Сперанский 7. В огне бесплатное чтение

Глава 1

Петербург

9 марта 1800 года

Я умилялся, глядя на своего сына. Какое это всё-таки счастье – быть родителем! Может быть, папы и мамы из будущего со мной не согласились бы, большинство из них. Всё же дети – это резкая смена образа жизни, пелёнки, распашонки, крики, зубики, животики, питание. Это забудь о себе, отдавай всю свою энергию маленькому комочку счастья. Для одних все перечисленное радость, для других раздражитель, но для всех – работа.

И в чем мне было вполне себе неплохо, – я почти и не напрягался во всех смыслах. Не то, чтобы я взвалил всю ответственность и работу на свою жену. Просто, в это время, так уж принято, что родители занимаются собой, детьми занимаются всякие няньки-мамки, учителя и все прочее, прочее, прочее. Так что, на общем фоне системы воспитания собственных детей, мы выглядели ещё идеальными родителями. Если у меня было свободное время, я обязательно его посвящал семье.

А свободное время сравнительно того цейтнота, что был год назад, имелось. Уже не столь изнуряющей казалась работа, не то, что когда я вступал в должность канцлера. Теперь работа систематизировалась, ведомства сами научились реагировать на некоторые проблемные моменты, не дожидаясь моего участия. Да и основные законы, которые я собирался принять, все уже подписаны и начинали действовать.

Звучит, наверное, как-то идеалистично. Но это не так. На протяжении года велась не просто кропотливая, часто нервная, работа, это была своего рода бюрократическая война, смазанная на многочисленных интригах и тех палок, которые не прекращали, под молчаливое согласие императора, ставить в колеса. Я, как минимум, трижды переиграл Председателя Государственного Совета Федора Васильевича Растопчина, казалось, что его уже можно было бы даже и отстранять от должности, забыть о таком деятеле, но государь так и не отказался от этого прохиндея.

У меня складывалось впечатление, что во всех моих начинаниях имеется пробуксовка. В голове то и дело возникал образ, как большая грузовая машина пробуксовывает в грязи и медленно-медленно выбирается из огромной грязевой лужи. Казалось, что вот-вот это уже закончится и машина рванёт вперёд. Но, вот только идут нескончаемые дожди, и лужа всё увеличивается и увеличивается. И самые большие лужи, даже болото – это срединное чиновничье кудло. Я туда залез, хотя в народе говорят: “не трожь гуано, оно вонять не будет”. Но нельзя же оставлять все, как есть.

Рассчитывал, что выставка достижений России возбудит коммерческие стремления русских купцов, не вышло. Нет, результат есть, сравнительно, может, и неплохой. Но я-то рассчитывал на гораздо большее. Мало, оказалось, дать идею и даже объяснить, как она должна работать и каким образом позволит зарабатывать.

Сложнее всего пробить закостенелость мировоззрения. Людям привычнее заниматься тем, чем они постоянно и занимались. Жажду быстрой наживы у русского человека не так часто и встретишь. У него все должно быть поступательно, развитие должно быть медленным и степенным. Большие деньги считаются неправильными, от Лукавого.

Ну, ничего, руки не отпускаем, а работаем. В когорте русских промышленников и торговцев постепенно появляется всё новые и новые люди. Характерно, что чаще всего это крепостные.

С помощью Общества Печалования получается выявлять некоторых таких индивидуумов, которые готовы и могут вырваться из крепостничества и стать весьма видными промышленниками. Кому-то, как и в иной истории, уже получилось сделать первые шаги к богатству, даже в статусе крепостного, кого-то не отпускал помещик или же сильно тормозил в развитии. Так что, подобные дарования мы выискиваем и выкупаем, порой, за очень большие деньги.

И я так привык за год постоянно быть в работе, что порой не могу расслабиться если рядом даже наследник.

– Ну, опять ты с Николашей играешься, а сам находишься, словно и не с нами, – сказала Катюша, подходя сзади и обнимая меня.

– И вовсе нет. Вот, думаю, чем мне заниматься, если государь даст отставку? – сказал я то, что никому более не стоит слышать.

Железный канцлер, который принял законов больше, чем кто иной в истории на такой же период, смог заключить договор со Швецией, по сути становящейся русской… Да много чего еще сделал. Он не может сомневаться.

Но рядом с женой я мог задавать себе вопросы, которые можно было бы счесть за проявление слабости. Но это лишь прозвучавший вопрос, лишь мгновенье, на самом же деле я готов бороться, и буду это делать.

Скоро прозвучит мой годовой отчёт, где будет подведен итог, озвучено, что было сделано и чего в итоге получилось добиться. Доклад вышел не просто большой, а огромный. Это своего рода кирпич, состоявший почти из пятисот страниц печатного текста. Все ведомства предоставили отчеты по своей деятельности. Все читать не буду, а вот ряд заявлений, да таких, что поменяют мировую историю, я сделаю.

Моя проблема, наверное, заключается в том, что я не хочу лгать. Только лишь для того, чтобы оставаться дальше канцлером, я не хочу делать приписки, смотреть через радужные очки на гарцующих пони. К примеру, если есть недоработки земских приставов и исправников, то об этом пишется.

Кто бы другой на моём месте смог бы составить такой великолепный отчёт, с такими воодушевляющими цифрами, что только этим вошел бы в историю.Однако, нужно было самому себе ответить на главный вопрос: а я для чего работаю и вообще живу? Если для собственного блага, то да, можно заниматься очковтирательством. Если же я тружусь на благо России, то подобным заниматься нельзя, даже в ущерб себе. А еще, пусть в истории будет такой чиновник, против которого даже въедливые историки будущего не найдут компромат.

Конечно, меня могут убрать с поста. Но не думаю, что сошлют куда-нибудь далеко. Сибирь занята, там отбывает административную ссылку бывший наследник Александр Павлович, на Дальнем Востоке – Константин Павлович пытается как-то улаживать отношения с Китаем. Да, и нет за мной каких-либо серьёзных промахов, уж тем более в отношении государя, поэтому максимум, что могут сделать, это сослать в Новороссию.

А можно ли назвать это ссылкой? Если до того сидел в кресле канцлера, то – да, ссылка. Если же не брать в расчёт, что я канцлер, то это даже очень перспективные места. Тем более, что мы так и не нашли толкового наместника в тот регион.

Однако… и хотелось бы к себе относиться с долей критики и отринуть любые признаки самолюбования, как и других проявлений нарциссизма, но я в упор не вижу никого более достойного, кто мог бы продуктивно работать во главе правительства. Считаться канцлером может любой, а вот выдержать тот темп работы, мною заложенный, поддерживать систему контроля и уровня бюрократии, – это, наверняка, не каждому по плечу. Я бы сам такого человека вырастил и, когда увижу, что направил Россию на путь правильный, становления промышленно-аграрной страны, вот тогда и могу отдохнуть, передав дела. Я так и не стал наркоманом, для которого власть – наркотик.

Но пока такого человека нет. Надуюсь, кстати, вырастить себе подобного из Цветкова, который мой самый главный кризис-менеджер. В любом случае, я его двигаю и скоро рассчитывал вводить в правительство хотя бы товарищем министра.

А пока некому передавать рычаги управления страной.. Я ведь не только теперь обладаю всем тем немалым багажом знаний и навыков, организаторских способностей, которые смог развить в будущем. Многое пришлось подчерпнуть уже из существующих реалий, не забрасывать самообразование.

Я непрестанно изучал творческий опыт Франции, Англии, чуть меньше иных стран. Именно по моему приказу были переведены многие труды китайцев. Так что, было откуда черпать опыт. Ведь всё или почти всё, что делали европейцы, уже когда-то было апробировано Китаем или древними индийскими цивилизациями.

– Знаешь, любимый, в моём салоне уже которую неделю судачат о возможной большой войне. Гости говорят и о том, что Турция почти готова с нами воевать, а ещё, что государь не позволит более оставаться французам на шведской земле, – сказала Катя и сама, не дожидаясь, пока это сделают слуги, налила из сифона газированной воды.

Нравилась ей и вода, и то, как шумит сифон, наливая лимонад в стакан. Производство сладкой газированной воды, в этом мире также названым лимонадом, только-только начинает разрастаться в Петербурге и Москве. У меня давно были задумки это сделать, я не знал, как создать шипучку, умел, разве что, смешивать воду с содой и лимонной кислотой.

Швейцарец Яков Швепп уже сравнительно давно нашёл способ, как производить «содовую» в промышленных масштабах. Его бизнес с 1795 года вполне удачно процветал в Великобритании. А потом пошла череда неудач, в том числе связанная с политическими катастрофами.

И вот, когда изобретатель-производитель вернулся в Швейцарию, оставшись практически с разбитым корытом, его и перехватили мои люди. Беспроцентная ссуда от Русского Промышленного Комитета в размере семидесяти тысяч рублей серебром заставила передумать изобретателя вновь открыть свой бизнес в Швейцарии.

Теперь только Россия производит подобные напитки. Не обошлось без моего влияния на производственные моменты. Я лишь вспомнил о не сильно замысловатой конструкции сифона. За три месяца с начала производства воды и мощной рекламы, продукцию заводов газированных вод торговцы уже бронируют на полгода вперёд. Помогло то, что в России о газированной воде знали и некоторые даже тосковали по такому лакомству, считая, что во всем виновата война с Англией. Так что строим ещё два заводика, один в Белгороде, другой в Нижнем Новгороде. И не только… В Триесте мои компаньоны заинтересовались. Будут так же строить заводик. А Швепп становится все богаче и все более довольным жизнью.

Что же касается внешней политики, то здесь всё достаточно сложно. Наполеон оккупировал часть Швеции, почти всю её территорию южнее пятидесяти вёрст от Стокгольма. Мол, это его часть шведской земли, справедливо полученная за участие в разгроме Швеции. Французы и участвовали всего в одном сражении, закономерно разбив шведов. А после, когда в срочном порядке скоропостижно скончались шесть депутатов ригсдага, шведы согласились на все условия, только бы Россия сохранила хоть какие-то остатки государственности.

Так что, не только оккупированные земли становятся камнем преткновения между Францией и Россией, но ещё и Швеция. Аппетит императора Франции столь велик, что он не хочет довольствоваться шведской Померанией в качестве компенсации за его якобы участие в войне.

Признаться, я четырежды сдерживал императора Павла Петровича, чтобы тот не делал резких политических заявлений на этот счёт. Нужно было дождаться, когда французы хоть что-то сделают в Индии.

Вопреки ожиданиям, сорока пятитысячный корпус французской империи сразу же стал буксовать, ещё только входя на территорию Индии. Часть французов практически моментально заболела малярией, не всегда помогал и джин с тоником, который поставлял французскому корпусу русский Военторг. Хотя без этого напитка ситуация была бы ещё намного хуже.

Понимая то, что французы теряют намного больше солдат и офицеров санитарными потерями, чем могли бы в бою, англичане даже начали сдавать некоторые территории, используя тактику выжженной земли. При отходе английские солдаты забирали у местного населения все: продовольствие, ценности, сжигали их дома. Это конечно не понравилось местным жителям и даже князькам. Так что английские колонисты встречались с массовыми протестами и даже с какими-то зачатками хаотичной партизанской войны. Между тем, французы дошли до Карачи и заключили соглашение с сикхами о совместной войне против англичан. В районе Келади, на территории Майсурского государства французы разбили англичан и после победы в достаточно кровопролитном сражении, выбили англичан из западной Индии.

Вот только, больше сделать французский корпус ничего не мог, даже с помощью сидхов. Между тем, выстоял Топу Султан и все еще представлял силу. Совместной российско-иранской экспедицией получилось закинуть этому небесталанному правителю немало оружия, в том числе сто, пусть и устаревших, но всё же пушек. Французы были недовольны. Они же хотели добить Топу, а тут… Пришлось договариваться, а Топу Султан предложил русским основать свою военную базу в Майсуре.

Вместе с тем, наступает тот момент, когда нужно мириться с Англией. В Испанию, пусть Наполеон и не вторгся, но по сути эта страна полностью поддерживает Францию. Часть центральной Европы тоже за французами, лишь Австрия и Пруссия остаются нетронутыми амбициями Наполеона. Хотя и с ними не все однозначно и кое-какие сведения приходят, не лучшие для России.

– Иди поспи и отдохни! – недовольным голосом сказала Катя. – Опять ушел в свои мысли и забыл, что мы рядом.

– Все-все! – усмехнулся я, выставляя руки вперед. – Больше никаких размышлений, кроме того, чтобы очередной раз подумать, как же мне с тобой повезло.

– Льстец… И дамский угодник, если судить по слухам, – улыбнулась Катя

*. *. *

Париж

10 марта 1800 года (Интерлюдия)

Император Франции Наполеон Бонапарт смотрел на свою возлюбленную жену и императрицу Жозефину. Пылкий корсиканец думал о том, что их страсть стала неким образом угасать. Жена уже не столь огненная в постели, уже нет такого, как раньше, когда он мог захотеть Жозефину хоть бы и в присутствии кого-либо из гостей, не постеснявшись попросить их выйти буквально на десять минут за дверь и подождать. Императору хватало и меньше, но нужно же еще после всего выпить вина…

Конечно всё зависит от того кто именно был в гостях императора. Наполеон не был столь глупым человеком, чтобы таким образом унижать важных гостей. И все же ранее не один раз за день он мог поймать Жозефину хоть где во дворце и… А прислуга? Чего же их стесняться?

– Ты уходишь? – спросила женщина, грациозно потягиваясь в постели.

Она всё ещё была свежа, красива, не позволяла себе не набрать килограмм не убрать его. Женщина стремилась оставаться ровно такой, Какое её полюбил ещё тогда даже не генерал Бонапарт. Но уже и эти женские чары мало помогали. И Жозефина это чувствовала.

– Да у меня сегодня приему. И самые главные с Талейраном и Фуше. Мне нужно понять, как реагировать на то, что русские помогли только султану, но не моему корпусу, – сказал Наполеон. – А еще есть подозрения на работу русских шпионов.

Подобные откровения стали неожиданными для Жозефины, которая уже привыкла к тому, что её муж всё меньше и меньше советуется с ней в политических делах.

– Разве русские не помогали продовольствием и фуражом, не предоставляли коней? Даже насколько я помню, четыре русских корабля помогали переправиться твоему корпусу, в том числе и морем? – Жозефина решила, как ещё год назад, попробовать поговорить с мужем на серьёзные темы.

– За моё серебро и золото? Мои финансисты посчитали, что русская компания “Вояторг” заработала до двух миллионов франков на мне. Хорошая же помощь! Я думал ранее, что так могут поступать только англичане. Получилось, что русские решают свои вопросы при помощи французских штыков, – отвечал Наполеон, застёгивая портки.

Быстро сообразив, что настроение мужа не такое уж и доверительное, и любой спорт может привести только лишь ссоре, Жозефина поспешила согласиться с супругом и даже вставила пару нелицеприятных эпитетов в сторону России и её императора. Да, теперь ругать русских становится всё более модным. Французская пресса постепенно, но начинает нагнетать ситуацию. Для всех становится понятным, что впереди столкновение с Россией.

Император подошёл к комоду, отодвинул одну из шуфляток, и достал оттуда газету.

– Прочти! – сказал Наполеон Бонапарт и бросил номер “Журналь де Пари” на кровать рядом с женой.

– Но тут не стоит даты, – заметила Жозефина.

– Разве в этом дело? Долго ли? Этот журнал может выйти в любой момент. Только я выжидаю именно тот момент, когда это можно сделать, – сказал император Франции и не благодаря Жозефину за предоставленные ласки, не прощаясь, спешно вышел из спальни, будто убегал.

Лицо оставшейся в одиночестве женщины было дело скривилось, чтобы заплакать, но не такой была Жозефина Богарне. Сложно найти более стойкую и стрессоустойчивую женщину. Вместе с тем, и таким сильным людям порой бывает горько и обидно.

Смахнув себя тоску, Жозефина стала с упоением читать так и не вышедший в печать номер популярного издания Журналь де Пари. По мере того, как она читала, глаза женщины становились всё более более широкими, И это несмотря на то что она и так обладала достаточно выразительными и большими глазами.

– Это же путь к прямому конфликту! – вслух сказала что Жозефина.

На страницах газеты, полностью посвящённой делам в России, причём уже минувшим делам, был полный разгром всего правящего дома Романовых.

Одна статья была посвящена тому, как к власти пришла мать нынешнего императора Екатерина, прозванная Великой, что она чуть ли не лично убивала своего мужа. Да, ни для кого в Европе не секрет, что Павел Петрович осуждал все похождения матери, но те подробности, что писались на страницах неопубликованного издания игнорировать даже ненавидящему сыну было нельзя. Екатерина представлялась в роли извращенки и самой падшей блудницы, а само происхождение Павла Петровича ставилось под некоторое сомнение. Мол, редакции достоверно неизвестно, но в самой России ходят подобные слухи. Причём, не такие уж были профессиональными те специалисты, кто составлял статью, и вероятным отцом Павла Петровича назван не Салтыков, а Григорий Орлов.

Следующая статья была посвящена самому Павлу Петровичу. Там в очень неприглядных красках даётся примитивный анализ психологического состояния русского императора. Описывается то, как его первая жена изменяла с лучшим другом тогда еще наследника русского престола, как мать этому потворствовала. Утверждалось, что у Павла Петровича есть незаконнорождённые дети, которые происходили от греховных связей наследника русского престола с подсованными его матерью-извращенкой девками.

Ну и третья статья говорила о русском заговоре. О том самом, когда старший сын императора Российской империи восстал против своего отца. Подаётся анализ, что якобы Павел Петрович избивал своего сына, унижал его, как и всех домочадцев. В доказательство приводятся не какие-то сведения именно из жизни венценосной русской семьи, а поступки императора в отношении других лиц. Например, описывается, как русский император избивал некоторых генералов, имена которых не называются, женщин, которые не достаточно низко кланялись и все с таком духе.

Жозефина прочитала журнал и ужаснулась. Если подобное выйдет в печать, то почти сразу начнётся война. Она была почти убеждена, что в России самодержавие основано лишь на самолюбии императора. Если обидеть русского царя, то за эту обиду будут отправлены сотни тысяч русских солдат на войну.

Женщина также понимала, для чего это нужно было Наполеону. В какой-то момент, когда именно Франция будет готова к войне, а русские к ней недостаточно подготовлены, подобные статьи начнут выходить не только в Журналь де Пари, но и в Мониторе, в других французских газетах. Вероятно, что не только во французских газетах появятся пасквили на Россию, но также и в датских, и в периодических изданиях Рейнского Союза.

Русский Император не сможет не реагировать, а следовательно начнётся война. Жозефина прекрасно знала что Франция готовится к большим войнам в Европе. Уже проводится второй призыв в армию, когда первый призыв не отправляется домой, вопреки тому, что пообещал Наполеон при возложении на себя короны. Та республиканская армия, которая формировалась ещё пять или даже семь лет назад, все те воины всё ещё в строю, никто их отпускать по домам не собирается. Так что армия французской империи постепенно, но неуклонно возрастает. Французские заводы работают чуть ли не по ночам, производя всё большее количество вооружения, пушек, на верфях стреляться корабли.

– Что ж… Быть войне. Он победит, но никогда не проигрывает, – по-женски легкомысленно заметила Жозефина.

Глава 2

Глава 3

Петербург

6 апреля 1800 года.

Я хотел, чтобы мой доклад на Государственном Совете не стал грандиозным, распиаренным событием. С одной стороны он должен прозвучать не привлекая особого общественного внимания, но с другой, нельзя было обойтись без того, чтобы все заинтересованные лица гадали, что же там расскажет канцлер. Политические фигуры ожидали, будто и сами были экзаменаторами, как именно я буду сдавать свой главный главный экзамен.

Не только Россия в предвкушении отсчитывала дни до начала заседания Государственного Совета при императоре, но и за рубежом пристально наблюдали за тем, что происходит у нас, и гадали, стоит ли рассчитывать на смену политического курса.

Еще за месяц до начала спектакля на Государственном Совете, стало понятно, что некоторые товарищи, скорее даже неприятели, начинают играть против меня почти теми же самыми методами что и я сам часто использовал.

К примеру, перед докладом об итогах работы Комитета Министров за год, вышли некоторые весьма интересные статьи даже в журнале "Министр", не так давно мной учрежденном и уже ставшим популярным.

Там не то чтобы меня лично заругали. Но приводились некоторые негативные моменты, которые могли случиться в последствии моих реформ. Могли… Не факт, что случились. Хотя, чтобы поверили статьям, приводилась и конкретика.

Например, суд ошибся и назначил одному помещику оплатить своему соседу-истцу определённую сумму денег. В ходе дополнительного расследования обнаружилось, что тот самый сосед не должен был ничего платить. И все… статья ни о чем ином не пишет, лишь задаёт вопрос о справедливости. Мол, если реформа столь хороша, почему возникают такие прецеденты?

Я узнавал об этом эпизоде. Да, был такой. Но и без моего прямого вмешательства все решилось весьма справедливо, но не сразу.

Один сосед занес денег земскому исправнику, а еще и обязательным иным членам суда. Конечно, эти деньги должны были сделать судей лояльными тому соседу, кто взятку принес. Налицо была целая коррупционная схема с участием группы лиц. И разве в прошлом или будущем были государства, в которых не было преступности и коррупции? И мог бы я сделать Россию таким раем? Все понимают, что нет, но статья все равно негативная.

И ведь никто не напишет о том, что до реформы было намного больше подобных сюжетов. Сложнее было бы найти справедливость.

Нам и сейчас не легко дается судебная реформа, которая смогла сложиться в Нижегородской губернии, но при распространении опыта на всю Россию, встретила сложности. Так, до трети судей пришлось выгонять из системы, набирать новых, а после уже часть из них из-за некомпетентности, или опять же попыток стать коррупционерами, увольняли. Да, Лев Цветков, умница и надежда русской юриспруденции, семь потов согнал, но смог привести хоть к более менее нормальному виду суды. Ждём решения проблемы кадрового голода через дополнительные выпуски юридических факультетов университетов.

Вместе с тем, как не реформируй систему, но она всё равно держится не только на законе, но и на людях. А мы все грешные, не всегда исполнительные, или сообразительные.

Кроме того, в статье никто не написал о том, что лишь по одному апелляционному листу, который, используя свое право, подал помещик не согласный с решением суда, было проведено дополнительное расследование. Была собрана, согласно Уставу о судах, отдельная комиссия, на основе ревизионной службы. Комиссия была направлена из совершенно другой губернии. Вот они и нарыли составы преступлений у вершителей закона, вскрыли гнойник. Так разве же система не работает, если подобное возможно?

Конечно же, я не только знал тех журналистов, что писали подобное. В конце-концов, статьи выходили и в моем журнале. Но я дал возможность не только выпустить пар некоторым товарищам, в том числе иностранного гражданства, но и выявил таким образом всех, кто против меня играл. Не стоит, на самом деле внимания, кроме одной личности – полковника Смита [реальный исторический персонаж, шпион].

Этот человек не стал скрываться, а сразу же начал искать выходы на меня. Может быть, это его спасло, так как начни Смит тайно действовать, то, в преддверии моего доклада и года деятельности в должности Канцлера, я не задумываясь отдал бы приказ на его ликвидацию.

– Бюджет Российской империи нынче вырос до восьмидесяти двух миллионов рублей, – продолжал вещать я на Государственном Совете.

Кстати с этой цифрой тоже спекулировали. Прежде всего, потому, что бюджет, если брать именно что голую цифру, то не сильно-то и вырос, может только самую малость. К примеру, при восшествии Павла Петровича бюджет Российской империи составлял семьдесят три миллиона рублей, перед становлением меня канцлером, уже восемьдесят миллионов.

Но тут оппоненты несколько ошиблись в своей стратегии мелких уколов и нападок на меня. Каждый в Российской империи знает и чувствует, что рубль стал крепким, обеспеченным и золотом и промышленным производством, зерном, и что бумажные деньги нынче торгуются соответственно серебряным. А это большущее достижение. Да и раньше я умудрялся влиять на финансовую систему России, так что здесь моих личных заслуг предостаточно.

Мало того, так Российская империя стала законодательницей экономики, как науки. Уже не только мои статьи изучаются. Находятся ученые, которые увлеклись экономикой в свете открытий ряда явлений, например, инфляции.

Я читал доклад, большой, рассчитанный не менее, чем на час. Меня не перебивали, чем делали возможным полноценно не только закончить доклад, но высказать некоторые свои оценки деятельности Комитета Министров. На обычном совещании Государственного Совета с позволения императора меня пробуют уколоть словом, вывести из равновесия, каким-то образом уличить пусть не во лжи, но в вольной трактовке фактов.

– Выстроенная экономическая система, была бы невозможна без участия Министерства Финансов и лично господина Васильева. Она позволила нам не только не ощутить тягот войны со Швецией, но даже во время войны приумножать возможности Российской империи, – докладывал я.

Я хвалил всех своих министров, даже не смотря на то, что неоднократно сталкивался с ними лбами. Но невозможно работать и решать государственные вопросы лишь при согласии и всеобщем принятии. Это нормально – спорить, но важно прислушиваться с мнению. И я в некоторых вопросах даже шел на уступки. А сейчас пришло время хвалить.

– Есть немалые успехи в том числе и в сельском хозяйстве и в промышленности, – перешёл я к следующему вопросу.

На самом деле, сложно сказать, что именно стало причиной увеличения средней урожайности по всей Российской империи примерно от восьми до десяти процентов При анализе погодных условий, существенных бонусов, которые могла бы подарить природа, не обнаружено. Напротив, мне докладывали, что погода могла была быть и лучше.

В сельском хозяйстве не легко составлять статистику. Далеко не все помещики допускали саму идею, что можно давать какую-то отчётность деятельности своих имений. Император не хочет заставлять помещиков составлять Инвентари для систематизации всего сельского хозяйства, меня одергивает, чтобы я не напрягал помещиков. Мол, они все ещё вольны на своих поместьях. Приходится собирать информацию по крупицам и анализировать многие косвенные данные, чтобы иметь общее представление.

Государь не хочет лишний раз дергать помещиков ещё и потому, что заработал "Закон о вольных землепашцах", во многом непохожий на тот, что был принят в иной реальности. Русская Американская Компания и промышленность выкупает некоторых крестьян по двойной цене. Помещики вынуждены продавать, согласно закону. Они обязаны еще и ослаблять гнет, так как худо-бедно, но Общество Печалования заработало. Не хватает какого-нибудь шефства над этим обществом со стороны светской власти. Но… Императрицы нет, Мария Федоровна была низложена государем, пребывает рядом со своим старшим сыном в Сибири.

Оказывается, что есть немало крестьян, которые могут быть чуть ли не вровень по своим финансовым возможностям с хозяевами, но оставаться крепостными. Есть даже инженеры, все еще в статусе крепостных. Вот всех их государство и выкупает, чем стимулирует и других крестьян работать над собой и стремится. Какая-никакая, но дополнительная ступенька в социальной лестнице образовалась.

Кстати, поместья, которые закладываются в банках, и в течении полугода есть просрочки по залогу, так же по закону могут быть изъяты у владельцев, с компенсацией. Эти выплаты горе-помещикам достаточно велики, чтобы некоторые нерадивые собственники сами продавали государству свои убыточные имения. Ну и на этих землях сразу же начитает работать Тарасов, не сам лично, так как клонировать людей мы еще не научились, но у него уже немалый штат помощников. Крестьяне переводятся в арендаторы, с правом выкупа своей земли за очень низкую цену. Но бесплатно давать так же нельзя.

Да, это ещё никак не отменено крепостное право, император Павел не пойдет на подобный шаг. И нужно постепенно создавать условия, чтобы крепостное право ссыхалось, растворялось. И мы уже работаем над этим.

– Вместе с тем, – говорил я. – Хранилища зерна в Российской империи полны, проблема с голодом решена во всем государстве. Нам пора открывать международные рынки, так как скоро государству будет незачем делать большие закупки продовольствия у помещиков.

Начиналась скандальная часть моего доклада.

– Возобновление торговых отношений с Англией в полном объёме? – не выдержал император и спросил, несмотря на то, что сначала я должен говорить, а после выслушивать вопросы.

Мне было обещана возможность сказать все, что хочу.

– Да, ваше величество, восстановить торговлю с Англией, но на наших условиях! – я замолчал, осмотрел всех присутствующих, а это без малого три десятка мужчин, и приглашённая, как гость, великая княгиня Финляндская и королева-мать-регент Александра Павловна. – У нас нет друзей, у нас союзники армия и флот, н национальные интересы и воля нашего монарха. И потому, Ваше Величество, присутствующие здесь уважаемые господа, я считаю, что, если в интересах России начать торговать с Англией, значит, так этому и нужно стремиться. Но англичане в таком положении, что мы вправе стребовать от них новых условий сотрудничества в торговых отношений. Я подчеркиваю, – в торговых.

– А как же Франция? – спросил Ростопчин.

– Россия не заключает никаких иных военно-политических союзов, кои бы противоречили русско-французским отношениям! – позволив себе даже немного кривляния, я передразнил министра иностранных дел Франции Талейрана.

Дело в том, что французы договорились с пруссаками и подписали с Пруссией весьма странной направленности мирный договор. Пусть обе стороны назвали это лишь договором двустороннего сотрудничества, на самом деле, всё попахивало тем, что формируется некая коалиция против России. Пруссия, к примеру, отказала нам, России, продолжать оснащать русские корабли в прусских портах. Мелочь, на самом деле, мы в подобном не так критично и нуждаемся, но симптомы налицо.

Что-то похожее французы сейчас пробуют заключать австрийцами. Если позволить состояться и этому союзу, то, всё ещё никак не решающаяся начать войну, Турция немедленно пойдет на обострение и поиск поводов к войне.

Да, мы, собственно, и не против воевать, так как настало очередное время дать Турции по носу. И желательно это сделать так, чтобы долго османы еще не вспоминали о славе своих предков. И в этом свете враждебная для нас Австрия, да ещё и в союзе с Францией и Пруссией… Подобного допустить никак нельзя.

Да, сейчас мы всё ещё союзники Франции, но французы отказались от нашей помощи в Индии. Более того, заявили, что нахождение там русских войск никак не потерпят. При этом, нас уже обвиняют в несоблюдении буквы франко-русского союза, даже не удосужившись конкретизировать, в что именно вы не выполнили.

Это означало лишь одно, что Наполеон вознамерился подмять Индию именно под себя, а никак не освободить её или не выбить оттуда англичан. Он не собирается даже рассматривать вопрос о том, чтобы попробовать создать в сотрудничестве с нами какую-либо индийскую администрацию. Пусть даже лишь на Востоке Индостана.

И Наполеон, вопреки нашим запроса, не собирается помогать русскому союзнику в том регионе Топу Султану. Господин Ложкарь лично занимался вопросом логистики и доставкой вооружения, провианта, пороха и фуража Топу Султану. Это была нелёгкая задача, которая в очередной раз доказала высокий профессионализм и природный гений моего друга Лошкаря.

– Ваше императорское Величество, господин председатель Государственного Совета? – обратился Александр Борисович Куракин. – Я прошу соизволения сказать.

После разрешения императора министр иностранных дел Российской империи высказал на Государственном Совете то, о чём ранее предупреждал меня. Куракины, причём, оба, и тот который во Франции, и тот, который в России, были, конечно же, против того, чтобы мы восстанавливали хоть какие-то отношения с Англией.

Вырисовываются чёткие контуры оппозиции, профранцузской партии при русском императоре. Ростопчин, Куракины, ряд фигур помельче – все они ратовали за более плотный союз с Наполеоном. Бонапарт для многих казался истинным другом России.

И почему в России так мало прорусских сил, а всё какие-то англофилы-франкофилы и другие «некрофилы»?

Мне очень не хотелось ссориться с Куракиными, и не только потому, что мы имеем общие дела и доли во весьма прибыльных предприятиях. Но к этому всё идёт. Я решительно не понимаю, почему мы должны спускать с рук Наполеону оккупацию части германских княжеств, Дании, Норвегии, нашей части Швеции. Именно так! Когда Швеция прорусская, то ее территория – это вопросы России и королевы. Наполеону даже предлагалась Померания, но ему мало.

Хорошо, что государь проявил адекватность и после очень долгих споров, на грани моей ссоры с монархом, всё-таки принял план Барклая -де-Толли. Россия готовилась к масштабнейшей войне с Францией.

– Что ж, господа, мне нужно крепко подумать! – сказал император, резко встал со своего возвышающегося над всеми стула, и словно выбежал прочь из зала заседания Государственного Совета.

Некоторое время была тишина, многие смотрели на меня, потом стали шептаться между собой.

– Михаил Михайлович, вы осознаёте, что ставите Россию на путь большой европейской войны? Англия нынче слаба, как никогда ранее, она нам не помощник, – подойдя ко мне, наставительно говорил Гаврила Романович Державин. – Готовы ли мы к войне?

– Гаврила Романович, – отвечал я мною уважаемому человеку, – Тихим сапом Наполеон прибирает к своим рукам всю Европу. Если бы не русский флот, он бы уже пробовал высаживаться в Англии. Английский бульдог сильно потрепан, но он всё ещё бульдог. Уничтожая одного врага России, в виде Англии, мы порождаем другого зверя. И он не более и не менее опасен и вреден для России, чем Англия ранее.

Я открыл свой портфель и достал оттуда не вышедший в тираж номер «Монитора». Добыть эту французскую газету получилось благодаря развитой шпионской сети во Франции. Это пусть Талейран что угодно кричит, хоть с пеной у рта доказывая свою лояльность Наполеону Бонапарту, но он уже вовсю играет против императора Франции. Без министра иностранных дел Франции подобный документ не оказался бы у меня в руках. Более того, отсрочка моего доклада не была связана с тем, что я не готов к нему, как думали многие, злорадствовали, что Сперанский, наконец, в чём-то промахнулся и не успел вовремя подготовить необходимый документ.

Я ждал именно этого пасквиля на Россию. Да, некоторые сомнения вызывало то, что газета так и не была издана во Франции. И я знал, почему именно. Как и в прошлой истории, Наполеон Бонапарт собирался уничтожить всех своих потенциальных конкурентов за монаршим столом, чтобы меньше иметь претендентов на французский престол. И я, как мог, оттягивал этот момент, понимая, что когда не станет двух потенциальных королей Франции, нынешний император начнет все больше обострять ситуацию до войны с Россией – единственным препятствием для его полной власти в Европе.

Правда заключалась в том, что мы, действительно, пока ещё не готовы к войне с Францией. Я не скажу, что мы её не выиграем, не могу сомневаться в силе русского оружия, в гении Суворова, который всё ещё на коне, пусть его самочувствие, порой, и не позволяет старику жить полноценной жизнью. Полгода назад была запущена программа, инициированная мной и Барклем де Толли. Минимум нужен ещё год, чтобы мы смогли реализовать хотя бы две трети от всего задуманного.

– Читайте, господа, на досуге! – сказал я, положив на стол ту самую французскую газету. – Прошу вас, только не сильно распространяться об этом. Я, на самом деле, не хочу войны, но все ли зависит от нас, если воевать хотят другие. Если наши враги хотят войны, мы не сможем отвернуть глаза и не ответить на вызов. Это будет бесчестно, словно смалодушничать перед вызовом на дуэль.

Конечно, император эту газету читал. Ему, безусловно, не понравилось, он даже вспылил, чуть ли не намереваясь прямо сейчас объявить войну Франции. Но я, конечно, отговорил.

На самом деле, Россия ещё стоит на таком распутье, что до конца сложно оценить все риски, которые существуют. Выдержим ли мы войну на два фронта? Я уверен почти на сто процентов, что, если нападёт Наполеон, то Османская империя моментально ввяжется в войну. Если же Турция начнёт первую войну, то Наполеон станет обострять. Мало того, если мы не начнём примирение с Англией, то Австрия начнёт помогать туркам против нас. Все сложно и любой наш шаг – это проигрыш в ином.

Все ждали, когда государь вернётся. Если Его Величество сказал, что ему нужно подумать, то теперь это означает, что государю, действительно, необходимо подумать. А, значит, он вернётся.

– Господин Сперанский, канцлер, – ко мне подошла Александра Павловна.

– Ваше Величество, – сказал я, поклонившись королеве и великой княгине достаточно низко, почти как российскому императору.

– При первом нашем знакомстве я бы никогда не сказала, что вы, Михаил Михайлович, умеете быть и галантным, и весьма обходительным, – завязывала со мной разговор Анна Павловна.

– Я ещё раз прошу простить меня, Ваше Величество, но в тех обстоятельствах я не мог воздать должного вашей красоте, вашему блестящему уму, просто быть вежливым человеком. Я выполнял волю своего императора, – сказал я.

Я не боялся быть услышанным кем-либо, так как то, что именно я вывез королеву, освободив её и заточения в Стокгольме, стало уже секретом Полишинеля. Однако, мы стояли с Александрой Павловной чуть в стороне, и причиной этому было не то, что я сторонился людей, а то, что другим нужно было посовещаться, как-то посмаковать новость, что я собираюсь полностью перевернуть внешнюю политику Российской империи.

– Я искренне благодарна вам, господин канцлер, это же именно вы приняли программу, по которой шведские дети сейчас могут получить паёк от русской армии? “Нет чужих детей!” Это более, чем благородно, Михаил Михайлович, я не забуду этого. Случись так, что мой папа попросит вас уйти, я бы от такого канцлера не отказалась, – сказала Александра Павловна и рассмеялась, задорно, игриво, будто кокетка.

Этого мне ещё не хватало! После того, как королева Швеции Великая княгиня Финляндии, родила здорового и крепкого мальчугана, когда она стала жить практически на три столицы: Гельсингфорс, Стокгольм и Петербург, мне начали приписывать адюльтер именно с Александрой Павловной.

Когда же публика узнала о том, что именно я занимался подготовкой и бегством дочери русского императора из Стокгольма, уже не оставалось ни у кого сомнения, что у нас с ней что-то было. Все были уверены, кроме моей жены. Катюша не восприняла всерьез досужие сплетни, так как прекрасно знала, где они берутся и откуда, и что зачастую за этими разговорами стоит, как правило… ничего.

Так что, если кто-то услышал предложение Великой княгини стать её верным канцлером, может быть растолковано в обществе весьма превратно. Впрочем, если бы не Катя, любимая моя жена, то я, возможно, подумывал бы над тем, чтобы создать некую пикантную новость о себе. Нужно людей немножечко отвлекать от того, что Россия становится на путь внешнеполитических невероятных потрясений.

– Давайте смягчим шведские выплаты, господин канцлер! Ну и так же территорий забрали… еще и французы… – Александра Павловна так мило улыбнулась, будто просила о нелепице.

– Я всецело ваш, прекраснейшая королева, кроме двух моментов: я безнадежно люблю свою жену; и, как государственный муж, принадлежу государю и России. А в остальном… – я развел руками.

– Не были бы вы наделены столь большим числом талантов… Тогда заключите со шведскими верфями выгодные договоры, – продолжала настаивать королева, мать Петера Карла.

Я лишь улыбнулся.

Швеция приняла большинство наших условий, не могла принять. Была признана независимая Финляндия, причем с Лапландией. Отошли земли и к России. К примеру по линии Кирена-Абиску на самом севере Скандинавского полуострова стали русскими. Я даже не поленился прописать в договоре то, что все острова, воды, что находятся на севере Норвежского моря, все русские. Флота шведы лишились, конституцию новую приняли, где прописаны исключительно дружеские отношения с Россией. Было прописано и то, что русским компаниям не должно никакого чиниться препятствия как в разработки недр Швеции, так и в других предприятиях. Будем не только принуждать силой, но и делать невозможным существование шведской земли без России.

– Правильно говорят, что вы железный канцлер, – улыбнулась Александра Павловна, и покинула меня не солоно хлебавши.

“Я это прозвище и запустил в народ,” – подумал я.

– Его Императорское Величество! – произнес распорядитель и в зал вошел Павел.

– Я принял решение, граф… Вы остаетесь канцлером, но железную дорогу до Москвы и телеграф вы доделаете уже в этом году! И да, не ослышались, Канцлер Сперанский Михаил Михайлович я дарую вам Орден Иоанна Иерусалимского второй степени, а еще орден Андрея Первозванного. Я все вижу и работу вашу оценил! – провозгласил император, а у меня чуть было слезы не навернулись от неожиданных наград, но что важнее – признание моих заслуг в целом.

Так что, в путь! Еще много работы!

Глава 3

Глава 3

Ливерпуль

1 мая 1800 года (Интрелюдия)

– Пролетарии всех стран соединяйтесь! – кричали в толпе, шедшей громить текстильные фабрики Дрингвотера.

– Даешь всеобщее избирательное право! – провозгласила толпа очередной лозунг.

Рабочие и разного рода праздно шатающиеся люди уже который день бунтуют у текстильных фабрик Ливерпуля. Что более всего подзадоривает бунтарей, что власти находятся недоумении, ничего пока не предпринимая, да, и не понимая в целом, что с этим сейчас делать. Нет военных, которые могли бы разогнать всех крикунов, ну а полиция… Ее мало, она оказалась не столь решительной, а теперь на улицах Ливерпуля и вовсе нет закона, кроме того, какой принимает Центральный Рабочий Комитет.

Рядом с Манчестером базировался полк гусар, который мог ещё утром, когда людей на улицах города было не так много, решить вопрос митинга кардинальным образом, разгоняя всех собравшихся. Но прошёл слух, что французы готовят высадку в районе Ливерпуля. Вот из Манчестера вышли все вооруженные силы, а также дислоцирующиеся недалеко, в Йоркшире, пехотные полки. Все направились в Ливерпуль.

Между тем, время у протестующих немного. До Ливерпуля недалеко, а скоро станет понятно, что никакой французской десантной операции не будет, вернуться гусары и наведут порядок. И пусть оргкомитетом протестующих было установлено, что нельзя никого выпускать из города, чтобы информация о происходящем не просочилась, все равно, дня три, может четыре, и начнется подавление бунта. Подготовленные несколько сотен бойцов из рабочих и различного люмпенизированного населения с удовольствием взяли на себя функции такой вот народной милиции.

Но в самом городе творилась просто вакханалия. Вчера прозвучали лозунги сократить рабочий день до десяти часов в день. Даже просто объявить о своих намерениях – это уже казалось просто феноменальным достижением. Сегодня, когда вопреки мнению многих, не пришла армия и не разбила протестующих, то есть полностью бездействуют власти, лозунги становились всё более и более смелыми.

– Рабочие тоже люди! – закричал один англичанин, не так, чтобы идеально выговаривая английские же слова.

– Всеобщее избирательное право! Мы имеем право! – кричал другой активист рабочего движения.

Толпа, состоящая всего-то из семи сотен оголтелых мужиков, ворвалась на главную фабрику "Дрингвотер", круша все станки и механизмы. Эта фабрика отличалась особой механизацией, здесь были даже установлены три новых паровых машины. И сейчас всё это ломалось, крушилось, поджигалось.

– Долой машины! Дайте людям работу и возможность кормить свои семьи! – продолжали декламировать лозунги.

Двое мужчин стояли чуть позади от этого всего, их задачей не было крушить и поджигать. Вернее, не так. Они крушили, но сознание и психику людей, они поджигали их сердца и внушали обострённое чувство справедливости.

– Карл, может, тебе взять всё-таки какое-то другое имя? – спросил один мужчина, состоящий в оргкомитете рабочего движения у другого, также входящего в Центральный Комитет.

– А почему это немец, который родился, жил и работал в Англии должен скрывать своё имя? – возмущался Карл Маркс.

– Да мне, дружище, плевать, будь ты хоть русским, – отвечал ему бывший рабочий текстильной фабрики, сменивший свое настоящее имя на другое, Джон Луд.

– Ты, действительно, хочешь меня обидеть? Или, Джон, ты забыл, каков мой кулак на вкус? – Карл Маркс сделал вид, что обиделся. – Не смей называть меня русским!

– Прости, товарищ, ты прав, куда там русским, в трудовом законодательстве, чтобы выдвигать такие требования. И я рад, что ты у нас есть. Так побуждать людей к стачкам и митингам у нас раньше не получалось, – сказал Луд и подал руку для рукопожатия товарищу Марксу.

Василий Дмитриевич Капустин с большим удовольствием пожал руку этому человеку. Он сам сделал Джона Луда. Не было человека с таким именем, несмотря на то, что ещё год назад при подготовке к засылке в Англию, утверждалось, что некий Луд должен существовать и его желательно найти и вступить с ним в сговор. Нет Луда? Так его можно создать! Как, впрочем, и луддизм, само движение, направленное не только на уничтожение механизмов, но и достижение прав трудящимися.

Василий Капустин ещё некогда прибыл с группой товарищей, которые привезли Ольгу Жеребцову. Без особого труда удалось взять деньги, которые Ольге выдавал раннее убитый посол Уитворт. Ольга? Умерла от передозировки наркотиками. Что-то она сильно увлеклась этой гадостью!

У Жеребцовой оказалось два миллиона фунтов – это просто огромнейшая сумма, которая даже не нужна была для тех дел, ради которых был заслан Капустин и ещё пятеро товарищей в Англию. Не вся она пошла на организацию рабочего движения. Для этих нужд с лихвой хватило полмиллиона фунтов. Зато сейчас в банках Англии на разные имена и во многих ячейках находилось полтора миллиона фунтов, способных, если понадобится, многое совершить на Туманном Альбине.

Ранее, перед самой отправкой, куратор прочитал письмо от некого важного господина. Все догадывались, что это сам канцлер Сперанский давал напутственное слово.

Так вот, в этом письме, которое названо было писавшим, как шальное, значилось, чтобы те, кто отправляется в Англию для начала там рабочего движения, представились двумя именами: Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

И вот теперь Капустин и есть тот самый Карл Маркс, обладая несомненным ораторским мастерством, рассказывал много небылиц, про то, как могут жить рабочие и, что именно они куют для Англии будущее. А еще кричал про объединение всех пролетариев и аграриев, и всех, кто ущемлен.

– Что дальше? – спросил Джон Луд.

– Нужно усиливать натиск, власти должны пойти на любые уступки, – отвечал Капустин.

– Вчера я в это не верил и ждал гусарских сабель. Но сегодня… Я верю тебе, Карл, – сказал Луд.

Ситуация в Англии складывалась самым лучшим образом, чтобы поднимать бунт в рабочей среде, да хоть и народные волнения. Дело в том, что финансовая стабильность Великобритании была сильно подорвана. Как только французы вошли в Индию, ещё ничего там не совершив, фунт стал резко падать в цене. Были и другие причины инфляции в Англии, например то, что англичане плохо понимали, что такое “инфляция”, учились, кстати, по русскому учебнику.

Но не это было самым главным. Англия лишалась своих рынков сбыта. Россия уже не покупала много товаров, Франция, тем более, Швеция, даже Соединенные Штаты Америки и те отказывались от английских товаров, не желая ссориться с другими политическими и экономическими европейскими игроками, – странами, которые так или иначе, но действуют против Англии.

Огромное количество уже произведённых товаров лежало на складах фабрик и заводов. Это провоцировало почти что банкротство перспективных и ранее получавших сверхприбыль предприятий. Английское правительство даже начало субсидировать предпринимателей, чтобы те, хотя бы, расплачивались по долгам с самим же государством. Были те промышленники, которые деньги, полученные от государства, начинали выплачивать в качестве зарплаты своим рабочим. Понимающие люди в Англии есть, они осознают, что без квалифицированных рабочих все фабрики и заводы – всего метериалы, из которых они сделаны.

Однако, буквально недавно, ситуация стала немного, но меняться. Бизнес, моментально реагирующий на любые возможные изменения в политике, смотрел на будущее уже не такими печальными глазами. Всё вело к тому, что Россия откроет свои рынки английским товарам и в Швецию, и в Финляндию, и в саму Россию. Именно так виделось в ближайшее будущее. Поэтому, промышленники посчитали нужным сохранить ту касту профессиональных рабочих, без которых производство будет просто невозможно.

И вот такие ушлые предприниматели оказались самой главной занозой в том, чтобы поднять людей на сопротивление, используя дешёвые лозунги, когда машины обвинялись в том, что они забирают хлеб и возможность заработка у рабочих. Утверждалось, что уже скоро лишь один из десяти рабочих будет работать на фабриках, другие же будут попадать под статью о бродяжничестве, предполагавшая повешение всякого, кто ходит из города в город в поисках работы и куска хлеба.

– Джон, мне нужно срочно уехать в Йорк, там наши товарищи также собираются присоединиться к нашей акции. Ты справишься без меня? – спросил Капустин.

– Разве у меня есть выбор? Это же ты сделал из меня Джона Луда, того, которого вовсе не существует. Так что я, Джон Лестер, всё доделаю, что требуется. Ты только подними Йорк. И тогда наше движение будет воистину великим, – сказал тот, который взял себе псевдоним Джон Луд.

Прямо здесь и сейчас Капустин пожал руку своему товарищу и направился прочь. Уже начинала дымиться фабрика, рабочие сновали по всем цехам, грабили, избивали тех управляющих, которые могли бы им противостоять. Англии наносился существенный экономический урон. А еще Центральный Комитет отправлял целую группу провокаторов уже в Лондона.

Миссия Карла Маркса, как и Фридриха Энгельса, в этом эпизоде была выполнена. Для тех, кто это все затеял, очевидно, что движение будет потоплено в крови в ближайшее время.

Правительство настроено крайне решительно, и у Капустина были данные, что в том самом Ливерпуле недожавшиеся десантных операций французов, формируются полки из гусар и английской пехоты для начала подавления революции. Но это подавление, словно выстрел себе в ногу.

* * *

Стамбул (Контантинополь)

6 мая 1800 года (Интрелюдия)

Султан Османской империи Селим III разглаживал свою бороду, на которой за последние годы слишком много волос поседело, или, как убеждают падишаха, наполнились вековой мудростью и покрылись серебром. И пусть некоторые придворные предлагали султану подкрашивать бороду, чтобы подданные не видели седым своего падишаха, Селим предпочитал этого не делать. Он небезосновательно считал, что этих самых седых волос в скором времени будет крайне много, нет смысла вымазывать бороду чем-либо.

Несмотря на позднюю ночь, и что все жены уже давно в гареме, падишах не был один, ну или только лишь с охраной. В метрах пяти от султана покорно ждал ответа от османского правителя молодой француз, имя которого было очень таким длинным, так что Селим назвал его просто Себастьяни. Впрочем, так султан хотел показать еще и никчемность француза в сравнении с правителем Османской империи.

Встреча была тайной. Под покровом ночи, в тёмном плаще, закрывавшим лицо француза, его привезли в Топкапы, во дворец султана . Лишь только двое вернейших слуг падишаха знали, кто именно к нему прибыл на аудиенцию. Это было условием французов, что только так они вовсе будут о чём-либо говорить с султаном. Ну и султан не хотел пока афишировать его переговоры с Францией. Нужно же что-то с французов сперва что-то поиметь.

– И как Франция мне поможет? -не без раздражения в голосе спрашивал Султан.

Не понравились переговоры падишаху. Французы не готовы просто так и много давать денег, как, например, годом ранее англичане. Даже австрийцы не потребовали за свою потенциальную помощь такой отчетности и целевого использования средств, как хочет Франция.

– Великий, мы же всё это уже обсудили, – сказал Себастьяни, и по своей ещё неопытности в качестве дипломата не смог скрыть раздражение.

– Ты должен понимать, что этого крайне мало, – сказал Селим III. – И я не собираюсь держать при себе какого-нибудь ревизора, что будет следить куда и как я трачу деньги, чтобы посылать умирать своих же воинов.

Ораз Франсуа Себастьяни сделал большой вдох, как его учили наставники, после ещё один вдох и стал в уме считать до десяти. Нельзя было показывать османскому султану своё раздражение или негодование. Но молодой дипломат сильно опасался того, что может не оправдать возложенные на него надежды, что провалит свое первое серьезное дело.

По сути, Франция предлагала лишь только передать серебро и золото османам, чтобы турки смогли закупить оружие. Не оружие французы давали, а деньги, трата которых должна была согласовываться с представителем Франции.

Что же касается прямой помощи от Франции, например, корпусом французских войск, то об этом и речи не было. Прямое участие в русско-турецких отношениях возможно будет только после того, как сама Франция начнёт войну с Россией.

Однако французы хотели, как минимум, взять полгода отсрочки, вместе с тем, чтобы османы в это время уже дрались с русскими. Именно за это и готова платить французская империя.

Расчёт был вполне прогнозируемым и легко читаемым любым политиком или даже военным чиновником. Россия будет вынуждена направить лучшие свои войска на русско-турецкий театр военных действий, перестроить свою военную логистику в этом направлении. И вот, когда всё это случится, французы и ударят, будучи уверенными, что русские не ожидают их атаки, думая, что они заняты уничтожением Османской империей.

Чтобы развернуть свои войска к новой угрозе, нужно два, или три месяца. Чтобы русские смогли передислоцировать войска на север, еще месяц. А там, если все подсчитать правильно, уже снег, распутица… Поражение России.

– Вопрос войны Франции и России уже решён? – спрашивал Султан.

– Так это или не нет, но я не могу тебе сказать, великий падишах. Не могу, но ты мудрейший человек, потому должен понять, что я здесь неспроста, – сказал Себастьяни.

– Меня и смущает то, что прислали тебя. Ты ещё даже не генерал, для тайных переговоров присылают более умудрённых мужей. Так что именно ты сам больше всего меня смущаешь, – сказал Селим III.

Франсуа Себастьяне промолчал. Ему нечего было ответить на этот пассаж султана. На самом деле, молодой дипломат весьма интересовался Османской империей и изучал её. Франсуа Себастьяне был едва ли не лучшим знатоком обычаев и традиций турок. Он многое знал про внутренние реалии этого государства, роли мусульманских имамов, янычар, разных политических сил. А еще Оран Франсуа не был глуп, умел видеть, замечать, ну и думать. Себастьяни понимал, что именно может предложить Франция султану и какую конфигурацию французской империи необходимо выстроить для пущей выгоды.

Россия и Франция: эти два государства становились тиграми в одной клетке. Здесь, в Стамбуле, Себастьяни видел тигров и прекрасно понимал, что два таких зверя в одной клетке ужиться не смогут, они обязательно подерутся.

А разве Европа не та самая клетка? Мыши и крысы в клетке жмуться по углам и все только и ждут, как именно тигр одержит победу. Так что быть войне.

– Что ты знаешь о наших отношениях с Австрией и Англией? – спросил Султан.

– Великий, ты уже взял деньги у англичан, и это более трех миллионов фунтов. Австрийцы тоже предлагают тебе деньги, это полтора миллиона талеров. Франция даст тебе ещё два миллиона, – проявил осведомлённость французский тайный посланник.

Султан Селим рассмеялся. Это был смех человека, который уже устал сопротивляться неминуемому. Почти год султан выдерживает критику и только кормит обещаниями наиболее агрессивные реваншистские политические силы, что вот-вот и турецкая армия войдёт в Молдавию под надуманными предлогами, начнет своё наступление на Грузию, где только-только скончался царь Ираклий II, а его наследники начали грызню за трон.

–Француз, ты понимаешь, почему я смеюсь? – спросил падишах.

Себастьяни не знал, вернее не так, он догадывался, в чём причина истерического смеха султана, но не хотел озвучивать свои догадки.

– Вы все предлагаете мне деньги: Англия, Австрия, даже Испания… Но я спрашиваю вас, где мне покупать оружие? Может быть, у России? – восклицал правитель Османской империи. – До меня доходят сведения, что у русских появляется всё больше новых образцов интересного оружия, которые мне просто негде купить. Так, зачем мне серебро? Я буду его тратить на внутренние нужды своей страны, ибо не знаю у кого покупать оружие.

– Мой император сможет договориться с австрийцами, они продадут тебе оружия на те самые два миллиона франков, которые выделяет Франция. И это не последние деньги, – сказал Франсуа Себастьяни.

Вот сейчас султан посерьёзнел и задумался. Ему крайне не нравилось, что он является лишь фигурой на чужой шахматной доске. Он хотел, чтобы иные �