоден? – Амалия чуть ли не припрыгивала рядом от обуревавшего её чувства жизни. Я с улыбкой смотрел на её пляски.

– Друзьям надо должок отдать.

Взяв два самых сочных куска свежей свинины и сахарного петушка, я вернулся к Амалии, уже во всю болтавшей с какой-то местной кумушкой и, протянув ей сладость, потащил дальше.

– Готова вернуться?

– А почему нет? – искренне удивилась Амалия.

Я пожал плечами.

– Мало ли? Такой шанс начать новую жизнь не каждый день выпадает.

– А меня и старая устраивала. Мы только поженились, дом обживаем, – Амалия беззаботно пинала камушки под ногами. – Люблю я его, с детства о свадьбе мечтали.

Амалия рассказывала мне о муже, о том, как всей деревней в начале весны гуляли свадьбу, как мамка плакала, отдавая в чужой дом и как разрыдается, когда увидит дочь живой. Казалось, сейчас Амалия и есть сама жизнь – редкое зрелище. А я просто наслаждался чужим звенящим счастьем.

Впервые зайдя в стойла не под покровом ночи, а при свете солнца, я слегка растерялся. Собаки встретили меня, виляя хвостами, и получили свои порции свежего угощения. Мужик, державший конюшню, вышел недовольно морщась. То ли стойла от солнца воняли сильнее обычного, то ли не ждал он никого.

– Две лошади? – без приветствия начал он.

– Одну. Но ладную.

Он внимательно посмотрел на нас и кивнул. Проходя мимо моего товарища, я притормозил, потрепав покладистую морду. Хозяин злобно зыркнул, кинув через плечо:

– На продажу стоит, не попорть.

– А что, и покупатель есть?

Мужик обернулся и сплюнул на свежее сено.

– Да если б. Увёл его кто-то, когда на смотрины приезжали. Важные господа, с города. Приходим, а этой твари нет! Как? Почему? Чёрт его разберёт. Прибрёл на следующую ночь, да что толку?! – он махнул рукой. – Покупатели то уже уехали. И что с ним теперь делать?!

Мужик в сердцах стукнул по опорнику так, что с крыши посыпалась трава. Я кивнул и, сам не знаю почему, принял решение, не думая:

– Так давай я его и возьму.

Хозяин конюшен прищурился и ещё раз дотошно оглядел меня, а после недоверчиво протянул:

– А потянешь?

К счастью, тролли – настолько редкие и трудно убиваемые твари, что платят за них излишне щедро. Так мой временный товарищ перешёл в разряд постоянных, хотя понятия не имею, зачем он мне. Я привык путешествовать без спутников и пешком. Коль нужда, так залез в конюшню – вот тебе и конь. Но необдуманные поступки тем и хороши, что думать после поздно, да и ни к чему, а покупка-то вот уже – у тебя в руках.

Пока хозяин пересчитывал золото, я седлал свою новую и, кажется, первую в жизни собственность:

– Как зовут-то его хоть?

– Филипом.

– Филипом? – я рассмеялся от иронии. – Да. Отличное имя. На таком только и скакать, пришпоривая.

Выведя коня под уздцы к протоптанной у ворот города дороге, я помог Амалии взобраться на гнедого и запрыгнул сзади. Дорога была в разы приятней, чем наш путь к Велессе. Амалия больше не стонала от боли, держась за живот, а всё время смеялась и рассказывала какие-то истории. Когда мы подъезжали к её родной деревне, солнце стояло в зените. Девушка как раз говорила об их старосте и о том, как они воровали у него сахар в детстве.

– Он, представляешь, потом за нами до ночи носился по деревне. Тряс своей клюкой и грозился скормить воронам. А на следующее утро у него уже и сахар по-новой на подоконнике стоял, ждал нас… – Амалия оборвала речь на полуслове. – Что это?..

Я остановил коня, когда раздался её крик.

Жуткий, дикий, пронизывающий, нисходящий в бессильный хрип.

7. Его вина

Деревня горела. Густой чёрный дым заполонял дворы и улицы. Казалось, в этом зареве не было ничего живого. Я медленно тронул гнедого с места. Животное не хотело приближаться к огню, когда конь начал взбрыкивать, я остановился. Спрыгнул и отдал узды Амалии, дёрнув её за голень, чтобы привлечь внимание, чётко произнёс, надеясь, что она меня слышит:

– Стой здесь. Если не вернусь – езжай к Велессе. Если выйдет кто-то другой – езжай к Велессе. Услышишь, что кричу – езжай к Велессе. Ты меня поняла? Амалия? – я ещё раз дёрнул её за ногу. Она истерично закивала, впиваясь побелевшими пальцами в ремни уздечки.

Выхватив из-за спины арбалет и заправив отравленной стрелой, я побежал к пожарищу. Всё, что я сейчас хотел – услышать крик или детский плач. Что угодно! Что угодно, что обозначило бы, что кто-то жив. Алчный огонь, пожирая деревянные кровли, ликующе трещал. Чёрный едкий дым впивался в глаза, застилая, заставляя не видеть. Сам того не ведая, я шёл к дому Астора.

Я перешагнул сквозь покосившийся, проломленный забор, закрывая нос и рот рукавом рубахи. Крупные черные хлопья, отлетавшие от дома, покрывали меня, словно снег дерево. Его тело лежало в паре метров от крыльца. Анка сидела, прислонившись к двери. Каждая мышца в моём теле напряглась, я отвёл взгляд, поворачивая голову. Сколько бы я ни прислушивался, ни одного крика. Пожалуй, я сейчас был единственным человеком на земле, готовым продать душу за детский плач. Да вот беда – никто не покупал.

Я безвольно осел на землю, да так и сидел, пока тело Анки не поглотил огонь, противно шурша обугливающимся мясом. Удушливый кашель заставил выйти на улицу, глаза слезились от смога.

Если бы только я убил Ингрид. Если бы только…

Веки опускались, я осматривал дело своих рук, свою вечную вину и неискупимый грех, бессмысленно бредя меж домами. Растерзанные, полу обугленные тела лежали повсюду, куда касался взгляд. Когда я вышел на распутье, где прежде был сельский рынок, я увидел её. Ярко-рыжие, словно продолжение огня, волосы. Красный сарафан, стелящийся по земле, как царский покров. Гордая спина и вздёрнутый подбородок.

Она молча смотрела на меня и улыбалась.

Я размял плечи, поднимая арбалет. Стрела попала точно в сердце. Вот только не было там никакого сердца. Видение по-прежнему улыбчиво смотрело на меня. Я опустил оружие и молча побрёл сквозь неё. Женщина обернулась мне вслед и расхохоталась. Её смех залез в жилы, отпечатываясь там навсегда, заседая занозами в сердце, разливаясь горящим оловом по венам, застывая свинцом в затылке. Вина за эти смерти на мне. Это я их сгубил. Всех.

Амалия восковой статуей смотрела на свой дом. Неотрывно, впитывая каждый всполох огня, сжиравшего её счастливую жизнь. Она ни о чём не спрашивала, и я был ей благодарен. Конь беленился, но держался, не пытаясь скинуть всадницу. Хороший товарищ, я же говорил. Путь до поселения прошёл в тишине. Нам нечего было сказать друг другу, нечем поддержать или отвлечь. Внутри мы оба умирали.

Я гнал гнедого, в тайне боясь только одного – опоздать. Не спешиваясь у городских ворот, я только сбавил ход. Улицы выглядели так же, как утром. Никто ещё не знал о случившемся, но поглядывали на нас озадаченно: весь в саже и пепле, на груди почти лежала бледная девушка с таким лицом, что в гроб пора. Гризелла вышла встретить нас на задний двор, услышав стук конских копыт.

– Ты где ж так уделаться умудрился? – улыбка сползала с её лица по мере нашего приближения. Она продолжала озадаченно смотреть на меня, но перехватила из моих рук стремящуюся осесть Амалию и помогла ей зайти внутрь.

Освободившись от своей ноши, я подошёл к корыту, полному чистой воды для стирки, и, опустив в него руки, долго смотрел на своё отражение. Из ступора меня вывел крик Гризеллы. Видимо, Амалии хватило сил рассказать о случившемся. Хозяйка таверны появилась на пороге, я никак не реагировал, она срывающимся голосом сообщила:

– Девка твоя с ума сошла. Да неужто возможно? А Хельга… А… – её голос всё угасал по мере того, как она смотрела на меня.

Я наконец умылся. Копоть черными каплями стекала по рукам, поганя рубаху. Я видел многое, но такого… К такому нас не готовят, да и возможно ли это?!

– Значит, правда? – Гризелла подошла, пошаркивая ногами от накрывшего бессилья, и положила руку мне на плечо. Тихо, почти шёпотом, даже не думал, что она так может, спросила: – Неужто ни одного живого?

Я покачал головой, стоя уперевшись в корыто руками. Гризелла гладила моё плечо, успокаивая то ли меня, то ли себя.

– Пошли. Переоденешься. Смотреть страшно.

Я опять кивнул и пошёл к себе. На кухне в углу заметил Амалию, Гризелла уже подошла к ней.

– Пошли в харчевню, выпить мне надо. Слава богу, никого нет.

Я остановился и обернулся:

– А господа что же? Спят всё ещё?

Она махнула на меня полотенцем, помогая Амалии подняться. Девушка, жизни которой я завидовал ещё утром, выглядела как мертвец: ей было всё равно, что с ней и где она. Куда ведут – туда идёт.

– Грузятся вон. А может, и ускакали уже.

– Ускакали? – я опрометью бросился через общий зал к главному входу и распахнул дверь.

Елена сидела рядом с кучером: спина прямая, смотрит в горизонт, на лице ни единой эмоции. Утренний румянец сошёл, обернувшись неестественной бледностью. Взгляд скользнул вниз: синяки на шее и запястьях, разорванный подол, который она держала побелевшими от напряжения пальцами.

Она обернулась, в пустых глазах мелькнул ужас, когда она увидела меня. Свист кнута, ржание запряжённых лошадей, и карета метнулась с места. Оглушающий рёв кучера требовал уступить дорогу, заставляя неудачливых встречных отпрыгивать из-под копыт. В окне повозки я заметил гоготавшего Филиппа и поднимающего стакан вина Тедерика.

Я смотрел на пыль, летящую из-под колёс, пока они не скрылись из виду. Я спас трёх. Две из них сейчас жалели об этом, а третья уже не могла ни жалеть, ни дышать. Я отступил внутрь. Гризелла ставила на стол три стакана из мутного стекла и пыльную бутылку. Подняв голову на скрип, кивнула:

– Закрывай засов. Не хочу никого видеть.

Я выполнил поручение и сел рядом с Амалией, опуская в центр стола арбалет. Гризелла, отпив изрядный глоток креплёного вина прямо из горла, начала разливать напиток.

– Знала я, что не так ты прост, Эден. Но что охотник – подумать не могла. Чего молчал-то?

Я горько усмехнулся и пожал плечами.

– Ну вот узнала ты, и что изменилось? А так могла б и на порог не пустить, справедливо опасаясь.

Она взяла свой стакан и согласно кивала моим словам.

– Знаешь, кто деревню сжёг?

– Знаю.

– Хорошо, – она зло допила остатки жидкости и втянула воздух сквозь зубы от крепости. – Прикончишь их, вторую открою. От мужа ещё остались.

Амалия всё время разговора сидела, обхватив стакан пальцами и не шевелясь.

– Это из-за меня, да?

Мой захмелевший разум не сразу понял вопрос:

– Что из-за тебя?

– Из-за того, что спас меня. Они вернулись и…

Я рассмеялся зло и ненавидяще.

– Это не тролли. Это ведьмы.

– Да на что им деревня-то эта сдалась? – сурово всплеснула руками Гризелла, словно это я придумал так сделать. Я пожал плечами: вино разморило, но не настолько, чтобы я про работу рассказывал всем подряд.

Я залпом допил остатки вина, поднялся и, пошатнувшись, ухватился за стол.

– Куда ты? – вслед за мной вскочила Гризелла.

– Скоро сюда прибудет кто-то из рыцарей, надо уезжать, ни к чему мне эта встреча.

– Дня два ещё есть у тебя. Никто пока не знает. А я и не скажу.

Я благодарно улыбнулся.

– Хорошая ты баба, Гризелла. Будь помоложе…

– Да замолчи ты, кобель гулящий!

Я заржал.

Центр комнаты озарился. Огненноволосая, всё так же улыбаясь, как тогда на перекрёстке, возникла из воздуха. Я схватил арбалет и направил на ведьму, чем заставил её рассмеяться в голос. Кровь стыла от её голоса:

– Да брось ты. Уже пытался меня убить сегодня. Не интересно.

Я сжимал рукоять, понимая, что она права. Голова прояснилась в мгновение. Гризелла вскочила и прижала к груди всё столь же неподвижную Амалию.

– Что ж ты не рассказал им, по чьей вине деревня сгорела? – она продолжала смеяться и, чуть отклонившись, чтобы рассмотреть за мной женщин, сообщила: – Из-за охотничка вашего. Ведьму мою пытал, а я такое не люблю. Подставил и вас, получается.

Я боялся обернуться на Гризеллу. Ох и врежет она мне при возможности. Заслужил.

– Кого же я пытал-то? Сама пришла и всё рассказала. Следить за молодняком надо, а не горстями набирать кого попало.

– Ну, ты поучи меня ещё.

– Поучу. Ты только мне скажи, где вас искать, я и поучу сразу, всему и всех.

Я очаровательно улыбнулся, крепче сжимая рукоять.

– Я бы и сказала, да не в моём ты вкусе, мальчик.

Ведьма явно наслаждалась своим положением.

– Плохой значит вкус. Пора менять.

– Зато твои вкусы крайне экзотичны. Пришла к тебе девка на всё готовая, а ты её ножом по горлу, – она опять отклонилась, посмотрев на Гризеллу. – Здесь, между прочим, наверху.

– Готовая. Даже черес чур. Пиво мне отравить хотела, целый бочонок извела, – она презрительно подняла бровь. – Только вот, знаешь какое дело. Ведь и правда не пытал я её, такую дуру среди ведьм ещё поискать надо. Самой не стыдно таких в шабаш брать?

– Да где ж я тебе столько толковых найду? А искать надо, охотник. Меняются времена. Поправили люди нами три века, пора и меняться обратно. Сначала вас поизведём, а потом и заживём, как впредь. Не по лесам скитаться, воруя девственниц, а пальцем тыкать в ту, кого взять хотим, да чтоб за почесть почитали.

– Спасибо за откровение. Буду знать, в кого у тебя в шабаше такие идиотки.

Она расхохоталась.

– Так я считай, что с мертвецами говорю. Не выйти вам из…

– Пойди отседа! – рассекая наваждение тростью, с яростью выкрикнула не пойми откуда взявшаяся Велесса. К её ногам осыпались крупные хлопья красного пепла. Она небрежно стряхнула их с подола и зыркнула на меня: – Давно ты с ведьмами якшаться начал?

Я заржал от нелепости вопроса и, чего скрывать, от облегчения. Она прошаркала мимо и подошла к женщинам:

– Некогда рассиживаться. Рядом шабаш, чую их, кружат у ворот, защиту мою пробить пытаются. Разжигай, хозяйка, печь, а ты, – она перевела взгляд на Амалию, – с травами мне поможешь.

Велесса скинула на стол большую сумку, под завязку набитую всякой сушёной дрянью. Гризелле не надо было два раза повторять, словно всю жизнь только и делала, что ведьмам помогала. Амалия сначала вяло, а потом отточенными движениями начала размежёвывать пучки травы. Велесса повернулась ко мне и подошла почти вплотную, говоря скрипучим шёпотом:

– Надо тебе охотников собирать. Я тут поворожила, не нравится мне, что грядёт.

– Поселение в опасности?

Велесса отрицательно покачала седой головой:

– Не поселение, Эден. Вернее, не только оно. Собирать охотников надо, не сдюжишь один. Бери самых крепких и опытных, да брёвнами запасайтесь. То, что вижу, – она поджала тонкие губы. – Много их. Не собираются такие шабаши просто так, а судя по поступкам, не засуху останавливать собрались. Вот, держи, – она протянула мне маленький холщовый мешок, размером со сливу. – Укроет тебя от их глаз. Ворожи – не ворожи, не найдут. Из рук не выпускай!

Я вертел ткань в руке, думая, как я дошёл до жизни такой. Можно ли доверять ведьме? А какие варианты у меня ещё есть? Хоть доверяй, хоть не доверяй, а к наставнику ехать надо. Я опустил защиту в набедренную сумку и поднялся наверх. Сборы заняли всего пару минут. Перекидывая дорожную сумку через плечо, я с горечью подумал, что так и не успею поменять на ней ремень.

Амалии уже не было в общем зале, когда я спустился. Гризелла собирала разложенные травы на поднос под чутким руководством Велессы: пучок к пучку, не смешивая. Я замедлился, не зная, то ли вернуться в комнату, то ли рискнуть посмотреть хозяйке в глаза.

– Прости, Гризелла. Не думал, что так обернётся.

Я стоял наверху лестницы, так и не решив, что делать. Она отвлеклась и положила руку на спинку стула, второй подперев бок, и глядела на меня.

– И хотелось бы прибить тебя, что на дом мой беду навёл, да, как я понимаю, не только на меня, да и не ты вовсе. Нечего на тебя ведьминские грехи вешать.

– Надо было убить Ингрид.

Велесса, смешивая содержимое каких-то банок, толкла всё в маленькой ступе и, не отвлекаясь, спросила:

– И чем бы помогло? То не для Ингрид урок, а для остальных. Предашь шабаш – умрут все, кто хоть как-то сердцу дорог. Мёртвым-то зачем уж эти уроки?

Я кивнул, задумчиво похлопав перила, и вспомнил голубые смеющиеся глаза, которые видел здесь ещё утром. Не отнимая взгляда от лестницы, спросил:

– Не знаешь, куда Елену увезли?

– Во! Тут смерть на пороге, а он всё про девок! Ничто его не берёт, – Гризелла покачала головой, но смилостивилась. – В Лейпциг. Оттуда они. Сын какого-то начальника тамошнего, Филипп этот проклятый.

Все дороги ведут в Лейпциг. Внутри зашевелилось то самое внутреннее чувство: я что-то упускаю. Ладно. Весь вечер впереди, да и ночью можно скакать, если дороги дождём не размыло, там и подумаю.

Я кивнул и через кухню пошел на задний двор. Амалия стояла у большого котла и что-то заботливо помешивала. Обернувшись на шаги, спросила:

– Ты вернёшься?

– Не знаю пока. Даст судьба, свидимся ещё.

– Ты только выживи, ладно? Хоть кто-то должен, – она посмотрела на меня грустными глазами. Я согласно кивнул.

– Береги себя, Амалия.

Я захлопнул дверь и вышел на воздух. Солнце клонилось к горизонту, но до заката было ещё добрых часа три – четыре. Накормленный Гризеллой конь выжидающе смотрел на меня. Я погладил загривок и протянул ему честно украденную на кухне морковку. На душе было погано. Перекинув дорожную сумку через круп, я размял плечо. Удобно это, оказывается, не на себе вещи таскать. Впрочем, арбалет я сейчас не прятал, если шабаш рядом, он должен быть под рукой.

Уже в последний момент услышал шаги, резко оборачиваясь. Велесса схватила меня за руку, на удивление, стискивая так, что останется синяк. Глядя мне в глаза исподлобья, она четко, выделяя каждое слово, произнесла:

– Знаю, не веришь мне! Но возьми, – она с силой развернула мою кисть и вложила в раскрытую ладонь небольшую кожаную флягу на пару глотков. – Это разорвёт связь. – Она неистово замотала головой, обрывая мои возражения до их начала. – Сейчас так думаешь, но будут там те, кого захочешь спасти. Знаю я шабаши и их методы. Бери!

Ведьма с остервенением оттолкнула мою руку, в которой было зажато зелье. Не прощаясь, я запрыгнул на коня.

– Пошёл!

8. Мастер Эберт

Поселение осталось позади. Ни одной ведьмы на пути я не встретил и уже начал думать, что Велесса сгущает краски, но, въехав в лес, всё же замедлил ход, прислушиваясь и на всякий случай перехватив арбалет. Конь посмотрел на меня негодующе: ему не нравилась моя медлительность, его молодое сильное тело требовало скорости. Не сводя глаз с придорожных зарослей, я тихо объяснил:

– Так надо. Привыкай.

Ничего необычного в окружающих нас звуках не было: птицы пели, ящерицы шуршали травой, пугая зайцев. Лёгкие заполнил чистый воздух с привкусом дубовых листьев. Тропа, продавленная сотнями торговых повозок, располагала к быстрой езде. Я выдохнул и покачал головой. Видать, и правда Велесса из ума выжила. Крепко ухватив поводья, я не успел пустить лошадь галопом, спрыгивая в кусты от летевшей на меня хищной птицы.

С диким криком сапсан спикировал когтями на место, где только что была моя голова. Мощные крылья подняли его вверх, как раз под траекторию моей стрелы. Конь слегка опешил от такого поворота событий и дикой рысью метнулся вперёд.

– Филип! Чтоб тебя…

Глядя ему вслед, мне оставалось лишь надеяться, что он быстро успокоится и дождётся меня у какой-нибудь поляны с сочной травой. Оставшись наедине с арбалетом, я обернулся на упавшую птицу. Конечно, на её месте уже лежало распластанное женское тело. Стрела проткнула шею, но ведьма ещё была жива, судорожно пытаясь вдохнуть. Отлично, это отлично. Встав над ней и усмехнувшись попытке умирающей колдовать, я невольно залюбовался, так красива она была.

Черные смолистые волосы, белоснежная тонкая кожа, у глаз едва заметные мелкие морщинки, длинные черные ресницы обрамляли неестественно зелёные глаза, а губы… м-м-м, что бы можно было с ними придумать. Проклятье, жизнь евнуха явно меня погубит, самое время думать об этом.

К мёртвой ведьме быстро слетится стая товарок, а так у меня есть немного лишнего времени. Я помог ей переместиться в ближайшие кусты, мало ли поедет кто. Она пыталась сопротивляться, но сил у неё уже не осталось, да и я был не особо любезен в своей помощи, пожалуй, и во всей своей силе не много у неё было шансов вырваться.

К моему счастью, дождя не было уже неделю. Набрав сухого хвороста, я вернулся к ведьме, она была мертва, значит, времени меньше, чем я рассчитывал. И как мне, интересно, дерево срубить, когда топор на коне, чёрт знает где?! Я покачал головой и впервые пожалел о необдуманной покупке.

Крепче перехватив рукоять арбалета, я опрометью побежал вдоль дороги, стараясь перемещаться как можно тише и опасаясь выходить на открытые участки, мало ли сколько у них таких способных. Обращаться в животных могут далеко не все, для этого надо обладать опытом и силой. Моя неудавшаяся убийца явно не ученица. Было бы прекрасно, разделайся я с ней окончательно. Пятнадцать сильных ведьм гораздо лучше шестнадцати, это я как профессионал говорю.

Не знаю, сколько времени понадобится шабашу, чтобы прийти за своей и оживить эту дрянь, но явно меньше, чем требуется, чтобы сжечь тело. Надеюсь, Велесса не подвела, защита сработает и меня не найдут. Адреналин подгонял, не позволяя останавливаться. Спустя добрых полчаса я позволил себе перевести дух и вышел на дорогу в поисках следов моей новоприобретённой собственности.

Быстрым шагом следуя за свежими отпечатками копыт, я встретил закат. Солнце оставалось где-то за лесом, зато небо окрасилось в причудливые розово-оранжевые тона. Красиво. И ни одной проклятой птицы в небе.

Стены леса, окружавшие меня с двух сторон, надёжно оберегали от вечернего ветра, а я всё никак не мог понять: нравится мне новая роль владельца лошади, которую придётся догонять после каждой стычки, или она меня раздражает. Для разнообразия можно, конечно, и коня повыслеживать, но заниматься этим постоянно… Нет. Надо как-то с ним договориться и объяснить, что ничего особенного в нападении на нас нет и это вполне можно пережить в моей компании.