Гетто бесплатное чтение
Дисклеймер
Книга «Гетто» относится к категории «Фантастики»! Все описанные в книге события, действующие герои, упомянутые территории, страны, вооружённые формирования, государственные объединения, и государственные организации вымышленные! Любые совпадения с реальными личностями, названиями стран, городов, территорий, государственных и частных организаций случайны!
Являясь художественным произведением, книга «Гетто», содержит изобразительные описания противоправных действий. Но описания этих действий есть художественным, образным, творческим замыслом, а не призывом к их совершению!
В книге «Гетто» имеются упоминания о наркотиках, алкоголе и сигаретах! Но книга «Гетто» не призывает к употреблению выше перечисленных веществ, и не рекламирует их!
Эпиграф
«Люди, которые не могут выучить украинский – имеют низкий IQ! Таким ставят диагноз «дебилизм». Надо их отделить, потому что они социально-опасны, надо создать гетто для них. И будем помогать им, как помогают людям с недостатками, на волонтерских началах, будем петь им «Владимирский централ»».
Олег Скрипка,
лидер украинской группы «Вопли Видоплясова» (заявление во время встречи в рамках школы журналистики в Киеве), 20 апреля, 2017 года.
«Для чего действительно нужна смелость, так это для искренности!»
Боб Марли.
От автора
Весною 2019 года в нашей стране был избран новый президент, получивший семьдесят пять процентов голосов от, ждавшего перемен, народа! Среди этих семидесяти пяти процентов был и мой голос!
Но уже к началу лета многим проголосовавшим стало понятно, что от этого «нового» ничего хорошего ждать не приходиться, и, скорее всего, этот «новый» будет ещё хуже, чем тот «старый»!
Ещё никто не знал, что на Востоке в «режиме строгой секретности» летучие мыши интенсивно «мутировали» «коронавирус»! Канувшие в прошлое оба, ничего не остановившие, «минска», передали эстафету хлипкой надежды «парижу». Вроде бы ничего плохого! Но откуда-то появилось предчувствие, что очень скоро, ну максимум в ближайшие пару-тройку лет, может случиться что-то очень-очень нехорошее!
Как-то на досуге, возможно под влиянием этого предчувствия, возникла фантазия – «а что, если в одном «не спокойном месте» люди, умеющие сделать, или вырастить что-то такое, от чего вся жизнь на Земле кардинально изменится, или вообще окажется под вопросом, будут «доведены до ручки» другими людьми?!»
«Фантазия» оказалась занимательной! Возвращаясь к ней снова и снова, в августе 2019 года я попытался придать ей текстовую форму!
Получившийся сюжет мне понравился!
Не торопясь (торопиться было некуда – «писательство» не мой заработок, плюс возникшие жизненные обстоятельства), я начал развитие «нафантазированного» сюжета, и неспеша «дописался» до две тысячи двадцать второго года.
Под впечатлениями от февральских событий этого же года я своё «фантазёрство» «забросил», решив, что смысла в нём больше нет!
Но ближе к осени «вернулось» желание довести до конца, начатое летом девятнадцатого. Возобновившаяся «доводка» затянулась ещё на три года – свободного времени было мало!
И вот, наконец, всё дописано! За эти шесть лет искусственный интеллект и нейросети стали почти обыденностью! Стал обыденностью и когда-то ужаснувший нашу планету «ковид»! В мировом «политикуме» сменилась уйма действующих лиц, а «тлеющие» вооружённые конфликты «разгорелись» до полноценных войн!
И, наверное, замечательно, что моё «фантазёрство» и его «записывание», заняло у меня столько времени – поначалу вся эта история виделась мне немного по-другому! Но сейчас она получилось именно такой, какой я хочу Вам её рассказать! Начните читать – может Вы меня услышите! Спасибо Вам!»
6 июня 2025 года
Глава 1. Гибель Аббаса Аль-Мусави
16 января 1996
Шибтай Шувит, Директор Внешней разведки Израиля, более известной миру, как «Моссад», провёл пластиковым пропуском через электронный замок, и, дождавшись, пока откроется тяжёлая металлическая дверь, спустился по бетонным ступенькам в Оперативный зал «Управления специальных операций».
На его появление никто не отреагировал. Сидящие за многочисленными компьютерными столами сотрудники – все как один в штатных чёрных брюках и белых рубашках – продолжали заниматься своей работой.
По центральному проходу Директор прошёл в дальний конец Зала, где, в остеклённом кабинете, находился пост Оперативного дежурного. При его приближении створки прозрачных дверей автоматически сдвинулись в стороны, и, пропустив Директора внутрь, плавно стали на прежнее место.
«Приветствую вас, господа!» – произнёс Шибтай Шувит, достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми, находящимися на посту, сотрудниками.
Десяток голов «оторвались» от мониторов, и повернулись в сторону, прибывшего на Пост «высокого начальства». Одновременно, как по команде, эти головы кивнули, изобразив на своих лицах приветствие, и снова, обратились к экранам компьютеров.
Лишь один человек, стоящий обособленно возле занимающего почти всю стену монитора, отреагировал на появление Директора, более предметно. Это был Ариэль Бегин – лично сам Начальник «Управления специальных операций»!
Он, развернулся своим коротким, грузным телом к вошедшему, и снял с лысой, до блеска выбритой, головы «лопухи» наушников. Состроив пухлыми губами под мясистым горбатым носом, и уголками больших карих глаз по бокам от него, что-то, наподобие улыбки, произнёс, с учтивостью подчинённого, но, с заметной иронией в голосе:
«Приветствую, Вас, господин Директор. Вы, как всегда, вовремя! А то у нас, знаете ли, проблемы!»
Директор посмотрел на Ариэля Бегина так, как будто ничего другого от него и не ждал! По Директору было видно, что словам подчинённого он не удивлён, потому что именно в этом зале господин Шувит всегда был готов услышать, что-то такое, или – что-то наподобие такого! В разведке он был давно, и, знал, что ещё ни одна операция не прошла «без сучка и задоринки», и так, что бы в ходе её выполнения не возникло ни каких проблем!
«Проблемы, – подумал Директор, – это «наше всё»! Они всегда были, всегда есть, и, всегда будут! Но, конечно, с одним нюансом – проблему надо уметь чувствовать, и понимать, что проблема проблеме – рознь!
Есть проблемы, решение, которых, вполне возможно в процессе исполнения акции! А бывают такие проблемы, при которых акцию надо прекращать немедленно! Ибо, если акцию, не прекратить «немедленно» – тогда возникшая проблема погубит агентуру и «силовиков», что само по себе станет огромнейшей проблемой для всех Служб «Моссада» вместе с их руководителями, и обязательно обернётся международно-политическими проблемами Правительства самого государства Израиль!»
Директор, человек опытный, и на делах, подобных нынешнему делу «собаку съевший», знал, что сегодняшняя операция была именно из тех, которая, при неудаче, могла стать смертельно опасной для непосредственных её исполнителей, и, при неудаче, станет ужасной «головной болью» руководства страны!
Учитывая всё это, и принимая во внимание ещё с десяток других вводных, Директор лично курировал ход проведения операции! Для её подготовки были задействованы, практически, все Службы «Моссада»!
Начали операцию аналитики с «Управления оперативного планирования», продолжила агентура «Управления по борьбе с арабским терроризмом». А на завершающем этапе в дело должны были вступить Силы «Управления специальных операций», которые представлял отряд из двенадцати бойцов, спецподразделения «Кидон».
Именно на этот отряд, под счастливым номером «три», и было возложено проведение заключительной фазы самой операции! Операции по своей цели, конечно, суперважной! Но!
Директор, в душе, хитро усмехнулся этой формулировке! Потому, как формулировка эта, не была вся правда об этой операции! А вся правда заключалась в том, что её финальная акция, должна была стать ещё и «суперпоказательной», и, чего греха таить, из-за этой «суперпоказательности», автоматически превращалась в «супернаглую»!
«Да-да, – подтвердил свою формулировку Шибтай Шувит, – именно в „супернаглую“!»
Ну, действительно, а как ещё можно было охарактеризовать действие, целью которого является, ни много ни мало, а «всего лишь» похищение и «переправка» в Израиль на одну из секретных баз «Моссада» Генерального секретаря организации «Хезболла»[1] Аббаса аль-Мусави! Того самого, Аббаса аль-Мусави, который на весь мир называет Израиль не иначе, как «раковой опухолью Ближнего Востока», и обещает, что «Хезболла», под его руководством, «сотрёт всякое упоминание о государстве Израиль на земле Палестины»!
И вот, что бы эти обещания так навсегда и остались только обещаниями, соответствующими лицами «Специального Комитета» под председательством премьер-министра Израиля, было принято решение показательно «наказать» аль-Мусави!
А ещё – показать, и доказать, конкретно, самой «Хезболла» и, стоящему за её «спиной» Ирану, что никто не может, и не будет безнаказанно не то, что планировать и осуществлять, какие либо, действия, несущие вред народу Израиля, но, даже, не сможет безнаказанно говорить, что-либо подобное!
Как ни кто другой, Директор знал, что подготовительная работа была проведена огромная! Сколько только стоило трудов «Управлению по борьбе с арабским терроризмом» внедрить в ближайшее окружение аль-Мусави своего агента! До этого два секретных сотрудника, пытавшиеся ранее сделать то же самое, пропали без вести и, скорее всего, погибли очень нехорошей смертью под пытками. И только год назад третий агент сумел «понравиться» Службе безопасности «Хезболла», и стал одним из членов Секретариата Аббаса аль-Мусави!
Он то и предоставил информацию, что «…16 февраля 1992 года, утром, аль-Мусави посетит в Южном Ливане селение Джейшит, чтобы присутствовать на церемонии, посвящённой памяти своего друга и соратника, шейха Рагиба Харба…», ликвидированного, кстати, тем же «Моссадом», ещё в 1984 году!
На вчерашнем, «финальном» совещании руководителей Служб, было принято решение о переходе операции в заключительную фазу. Само похищение должно было произойти на горном серпантине недалеко от города Набатия, когда после окончания церемонии, Мусави отправиться к себе домой в город Баальбек, что в двух с половиной часах езды на Север Ливана.
Агент, также, проинформировал, что охраны у руководителя «Хезболлы» будет немного. Помимо личных телохранителей Мусави, которые будут находиться непосредственно рядом с ним в его «Мерседесе», дополнительно будут задействованы, всего лишь, четыре бойца «Хезболла», что будут передвигаться в легковой машине сопровождения! Для «спецов» из отряда «Кидон» такая охрана не могла быть помехой!
В общем, более удобного случая для похищения трудно было бы себе и представить!
И вот тебе – «на»!
«А у нас проблемы!» – про себя передразнил Директор интонацию Ариэля Бегина, едва сдержавшись, чтобы не произнести эту фразу вслух.
А, «сдержавшись», он произнёс вслух холодное и начальственное:
– Докладывайте, Ариэль! Я весь – внимание!
Ариэль Бегин внутренне напрягся. Он понял, что «высокое начальство» сегодня шутить не склонно, поэтому прокашлявшись, приступил к докладу.
«Я начну, – произнёс Бегин, – по порядку! Наш агент успел доложить, что утром аль-Мусави и три его охранника прибыли в Джейшит на «сто девяностом» «Мерседесе», который, после высадки с него пассажиров, был поставлен в ангар, недалеко от места проведения церемонии.
Далее аль-Мусави произнес речь, прочитал коллективный намаз, пообщался с активистами, и прошёл в ангар к машине.
Здесь возник первый сюрприз! Оказалось, что в Джейшит, отдельно от аль-Мусави, прибыли его жена Сахам, пятилетний сын Хусейн в сопровождении шести человек охраны! И, что интересно, – Бегин поднял указательный палец, акцентируя этом свой жест голосом, – прибыли они на двух «сто девяностых» «Мерседесах» такого же серого цвета, как и машина аль-Мусави, и эти «Мерседесы» были тоже помещены в тот же ангар, где уже находился «Мерседес» аль-Мусави!
Нам известно, что к себе домой – в Баальбек – аль-Мусави собрался возвращаться вместе с семьёй, в одной машине. Но сопровождать их будут, уже, не одна машина – а три! То есть, к личной охране аль-Мусави – это два человека в его «Мерседесе» и четыре в дополнительной «легковушке» – прибавляется ещё шесть охранников и две машины, которые привезли жену и сына аль-Мусави…»
«Почему вы, Ариэль, сказали, что наш агент «успел» доложить?» – перебил вопросом Директор Ариэля Бегина, сделав ударение на слове «успел».
«Потому, господин Директор, что вот уже минуло два часа, как агент на связь не выходит. Крайним сообщением было, что «…Мусави с женой, сыном и охраной ушли в ангар!»
«А выйти на связь самим?»
«Мы его вызвать не можем – передатчик односторонний! Да если бы и могли – то делать этого нельзя! Есть вариант, что вместе с Мусави и охраной он сейчас едет в Баальбек, если, конечно, его не раскрыли!»
«Да, что-то я не подумал, – «извинительно» произнёс Директор, – продолжайте, Ариэль!»
«Вскоре с ангара выехали машины… У нас есть запись…»
Ариэль Бегин взял в руки пульт от настенного монитора. Нажал одну из кнопок. На экране в довольно подробном разрешении появилось изображение. По его характерности Директор понял, что «картинку» принимали со спутника.
Это был один из районов Южного Ливана. Была видна извилистая горная дорога. На ней было заметно движение автомобилей. Двигались они в разных направлениях. Очень насыщенный трафик был в окрестностях населённых пунктов. Создалось впечатление, что это муравьи ползают по муравейнику. Особенно это сравнение было верно в районе Набатии! Директор узнал этот город по расходящимся от него в разные стороны «ниткам» шоссе.
Ариэль Бегин увеличил «картинку», которая рывками начала смещаться на Северо-запад, по горному кряжу, к находящейся за ним долине. Более детально стали просматриваться «ползущие» по дороге автомобили. Компактная группа, состоящая из шести машин, привлекла внимание Директора.
«Это они?» – задал он вопрос, не отрывая взгляд от экрана.
«Да, они!» – подтвердил Бегин.
Директор повернулся к подчинённому, и, немного удивлённо спросил:
«Но вы же говорили, что их должно быть четыре?»
Ариэль Бегин развёл в стороны руки и тихо произнёс:
«Это второй сюрприз! Из ангара выехало шесть маши!»
«И в какой из них Мусави?» – поинтересовался Директор.
Ариэль Бегин, снова развёл в стороны руки, и, с явным огорчением на лице, доложил:
«А это третий сюрприз! По параметрам мы определили, что в колонне три серых «сто девяностых» «Мерседеса», и три «сотых» «Ауди». В каком авто находится Мусави нам неизвестно! Думаю, что это всё не просто так! Наверное, Служба безопасности «Хезболлы» что-то заподозрила! Именно, поэтому, такая перестраховка!»
Директор ни как не отреагировал на итоговое замечание подчиненного. Он, молча и беспристрастно, смотрел на монитор. Его лицо не выражало никаких эмоций. Но, вдруг тихо, как бы только лично для себя, он произнёс:
«И в какой из этих машин находиться аль-Мусави нам не известно…»
«Да, к сожалению, неизвестно!» – «поддакнул» Бегин.
Было видно, что Директор и эту фразу не заметил. Спросил он о другом:
– А где сейчас вертолёт с группой захвата?
– «Блэк Хоук» с бойцами патрулирует в районе проведения операции!
Директор снова умолк и задумался. Затем, не поворачиваясь к подчинённому, попросил:
– Ариэль, включите «онлайн-картинку» со спутника!
Ариэль Бегин провёл манипуляции с пультом управления монитором. Прежнее изображение сдвинулось вниз и в угол. Вместо него на экране появилось изображение, схожее с предыдущим, но местность на нём была уже другая.
На дороге в распадке между двумя, тянущимися параллельно, гористыми хребтами, быстро двигалась колонна из тех же шести автомобилей. Через километр горный участок трассы заканчивался, и начинался спуск в долину. Там внизу, у предгорий, уже виднелся небольшой городок.
«Туфахта! – мысленно «определился» на местности Директор. – Торопятся! Селение небольшое, но, там есть где укрыться! Надо принимать решение…»
Не отрываясь от экрана, спросил:
– Далеко ли от машин Мусави находятся наши машины сопровождения?!
«Вот они!» – Бегин указал лазерной указкой на два автомобиля рядом с колонной аль-Мусави.
– Кто в первом?
– Два агента – мужчина и женщина!
– Они всё время на связи?
– Да, с ними связь постоянная!
– Прикажите отстать от колонны на один километр! Где вертолёты прикрытия?
– Два «Апача» подходят к квадрату проведения акции!
– Что у них с вооружением?
– Всё по штату – у каждого 30-миллиметровая пушка и шестнадцать противотанковых ракет!
«В какой машине аль-Мусави нам не известно…» – снова, чуть слышно, прошептал Директор, потирая, покрывшийся едва заметной щетиной, подбородок.
Простояв так пару минут, он резко повернулся к Бегину, и «уставился» ему в лицо своими, чуть прищуренными глазами.
«Вопрос о силовом захвате Мусави становиться не актуальным! – произнёс Директор. – В шести автомобилях, если вычесть Мусави и его жену…»
«Вы забыли о ребёнке!» – напомнил Директору Бегин.
«Я не забыл! – резко ответил Директор. И холодно продолжил: – Я не принимаю его во внимание! Ребёнок не может занять в автомобиле много места. Все они – Мусави, его жена и ребёнок могут поместиться одном на заднем сидении! Поэтому, предполагаю, что в шести автомобилях мы можем иметь до двадцати бойцов охраны. Конечно, их может быть и меньше, но думаю, что всё-таки, именно двадцать! Двенадцать бойцов из «Кидона» для захвата мало! Их количество рассчитывалось исходя из информации о двух автомобилях. Максимум – трёх! Но шесть машин они локализовать не смогут. Ко всему мы не знаем в какой из них находиться Мусави!»
«Будем отменять операцию?» – настороженно, чуть ли не с опаской, спросил Бегин.
И не зря!
«Что? – громко и резко «взорвался» Директор, поворачиваясь удивлённым лицом и вопросом к подчинённому. – Что вы сказали Бегин?!»
И, не обращая внимания, что его могут услышать другие, находящиеся на посту сотрудники, крикнул:
«Вы что, Бегин, с ума сошли?! Ни о какой отмене не может быть и речи! Премьер-министр подписал «красную страницу». В случае невозможности похищения мы имеем разрешение на «отрицательную процедуру»!»
«Но ведь там ребёнок, – произнёс Бегин тихо, не то, напоминая своему начальнику об этом, не то предупреждая, – и возможно, что в одной из машин наш агент!»
«Я, уже сказал, что ребёнка во внимание не принимаю! – уже тише, но по-прежнему резко ответил Директор. – На вопрос Достоевского «стоит ли слеза одного ребёнка счастья всего мира?» – я давно себе ответил! Стоит! Этот ребёнок, через каких-то, десять лет, станет, как его отец, а то ещё и хуже! И тогда уже слёзы наших детей будут литься над могилами их отцов. Или, слёзы отцов и матерей прольются над могилами наших детей! Не мы начали эту войну, но чем раньше мы её закончим – тем меньше будет слёз! Не до сантиментов! Пусть оператор передаст на мониторы «Апачей» приказ о поражении наземных целей!»
На экране было видно, как первая «Ауди» с колонны Мусави, шедшая впереди в ста метрах от остальных, подошла к повороту, после которого начинался спуск в долину Бекаа. Поворот был резкий, почти на сто восемьдесят градусов и, довольно, узкий.
Автомобиль, что бы в него «вписаться», снизил скорость до минимума. Поэтому, идущая за ним колонна, догнала его, и была вынуждена притормозить, «сбиваясь» в плотную, еле движимую, кавалькаду.
Два вертолёта ВВС Израиля, о которых шла речь на Посту Оперативного дежурного, полчаса назад вылетели с ближайшей к Ливану военной базы. Пройдя на малой высоте в распадке между горными гребнями, они опередили колонну, и «свалились» из-за ближайшего холма, чуть ли, не на капот первого автомобиля!
Один из вертолётов завис на месте, а второй на «бреющем» полёте «прошёл» над крышами «Мерседесов» и «Ауди», развернулся, и занял позицию в конце колонны на расстоянии в пятьдесят метров от последнего автомобиля.
Движение на пару секунд застопорилось. Было видно, что первый автомобиль, сначала, притормозил. Но, затем видимо сообразил, что это мешает всему движению колонны, его водитель попытался резко «стартануть» с места! Из-под задних колёс «Ауди» поднялись клубы пыли. Машина, шлифуя асфальт, «вильнула» задом «влево-вправо», и начала движение!
«Слишком поздно!» – злорадно заметил шёпотом Шибтай Шувит, и удовлетворённо хмыкнул.
Мигом ранее, от «висящего» перед колонной «Апача», отделилась, похожая на иглу, ракета! С её хвостовой части вылетел огонёк. Затем, на экране появился шлейф чёрного дыма и сразу же взрыв!
На том месте, где только что был салон автомобиля, и где только что находилось пять человек, полыхало пламя. Их горящие труппы, пристёгнутые к креслам ремнями безопасности, были видны в сполохах ярко-белого огня. Развороченные останки того, что секунду назад было автомобилем, заблокировали дорогу.
Было видно, как машина, замыкавшая хвост колонны, резко остановилась, и её водитель, по-видимому, попытался произвести попытку разворота. Тот же манёвр предприняли и водители остальных автомобилей! Но, второй вертолёт, замкнувший «хвост» колоны, не дал им это сделать!
Монитор на стене Поста беспристрастно продемонстрировал пуск ракеты со второго «Апача», и, то, как спустя секунду, она «разорвала», замыкавший автомобиль аналогично первому!
Дорога оказалась заблокированной полностью! Водители и пассажиры уцелевших машин «высыпались» на дорогу (Бегин и Шувит независимо друг от друга насчитали пятнадцать человек)!
Все эти люди, как по команде, бросились к третьему по счёту Мерседесу, с которого вышли ещё три человеческие фигуры! Одна из них была маленькая, детская. Прибежавшие окружили их, и образовавшаяся группа, повернулась в сторону расщелин ближайшего скального выступа!
Но в ту же секунду ещё четыре ракеты, выпущенные с обеих «Апачей», взорвали только что оставленный аль-Мусави и его семьёй «Мерседес», не позволив ни им, ни их окружению отойти от машины даже на метр!
Произошедший взрыв «накрыл» всех! Снопы огня и дыма закрыли «картинку» для, находившихся на Посту, наблюдателей. Наступила «ожидательная» тишина, которую подчёркивал шум работающей аппаратуры.
Наконец в эфире раздался женский голос.
«Первый, – произнесла женщина, – мы на месте! Произвели „зачистку“. Потребовалось „контролировать“ аль-Мусави. Теперь все „двухсотые“. В том числе и ребёнок. Наш человек ранен. Эвакуируем. Ждём „Блэк Хоук“ в двух километрах ниже!»
[1] «Хезболла́» (дословно – «партия Аллаха») – ливанская шиитская военизированная организация и политическая партия, выступающая за создание в Ливане исламского государства по образцу Ирана.«Хезболла» пропагандирует и практикует военный джихад. Она неоднократно призывала к уничтожению Израиля, заявляя, что еврейское государство не имеет права на существование.
Глава 2. Трагедия во Франкфурте-на-Майне
26 сентября 2014 года
Двадцать шестого сентября 2014 года, в тринадцать тридцать по Среднеевропейскому времени на Центральном Железнодорожном Вокзале Франкфурта-на-Майне царила суматоха на грани «истерики»!
Голос диктора, призывавшего пассажиров не поддаваться панике, и, соблюдая спокойствие, организовано покинуть территорию станции, заглушали крики людей и вой сирен полицейских автомобилей.
«Стражи порядка», одетые в защитные комплекты и снаряжённые оружием, организовано «высыпались» из бронированных фургонов. Они занимали свои места в оцеплении, закрывая входы в вокзал для любопытных прохожих и вездесущих зевак!
Транспортная полиция, внешне привычно и по-немецки размеренно, заканчивала эвакуацию пассажиров с привокзальной территории. За их действиями внимательно наблюдали бойцы Антитеррористического отряда полиции Особого назначения, «прочёсывая» группами по пять человек пространство терминала с подвального уровня до верхних этажей.
На седьмом перроне одиноко припарковался санитарный автомобиль Федерального ведомства уголовной полиции. Возле него несколько полицейских смотрели на то, как одетые в защитные костюмы люди собирали в чёрные полиэтиленовые мешки для трупов то, что осталось от, упавшей под поезд, женщины.
Эксперты-криминалисты закончили свою работу раньше. Они стояли чуть в стороне от общей группы, и, что-то, приглушённо обсуждали. От их компании отделился мужчина в элегантном «боссовском» костюме, и направился в здание вокзала.
Стоящему на входе полицейскому он предъявил удостоверение Федерального Ведомства Криминальной полиции. Полицейский молча кивнул, и впустил мужчину в здание терминала.
Мужчина вошёл в непривычно пустой холл. Его единственными посетителями были, закончившие «отработку» вокзала, бойцы Антитеррористического отряда полиции.
Мужчина сразу направился в их сторону. Стоявший немного в стороне от общей группы спецназовец, пошёл к нему навстречу.
Встретились они посреди зала.
Несмотря на то, что спецназовец был в балаклаве, мужчина в костюме обратился к нему по имени.
«Что у тебя, Генрих?» – задал вопрос штатский.
«В вокзале всё «чисто», господин комиссар, – отрапортовал командир спецподразделения полиции, – подозреваемый задержан!»
Тот, кого назвали комиссаром, спросил:
«Думаешь, Генрих, он был один?»
«Об этом, Пауль, я судить не могу! – улыбнувшись, ответил Генрих. – Моё дело «руки крутить». А сколько их было – это уже твои проблемы. Но сейчас в вокзале никого нет. Сапёры тоже «отработали». Всё «чисто»!»
«Где сейчас задержанный?» – спросил комиссар.
«В цокольном этаже, – сообщил командир спецподразделения, – в служебном помещении Дежурной смены полиции. Мы хотим вывести его по путям на противоположную сторону вокзала. Ждём, когда туда приедет «автозак»!»
«Пойду, посмотрю на него! – проинформировал комиссар. – Предупреди бойцов внизу, что бы не пристрелили меня нечаянно!»
Он спустился по лестнице в подвальный этаж. Пройдя с десяток метров по коридору, комиссар приблизился к двери с надписью «Служебное помещение», возле которой его снова встретил боец Антитеррористического подразделения.
Комиссар предъявил ему своё удостоверение. Боец в балаклаве, сквозь прорези для глаз, внимательно ознакомился с тем, что было написано в документе, и, что-то, произнёс по внутренней связи, встроенной в шлем-сферу.
Видимо услышав нужный ответ, спецназовец произнёс уже более внятно:
«Комиссар Керн, можете войти! Вас ждут!»
Сработал электрический замок, и дверь отворилась. В глаза комиссару «ударил» едкий, люминесцентный свет. Чуть зажмурившись, комиссар вошёл в большую в комнату. В ней находилось четверо бойцов спецназа и четверо гражданских лиц. Один из них, судя по цвету кожи, выходец с восточной Африки, был задержанным.
Он сидел на стуле. Его руки были заведены за спину, и «прикованы» к спинке наручниками. На лице виднелись свежие ссадины. Брюки на коленях, и пиджак на спине были разодраны. «Остекленевшими» глазами он «метался» от одного лица к другому, выражая своим лицом полное непонимание происходящего.
Правда иногда осознание реальности возвращалось к нему. И тогда задержанный начинал, что-то, соображать. Он тревожно вглядывался в лица окружавших его людей, словно ища в них, что-то для себя, утешительное.
Но продолжалось это недолго! Спустя полминуты взгляд мужчины снова заволакивал «туман», и он начинал размеренно, как метроном, раскачиваться со стороны в сторону, что-то беспокойно бормоча.
Коротко «пройдясь» взглядом по мужчине, комиссар Керн отметил про себя, что задержанный явно находится в состоянии умственного расстройства. «Навскидку» определить настоящее оно, или симулятивное – комиссар не смог.
«Пусть разбираются специалисты!» – подумал Керн.
А задержанный, обнаружив перед собой новое лицо, дёрнулся к комиссару навстречу, пытаясь привстать! Но, прикованные к стулу руки не дали ему это сделать. Видно, это факт так расстроил мужчину, что он неожиданно для всех громко заплакал, при этом причитая на непонятном, для присутствующих, языке!
Слёзы побежали по его смуглому лицу. Глаза мужчины закатились, и он начал дёргаться в конвульсиях. На губах появилась пена. Тело его обмякло, и расслабившись, обвисло на стуле.
«Вызовете немедленно медиков! – приказал комиссар ни к кому конкретно не обращаясь. Но сразу спросил у одного из гражданских: – Лейтенант Мюллер, у нас есть что-то по нему?»
Парень, которого комиссар назвал по фамилии, как раз разговаривал по селектору.
«Бригаду медиков в служебный бокс полиции! – распорядился он. Затем взял со стола планшет, и, посмотрев на комиссара, предложил: – Господин комиссар, давайте пройдём в соседнюю комнату! Там нам будет удобней!»
Лейтенант открыл дверь в следующее помещение. Жестом пригласил комиссара войти.
Керн прошёл в кабинет и сел за стол. Указав рукой на стул напротив, молча предложил подчинённому присесть.
– Я вас внимательно слушаю, Мюллер!
– Абэбтэ Аройа. Сорок лет. Уроженец Эритреи. В две тысячи шестом эмигрировал в Швейцарию, где получил бессрочный вид на жительство. Женат. Имеет троих детей. Проживает в Базеле. Выучил два языка – немецкий и французский. Работал на мебельном комбинате. Благодаря знанию языков и приобретённым навыкам стал бригадиром смены. Зарекомендовал себя с лучшей стороны – в сети есть несколько его интервью специалистам Швейцарской программы по адаптации беженцев. Везде его характеризуют, как спокойного, уравновешенного. В семье любящий и добропорядочный муж, заботливый отец. Два года назад мебельный комбинат обанкротился. Аройу устроили в транспортную компанию слесарем. Здесь у него начались проблемы. Аройа начал выражать недовольство своей работой и своим положением в компании – он считал, что заслуживает большего! У него начались конфликты с окружающими. Специалисты социальной службы рекомендовали ему пройти курс психотерапии. Осенью прошлого года он прошёл лечение в одной из клиник Базеля…
Три дня назад, Абэбтэ Аройа, вернувшись с работы домой, избил свою жену, а затем запер её и дочерей в ванной комнате. Когда на крики женщины и девочек прибежал сосед, Аройя избил и его, при этом угрожал зарезать, демонстрируя большой кухонный нож.
Жена Аройи дозвонилась в полицию. Но прибывший наряд Абэбтэ Аройу дома не застал. Полиция Швейцарии объявила его в розыск. Как удалось установить, вчера вечером он сел на поезд из Базеля до Франкфурта…
Я просмотрел запись с камер видеонаблюдения. Выйдя с поезда, Аройа вёл себя как обыкновенный пассажир, ничем особенным себя, не проявив – ни к кому не цеплялся, поэтому и не привлёк к себе внимание полиции.
Сначала он бесцельно бродил по вокзалу. Камеры «засняли» его во многих местах. Затем, Аройя вышел к выходу на перроны, и простоял там некоторое время. Когда начал прибывать экспресс «Интерсити» с Варшавы, он быстро подошёл к, стоящей на перроне женщине с мальчиком, и столкнул их под поезд!
Высота перрона, около, полутора метров! Мальчику, если можно так выразиться в данной ситуации, повезло! Он упал между рельсами. А его мать упала на рельсы прямо перед сыном, и её разрезало у него на глазах. После этого Абэбтэ Аройя бросился бежать, пытаясь скрыться в возникшей суматохе. Но, окружавшие его люди, начали кричать, указывать на него! Полицейские бросились за ним. На выходе с терминала они его догнали, повалили на землю и скрутили!
Едва дослушав доклад лейтенанта, комиссар Керн спросил:
– Что на Абэбтэ Аройу есть в «Базе подозреваемых в причастности к террористическим группам и организациям»?
Лейтенант Мюллер убеждённо, и, в то же время, немного удивлённо сообщил:
– Ничего! Нигде не фигурирует! Совершенно «чистый»!
Комиссар не успокоился:
– Его «пересечение» с неблагонадёжными элементами, посещение радикальных собраний, демонстраций, мечетей?!
Лейтенант, всё тем же, немного удивлённым тоном, повторил:
– В базе ничего нет! Я поставил задачу нашим аналитикам, что бы поискали в сети! Но, пока ничего! Совершенно «чистый»!
«Хорошо!» – констатировал комиссар.
Но лейтенант по его тону понял, что комиссар в данной ситуации ничего хорошего не видит. В подтверждение «лейтенантских выводов» Керн подозрительно посмотрел на подчинённого, и, не скрывая недовольства, спросил:
«Аройа знал женщину, которую столкнул под поезд? Между ними есть какая-то связь?»
– По предварительным данным – никакой! Но – проверяем!
– А что это за женщина и ребёнок? Личности установили? – сместил комиссар акцент «допроса» лейтенанта.
Мюллер посмотрел в свой планшет:
– Катарина Лемпард. Тридцать четыре года. Не замужем. Безработная. Находилась на социальном пособии. По документам, родилась в Висбадене. Её сын – Кристофер Лемпард. Местом рождения указан Франкфурт… Проживали здесь, во Франкфурте – Вильгельмштрассе, тридцать пять. В четырнадцать часов они должны были отправиться в Париж. Билеты на поезд были куплены вчера через интернет-приложение компании «Deutsche Bahn».
«Где работала Лемпард до того, как стала безработной?» – поинтересовался комиссар.
Лейтенант произнёс:
– В базе по этому поводу нет никакой информации!
Комиссар Керн «упёрся» своим «колючим» взглядом в Мюллера, и подозрительно спросил:
– А почему ты сказал, что «по документам она родилась»? В чём проблема?
Лейтенант наклонился чуть вперёд:
– Видите ли, господин комиссар, есть одна странность!
«Какая странность, Мюллер?» – нетерпеливо «подстегнул» лейтенанта комиссар.
– Документы её и сына датированы осенью четырнадцатого года!
«Так! – заинтересовался Керн. – А старые документы? Какое основание было указано при выдаче новых?»
– Сейчас посмотрим!
Лейтенант пересел за соседний стол, на котором стоял компьютерный монитор, и лежали клавиатура с мышкой.
Он привычными движениями набрал пароль, и, получив доступ к базе, сделал запрос по имени «Катарина Лемпард». Машина немного задумалась и выдала на экран результат поиска, который очень удивил лейтенанта:
«Странно! – произнёс он: – Доступ к этой информации ограничен!»
Пришло время удивляться комиссару Керну:
– Кем «ограничен»?
«Не указано!» – развёл руками Мюллер.
Комиссар «не отставал»!
«Как не указано?!» – спросил он повышенным тонном, еле сдерживая себя, что бы не сорваться на подчинённом.
«Вот так! – виновато ответил лейтенант Мюллер. – Я делаю запрос – а меня «выбрасывает» в начало поиска!»
«Понятно!» – неожиданно для лейтенанта уже совершенно спокойно произнёс Пауль Керн.
Мюллер увидел, что начальник задумчиво уставился в пустой угол комнаты. Так он просидел пару минут. Наконец посмотрел на подчинённого и приказал:
– Мюллер, соедините меня с Президентом ведомства Уголовной полиции!
Лейтенант нажал на селекторе несколько кнопок. Услышав ответ – кому-то представился в трубку, и попросил, соединить его с Президентом!
На той стороне, по-видимому, заупрямились! Мюллер не отступил – настаивал, ссылаясь на то, что сейчас он находится на вокзале Франкфурта, и у него дело государственной важности!
Наверное, это заявление подействовало. Потому, что уже пару секунд спустя он протянул трубку Керну:
– Президент на связи, господин комиссар!
«Мюллер оставьте меня одного!» – попросил комиссар, и, дождавшись, чтобы лейтенант покинул комнату, доложил собеседнику:
– Господин президент! Судя по всему, погибшая женщина очень непростая женщина! Мы не можем проверить её по нашим базам – ни её, ни её сына. Да… Отпечатки совпадают, с выданными документами! Но документы выданы год назад! А что было до прошлого года – данных нет… Вернее, может они и есть – но доступ к ним закрыт! Я не знаю… Возможно, СВР[1]!… Хорошо, я жду…
Не прошло и пары минут, как «запиликал» «айфон» комиссара. Номер был не определён.
«Комиссар Керн?» – услышал комиссар в трубке незнакомый голос.
– Да, это я!
– С вами говорят со Службы Внешней разведки. Это дело переходит под юрисдикцию СВР. Сейчас приедут наши представители, и заберут арестованного вами человека. Уточните, что с пострадавшими?
– Женщина – мертва. Мальчик – жив! Его увезли в клинику Святой Марии, на Вагнер-Штрассе.
«Он травмирован?» – холодно спросил голос в трубке.
– Нет, он цел! Ни одной царапины. Но…
– Что «но»?
– В данный момент он не осознаёт кто он, где находится, и что с ним произошло! Судя по всему, от перенесённого стресса, у мальчика амнезия.
– Спасибо, комиссар! Дождитесь людей из СВР, и передайте им задержанного. Дальше уже наше дело. До свидания!
[1]СВР (AGD) – Служба внешней разведки Германии (придумал автор)
Глава 3. Полоса Разграничения
22 июня 2035 года
Июльским полднем пилоты частной военной компании «Black-Stream»[1]капитан Питер Яхновски и пилот-стажер лейтенант Род Стаун вели свой «Аpache АН-64 BLO-2» в патрульном режиме на высоте пятисот метров вдоль километровой Зоны Полосы Разграничения.
Раскаленная солнцем земля колыхалась в воздушном мареве, и геликоптер периодически «проваливался» в восходящие тепловые потоки. Но пилотов это не тревожило, и не отвлекало! Все их внимание сосредоточилось на пространстве между «нитками» тянущихся внизу заборов, оплетенных колючей проволокой, на которой, кое-где, с хозяйским видом восседали соколы, коршуны и вороны.
Пернатым в Зоне было раздолье! Людей нет! К работающим на полях со стороны «материка» и Особой территории автоматическим утилизационным агрегатам, они привыкли. А вертолеты и «беспилотники» воспринимали уже, как должное, и угрозы в них не видели.
Расплодившиеся на Полосе Разграничения мыши, суслики и зайцы гарантировали сытое изобилие. Иногда не надо было даже охотиться – бродившие по лесопосадкам и «умершим» селам нынче дикие, а когда-то домашние свиньи, умудрялись разрывать землю под стальной арматурой ограждения, и устроив подкоп, пролезали по нему на полосу Зоны. Зачем они это делали – одному Богу известно! Полоса-то была оборудована сенсорным минным полем! И в результате такого «рандеву», на радость, «зоновским» пернатым, от свиней оставались только, развороченные взрывами, туши.
Правда, такие случаи частыми не были. Информация о подобных инцидентах сразу поступала на Центральный пост дежурной смены Особой территории «Восток». Операторы средствами телеметрии осматривали место происшествия. Если этого было недостаточно – туда отправлялся один из постоянно барражирующих над Зоной беспилотных летающих аппаратов, которые всем своим оборудованием – теле- и инфракрасными камерами, датчиками движения и сейсмоактивности, газоанализатором, эхо- и радиолокаторами, давали более детальную «картинку». А дальше, если в этом была необходимость, на место «происшествия» вылетал патрульный вертолет с экспертами и следователем. Ну и обязательным, для такой нештатной ситуации, отделением спецназа.
Предосторожности со спецназом лишними не были! Со времени постройки ограждения Особой территории по всему периметру фиксировались случаи, когда контрабандисты и проводники нелегалов, пытались сделать проходы, и пробраться на «материк», умышленно «помогая» хрюшкам попасть на полосу!
Правда, последнее время, такие происшествия происходили все реже – многие потенциальные «сталкеры» уже поняли, что сенсорное минное поле обмануть трудно. Но «особо умные», время от времени, появлялись и, со всем своим апломбом взлетали на воздух вслед за свиньями.
К каждому факту подрыва подходили индивидуально. Тем более после того, как мины «научили» реагировать на движение под землей и взрываться, сигнализируя о попытках сделать тоннель.
«Да… Уже начали рыть подкопы, – подумал капитан Яхновски, – пока не глубокие, пока еще неумелые – мины поэтому и срабатывают! А вот если зароются глубже – что тогда?»
То, что «зароются» – Питер Яхновски не сомневался. Опыт, приобретенный на десятилетнем патрулировании границы между Штатами и Мексикой, где капитан Яхновски, офицер Пограничной службы Американских Штатов служил ранее, говорил ему об этом.
В Особой территории «Восток», он был в командировке – испытывал новый вертолет «Апач», и передавал свои знаниями пилотам-стажерам. За эту, относительно безопасную работу, хорошо платили! Его украинские корни позволили легко адаптироваться к местным особенностям. Здесь все было, практически, как дома, в Техасе! Почти такая же стена, почти такая же степь, и почти такие же нарушители!
«Если не считать свиней – то были «почти, такие же» … Хотя, что я лукавлю! Нарушители, конечно, похожи! А вот стена не такая как дома! В Штатах не решились оборудовать ее минным полем… Изобретение это наше, но впервые применили его здесь, на Окраине…»
««Орел», я – «База»! – вкрадчиво заговорил женским голосом шлемофон. – Уточните свое местоположение!»
«База! Я, – «Орел». Нахожусь в квадрате 20 А!» – доложил капитан на Центральный пост.
««Орел», я – «База»! Квадрат 22 А! Подтверждение «код – «ноль один»! Доступ к «Раптору»[2]разрешен!»
««База»! Я – «Орел»! Принял! «Квадрат 22 А»! Подтверждение «Код – «ноль один»! Разрешен доступ к «Раптору»! Выполняю!»
Спустя доли секунды он обратился к бортовому компьютеру:
««Гели», координат «Квадрат 22 А»!»
«Приняла! – снова «прошелестел» женский голос в шлемофоне, и сразу доложил: – Расчетное время подлета десять минут двадцать пять секунд!»
«Принял!» – ответил капитан.
Обращение «Гели» к бортовому компьютеру возникло спонтанно – при настройках бортового интерфейса он сократил слово «геликоптер», в результате чего появилось милое женское имя. А для звукового общения он подарил «Гели» голос своей жены.
««Гели», картинку с «Раптора» на второй экран!»
Через секунду на лобовой части «фонаря»[3] лейтенанта Стауна возникло 3D онлайн изображение. Судя по информации, «беспилотник» «Раптор» вел наблюдение на высоте около километра над землей. Внизу, с правой стороны, четко вырисовывались окраины Донецка с, возведенным вокруг него, сетчатым ограждением. Слева – была видна зона Полосы Разграничения со своими двумя стальными заборами. Между ними, в тридцатикилометровом промежутке, попадали в кадр несколько пригородных поселков, и, работающие на их улицах ликвидационные комбайны, которые круглосуточно дробили уже имеющиеся развалины, а пока еще целые сооружения – превращали в руины, и, тоже, перемалывали с монотонным упорством роботов, уничтожающих следы человеческого существования. Шлейф, поднятой в воздух пыли, гнался ветром в сторону Полосы Разграничения, и разрастался по мере поднятия к небесам.
Яхновски подключился к «беспилотнику», и взял на себя визуальное управление видеонаблюдением. Он переводил взгляд – а камера послушно следовала за движением его глаз.
«Все, как всегда… – подумал Питер. – Ничего, что бы отвечало ситуации «Код «ноль-один» не вижу!»
Правда, в одном месте, видимость была плохая – насыщенное облако пыли подошло вплотную к Полосе, и закрыло землю от объектива.
«Но ведь «Раптор» что-то увидел! Впрочем, у него, кроме видеокамер, много других средств наблюдения!»
Капитан переключил обзор в инфракрасный режим. Экран моментально озарился многочисленными пятнами, пятнышками и точками оранжево-красного цвета различной насыщенности и конфигурации на серовато-зеленоватом фоне. Их было так много, что разобрать что, или, кто излучал тепловое свечение, было очень трудно!
«Да! – ухмыльнулся Яхновски. – Какими мы можем быть одинаковыми, если посмотреть на нас по-другому… Эти пятна – и животные, и техника, и куски раскаленного метала… А возможно – и люди!».
««Гели», скачай с памяти «Раптора» информацию о передвижении тепловых объектов за последний час его наблюдения. И если будет обнаружено, какое-либо движение, обозначь!»
Почти сразу экран запестрил колонками цифр. Появились несколько кружков с крестиками посередине, бравших светящиеся пятна на прицел, и, обсчитывая их положение в последнем часе. Спустя пять секунд на экране остался один круг над одним пятном, среднего размера. Информация на экране говорила о том, что данный объект продвинулся от небольшого поселка на окраине Сталлино в сторону Полосы разграничения на двадцать пять километров всего за час времени. Если целью этого пятна было достичь Зоны – то при такой скорости ему осталось не больше получаса хода.
«Движение… Это, наверное, и заинтересовало «Раптор». Для людей – довольно быстро. Для техники? Хм… Медленно… Но, там пересеченная местность… Овраги, взгорки, провалы от старых выработок… Если техника – то какая? «Утилизатор», патруль, или обнаглевшие контрабандисты?»
««Гели», запроси «Базу» о допусках на любые передвижения и работы в квадрате «22 А»!»
Экран сменил картинку. Теперь пятна трансформировались в квадратики, кружки и треугольники. Над каждым из них светились цифры – номер Допуска, дата выдачи, срок действия. Интересующая капитана точка, превратившаяся с бесформенной кляксы в прямоугольник, ни одной цифрой подписана не была!
«Та-а-ак… Интересно… Допуска нет… Значит, остается два варианта – это или, тренировка «чевэкашников» – тогда им «двойка» – они «засветились»! – Яхновски сочувственно улыбнулся, представив унылую физиономию командира Экспедиционного корпуса «Black-Stream»! Но, улыбался он не долго. Его лицо стало задумчивым. – Или, что гораздо хуже, это – нарушитель!»
««Гели» увеличь объект! Просканируй его всеми средствами «Раптора»!»
Пятно на экране начало расти. Капитан переключился на видеокамеру беспилотника, который «висел» на высоте пятисот метров над землей. Увеличил разрешение объектива.
На экране стала различимой двигающаяся масса – создалось впечатление, что поднялся кусок дерна прямоугольной формы и стал самостоятельно перемещаться. Инфракрасная камера показывала слабое и равномерное тепловое излучении. Инфразвуковой сенсор отмечал, практически, ровную поверхность, с незначительными колебаниями при движении.
«Что же это может быть? – снова задал себе вопрос капитан. А в голос спросил: – «Гели», время подлета к объекту?»
«Одна минута пятнадцать секунд!» – послушно ответил компьютер.
«Отключить «Раптор»!»
Экран свернулся, и сквозь лобовое стекло стала опять видна «вьющаяся» внизу Полоса ограничения.
«Лейтенант, принять управление! Заходим со стороны Зоны. Высота пятьдесят метров!»
«Принял!» – довольно ответил Стаун, который радовался любой возможности пилотирования этой новейшей боевой машиной.
«Апач», делая вираж, резко спикировал вниз. Земля навалилась на вертолет, вдавив пилотов в кресла. Через несколько секунд геликоптер вышел к нужной высоте, и лейтенант Стаун выровнял его по линии горизонта.
Геликоптер шел над землей, чуть опустив нос, воздушным потоком разгоняя вокруг себя пылевое облако, и разметая по сторонам высохшую, пожухлую траву, которая разбегалась во все стороны волнами, то пригибаясь к земле, то снова поднимаясь упругой высохшей щетиной.
«Объект по курсу! Дистанция тысяча метров!» – доложил компьютер.
Капитан осмотрел горизонт и ничего не увидел.
««Гели», обозначь объект!» – отдал команду Яхновски.
На лобовом стекле «фонаря» моментально заработал HUD-display[4]. Ярко-красный квадрат индикатора поиска очертил участок местности прямо по курсу, указывая расстояние – 800, 700, 600, 400, 300, 200… Когда дисплей высветил «50» Яхновски отдал команду:
– Спускаемся на двадцать и зависаем!
«Есть на двадцать!» – продублировал команду лейтенант Стаун.
«Апач» завис на двадцати метрах. Лопасти винта разгоняли во все стороны воздушный поток. Тот прижимал к земле траву и, поэтому, все в округе выглядело плоским, словно по земле проехали огромным катком. И только в одном месте, прямо по курсу, растительность не ложилась. Она стояла ровным параллелепипедом, едва заметно качаясь, как будто рядом дули не лопасти вертолета, а легкий морской бриз. Это было настолько аномально, что лейтенант Стаун ошарашенным шепотом спросил:
– Что это, капитан?!
Яхновски ответить не успел. Параллелепипед пришел в движение. Передняя его сторона, обращенная фронтом к вертолету, вдруг поднялась, и плавно поехала в гору, а затем, точно так же – плавно – устремилась назад по верхней стороне фигуры!
«Что это, капитан?!» – уже крикнул Стаун.
Удивляться было чему. Из ниоткуда выбежала колонна людей! Питеру Яхновски показалось, что они просто материализовались из воздуха! Сначала четыре человека. Затем еще четыре. Ещё… И ещё… Двадцать человек в пять рядов, по четыре человека в ряд!
Позже, капитан понял, что «выбежали» – это было наиболее правильное выражение. Эти люди действительно бежали! Бежали, как военное подразделение – монотонно, размеренно, «в ногу». Как будто, кто-то давал им «счет»! Вид висящего перед ними вертолета, ни на секунду не смутил их! Создавалось впечатление, что «бегуны», попросту, его не замечают! Поток воздуха от винтов отразился на их лицах и волосах, но ни как на скорости передвижения!
«Господи, кто это?» – голос лейтенанта Стауна выражал состояние истеричности.
«Спокойно, лейтенант! – тихо ответил Яхновски. – Это люди! Просто – люди… Обыкновенные человеки, которые передвигались под LCD-маскировочной пленкой[5]!»
В этот момент «плёнка», достигнув края колонны, окончательно свалилась за последней шеренгой. Никто не бросился к ней, чтобы подобрать, несмотря на ее дороговизну.
Плёнка упала на траву, и как хамелеон, сразу приняла окрас находящейся вокруг местности! Тут же воздушный поток подхватил ее, завертел и понес! И плёнка, взмывая вверх, стала хаотично меняла окрас, пытаясь, подстроится то под голубое небо, то, под оставшуюся внизу, землю!
«Поэтому-то, «Раптор» и не смог определить природу обнаруженного объекта! – быстро сообразил Яхновски. – LCD-пленка! Отражает любые лучи так же, как окружающая ее поверхность. Тепло не пропускает… Поглощает шумы. Маскировка, одним словом!»
Заработавшая в автоматическом режиме бортовая система идентификации личности, только в одном известном компьютеру порядке, начала выводить на верхний угол «hub-дисплея» лица бегущих. Они фиксировались в статическом режиме, затем вращались вокруг оси, покрываясь идентификационной сеткой. Рядом замелькали фотографии с базы данных – местные жители, переселенцы и беженцы.
Спустя полминуты на стекле осталось двадцать небольших изображений с идентификационными личными номерами. Капитан визуально перелистал несколько фото. По характерным чертам и фамилиям, он предположил, что это жители Арабского сектора.
««База», я «Орел». «Код «ноль-один» подтверждаю. Организованная группа двадцать человек. Движение в сторону Зоны Полосы разграничения. Передаю картинку! Жду распоряжений!»
««Орел», я «База»! Картинку видим!»
Эфир умолк. Капитан Яхновски, рассматривая фотографии, совсем упустил, что колонна нарушителей уже вышла с поля зрения.
«Беру штурвал!» – отдал он распоряжение лейтенанту, и потянул ручку управления на себя и влево.
Вертолет взмыл вверх. «Завалив» его на сторону, капитан сделал крутой разворот, и повел машину, оставляя бегущую группу слева от себя. Достигнув Полосы Разграничения, Яхновски снова развернул «Апач» фронтом к нарушителям, и завис над землей на высоте десяти метров.
Он видел колонну сквозь стекло. Колонна пару раз опускалась в ложбины, пропадая с зоны видимости, затем появлялась и, снова терялась в складках местности, но индикатор надежно ее зафиксировал, отмечая передвижение цифрами скорости, а также расстоянием к вертолету и заграждению.
«Они не реально быстро двигаются! – отметил про себя капитан. – Такая жара! За бортом уже все сорок! А скорость у них миль двадцать в час, хотя они уже прошли почти тридцать километров! И идут они красиво! Как роботы! Еще пару минут – и они будут здесь!»
В подтверждение выводов Яхновски группа, минув очередной овраг, вышла на открытое ровное пространство и, как показалось Питеру, ускорила свой бег, словно легкоатлет на финишной прямой.
««База», я «Орел»! Группа приближается к ограждению! Жду распоряжений!»
Но «База» не отвечала. В эфире царила «глухая» тишина.
Колона нарушителей за двести метров до ограждения вдруг начала рассредоточиваться и, не прекращая движения, перестроилась в цепь.
««Орел», я «База»! – обозвалась дежурная смена. – Ничего не предпринимать! Вести наблюдение!»
«Они почти достигли забора!» – уже без позывных доложил Яхновски.
««Орел», приказ ничего не предпринимать! К вам вылетела группа захвата! Ждать их прибытия! Как поняли? Прием!»
«Ничего не предпринимать! Ждать прибытия группы захвата!» – подтвердил капитан, а сам подумал о том, что, что бы он смог предпринять? На борту они с лейтенантом вдвоем и их высадка положение не спасет. Расстрелять нарушителей из пушки? А смысл… Они и так бегут на минную полосу… А, вдруг, они не смогут перелезть через забор и останутся живы?
Яхновски поднял вертолет и, сместившись вглубь Полосы, завис на высоте пятидесяти метров.
Гул винтов снаружи, работа шумопоглощающей системы, высота и некоторая отдаленность от места действия создали в кабине полное ощущение нереальности и абсурдности происходящего внизу за бортом.
Самый резвый бегун уже достиг ограждения. Не останавливаясь, попеременно хватаясь руками за металлические прутья и упираясь в них ногами, он, подобно обезьяне, подобрался к верхней кромке металлической ограды. Держась одной рукой за изогнутый конец арматуры, второй он схватился за «колючку». Потянул ее на себя и, несмотря на брызнувшую кровь, с легкостью разорвал металлическую поволоку. Через образовавшуюся прореху перебрался на верхнюю перемычку забора. Он на секунду задержался, смотря вниз. Затем отпустил руки, немного приподнялся, и, оттолкнувшись, грациозно прыгнул вниз.
«Господи! Куда ты!» – прошептал капитан.
Никто ему не ответил, потому что тот, к кому он обращался, его не услышал. Да и некому было уже отвечать! За миг до этого разорвавшаяся мина сенсорного поля, подняла в воздух комья земли, и разметала вместе с ними по сторонам обгоревшие куски окровавленного мяса, которые еще секунду назад были живым человеком!
Эти куски еще не упали на траву, как потерявший дар речи Яхновски, увидел, что остальные члены группы, добежав к забору, тоже начали карабкаться по нему вверх! Взрыв на полосе их не остановил! Капитану показалось, что они даже его не заметили! Идентификационная система периодически выводила на экран лица нарушителей, и пилоты обратили внимание на, какое-то, спокойное и отрешенное их выражение, как будто и не было тридцатикилометрового марш-броска, и погибшего секунду назад страшной смертью товарища. А самое главное, казалось, что они знают на что и зачем идут!
Еще один фонтан земли взлетел в воздух слева от вертолета… Затем еще один справа… И, снова, но ближе к центру… И еще… И еще… Еще…
Звука не было… Одно изображение.
«Апач», подчиняясь пилоту, висел над местом происшествия. Дым развеялся, и внизу стала видна изрытая свежими воронками земля – неглубокими и небольшими в диаметре. Словно кто-то пару раз копнул лопатой вглубь, а затем закруглил края ямки. Они начинались от забора со стороны Особой территории и веером расходились внутрь Полосы Разграничения.
И везде были разбросаны куски человеческих тел в обугленных тряпках! Отдельно руки, отдельно ноги, отдельно туловища без голов и половинки туловища с головами, но без бедер. Как будто кто-то порвал людей, как «курицу гриль», и в полном безумстве разбросал ошметки, как придется!
У капитана под шлемофоном зашевелились волосы.
«Господи, для чего?!» – прошептал он.
Но тот, к кому он обратился, не ответил. А в шлемофоне зазвучал позывной:
««Орел», я «База»! Приём!»
«Я «Орел»! Приём!» – едва прошептал капитан Питер Яхновски.
««Орел»! Группа захвата на подходе. Для проведения следственных действий с Центрального Поста Дежурной смены отправляется следователь и эксперты. Обеспечьте охрану. Под особый контроль – Полоса ограничения в квадрате «22 А» метка 26 километр – метка 28 километр! Для проведения обследования отключен сенсор минного поля! Повторяю еще раз – сенсор минного поля отключен! Как поняли? Прием!»
[1] «Black-Stream» («Чёрный ручей») – американская частная военная компания (ЧВК) (придумал автор)
[2] «Раптор» – MQ-1 Predator (с англ. – «Хищник») – американский многоцелевой беспилотный летательный аппарат производства General Atomics Aeronautical Systems.
[3] «…на лобовой части «фонаря»…» – передняя застекленная часть фюзеляжа, обеспечивающая обзор экипажу.
[4] HUB-display – Индикатор на лобовом стекле (ИЛС; англ. head-up display, HUD) – устройство отображения информации, предназначенное для отображения символьной и графической информации на лобовом стекле, на фоне закабинной обстановки, или на забрале шлемофона пилота.
[5] LCD-маскировочная пленка – полиуритановая плёнка с функцией мимикрии под окружающую среду (фантастическое (пока)
Глава 4. «Боги следуют за своим народом»
Бокорами[1] Дэниэль Массена сегодня общается с Лоа[2]!
Он зажег двенадцать черных свечей, сделанных в ночь полнолуния из воска диких пчел, что живут по заброшенным садам возле, разрушенных войной и временем, домов.
Для того, чтобы они стали черными, он добавил в воск угольную пыль, которую в изобилии выносит ветер с провалов старых шахт, и что толстым слоем укрывает крыши и стены домов, асфальт улиц и листья деревьев в секторе, где живет его народ.
Сегодня ночью Массена будет один, если не считать, припасенных для ритуала, жертв. В здешнем мире у него нет умелой помощницы «унси» и верного помощника «ла пласа». Поэтому, он сам расставляет зажженные свечи по провалившимся окнам старинного, полуразрушенного здания. Затем не спеша выкладывает возле них человеческие черепа, подобранные на заброшенном кладбище, у развороченных взрывами могил. Солнце и Время, дожди и ветрà потрудились над тем, что когда-то было головой человека, придав черепу цвет благородной слоновой кости.
Посредине большой залы, с основы древнего дубового креста, найденного на старом церковном погосте, Даниэль воздвиг столб-Митану – Дорогу Богов!
К нему, вниз головой, он привязывает свою первую жертву. Это существо похоже на уродливое человеческое дитя. Но, ещё больше, оно похоже на больное, грязное и неухоженное животное. Он выменял его, как и прошлый раз, у местных людей за три бутылки водки.
Существо что-то мычит, дергается, пытаясь освободиться от веревок. Оно не понимает, для чего его приготовили. Но чувствует, что-то страшное.
Массена милостив! Он дует со своей ладони в лицо уродца заранее припасенный порошок, приготовленный с полевых маков, конопли, и некоторых других трав, найденных в здешней степи. Существо умолкает, успокаивается и, расслабившись, вытягивается.
Даниэль обильно посыпает мукой каменный пол вокруг Митаны, и тонкими струйками воды, льющимися из старого кувшина, создает магический круг в честь Папы Легба[3]! Сегодня, с его разрешения, он пройдет в мир Лоа – Ле Гвинею.
В эту ночь с ним нет трех барабанщиков, чтобы выбивать ритм для ритуального танца. Но, это не тревожит Бокорами Массену. Вместо них это делает электронный сабвуфер, возвещая голые стены, уходящие в черную ночь, об открытии таинства.
Бокорами, раскачиваясь, начинает медленно двигаться вокруг Митаны.
Сегодня он не просит охранителя дома Огуна Феррея, отогнать от себя и своего народа, злых духов. Потому, что у него и его народа здесь нет дома! Эти улицы, эти многоэтажные здания, эти холодные клетки-квартиры – это не их дом. Для них это тюрьма! А ведь они, всего лишь, попросили помощи и защиты, когда к ним на остров пришли разруха, эпидемия и голод!
Даниэль начинает двигаться быстрее. Он вращается вокруг себя, раскачивается, притопывая в ритм барабанам. Его тело начинает вибрировать мелкой дрожью. Его глаза закатываются, веки опускаются, и Душа доброго жреца-Бокорами засыпает.
Массена танцует в полусонном состоянии. Он что-то поет. Он что-то выкрикивает и бормочет, опустив вниз голову. Внезапно, голова его, поднимается! Широко открытые глаза пристально осматривают горящие свечи и, стоящие рядом с ними, черепа. Затем взгляд переходит на Митану, с привязанной к ней жертвой.
Черное лицо расплывается в холодной улыбке! И улыбка эта далеко не добрая! Ибо это уже не улыбка белого жреца Бокорами! Сквозь черные глаза Даниэля Массены на мир смотрит проснувшаяся душа злого колдуна Вуду – Унгана!
Сегодняшняя ночь – Его! Ночь черной магии Унгана! Сегодня Он буде править Сантерию! И Сантерию особенную. Особенную, как и жертва, что будет отдана этой ночью. Прошлый раз Лоа не приняли его подношение, так как он не довел до конца ритуал, и всё, о чем он просил духов, осталось не исполненным. Видно, им не понравилось, что Унгана остановился на полдороги и, всего лишь, сбросил несчастное существо в провал подземелья.
«Папа Легба, отвори ворота!» – хрипло кричит колдун в черное небо.
Этой ночью он все доведет до конца! И Барон Суббота[4]вместе с Бароном Каррефуром[5]останутся довольны! Они услышат его просьбу! Они возьмут его под свое покровительство!
«Папа Легба, отвори ворота и дай мне пройти!» – кричит жрец снова, и его тело извивается в жутком танце.
Сегодня Лоа услышат Унгана! Сегодня они даруют ему Силу, с которой он, Унган, покроет земли тюремщиков невиданным до этого проклятием! И тогда узнают они, что такое страх и, что такое ужас! Ибо подымет он с могил мертвецов! И пойдут они по проклятой им земле неся страх, ужас и смерть! И в этом ужасе живые превратятся в мертвых, а мертвые станут живее живых, ибо станут они Зомби! И тогда возжелают они смерти вокруг себя! И никто не спасется – ни дети, ни старики, ни взрослые! И захлебнется земля в их крови! И никому не будет прощения! Ибо виноваты Все!
«Папа Легба, отвори ворота, чтобы я смог возблагодарить Лоа!» – рычит утробно Унган.
Его двенадцать теней от двенадцати черных свечей под мерный ритм барабанов корчатся на стенах развалин. Они, то вырастают к звездному небу, то, падают на пол вместе с пылью, поднятой с полу босыми ногами.
Колдун вращается вокруг Митана, на котором подвязана жертва. Уже безумными глазами он смотрит в ее безвольные от ужаса глаза. И, о Духи, он понимает, что это глаза детские!
Вопль отчаянья раздирает пространство вокруг столба! Даниэль на секунду сникает, он возводит взгляд к небесам и его руки опускаются. Он замедляет свой танец. Но, в тот же миг, новый крик – крик безумной радости – улетает к звездам! Пусть будет так! Это судьба! Тем ценнее жертва! Никто и ничто не остановит Унгана на его пути в Ле Гвинею!
Руки Массены снова взмывают вверх, и, в одной из них, появляется острый ритуальный нож. Он уже не раздумывает – он готовиться! Еще секунду, и он взмахнет им, что бы вспороть этой невинной, трепыхающейся в судорогах, жертве живот! И тогда хлынувшая кровь устелет Унгану Дорогу к Богам! И тогда…
…Холодным дыханием страх касается колдуна… По телу жреца проходит озноб… Его спина покрывается холодным, липким потом… Унган ничего не понимает! Он еще ничего не видит, но уже чувствует исходящий ужас от того, кто только что появился с ним рядом! Он его не видит, но, чувствует, что он есть! Не жертва! Нет! Тот «кто-то» – не отсюда…
Унган перестает танцевать и, боязно, озирается вокруг.
Откуда-то, из провала в земле, куда он прошлый раз бросил свою полуживую жертву, на стену выползает тринадцатая тень! Унган застывает в животном, благоговейном страхе! Неужели его заклинания услышаны, и Лоа послали к нему своего посланника?! Но почему тогда ему так страшно?! Откуда это предчувствие смерти?! Почему вместе с фигурой он чувствует ее приближение?!
Страх сковывает Унгана, ибо пред ним вырастает огромное человеческое тело с черепом вместо головы!
«Лоа услышали меня! – кричит он в священном ужасе. – Барон Суббота, ты пришел ко мне!»
Его тело бьётся в конвульсиях.
«О, Папа Легба, ты меня услышал! Я возблагодарю тебя! Прими мое подношение!»
Он замахивается ножом, что бы распороть им, висящую на столбе, жертву.
Но появившееся Существо не дает ему это сделать. Одной рукой оно хватает руку Массены с ножом, а второй – хватает Массену за шею. Приподнимает его, и подносит к своему лицу.
Глаза Массены встречаются с глазами Существа, и в них он видит свою смерть. Отчаянье заливает больную и истерзанную душу Даниэля Массены! Значит, все было зря! Зря он готовил свои жертвы! Он уже ни чем не поможет своему народу! Он зря потревожил Барона Субботу, потому как, он слаб и недостоин помощи Духа кладбищ!
Массена задыхается. Его горло сдавливают железные пальцы. Его ноги болтаются в воздухе. Сознание потихоньку меркнет. Глаза закатываются. Но в последнюю секунду он замечает, как ужасно похожи глаза Барона Субботы на глаза его предыдущей жертвы!
Существо резким движением разводит руки в стороны, и оторванная голова злого колдуна Унгана летит к подножию Дороги Богов. Тело жреца, обрызгивая все вокруг кровью, падает на землю, несколько раз дергается в конвульсиях, и затихает.
Оторванная голова Даниэля Массены стеклянными глазами смотрит на пляшущие по облезлым стенам тени от двенадцати свечей. Смотрит, но уже ничего не видит.
Не видит, как Дух кладбищ подходит к Митану. В руке у него нож, отобранный у безголового тела Массены. Он быстрым движением обрезает веревку, на которой висит бессознательная жертва, и, не дав ей упасть на землю, аккуратно берет её на руки.
Затем идет в угол здания. Там поднимает с пола второе связанное существо. Оно пытается сопротивляться. Но Дух, не замечая этого, укладывает его себе на плече, и в несколько прыжков достигает провала в земле. Не останавливаясь, он прыгает туда, откуда вышел, и исчезает, «как, будто его и не было никогда».
[1] Бокорами – жрец белой магии вуду.
[2] Лоа – в религии вуду невидимые духи, осуществляющие посредничество между Богом и человеком, но при этом являются не божествами, а в большей степени аналогом христианских святых. Наделены огромной силой и почти неограниченными возможностями.
[3] Папа Легба – одна из центральных фигур в религии вуду, особенно в её гаитянском варианте. Папа Легба является одним из духов-лоа, которого приверженцы религии считают посредником между людьми и всеми остальными лоа.
[4] Барон Суббота (Baron Samedi (франц)) – в религии вуду одна из форм лоа, связанная с загробным миром, смертью, мёртвыми, а также с сексуальностью и рождением детей.Изображается в виде скелета (черепа) в цилиндре с сигаретой и черных очках.
[5] Барон Каррефур – дух несчастий, неудач и покровитель чёрной магии.
Глава 5. Казнь на улице Мишель
28 октября 2038 года
Николь Потье, Комиссар полиции Тринадцатого округа Парижа, недоумённо смотрел на сидящего пред собой человека. Это был почти, что Пьер Ришар, фильмы, с участием которого, он очень любил смотреть в детстве – тот же профиль, те же кудри белокурых волос, та же неуверенность во взгляде, та же застенчивая почти что детская, обезоруживающая улыбка. Единственно, что не соответствовало тому образу – это невысокий рост задержанного.
Насколько помнилось комиссару, Пьер Ришар был высокий блондин! А человек, сидящий напротив, был роста невысокого, очень худой, и, какой-то, весь щуплый! А от того, что, сидя на стуле, он всё время пытался занять на нём, как можно меньше места, мужчина казался ещё меньше – почти что подростком!
Его лицо, несмотря на возраст, а если судить по лежащему на столе перед Комиссаром протоколу допроса, мужчине было, уже, тридцать два года, так вот его лицо выглядело, гораздо, старше, и, сказать по правде, – болезненным! Вернее, как бы с остатками, или – последствиями болезни, которая заставляет мышцы лица и тела постоянно дёргаться в конвульсиях и судорогах.
Также было заметно, что задержанный – человек, довольно, нелюдимый! Он не был напуган, или смущён людьми, которые находились в кабинете Комиссара. Скорее, было видно, что он не привык находиться в окружении стольких людей сразу! Он с интересом рассматривал окружавших его полицейских и людей в штатском. Смотрел им в глаза – без заискивания, но с любопытством и лёгкой, едва заметной улыбкой. В общем, совершенно безобидный на вид человек!
Вот только его окровавленные худые руки вызывали жуткую оторопь! Казалось, что арестованный сначала засунул их в чан с кровью, а затем, вынув их оттуда, вытер о своё лицо, волосы, белую рубашку-безрукавку и светлые льняные брюки!
Кровь на руках и одежде уже успела засохнуть, потемнеть и, поэтому, виделось, что с рук содрали кожу и остались, только, измазанные кровью, кости с остатками мяса на них.
Комиссар отвёл взгляд от задержанного, и открыл папку с, только что принесёнными ему в кабинет, документами. Сразу же, наверху лежали фотографии. Николь Потье в своей жизни видел много страшных, в понимании простого человека, вещей! Но увидев эти снимки, сделанные два часа назад в небольшой квартирке, в доме номер десять по улице Мишель, что в квартале Бьют-о-Кай, – он вздрогнул! На ладошках его выступил пот, а по телу пробежали мурашки!
И было от чего! На первом снимке Комиссар рассмотрел окровавленный предмет, похожий на человеческую голову. Присмотревшись, Потье определил, что это действительно была человеческая голова, только отделённая от тела. Комиссар догадался, что голова от тела не была отрезана! По остаткам разодранных мышц, кускам болтающейся кожи, висящих трахеи и сосудов он понял, что голову от шеи оторвали! Причём, оторвали вместе с шейными позвонками, которые белели на фоне грязного коврового напольного покрытия!
На втором фото, та же голова, была сфотографирована в анфас. Её рот был разодран, и в него были помещены мужские гениталии. И, так же, от тела не отрезанные, а попросту, оторванные. По степени их «окровавленности», Потье предположил, что оторвали их у жертвы, ещё, живой.
На третьем фото было видно голое мужское тело, перевешенное через спинку высокого деревянного стула, так, что шея без головы лежали на сидении, а ягодицы, со спущенными до пяток штанами, находились чуть ниже спинки стула с другой стороны. Левой руки от локтя и ниже видно не было. Было видно только плечо с половинкой белеющего локтевого сустава.
Когда Потье рассмотрел фото детально – его снова пробил озноб. Он увидел недостающую руку! Её предплечье, с обвисшей кистью, торчало с заднего прохода, перекинутого через стул, трупа.
«Я не хотел этого делать, господин Комиссар!» – услышал Николь Потье тихий, но довольно ясный и, главное, ласковый голос.
Потье резко поднял голову, и увидел, что задержанный внимательно его рассматривает. Рассматривает с, какой-то невыносимой болью и полнейшим раскаяньем.
«Я не хотел этого делать, – снова прошептал он, – я сопротивлялся! Поверьте мне, я сопротивлялся, как мог!»
«Вас кто-то принуждал это сделать?» – спросил комиссар первое, что пришло в голову.
«Нет-нет! Что вы! Никто не принуждал! – заговорил «Пьер Ришар», тихо, как-то по-доброму, без злости, но чуть виновато. – Это совсем не то! Я вам сейчас объясню! Это как… Понимаете, вот, простите за сравнение, вы хотите в туалет. Хотите «по-маленькому». Желание нарастает медленно. Час от часа. И вы уже очень хотите, а возможности, сходить в туалет, у вас нет. И некуда. А вам ещё и руки связали. Вот вы и терпите. Терпите час, два. Терпите полдня. А желание нарастает. И это уже не желание, а острая физическая потребность! Прошёл день. А мочевой пузырь уже полон! Вы стараетесь не думать об этом! Но, не думать уже нельзя! Все мысли только об этом. Больше ни о чём! Только об этом! И наплевать, что будет потом, потому что «потом» для вас уже нет! Есть только «сейчас», и есть только эта потребность, которая, уже, болью режет низ живота! Сначала, вы переминаетесь с ноги на ногу. Затем, вы мечетесь по сторонам! Зажать свои гениталии руками вы не можете, потому как руки связаны. Да и не помогло бы это! Ничего бы не помогло! А терпеть уже невозможно! И вы делаете это, пытаясь отвернуться от всех, где-то в уголке. И, просто, себе в штаны! Вам стыдно, вы не хотели этого делать. Но вам, несмотря на стыд, мокрые штаны и неуютность, становиться легко и спокойно. И вам уже всё равно, что думают окружающие. Потому, что вы счастливы и спокойны!»
«Вы счастливы? Вы, сотворивший такое, – громким шёпотом кричит Комиссар, ткнув в сторону сидящего мужчины кипой фотографий, – вы, после всего этого, счастливы? Вы сума сошли?»
«Представьте себе, что счастлив! – мужчина ласково улыбнулся. На секунду, задумавшись, как бы подбирая слова, и, смотря на Комиссара, продолжил: – Я счастлив, что мои и его мучения закончились. И, мне кажется, я в своём уме… Мы оба были больны. Каждый по-своему. И, каждый по-своему, были несчастны. И это должно было, когда-нибудь, закончиться. Вот сегодня это и закончилось. И именно так, как вы это видели… И, наверное, по-другому быть не могло. Именно, что он должен был умереть! Может быть, конечно, что не так для него страшно. Но, умереть он был должен! И я, и он шли к этому всю жизнь! Он своей дорогой. Я своей. А затем мы встретились. И мы стали попутчиками. И когда мы стали попутчиками – такая его смерть стала неизбежной…»
Сказав, это задержанный, наконец, распрямился, откинулся на спинку стула, положил, окровавленные, скованные наручниками, руки себе на колени ладонями вниз, и посмотрел на комиссара совершенно спокойным, разумным взглядом. Он продолжил говорить. Голос его, как и прежде, был тих. Но речь стала спокойной и размеренной.
«Меня зовут Мишель Моро. Родился в 2007 году. Спустя пол погода со дня моего рождения мои родители погибли – попали в автокатастрофу. С ними в автомобиле был и я. Они погибли, а я – полугодовалый ребёнок – выжил. Но, от полученных в аварии травм, заболел ДЦП – детским церебральным параличом – и попал в приют, где содержались дети с таким же диагнозом, как у меня, но от которых родители уже отказались…»
Мишель Моро, задумавшись, умолкает на пару секунд. Затем грустно улыбаясь, говорит:
«Как не грустно, но, несмотря на статистику смертности от такой болезни, – я выжил…»
Произнеся эту фразу, задержанный снова замолчал. Он спокойно рассматривал свои руки, сложенные на коленях. Даже попытался, что-то, содрать ногтем указательного пальца со своих штанов. Но, опомнившись, и сообразив всю бесполезность такого занятия, бросил его.
И, снова, уложив руки себе на колени, поднял голову, и заговорил, обращаясь непосредственно к комиссару:
«Но, наверное, лучше бы я умер… Думаю, что за мной был хороший уход. Ну, может быть, что не хуже, чем за остальными детьми из приюта. Но, несмотря на это, во мне развились все осложнения, которые вызывает моя болезнь – умственная отсталость, непропорциональное развитие разных частей тела, уродливое лицо, эпилепсия. Я не помню того времени! Я не помню себя в том возрасте. И, вообще, всё, что я о себе помню до тридцати лет – видится мне, как в тумане, и с постоянной болью. Иногда боль становилась сильнее, а туман – гуще. Иногда туман рассеивался, практически, до полной ясности, и боль, почти что, стихала… Я мало, что соображал. Весь мир я воспринимал через ощущение „болит – не болит“. То, что я сейчас говорю о своей болезни – это уже мой анализ тех ощущений, которые я испытал ранее, после того как начал выздоравливать, и ко мне пришла способность мыслить и анализировать. А начало это происходить, около, полутора лет назад! Но об этом чуть позже. А лет двадцать назад, это я уже узнал после, к нам в приют пришёл на работу санитар… – Мишель Моро кивнул, в сторону лежащих на столе фотографий. И Комиссар понял, что задержанный говорит о труппе с улицы Мишель. – Повторюсь, я этого не помню! Но я помню, что в той моей жизни появилась ещё одна неприятность! К моим болям в суставах и мышцах, добавилась боль в заднем проходе! – Лицо Моро густо покраснело. Но глаз он не опустил, а продолжил говорить: – Да-да, господин Комиссар, этот санитар начал меня насиловать. Хотя, наверное, не только меня… Не знаю… Но из всех я был самый беззащитный. Да и пожаловаться я не мог – я ведь был, практически, немой! Это происходило, когда была его смена, и в приюте было мало других служащих. А такая ситуация бывает, обычно, ночью. А в ночные дежурства его оставляли, довольно, часто. Он напрашивался сам! Поэтому и насиловал он меня, довольно, часто. Но ему было этого мало! Ещё, он ставил мне в рот специальный расширитель, что бы я, при нервных судорогах, не сомкнул челюсти, и проделывал со мной другие мерзкие вещи… Хочу сказать, что на тот момент я не испытывал никаких моральных терзаний от происходивших надо мной надругательств. Я их, просто, не понимал из-за своего скудоумия. Я только испытывав физическую боль…»
Мишель умолк и снова задумался. Он некоторое время смотрел невидящим взглядом сквозь Комиссара. На лице его, то и дело, появлялась странная улыбка, как, будто он пытался вспомнить, что-то приятное. Но вот взгляд его стал осмысленным, и сфокусировался на лице Потье.
С той же странной улыбкой он заговорил снова:
«Но всё начало меняться, где-то, полтора года назад. Я не знаю, что произошло возле меня! Не знают, что произошло со мной! Не могут этого понять и, наблюдающие меня, доктора. Но я начал просыпаться! Да-да! Вот именно, что так – просыпаться! У меня появилось сознание! Наверное, так появляется сознание у маленького ребёнка. Только тот путь, который ребёнок, а, затем, и подросток проходят за определенный период времени процесса взросления, я прошёл, всего, за полтора года. Мало того, но я стал изменяться физически! Постепенно «на нет» сошли мои судороги и приступы эпилепсии. За год моё тело, изуродованное непропорциональностью развития рук, ног, практически, пришло в норму. Стали пропорционально одинаковыми мои мышцы. Моя, не соразмерно телу, большая голова стала уменьшаться, а искажённое десятилетиями судорог лицо начало приобретать обыкновенный человеческий облик. У меня появилась мимика. И, что главное, я заговорил! Я даже стал расти! Я и сейчас расту! Представьте, что это в тридцать то с лишним лет! Но, как только во мне появилась первая искра сознания – во мне появилась первая искра ненависти. Она разгоралась и крепла, как разгоралось и крепло моё сознание. От минуты к минуте, от часа – к часу, день в день… И объектом этой ненависти был он… – Моро снова кивнул в сторону лежавших на столе фотографий. – Этот человек, ещё год назад почувствовал, что со мной, что-то, произошло. Он увидел это по моим глазам. В один из дней, после насилия надо мной, он попытался вставить мне в рот ограничитель, что бы закончить свои утехи так, как он привык это делать. И не смог! Я не дал ему это сделать. Я сжал свои челюсти. Когда он попытался их разжать, поставив меня на колени, то случайно увидел мои глаза. Наши взгляды встретились и «сцепились»! И в моих глазах он увидел то, чего никак от меня не ждал – ненависть! Я ещё не мог сопротивляться ему физически, но я уже мог его ненавидеть! Этот человек испугался! Он оттолкнул меня от себя, и, пятясь, вышел из комнаты… Это была его последняя ночь в нашем приюте. Утром он уволился. А я с этой ночи стал крепнуть не по дням, а по часам. Как будто осознание объекта ненависти завело во мне механизм исцеления. И я стал жаждать мщения! – заметив, что Комиссар саркастической улыбкой отреагировал на его последние слова, Моро быстро заметил: – Не смейтесь над моими словами, господин Комиссар! Это не фигура речи! Это наиболее реальная характеристика того, что я начал чувствовать. Именно, жажда мщения! Как жажда в пустыне! Как любая другая насущная физическая потребность, без удовлетворения которой, ты можешь просто умереть. Но, не пить и есть – ты можешь осознано! И отказавшись от этого – ты просто умрёшь! А в моём случае, отказаться удовлетворить свою ненависть я не смог. Не могу сказать, что я всё время до сегодняшнего дня сопротивлялся своему чувству. Просто, наверное, «сосуд ещё не был полон». А может что-то другое… Не знаю… Но, проснувшись сегодня утром в своей комнате, я, уже, знал, что сегодня я убью этого человека. Осознавать это было так же естественно, как сходить в туалет. Если бы я не пописал в унитаз – я бы намочил бы свои штаны… У нашей директрисы я легко узнал адрес бывшего санитара. Рассказал ей о том, что тот был всегда добр ко мне, и мне бы, хотелось обрадовать его своим выздоровлением! Директриса наша, женщина добрая, но не далёкая, мне поверила и охотно предоставила, искомый мною, адрес! Вы бы видели радость, увидевшего меня санитара! Наверное, он всё понял по моим глазам. Я не стал его разочаровывать. Не зная, что хочу с ним сделать, я направился к нему. Он попытался защищаться. Закрываясь от меня, выставил пред собой руку. Я взял её чуть выше запястья и дёрнул. А рука неожиданно оторвалась. Не знаю, откуда во мне появилась такая сила! До этого момента я её не чувствовал! Брызнула кровь. Он заорал. Я второй рукой сорвал с него рубашку и брюки вместе с трусами. Бросил их на пол. Он продолжал орать. Я взялся за его член. Как мне показалось, едва потянул. А тот тоже оторвался. Снова брызнула кровь. Наверное, от болевого шока, он, закрыв рот и сжав зубы, умолк. Я бросил оторванные член и руку на пол, ударом пальцев правой руки выбил ему передние зубы. Затем, взявшись одной рукой за нижнюю челюсть, а второй за верхнюю – я разодрал ему рот. Он, корчась от боли упал. Положив ему в рот его же член, я без труда поднял дёргающееся в конвульсиях тело, и перекинул его через старинный деревянный стул с высокой спинкой. После этого я взял оторванную руку, измазал её в, бегущей из ран, крови, раздвинул его ягодицы и силой засунул оторванную руку ему в анус… Он снова заорал. Я обошёл стул и сел перед ним на корточках. Я видел его глаза. В них были боль и безумие… Но, на секунду, в них снова блеснуло сознание. Он увидел меня, сидящего перед ним. И, тогда, в его глазах возник и дикий ужас. Хотя, не понимаю, чего ему в его положении уже было бояться? Я взял его голову в свои руки. Сжал их и провернул. На моё удивление, его голова, без особых усилий с моей стороны, сделала оборот на сто восемьдесят градусов. Я, увидев пред собой его затылок – дёрнул голову на себя. Она оторвалась. На меня снова брызнула кровь… И меня «отпустило». Я бросил голову на пол, отошёл на другой край комнаты и сел на диван, с которого хорошо был виден стул с, висящим на нём, телом…
Я смотрел на тело и мне было хорошо. Я не хотел никуда идти. Я не испытывал желания спрятаться. Мне было хорошо и спокойно. И, главное, я не чувствовал и не чувствую своей вины. Я не мог поступить по-другому. Ведь если бы вы «описались» из-за того, что вам связали руки, разве вы были бы в этом виноваты? У меня больше нет ненависти. Я чувствовал её физически. А сейчас, то место, где помещалась ненависть, занято спокойствием. А ещё ощущением наступившей гармонии от свершившейся справедливости…»
Глава 6. Директор СБО генерал Захарченко
20 августа 2041 года После обеда
«Господа! Мы завершили свой полет и совершили посадку в международном аэропорту «Барисполь». Сегодня – двадцатое августа 2041 года, вторник. Местное время – шестнадцать часов десять минут. Температура за бортом нашего авиалайнера – двадцать восемь градусов.
Пассажиры, которые закончили свое путешествие, смогут добраться в столицу Республики Окраина – Город, скоростным наземным метро, или электрокарами с официальной стоянки компании «ЭлектроАэроТаксис», которая находится сразу у Восточного выхода термина «D».
Транзитные пассажиры за час до вылета должны подойти к стойкам визуального контроля для регистрации на свой следующий рейс.
На этом командир корабля и экипаж прощаются с Вами, и желают Вам хорошего времяпровождения. Компания «Люфтганза» всегда готова доставить Вас в любую точку мира, и будет снова рада приветствовать Вас на бортах своих авиалайнеров! До свидания!»
Отто Ленц, не поднимаясь с кресла, внимательно выслушал рекомендации стюардессы.
В проходе салона толпились торопящиеся к выходу пассажиры. В основном это были окраинцы – иностранцев было мало. Ленц не торопился – «послеполётную» толкучку в проходе самолёта он не любил! Да и торопиться ему было некуда! Остаток этого дня и ближайшую ночь он проведет в Городе. Рейс в «Особую территорию «Восток»» у него завтра утром. В аэропорту его должны встречать. Так что торопиться действительно было некуда!
Дождавшись, когда спина последнего пассажира отдалилась от него на пару шагов, Отто поднялся с кресла, вынул с пенала небольшую сумку и направился к выходу.
В зале прилета он подошел к ближайшей стойке визуального контроля. Взойдя на площадку между рамками сканера, он замер перед миниатюрным шлагбаумом. Красный луч скользнул по нему от макушки до подошвы ботинок. Затем та же операция повторилась со спины. Спустя пару секунд появившаяся перед ним голограмма улыбающейся девушки-пограничницы, произнесла на немецком:
«Добро пожаловать в Республику Окраина, господин Ленц. Формальности улажены. Хочу Вам напомнить, что завтра в девять тридцать утра с нашего аэропорта начинается Ваше путешествие в «Особую территорию «Восток»». Регистрация на рейс и визуальный контроль открываются за час до вылета. Может у Вас есть вопросы?» – услужливо поинтересовалась вежливая голограмма.
Отто хотел пошутить, но вспомнил, что еще не все версии визуально-анатомических сканеров обладают чувством юмора, ответил просто, без изысков:
«Спасибо! Мне все понятно!»
Виртуальная девушка еще раз мило улыбнулась, и растворилась в воздухе. Мини шлагбаум опустился вниз, освобождая дорогу, и Отто шагнул в зал прилета.
Табличку со своим именем и фамилией он увидел в руках молодого крепкого парня невыразительной наружности.
«О нем можно сказать, что он «среднестатистический…» – подумал Ленц, приблизившись к встречавшему, а в голос представился на русском: – Я Отто Ленц. Вы ждете меня?!»
Парень вежливо улыбнулся, утвердительно кивнул и, тоже, представился:
«Меня зовут Николай, господин Ленц. Очень рад нашему знакомству. Я адъютант генерала Захарченко. Он поручил мне встретить Вас, и проводить к нему на службу. Но, если вы устали – я могу отвезти Вас в его загородный дом!»
«Нет, Николай! Я не устал. Отправляемся сразу на службу к господину генералу!»
«Тогда, прошу следовать за мной!»
Николай и Ленц «влились» в движимую массу пассажиров, направляющихся к Восточному выходу, и, через автоматически открывшиеся двери, вышли на стоянку «ЭлектроАэроТаксис».
На бетонной площадке выстроились в несколько рядов около сотни ярко-оранжевых легковых «такси-каров». Белые «фишки» на крышах с черными шашечками указывали на их назначение, а написанный через обе двери логотип информировал об их принадлежности.
Пройдя около пятидесяти метров по стоянке, Николай подвел Отто к ничем не выделяющемуся с общей массы невзрачному китайскому электромобилю с такой же фишкой, таким же логотипом, как на остальных, и такого же, как остальные ярко-оранжевого цвета!
«Мы едем на такси?!» – немного удивленно спросил Ленц, когда электрокар покинул парковку и, выйдя на эстакаду, ведущую к Городу, включил круиз-контроль.
«Почти что! – довольным тоном ответил Николай. – В целях безопасности и, чтобы не создавать лишних проблем, в зону аэропорта разрешен въезд только мини такси и бус такси! Для проезда на территорию аэровокзала любого другого транспорта надо заказывать специальное разрешение. А зачем нам «светиться», и привлекать нездоровое внимание обывателя? Проще иметь в парке нашей организации свое такси!»
«А еще проще – машина прикрытия!» – подвел итог Отто.
«Я бы сказал даже еще проще, – конкретизировал Николай, – служебная!»
«Доходчиво! – резюмировал Ленц. Секунду подумал и задал вопрос: – Николай, вы сказали «в целях безопасности». Если это не является служебной тайной – посвятите меня, какие угрозы существуют на данный период времени в вашей стране?»
«Нет никакой тайны! – снова с улыбкой ответил Николай. – И дело «не в угрозах»! В первую очередь – это удобно для пассажиров. Такси следует строго по расписанию! Если есть необходимость – пускают дополнительные единицы, но тоже в графике движения, а значит – нет пробок, и все успевают на свои рейсы! Плюс нет аварийности. Недисциплинированные водители, проблемный транспорт – все отсевается. Очень удобно!»
«Действительно, удобно!» – согласился Ленц. А про себя подумал, что это очень умно придумано – люди в аэропорт попадают только в «бус такси» и «мини такси». Весь этот транспорт оборудован мини камерами, которые, помимо видеосъемки, еще и сканируют клиентов. Затем собранную информацию «прогоняют» по базам данных. И в аэропорт приезжают уже полностью проверенные пассажиры.
«Умно!» – еще раз согласился Отто со своим предыдущим выводом.
Дальше ехали молча. Ленц даже немного задремал, а когда проснулся, то электрокар переезжал Днепр. Затем машина «нырнула» в тоннель, проехал по нему минут десять, и «вынырнул» уже на другом конце Города в каком-то уютном сосновом бору.
Спустя еще пару минут езды по лесу, Николай, через самостоятельно открывшиеся ворота, завел такси на огороженную бетонным забором территорию, и остановил электромобиль возле неброского трехэтажного здания.
«Мы на месте!» – подытожил водитель.
«Что я вам должен?» – хитро спросил Отто.
«Сегодня за счет заведения! – отшутился Николай. И протянув вперед, по направлению к входной двери, руку, пригласил: – Прошу! Генерал Вас ждет!»
Действительно, Председатель Службы Безопасности республики Окраина генерал-лейтенант Захарченко Андрей Владимирович встретил Отто Ленца в приемной у открытой двери своего кабинета.
Пару секунд они смотрели друг на друга, затем крепко обнялись.
«Здравствуй, дружище Отто! – проговорил генерал, нехотя отпуская от себя Ленца. – Дайка я на тебя посмотрю!»
Он отошел от гостя на пару шагов назад и, с заметной радостью, обвел взглядом почти что двухметровую фигуру гостя.
«Ну, что же – молодчина! Красавец! – удовлетворенно подытожил осмотр Захарченко. – Прошло десять лет – а ты по-прежнему в отличной форме! Не то, что я!»
Отто тоже с видимым удовольствием осмотрел хозяина кабинета, который был чуть ниже его ростом, но шире в плечах, «погрузнее», и ответил:
«Как говорят у вас – не прибедняйтесь, пане генерал! Выглядишь тоже отлично!»
Захарченко засмеялся:
«Ну, вот и обменялись любезностями! Будем считать, что протокол соблюден и официальная часть закончена. Проходи в кабинет, камрад Отто!»
Пропустив вперед, Ленца, генерал обратился к, стоящему в двери, адъютанту:
«Николай, свари нам, пожалуйста, кофейку!»
В кабинете генерал и Ленц расположились в двух уютных креслах друг против друга.
«Отто, вечером у меня дома нас ждет борщ, шашлык, коньяк и горилка! – аппетитно сообщил Захарченко. – Будем вспоминать прошлое и говорить о сегодняшнем. Но о работе – поговорим сейчас – на работе! Два часа назад имел разговор с Главой Комиссии Объединения Европа[1]по безопасности Мишелем Рубином. Он сказал, что ты сам расскажешь мне о цели своего визита в Особую территорию «Восток». Так же, он просил меня оказать тебе всевозможную посильную помощь. Но, прежде, хочу тебе сообщить, что нынешнее наше СБО – это не то СБО, которое было двадцать лет назад, когда мы с тобой познакомились.
Ты знаешь, что в современных реалиях на просторах бывшей Окраины мы имеем четыре новых государства – Юго-Восточная Окраина, Республика Окраина, Республика Галиция и Закарпатская Русь. Плюс к этому – три Особые территории под управлением еврокомиссаров Объединения – «Восток», «Запад» и «Юг». А еще город «порто-франко» Одеса!
При образовании этих территорий произошло разделение и нашей службы. И, как ты понимаешь, с понижением ее качества. Теперь каждая «новосозданная» страна имеет свою «безопасность». И, как не прискорбно об этом говорить, не со всеми мы поддерживаем партнерские отношения. Это если говорить корректно. Открытого противостояния нет! Но если есть возможность вставить палку в колесо – всунем обязательно!»
Возникло неловкое молчание. Но продлилось оно недолго. Его снова нарушил генерал:
«Отто, я сказал это к тому, что все, что надо будет сделать для тебя на моей территории – я сделаю! На других – господину Рубину придется договариваться отдельно с каждым. А теперь я весь внимание!»
Ленц внимательно выслушал друга. Он вспомнил их знакомство в 2031 году, когда Отто был наблюдателем от миссии Объединения Европа на Сталлинбассе при вводе в эти области частной военной компании «Black-Stream». А Андрей Захарченко был подполковником спецподразделения СБО, и отвечал за охрану членов «обеэсешной» миссии. И как они 14 апреля попали в засаду, при переезде из Ворошиллова в Сталлино[2]. Тогда мина «разворотила» джип, в котором находились Ленц, Захарченко, и члены миссии. Выстрелами гранатомета был подбит БТР сопровождения. Завязался бой. Погибли все, кроме Отто и Андрея, который был ранен в обе ноги и самостоятельно двигаться не мог.
Ленц, вопреки правилам для наблюдателей, вынужден был взять в руки автомат, и начать отстреливаться. Затем он таскал Захарченко по подвалам Мокеевки, прячась от боевиков Республиканской Армии Сталлино[3]. Когда через три дня их нашёл окраинский спецназ – Андрей был практически мертвый. Ленц с двумя ранениями едва дышал.
Подполковника Захарченко и Ленца отправили в госпиталь. За Отто из Германии прилетел самолет. Ленц настоял, что бы с ним отправили Захарченко. Благодаря этому у подполковника остались целыми обе ноги.
«Андрей! – Отто Ленц внимательно посмотрел на товарища. – То, что я тебе сейчас расскажу – совершенно засекреченная информация! Ею владеют только Комиссар ОЕ[4] Стефенсон, Председатель Комиссии по безопасности Мишель Рубин, два аналитика и я! Если она каким-либо образом попадет в прессу – в Европе начнется такая паника, последствия которой трудно сейчас даже представить!»
Захарченко приложил указательный палец к своим губам, прося Отто замолчать. Затем поднялся, подошел к сейфу. Прижал ладонь к сканеру. Дождавшись легкого щелчка – открыл дверцу. После этого вынул с сейфа небольшой плоский ящик с сенсорным экраном, и ввел на нем комбинацию. Положив ящик на стол, вернулся к Ленцу и сел в кресло.
«Теперь можем говорить! – разрешил генерал. – Береженого – Бог бережет!»
Отто согласительно качнул головой.
«И так – два года назад, в декабре 2039, – начал Ленц, – специалисты аналитического отдела, при анализе криминогенной обстановки на территории ОЕ за прошедший год, обратили внимание на всплеск преступлений со смертельным исходом. Статистика показывала, что тенденция наблюдалась по всему Объединению Европа! Преступниками становились мужчины и женщины всех возрастов, и, что самое страшное, дети! Социальный статус – от бомжей и беженцев, до школьников и членов правительств. Все национальности и расовые группы! Ничего, что бы объединить эти убийства и попытки убийств в одну группу, на первый взгляд, не было.
Но после детального анализа выплыла первая закономерность – на преступление будущие убийцы шли осознанно, а мотивом выступала личная неприязнь, возникшая на почве несправедливо, по их мнению, полученных обид! Если, по-простому – то это была месть! Причем, месть за обиду, полученную давно, месть выстраданную, взлелеянную!
Выходило, что мужчина, женщина, или подросток кого-то сильно ненавидят! До определенного дня делают они это «молча». Но в одно прекрасное утро осознают, что жить так дальше нельзя и, именно, сегодня они должны убить обидчика, или группу обидчиков. Характерно, что делают это не в состоянии аффекта – а совершенно осознанно, обдумано и спланировано. У кого есть огнестрельное оружие – берут оружие. Другие – просто берут кухонные ножи. Третьи – убивают голыми руками, или тем, что попадет под руку. При задержании сопротивление полиции не оказывают, иногда даже сдаются полиции сами. В общем, совершенно законопослушные люди, которые вдруг осознали, что должны убить…
Но, как мы знаем, «вдруг» ничего не бывает – всегда есть причина. Мы начали искать совпадения…»
Ленц открыл свою сумку, и вынул из нее пенал голограммного планшета. Он приложил палец к кружочку сенсора, и дождался, когда перед ним всплывет семнадцатидюймовая голограмма экрана. Перелистывая рукой висящие в воздухе папки, он нашел нужную и открыл ее.
Над пеналом засветилась карта Европы, усеянная красными точками разных размеров. Сразу бросалось в глаза, что мелкие точечки окружали более крупные. А более крупные, в свою очередь, находились вокруг больших красных пятен. Это было похоже на вид ночной Земли с космоса – с огнями светящихся городов.
«Все эти точки, Андрей, – продолжил Ленц, – преступления, совершенные за последние два года! Сейчас эта схема покажет, как перемещались люди по Европе до того, как они совершили убийство! Мы прокручиваем события в обратном порядке – от места преступления, и по времени – от последних до первых зафиксированных. Что бы было более понятно – начнем с Италии. Там, в Неаполе зафиксированы последние инциденты!»
Ленц коснулся голограммы. Карта Европы увеличилась и превратилась в «сапог» Италии. На нем выделился Неаполитанский залив с Неаполем. По районам и пригородам города светились красные точки. Так продолжалось пару секунд. Затем с карты поднялась первая точка, и по дуге переместилась в место с надписью «Аэропорт». За ней вторая точка проделала такую же дугу, только с другого места, и тоже переместилась в «Аэропорт». Затем третья точка, четвертая, пятая.
«А теперь смотри самое интересное!» – проговорил негромко Отто, обращаясь к Захарченко.
Все пять точек слились в одну большую и яркую, похожую на пятно. Спустя секунду это пятно поднялось с Неаполя, и начало движение вверх по Италии, затем через Альпы переместилось в Австрию, проскользнуло в Германию, и на увеличившейся карте остановилось в месте с надписью «Аэропорт Мюнхен».
«Теперь объясняю! – Ленц сделал круговое движение указательным пальцем. – Красные точки – это люди, совершившие убийства в разных районах Неаполя. За пять дней до преступления они все побывали в аэропорту Неаполя. В аэропорт Неаполя они прибыли с Мюнхена. Причем все в один день! Оказалось, что это болельщики футбольного клуба «Наполи», которые ездили «болеть» за свою команду в Германию на игру с местной «Баварией»!
Теперь посмотрим на окрестности Мюнхена. Здесь зафиксировано около десятка преступлений. При анализе перемещения преступников выяснилось, что два из них тоже посещали мюнхенский аэропорт. Прибыли они в него – с Дюссельдорфа.
Теперь возьмем Францию. Видишь – картина та же. «Точки» с Марселя стекаются в местный аэропорт. А, от туда – в парижский аэропорт «Орли». И снова одна точка перемещается в аэропорт Дюссельдорфа.
Есть «точки» во Франции – на пример в Лионе, которые сразу прибыли с Дюссельдорфа. Та же ситуация по Нидерландам, Бельгии, Швейцарии, Австрии. Хотя бы один человек, перед тем как совершить преступление, был в Дюссельдорфе! После этого посещения начиналась новая цепочка преступлений.
А теперь мы смотрим – сколько людей, совершивших преступления, прибыли в аэропорт Дюссельдорфа из иных аэропортов? И что видим? За два года – это тридцать человек. И все тридцать вылетали из Города!»
«Очень интересно! – только и смог выдавить с себя Захарченко. Было видно, что он поражен свалившейся на него информацией. – Они, эти тридцать – все окраинцы? Ну, в смысле граждане Окраины?»
«Граждан вашей страны – всего пятнадцать человек! – успокоительно произнес Ленц. – Еще пять – выходцы с Юго-Восточной Азии, пять – из Африки, и пять – из Еврообъединения. Но все они вылетали из вашей страны. И вылетали довольно организованно и регулярно – группами по пять человек раз в четыре месяца!»
«Та-а-ак! – удивленно протянул генерал. – Это что же выходит – у нас в стране, под носом у моей Службы происходят непонятные события – а я, а мы ни слухом, ни духом?! – было видно, что Захарченко разволновался. Он потянулся к пачке сигарет на столе. Закурил. – Если сделать вывод из твоей информации, Отто, то выходит, что у меня под боком существует организация, которая «обрабатывает» людей до такой степени, что они становятся убийцами?»
«Не торопись с выводами, Андрей! Я еще не закончил! – Ленц движением пальцев растянул карту Европы так, что в видимости осталась только территория Республики Окраина, часть Юго-Восточной Окраины, и часть Особой территории «Восток». – Мы провели эту «тридцатку» по максимуму! Выходцы из Азии и Африки были в вашей стране не больше суток – они транзитные пассажиры. Все прилетели совершенно разными рейсами, и друг с другом пересеклись только в аэропорту. Ваши окраинцы – все из разных областей страны, и до посадки в самолет в контакт не вступали. И только у «европейцев» есть то, что их между собой связывает!»
«И что же это?»! – нетерпеливо выкрикнул генерал.
Ленц коснулся голограммы. Крохотная точка поднялась с Города и двинулась по карте Окраины. За ней – вторая, потом – третья, четвертая. И когда пятая отрывалась от аэропорта «Барисполь» – первая достигла Особой территории «Восток», и остановилась возле надписи «Сталлино». Спустя пару секунд ее догнали остальные точки и слились в одно пятнышко среднего размера ярко-красного цвета. Отто произнес, ткнув пальцем в карту:
«Вот, что их связывает!»
Захарченко задумчиво, почему-то полушепотом, сказал:
«Особая территория «Восток»!»
«Да! – подтвердил Отто. – Особая территория «Восток». Но и это еще не все!»
Ленц легким взмахом свернул карту и открыл новую папку. Засветилась надпись ««Black-Stream» personals files», и следом на экране появилась стопка файлов. Отто движением пальца развернул первый из них. Затем ту же операцию повторил еще с четырьмя документами.
«Это личные дела пятерых сотрудников частной военной компании «Black-Stream» … – сообщил он. – Именно с каждого из них начиналась очередная цепочка убийств. Крайний – Марио Гатузо, гражданин Италии, житель Неаполя, район Пацуоле. Проходил свою смену с 5 марта по 5 августа этого года на должности «боец взвода охраны порядка». Службу нес в Арабском секторе Сталлино.
Две недели назад – 7 августа – вылетел транспортом из Сталлино в Город. Из Города обычным рейсом – в Дюссельдорф. Из Дюссельдорфа проехал автомобилем в Мюнхен, где посетил футбольный матч. С Мюнхена – 9 августа, вместе с другими болельщиками, прилетел в Неаполь.
Утром 10 августа Гатузо приехал в небольшой городок Санта-Мария, что в пятидесяти километрах от Неаполя, и расстрелял шестерых человек. Был задержан – сопротивление полиции при аресте не оказывал. На допросе пояснил, что убитые являлись членами наркокартеля. Двадцать лет назад они обезглавили его отца – он был офицером полиции, и руководил отделом по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Гатузо знал об этом с детства – его матери прислали видео казни. Пять лет назад он узнал фамилии исполнителей и заказчиков. Непреодолимое желание убить их появилось у него два месяца назад. Он даже задумывался, что бы дезертировать. Но «взял себя в руки», и дождался конца смены. О содеянном не жалеет – говорит, «как камень с души сняли»!
Через два дня в пяти разных местах Неаполя еще пять человек совершили убийства. В каждом случае погибло от одного до трех человек. Мотив один – месть! Все преступники летели в одном самолете с Марио Гатузо. Мы провели очные ставки – все они Гатузо узнали. В самолете с ним не общались, но сидели недалеко друг от друга!»
Ленц нажал на сенсорную кнопку. Изображение закрутилось вихрем, и спряталось в планшете. Отто бросил пенал в сумку, и посмотрел на генерала.
«Во всех предыдущих случаях примерно та же ситуация, – сообщил он после нескольких секунд молчания, – и еще многое другое. Но оно тебе, пока, не надо. Что думаешь по это поводу?»
Генерал Захарченко откинулся на спинку кресла, и уставился невидящим взглядом в стену напротив. Так он просидел около минуты. Затем перевел взгляд на своего гостя.
«Если это то, что я думаю, – произнёс он задумчиво, – то с более серьезной ситуацией мне сталкиваться не приходилось. Во-первых – я сейчас отдам распоряжение, что бы немедленно «прошерстили» статистику по аналогичным преступлениям в нашей стране. Во-вторых – все это не случайность! А, значит, существует первопричина всех этих событий. Самое главное сейчас – разобраться с помощью чего, или каким образом один человек воздействует на другого, что у этого другого появляется непреодолимое желание убить. И ответ на этот вопрос надо искать в Сталлино… Эх, мне бы с тобой поехать… Но нельзя – по «Условиям пребывания в ОТ «Восток»» лица, принимавшие участие в военной кампании на территории Сталлиновской и Ворошилловской областей в составе военных формирований Окраины, не имеют права находится в Особой территории «Восток». Но! – генерал взял со стола блокнот, ручку, и что-то быстро написал. Передал листок Ленцу. – Возьми! Это фамилия и кличка человека, который работал на меня в Сталлино при всех властях! Он местный «браток» – ты знаешь кто это такие – я тебе рассказывал! Они и сейчас там есть. Когда найдешь его – передай привет от Деда с Рио-де-Жанейро! Не смейся! Ищи его в Русском секторе. Он сделает для тебя все, что ты попросишь. Я его крепко держу за яйца… А в-третьих – едем ко мне домой. Думаю, что борщ уже истомился в ожидании…»
[1] Комиссия Объединения Европа – правительственный орган Объединения европейских государств (автор)
[2] Ворошиллов, Сталлино – областные центры бывшей Окраины, после государственного переворота в 2014 году отказавшиеся признать новую власть Города (придумано автором).
[3] Республиканская Армия Сталлино – Ополчение Сталлинской Народной Республики. Образовано в 2014 году в ответ на Антитерростическую операцию, проводимой правительством Окраины на территории Сталлинской и Ворошилловской областей (придумано автором).
[4] Объединение Европа
Глава 6.1. Рассказ генерала Захарченко
«Всё что я тебе сейчас, Отто, расскажу, – это, Отто, ретроспектива! Причём ретроспектива моя личная! Это лично мой взгляд в прошлое со дня сегодняшнего на начало тех событий, которые семь лет спустя привели к нашему с тобой знакомству в Сталлинбассе[1]!
Когда Соседи согласились на предложение Объединения Европа и Штатов обменять поддержку Сталлинбасса на снятие с них санкций, и признание за ними полуострова – политическая элита Окраины получила то, чего больше всего боялась получить – а именно мятежный регион, в котором надо было наводить «конституционный» порядок!
Какими методами этот порядок наводить бывшие тогда при власти люди во главе с Зелянским не имели ни малейшего представления!
Многим из той власти представлялось, что будет это всё в «розовом цвете» – ликующие толпы с хлебом-солью встречают освободителей!
Но освободителями мы не были, что бы наши политики и их «пропагордоны» на то время не рассказывали! Зашли мы на Сталлинбасс восстанавливать окраинскую государственную власть! А это, как говорят в Одессе, «две большие разницы»!
Все, кто хотел жить в «едыной крайини» из Сталинбасса уже давно выехали на «материковую» Окраину! Плюс на Сталлинбассе родилось, подросло и выросло поколения, для которых Окраина всю их сознательную жизнь была врагом!
С нашим приходом для простых людей как в Сталлино, так и Ворошилове ничего к лучшему не изменилось – тот же комендантский час, та же безработица, та же жизнь впроголодь! Но теперь в каждом из них окраинский солдат видел врага и «сепара»! В любом месте и в любое время местный житель должен был быть готов доказать, что он «не поддерживал», «не состоял» и «не участвовал»!
СБО естественно проводила свою работу! Поначалу мы старались делать это аккуратно, хотя эксцессы конечно были! Но зашедшие за нами «Азов»[2], «Правый сектор»[3]и другие «активисты» с поездов «дружбы», начали сами выискивать сотрудников госструктур ВСНР[4]. Хватали любого при малейшем подозрении к принадлежности, и допрашивали. При допросах, само собой, применяли пытки. После таких задержаний и допросов начали пропадать люди! Этими «пропажами» никто заниматься не хотел – всем нашим было наплевать на местных! Переводили на то, что «уехали» к соседям. В общем – в место установления «законности» начался «беспредел»!
А ещё начался возврат собственности! В начале 2014, сразу после «Русской весны», многие местные не захотели жить в республиках, и из Сталлинбасса выехали! А в их опустевшие дома и квартиры вселились новые жильцы – чьё-то жильё было разрушено под обстрелами, а кто-то «на халяву» постарался улучшить свои жилищные условия! Теперь же самовольно выселяться никто не хотел! Впрочем, иногда и выселятся им было некуда!
Бывшие собственники начали привлекать полицию! Та начала применять силу. Дальше – больше! Уже на тот момент оружия на руках было много, и нужен был только повод, что бы оно – это оружие, выстрелило.
По-моему, это был май 2024 года. При возврате одного дома, живущая там семья забаррикадировалась, и начала отстреливаться. Причем, стреляли все – и взрослые и дети! После выяснилось, что отец и сын были в Ополчении. Но в тот момент их просто выселяли, а они отстреливались. Ранили полицейского. Вызвали ССО[5]. Те «зачистили» всех, включая пятилетнего ребенка!
Нам бы «купировать» похороны, постараться как-то сгладить ситуацию. Но опыта не было…
Я присутствовал на том «мероприятии»! Мне показалось, что на похороны пришёл весь город! Это, Отто, была демонстрация! Немая, ни кем не организованная и не проплаченная – а простая народная демонстрация! Может, конечно, кто-то и распространял по Сталлино слухи о «невинных жертвах» произвола националистов! Но, сказать по правде, слухи попали в уши подготовленные!
Когда я увидел, сколько людей вышло на эту процессию – я понял, что ничего у нас не выйдет! На любое преступление своих – они закроют глаза, и все оправдают. Любая наша ошибка – превратится в преступление, и вызовет ненависть. Хотя, что говорить – вспоминаю Майдан[6], вспоминаю АТО[7]. Там было то же самое, тот же подход. Только с нашей стороны. История циклична…
Если бы мы проявили мудрость, и просто дали людям спокойно жить без политического пресса, без требований доказывать лояльность, без идеологической «накачки»! Дали людям работу, начали выплачивать пенсии, социальные пособия! Не трогать праздники, не трогать названия улиц! В конце концов, не трогать школьную программу и учителей, не трогать язык!
Но нет! Кому-то очень не терпелось к тридцати пятилетию Независимости сделать из Сталлинбасса образцово-показательный регион Окраины!
Объявленная амнистия госслужащим «народных республик» и низшему звену ополчения работала плохо. Им обещали, что задерживать не будут! Поверившие в это приходили сдаваться – а их закрывали для проверок, передавали к нам, в СБО. Мы начинали допрашивать, выясняя, где работали, с кем, что делали!
Я немного отвлекусь. В то время я понял одну интересную вещь – методы работы всех спецслужб одинаковые. Я изучал методы «Смерша» и НКВД времен второй мировой войны, и в послевоенный период на освобожденных от немцев территориях Западной Окраины – и они оказались самыми эффективными для работы в Сталлинбассе! С одной поправкой – если ты изначально считаешь, что зашел на вражескую территорию! Соответственно, что и реакция на эти методы была та же, что и на Западной Окраине – стрелять стали больше!
Сначала, при задержании начали отстреливаться бывшие боевики. Понятно, что с ними не церемонились! Они погибали, но сразу же становились героями! Даже уголовники, которые были всегда и везде, и занимались обычным грабежом и разбоем, погибнув от рук полиции – сразу становились народными мстителями! И как-то исподволь во всем регионе очень быстро утвердилось «понятие» – «любое сотрудничество с властью – западло!»
Дети и подростки начали «играть» в «интифаду», бросая камни в солдат и полицию при всяком удобном случае. Для окраинских военных приказ был строгий – «на провокации не отвечать, детей не трогать!»
Но иногда подросток на вид вполне взрослый мужчина! А когда дети начали бросать «коктейли Молотова» и, не весть от куда появившиеся у них гранаты, полиция и солдаты начали отстреливаться! Сначала пугали – стреляли в воздух! А затем начали стрелять «на поражение».
И пошли похороны! Попытались эти похороны как-то контролировать. Впрочем, как всегда, бестолково, что вызвало еще большую ответную реакцию, и инциденты между патрулями и молодежью начали возникать повсеместно.
Беда ещё в том, что усилился контроль за выездом молодых людей на «материковую» Окраину! А это было поколение, выросшее при «республиках»! И взгляды на жизнь у них были «республиканские»! Поступить на учебу в окраинские ВУЗы с их образованием было трудно! А те, кто поступал – сразу нарывались на «троллинг» со стороны сокурсников – «сепары», «ватники»! Они возвращались домой – обозленные еще больше, и пополняли армию недовольных!
Зимой 2025, 23 февраля в Городском районе Сталлино были задержаны двое подростков – парень и девушка. Их остановили для проверки документов – в то время это уже стало почти нормой.
Те попытались скрыться. Их задержали, доставили в участок. При обыске в рюкзаках нашли бутылки с зажигательной смесью, и листовки с призывами оказывать сопротивление властям от имени организации «Молодая гвардия». Это было что-то новое! До этого в сопротивлении централизации замечено не было!
В участок вызвали контрразведчиков. Приехали молодые сотрудники. Им бы увезти задержанных из райотдела! А они по неопытности начали допрашивать на месте. К несчастью, у девушки было больное сердце! Её морально «прессонули», она испугалась, начался приступ. Оказать помощь было некому. Пока приехала «скорая» – девочка умерла…
Поставили в известность родителей. А через час информация о том, что «охранка» «замордовала» ни в чём не повинную молодую девочку облетела весь город! Толпы народа двинулись к отделению полиции, что на Кремлевском проспекте. Собралось около десяти тысяч человек! Все близлежащие улицы были забиты людьми. Требовали выдать труп, и освободить задержанного вместе с ней спутника!
Полиция начала запрашивать начальство, что делать. Пока ждали ответа – люди начали бить окна. А дальше «классика» – раздался выстрел. Стреляли не с отделения – стреляли откуда-то с окна другого дома. Но в толпе упал парень, и спустя минуту он умер. А дальше все, как в четырнадцатом году в Левгороде. Только с поправкой на регион! Люди здесь суровей. Народ выломал двери и ворвался в здание полиции. Те, на сою беду, попытались отстреливаться, убив при этом ещё двоих нападавших, и несколько ранили!
Разъяренная толпа полицейских и эсбеошников попросту растоптала! На них выместили всю накопившуюся на новую власть ненависть. Растерзали всех, кто был в отделение – а это двадцать человек. Я позже видел эти трупы – это были синие мешки кожи, набитые изломанными костями!
А еще пропало оружие с оружейной комнаты и подвала, где хранились около двухсот автоматов «калашникова», десяток пулеметов, около двадцати снаряжённых гранатометов, и много патронов. Вынесли все!
Кода прибыло подкрепление – район уже был пустой. Весь погром, записанный на камеры наблюдения, изувеченные трупы моментально попали в интернет! Растерзанные полицейские были родом из Левгородской и Терногородской областей. Там их похороны переросли в такие акции, что Зелянский был вынужден ввести в Сталлино и Ворошиллове прямое президентское правление, продлить комендантский час, создать военно–полевую комендатуру, и ввести полк национальной Гвардии для патрулирования улиц.
Все были на взводе! «Ростки доверия» если они и были, то были растоптаны. Местные боялись полицию и Гвардию – а Гвардия и полиция боялись местных! А контрразведка, вовсю искала оружие и «Молодую гвардию». Хватали всех! Кого-то отпускали сразу. Кого-то держали дольше. Днем и ночью по Сталлино и Ворошиллову двигались патрульные БРДМы и БТРы. Благодаря этому, или случайное совпадение, но в течение недели не было никаких происшествий.
Но снова «бахнуло». На сей раз в Будёновском районе. На Майской улице не разъехались БТР и «легковушка». Кто был виноват – разобраться не успели. Толпа собралась быстро, и попыталась захватить военную машину. Полезли на «броню».
На помощь экипажу прибыл патрульный вертолет – к тому времени их уже было пять штук в городе – хваленые французские «Эйрбасс». По громкой связи попросили людей разойтись. Но их не послушали – народу становилось все больше! Окружили БТР. Начали требовать, что бы солдаты покинули машину. Те отказались. Кто-то с ближайшей заправки принес канистру бензина, и предпринял попытку вылить её содержимое на БТР.
Это увидели с вертолёта, выстрелили. Поджигатель был убит. Дальше с вертолета начали стрелять по близлежащим пустующим клумбам, разгоняя людей. БТР разблокировали, и он уехал! Но на площади осталось два трупа. Пока приехала полиция – трупы спрятали, а полицию встретили автоматными очередями из ближайших подворотен. Наряд из пяти человек погиб полностью!
Этот день, 2 марта 2025 года можно считать началом новой войны на Сталлинбассе. Только уже партизанской – в городах и поселках. А что такое воевать в городе – примеры уже были у тех же наших Соседей в средине девяностых на Новый год, когда в город вошли танки и БТРы. В то же «говно» вступили и мы! Одно дело держать фронт, когда враг впереди. Другое дело – быть в городе, где враг может быть везде!
Скоро счет убитых солдат, гвардейцев и полиции перевалил за сотню. Мы начали отстреливаться. С нашей стороны пошел террор! Бойцов стало невозможно контролировать – они стреляли во все что двигалось. Особенно – ночью.
Нам редко удавалось задержать кого-то из боевиков. Но как-то к нам перешел один сам. Вот тогда мы узнали, что сопротивление нам оказывает РАС – Республиканская Армия Сталлино. А «Молодая гвардия» – батальон этой армии! И что есть у этой армии штаб, есть командующий, и что есть большие запасы оружия!
А трупов становилось всё больше. Причем, с нашей стороны счет к лету достиг пятисот человек! Одних пропавших «без вести» было около ста! Много гибло мирных людей. И как раз тогда случилось событие, которое перевело всю эту войну на новый уровень.
Но я снова отвлекусь! С первых дней конфликта у нас всех воюющих с той стороны окрестили террористами. Хотя террора – в прямом смысле этого слова – не было! На «материковой» Окраине, как принято сейчас говорить, было спокойно!
Это случилось на кануне первого сентября. Во время одного уличного боя в Сталлино снаряд с танка попал в квартиру. Погибло трое детей.
А первого сентября в пяти городах Окраины – Городе, Левгороде, Рувно, Лоцке и Тарногороде прогремели взрывы. Они произошли в безлюдных местах, но в районах школ. Намек был прозрачным!
В тот же день редакции интернет-изданий получили мейлы: «РАС поздравляет всех окраинцев и конкретно жителей тех городов, где прогремел «салют» с Первым сентября! «Благодарим» вас за убитых детей! Мы сегодня без подарков! В последующем за каждого мирного жителя, убитого вашими карателями, будет казнён один житель в Окраине!»
К письмам прилагалось видео с пропавшими без вести нашими военнослужащими. Пятьдесят пять человек! Их держали в каком-то подземелье. Они по очереди представлялись на камеру. Пять из них, по решению «суда сопротивления» были расстреляны!
Ты можешь представить, что чувствует мать, когда в прямом эфире расстреливают ее ребенка?
Это был шок! Обещанные «сопротивлением» взрывы начались по всей Окраине. Начали гибнуть мирные люди! Страх накрыл страну. Население начало требовать прекратить войну и пойти на переговоры с боевиками! Напряженность в стране нарастала, и грозила взрывом недовольства. Особенно это было видно на похоронах военных и, погибших при взрывах, гражданских, где люди слали проклятия не боевикам – а конкретно Зелянскому!
Но президент и правительство понимали, что как только они сядут за стол переговоров с террористами – а это уже были террористы – им придет «капец» со стороны «национал-патриотов»! Те тоже смогут натравить на них свой электорат.
И когда казалось, что выхода нет – вмешались транснациональные корпорации в лице правительств своих стран! К тому времени у нас уже вовсю торговали землей и ТНК скупили огромные территории на Сталлинбассе и приграничных к нему территориях. Но из-за боевых действий использовать эту землю было проблематично! Поэтому для наведения порядка корпорации выделили деньги на привлечение частных военных компаний! ЧВК вошли в Сталлинбасс, тоже повоевали некоторое время. Когда и у них количество трупов стало критическим для их бизнеса – они сделали то, что не сделали мы – пошли на переговоры с боевиками, и через пару месяцев сопротивление прекратилось.
Но кто платит – тот и заказывает музыку! Нашим чиновникам уже никто не доверял. Международные «инвесторы» потребовали у Рады создать на территории Сталлинбасса Особую административную единицу под управлением международной администрации!
На западе Окраины националисты кричали о «сдаче государственных интересов», и требовали вернуть под свой контроль Сталлинбасс чего бы это не стояло! Жители юго-восточных областей и центра Окраины, чьи дома были ближе всего к войне, и страдали от неё в первую очередь, плюс ментальная близость людей – требовали оставить все, «договариваться» и «будь, что будет».
Пару лет шел весь этот «сыр-бор»! На фоне пришедшей в полный упадок экономики снова начались разговоры о том, что пора каждому региону самому определять, как жить и с кем дружить. Но самое главное было то, что местные элиты уже не хотели делиться с Городом, и вполне могли обойтись без него. А когда не выгодно вести бизнес всем вместе – его делят!
«Местячковые» олигархи, решив, что надо оставить за собой хотя бы что-нибудь, возглавили движения за «автономность» регионов. Пока «сепаратистом» был один Сталлинбасс – это еще как-то держало остальные территории вместе. Но когда об этом заговорили все и во всех областях – страна рассыпалась!
Все произошло как с бывшим СССР. В начале 2035 года прошли учредительные съезды новых республик. И, слава Богу, что без кровопролития, на 45 году обретения независимости мы имеем три страны и две территории. Процесс, начатый в августе 1991 года, в году 2036 пришел к своему логическому завершению…
Теперь, Отто, мы небольшая европейская страна. Газ идет в обход. Тяжелой промышленности практически нет. Земля в собственности международных агрокорпораций. Село, как таковое, вымерло. Основная масса населения разъехалась по заработкам. Мы никому не конкуренты – и нас оставили в покое…
[1] Сталлинбасс – обобщённое название промышленного региона на территории бывшей Окраины, состоявший из Сталлиновской и Ворошиловской областей (придумано автором).
[2] Организация «Азов» признана террористической, и её деятельность запрещена на территории России
[3] Организация «Правый сектор» признана террористической, и её деятельность запрещена на территории России
[4] Ворошиловская Сталлиновская Народные республики.
[5] ССО – силы специальных операций
[6] Майдан – обобщённое название событий произошедших в Городе осенью 2013 – зимой 2014, в результате которых произошёл государственный переворот в Окраине (придумано автором)
[7] Анти-террористическая операция, проводившаяся на территории Сталлинбасса Окраиной в период с 2014 по февраль 2022 (придумано автором).
Глава 7. Специальный эмиссар-ревизор Отто Ленц
21 августа 2041 года, среда, обед
Отто Ленц, выключил запись «исповеди» генерала Захарченко, сделанную вчера во время ужина с водочкой и «под коньячок с чуточкой виски», вынул с ушей наушники, и посмотрел сквозь иллюминатор.
Ан-140 «по-военному», отстреливая тепловые ракеты, заходил на посадку. Явных угроз транспортным и пассажирским самолетам над Сталлино уже давно не было. Но правило решили оставить. На всякий случай!
Бетонная взлетно-посадочная полоса, выстроенная для самых больших грузовых и пассажирских лайнеров, «по-родному» приняла небольшой самолёт. Ленц ощутил небольшой удар снизу и, спустя пару секунд, резкое включение двигателей на «реверс».
Столбы ограждения, с колючей проволокой и сеткой-рабицей под напряжением, сначала замелькали сплошным частоколом, затем начали рассредоточиваться, и, наконец, когда самолёт остановился – выстроились, как караул не параде, в ровную шеренгу «на одного линейного дистанции»!
Стандартный «аэропортовый» автобус подвёз пассажиров к терминалу. Надписи с названием на терминале не было. Здание небольшое, но вполне европейское – такие для себя строят «лоукосты», где ни будь, в Восточной Европе.
Контроль начался сразу в Зале прилёта. После входных дверей пассажиры попали в накопитель и, оттуда, по нескольким коридорам, ограждённых бронированным стеклом, подошли к стойке с сенсорным экраном. Ленц приложил к нему пятерню – и сканер считал отпечаток. Раздался сигнал зуммера. За зумером открылись двери в следующий коридор. Там его встретила такая же стойка визуального контроля, как и вчера в Городе.
Отто стал на площадку, а сумку поставил на транспортёр рентгеноскопа. Зелёная полоса скользнула по Ленцу сверху донизу. Затем, та же операция повторилась со спины. Девушка-голограмма, близнец «бариспольской», только в костюме служащей Департамента Особых Территорий, появилась спустя секунду.
«Господин Ленц, – произнесла она на немецком, улыбаясь со всей доброжелательностью, на которую была способна её программа, – формальности соблюдены. Всё в порядке. Подойдите, пожалуйста, к стойке номер пять!»
Ленц сошел с площадки «визконтроля», забрал сумку и посмотрел по сторонам. Стойка номер пять была в десяти метрах. Там его ожидал парень в униформе лейтенанта Гвардии ДепОсТера[1] с «бейджиком» на клапане кармана. Надпись на нём указывала, что перед Отто находится Франсуа Легард, лейтенант Гвардии, начальник смены.
«Здравствуйте, господин Ленц!» – поприветствовал Легард Ленца.
«Здравствуйте, господин лейтенант. Чем я привлёк внимание целого начальника смены?»
«Не каждый день нас посещают знаменитые журналисты, господин Ленц! – ответил лейтенант Легард. – Вы здесь первый раз, и я уполномочен провести для вас вводный инструктаж. Первым делом, попрошу Вас одеть себе на руку этот навигатор! – лейтенант протянул Ленцу прибор, похожий на старый, средины двадцатых годов, Apple Watch. – В Особой территории „Восток“ такой прибор обязаны носить все служащие и гости. Это для вашей безопасности, господин Ленц. Снять сами вы его не сможете – только здесь при вылете обратно. По нему вы будете иметь возможность контролировать своё место нахождения…»
«И вы будете видеть, где нахожусь я…» – закончил фразу Ленц.
«Поверьте, господин Ленц, это в ваших интересах и для вашей безопасности! – ещё раз повторил лейтенант. – Сейчас, здесь, в «Востоке» – спокойно. Но у вас обширная программа! Свобода вашего передвижения беспрецедентно не ограничена. Вы можете посетить всё, что пожелаете. Единственное условие – заранее уведомлять Дежурную смену ДепОсТера о своём маршруте и цели передвижения. В некоторые места Вам, возможно, нужны будут сопровождающие. В Арабском, Африканском и Карибском секторах бывает «шумно». Да и хулиганствующие элементы имеются – случаются ограбления. У вас есть спутниковый телефон?»
«Имеется!» – ответил Ленц.
«Попрошу, Вас, его сдать! – увидев удивление на лице Отто, лейтенант пояснил: – Таковы правила! В выданном вам навигаторе встроен GSM-телефон – этот стандарт сотовой связи здесь присутствует. Оператор один, и зона его действия весьма ограничена! Вышек немного, – попытался оправдаться лейтенант, – но для внутренней связи, вполне, достаточно. Список абонентов, которые имеются в наличии у оператора, уже загружено в память устройства. Если вы выйдете с зоны покрытия – ваш навигатор переключиться на спутник, и вы сможете без проблем общаться с дежурной сменой. Для общения населения с внешним миром – существуют Переговорные пункты. Их несколько в каждом секторе, и вы так же можете ими пользоваться. Помимо этого, у вас есть допуск в любое место, где есть спутниковая, или кабельная связь. Правда, все эти места находятся в Офисе Департамента Особой Территории «Восток», Штабе Гвардии и Штабе частной военной компании «Black-Stream». Но – все эти «канторы» находятся в одном месте – это бывший футбольный стадион «Донбасс Арена». Так что, думаю, не потеряетесь!
Теперь следующее. Многие места в Особой территории можно посетить, только, имея код доступа. Даже, что бы сейчас выйти из Зоны контроля – вам надо его иметь. Этот код – он же пароль – будет каждый день загружаться вам в навигатор. Прикладываете его к считывающему устройству – и проходите. Немножко старомодно – но здесь этого достаточно, и здесь это работает.
И последнее – к вам прикреплён личный секретарь! – снова увидев удивление на лице Ленца, лейтенант успокаивающе поднял руку: – Это, снова-таки, для вашего удобства! Вы высказываете ей свои предложения по перемещениям, встречам и посещениям – она договаривается, согласовывает и сопровождает, если вам это будет угодно. Вот, как бы, и всё! У вас есть ко мне вопросы, господин Ленц?»
И лейтенант обезоруживающе улыбнулся, как умеют улыбаться только французы.
«Спасибо, лейтенант Легард. Всё предельно ясно! – ответил Отто. Но тут же спохватился: – Хотя – вопрос! Мне сказали, что в аэропорту я решу вопрос с местом своего проживания. И как мне добраться от сюда к этому месту?»
Легард снова широко улыбнулся.
«А вот для этого и существует личный секретарь!»
«И как с ним связаться?»
«С «ней», господин Ленц! Это девушка! А связаться с ней вы можете по навигатору… А можно ещё проще – лично! Она ждёт Вас на выходе с Зоны контроля!» – И Легард указал рукой за спину Отто туда, где находился выход.
«Спасибо, господин лейтенант!» – поблагодарил Ленц и, развернувшись, направился к выходу.
Стеклянные бронированные двери не разъехались в стороны, пока Ленц не провёл рукой возле небольшого экрана на турникете. Через открывшийся проход он вошёл в зал прилёта.
Первое, что Ленцу бросилось в глаза – это отсутствие стоек компаний по аренде авто, электромобилей и «кафешек».
Второе – отсутствие, каких либо, скамеек и диванов для пассажиров. Видимо ожидание пассажирами своего вылета здесь не приветствовалось. Наверное, пассажиров привозили прямо к вылету.
Ну, а третье – это была девушка, одетая в униформу служащих Департамента Особых Территорий с надписью на шевроне «Восток». Она выделялась тем, что была единственным встречающим на весь зал прилёта! Впереди себя Ленц видел только спины! И только эта девушка стояла к нему лицом.
Табличка с надписью «Отто Ленц» одиноко расположилась в её руках, которые она держала согнутыми на уровне груди. Убранные в «хвост» русые волосы прятались под пятнистой армейской фуражкой. Камуфляжная футболка и брюки не скрывали её, хотя и не высокую, но ладную фигуру.
Девушка была симпатичная. В её овальном славянском лице проскальзывали раскосые монгольские нотки, разбавленные европейской прямотой. Отто подумал, что если девушка добавит косметики – то она будет, даже, красивой!
Наверное, Ленц так пристально её разглядывал, что, когда приблизился, заметил на лице девушки лёгкий румянец смущения, который не смог скрыть даже добротный загар. Но, не смотря на это, приветствовала она Ленца довольно ровно, без волнения в голосе и довольно буднично.
«Здравствуйте, господин Ленц!» – произнесла девушка с лёгкой улыбкой на немецком. Говорила она правильно, но не бегло.
«И я вас приветствую…» – Отто замялся – он вспомнил, что не знает, как зовут девушку. Но девушка сама пришла к нему на помощь.
«Я, Анна Матвеева! Руководитель сектора по связям с общественностью Особой Территории „Восток“. Также, пресс-секретарь Комиссариата, а теперь ещё – с сегодняшнего дня до дня вашего отъезда – ваш личный секретарь!»
Ленц заметил нескрываемую иронию в голосе Анны Матвеевой, когда она произносила конец фразы.
«Очень приятно, Анна Матвеева! – ответил Отто без официозной интонации и, как можно более дружелюбно. – О том, что у меня есть личный секретарь – я узнал буквально пять минут назад от лейтенанта Легарда. Ввиду того, что вы мой первый личный секретарь за всю мою предыдущую жизнь – я совершенно не знаю, как себя вести с личным секретарём. Но, принимая во внимание, что вы здесь работаете, а я вновь прибывший – поэтому командуйте и отдавайте распоряжения. Мне сказали, что вы всё будете планировать. Плюс определите меня на квартиру. И ещё… – Ленц перешёл на русский. – Если вам будет проще – мы можем говорить на вашем родном языке. Я хорошо говорю на русском!»
«Как вам будет угодно, господин Ленц…»
«Называйте меня, пожалуйста, Отто… Думаю, нам придётся много общаться – а официальные обращения это общение сильно «утяжеляет» …» – произнёс Ленц, смотря в зелёные глаза девушки.
Анна улыбнулась.
«Признаться, я тоже первый раз в роли личного секретаря. Значит, будем привыкать вместе! Тогда, и вы зовите меня – Анна… Если вы хотите – будем общаться на русском.»
«Вот и замечательно! – вздохнул с облегчением Отто, радуясь, что «ритуал» знакомства закончился на «позитиве». – Какие наши планы?»
«На вертолётной площадке нас ждёт вертолёт!»
…Четырёхместный «Robinson R44» резво поднялся с площадки возле аэропорта и взял курс на «Донбасс Арену». Ленц помнил, как выглядел аэропорт в то время, когда он был наблюдателем в миссии ЕОСБ[2] – развалины! И сейчас ему приятно было отметить, что от тех развалин ничего не осталось! Всё было вычищено, и, по-европейски, «вылизано». Даже газоны пострижены! Только одинокие кучи мусора по периметру за ограждением, некоторые размером со скифского кургана, ждали своей очереди на переработку камнедробилками.
Здание аэровокзала, вышка управления полётами, и две добротные полосы были отстроены заново. Виднелись также казармы дежурных смен Гвардии Департамента и частной военной компанией «Black-Stream». Чуть поодаль расположились, какие-то, склады и ангары для лёгких самолётов и вертолётов.
Территория за аэропортом в направлении Юго-Восточной Окраины, к Азовскому морю и Ворошиллова была рекультивирована – ни промышленных предприятий, ни посёлков. Только лучами от Сталлино уходили асфальтированные дороги в сторону Ворошиллова, Харькова, к морю – в сторону Новоазовска, и на Соседскую границу – в сторону Ростова-на-Дону. Отдельной «ниткой» лежала железная дорога к Мариуполю. Вдали виднелась ЗуГРЭс и, тянущиеся от не трубы «водогона» в сторону Сталлино. Почти вся земля вокруг города была приспособлена под сельхозугодия.
Ленц не сразу смог сообразить, что ему так «резануло» глаза, нарушив всю «пасторальность», открывшегося с вертолёта пейзажа, и моментально испортив благодушное настроение. Что-то было именно в этом «пейзаже»! Он уже, где-то, видел похожий вид – педантичные кварталы домов, аккуратные дорожки между ними, ровные нитки внутренних ограждений, делящих территорию на сектора и, отделяющие эти сектора, друг от друга, внешний периметр вокруг Сталлино в форме, вытянувшегося с запада на восток, прямоугольника – со столбами из бетона, сеткой-рабицей, колючей проволокой на них, и, огромными фонарями, над ними. Внутренняя полоса, между рядами проволоки, выгорела и диссонировала с относительной зеленью за ней.
«Да… Как в концлагере! – оформилась в «слово», увиденное внизу. Ленц постарался отогнать от себя эту мысль. Но – не вышло. Она уже вросла в сознание, пустила корни и, даже, уже успела родить плоды в виде отвращения от увиденного. – Именно, концлагерь… Похожую картину я видел с вертолёта над Освенцимом… Те же квадраты, расставленные с немецкой педантичностью! – Ленца передёрнуло от отвращения. – Господи, неужели снова всё по новой!»
«Отто, с вами всё в порядке?» – услышал он в наушниках озабоченный голос девушки. Ленц резко отвернулся от окна и «упёрся» взглядом в лицо девушки. – С вами всё хорошо, Отто? Вы побледнели…»
Ленц набрал в грудь воздуха и сделал резкий выдох.
«Уже всё хорошо! – ответил он. И смущённо добавил: – Вчера с другом в Городе «посидели». Видно, сегодня – последствия!»
«Ясно! – понимающе качнула головой Анна. И предложила: – Если хотите отдохнуть – можем сразу лететь к вам на квартиру?»
«Нет-нет! Что у нас сегодня по плану?»
«Для начала – ко мне в офис! – девушка улыбнулась, и прибавила: – А там – разберёмся!»
[1]«ДепОсТер» (сокращенное) – Департамент Особых Территорий Еврокомиссии Объединения Европа. Штаб-квартира в Брюсселе (придумано автором).
[2] ЕОСБ – Европейская организация по сотрудничества и безопасности (придумано автором)
Глава 8. Руководителя сектора по связям с общественностью Особой территории «Восток» Анна Матвеева
21.08.41 Среда, полдник
Кабинет Руководителя «Сектора по связям с общественностью» располагался на внешней стороне «Донбасс Арены» с видом на реку Кальмиус. Это было хорошо! Потому, как вид вовнутрь «Арены» на переоборудованное под вертолётную площадку футбольное поле, Ленц бы не вынес! Слишком много для одного дня!
«Сначала периметр… Теперь стадион, переоборудованный под офисы и военную крепость с вертолётной площадкой от линии штрафной до центрального круга!»
Противоположный край стадиона оставили под зону отдыха для пилотов. Он зеленел остатками ровно постриженной травы, оставленной словно для издевательства. По приземлению, внизу этого видно не было. Но поднявшись лифтом на верхний ярус «чаши», и, проходя через бывшую ложу почётных гостей, Отто увидел эту картину – и его лицо перекосилось.
«Я уже привыкла…» – тихо сказала Анна, стоя у Ленца за спиной. И столько горечи было в этих словах, что до Отто вдруг «дошло»!
«Вы местная?» – спросил он недоверчиво.
«Да, я – сталлинка!» – ответила Матвеева. И в голосе девушки Ленц услышал явный вызов.
«Простите, Анна, но как?! – натурально удивился Ленц. – Ведь, на сколько, я знаю, в ДепОсТере имеют право работать только граждане Еврообъединения?»
«А я и есть гражданка Еврообъединения… – тихо ответила девушка. – Моя мать – фламандка. Её фамилия Ван Ден Берг. Её тоже звали Анной. А вот мой отец – со Сталлино. Он был футболистом…»
«А как же…» – Ленц замялся, не зная, как правильно сформулировать вопрос.
«Как я оказалась здесь и на этой должности?» – пришла ему на помощь Анна.
«Именно это я и хотел спросить!»
Они прошли по широкому проходу. И подошли к двери с табличкой «Секция по связям с общественностью. Пресс-центр». Матвеева приложила к двери такой же навигатор, как был на Ленце. Замок двери щёлкнул. Анна открыла дверь.
Если бы Ленц не знал, что в этом кабинете работает девушка – он всё равно бы об этом догадался. Здесь не было никаких явных признаков присутствия женского пола – цветочков, игрушек, «финтифлюшек» – но всё равно было видно, что здесь работает девушка!
«Аура!» – подумал про себя Ленц не без удовольствия.
Наверное, это удовольствие было «написано» у него на лице, потому как Анна спросила:
«Чему вы улыбаетесь, Отто?»
«Тому, что у вас в кабинете уютно!»
Девушка рассмеялась.
«А вы почему смеётесь?» – спросил Ленц.
«Я, Отто, представляю, в каких условиях вы живёте и работаете если этот кабинет кажется вам уютным! Садитесь вот сюда – я напою вас чаем с местным мёдом! После вчерашних «посиделок» это пойдёт вам на пользу!»
«Я буду очень благодарен вам, Анна! – произнёс Ленц. Ему было чертовски уютно рядом с этой девушкой. – Вы начали рассказывать о себе…»
«Да, одну минутку!»
Анна расставила на столике чайный сервиз. Вынула с холодильника вазочку с мёдом. Тоже приобщила к чашечкам. Достала со шкафа, стоящего в углу кабинета, жестяную коробку. Когда девушка её открыла – Ленц услышал, как по кабинету «поплыл» аромат чёрного чая с какими-то особыми нотками душистых трав.
Насыпав смесь из жестяной банки в «заварник», Анна поставила его на стол, и накрыла юбкой куклы, сделанной с ватина и разноцветной ткани.
«Я родилась в Сталлино в 2011 году… – вернулась девушка к рассказу о себе, разлив чай по чашкам. – Отец играл за местную команду «Шахтёр». Он был, один из не многих, кто был в команде местным воспитанником… Когда юношей «по обмену» стажировался в футбольной школе «Аякса» – познакомился с мамой. Они влюбились, и сразу поженились! Затем он вернулся в Сталлино. За ним поехала мама. Когда начались события четырнадцатого года – «Шахтёр» «эмигрировал» со Сталлино. Её владелец принял решение, что команда должна играть в других городах бывшей Окраины. А отец не поехал – остался здесь. Он стал одним из руководителей Ополчения. И мама осталась. Она во всём поддержала отца. Во время второй «оккупации», – девушка вновь с вызовом посмотрела на Ленца, – отец ушел в Сопротивление. В двадцать первом мама отвезла меня к своим родителям в Эйндховен. А сама вернулась к отцу… Больше я их не видела… Говорят, в дом, где они находились, прилетел снаряд, выпущенный с окраинского танка… До тридцать третьего года я жила в Амстердаме с бабушкой и дедушкой. Окончила Технический Университет Эйндховена – факультет информатики, и Амстердамский университет по специальности «Психология социальных групп». А в тридцать втором, когда узнала, что ДепОсТер создаёт в Особой территории «Восток» отдел по связям с общественностью, записалась на кастинг! Меня взяли – наверное, приняли во внимание, что я отсюда родом. Плюс я знаю русский, английский, немецкий и арабский… И вот, уже восемь лет, как я здесь…»
«Вот и первая тема для статьи…» – задумчиво произнёс Ленц.
«Ну, это если пропустит цензура! – с улыбкой ответила девушка. – Если вам будет интересно – я, ещё, много чего могу рассказать интересного о местной жизни. Но с начала, если вы Отто не будете против, – небольшой экскурс в местную историю…»
«Я весь внимание!»
«Тогда переходим к делу!»
Анна нажала на кнопку на столе. В воздухе появилась проекция Особой Территории, как на карте Гугл. Девушка взяла в руки планшет и открыл какой-то файл. Периодически посматривая в него, начала свой рассказ, по содержанию больше похожий на реферат:
«Особая территория «Восток» образована из частей Сталлиновской и Ворошиловской областей, на тех землях, которые, в свое время, занимали непризнанные мировым сообществом «СНР/ВНР»[1]. Процесс передачи этих территорий под контроль и управление Объединения Европа начался в 2031 году в соответствии с подписанным 20 декабря 2030 года «Договором о передаче под внешнее управление» между Окраиной с одной стороны – Соседями и Объединением Европа с другой.
Семнадцать лет боевых действий привели к тому, что к концу 2030 года остаток местного населения насчитывался не больше пятисот тысяч! Да и то, в основном, старики, женщины и дети – те, кто не смог эмигрировать к Соседям и Юго-Восточную Окраину.
При передачи этих территорий под управление ОЕ основным требованием властей, тогда еще не разделенной Окраины, было возведение по всему периметру ограждения, которое бы отделяло Окраину от бывших «СНР/ВНР».
Европа эти условия приняла! Но выдвинула своё требование – разрешить завозить на временное поселение беженцев с Азии и Африки, которых к тому моменту на территории Еврообъединения скопилось около трех миллионов, и лагеря для них стали угрозой безопасности для коренных жителей стран Европы.
Окраинское правительство дало «добро». Тем более, что «за это» и «к этому» Комиссия Объединения Европа прилагала солидные денежные поступления.
Сначала стену, сваренную со стальных прутьев, возвели только со стороны Окраины. Затем, когда начали завозить беженцев – построили забор и со стороны Соседей. А дальше уже ситуация диктовала решения – хотя не всегда они соответствовали гуманности.
Когда беженцы, извините за тавтологию, начали массово бежать с Особой территории – по всей окружности Сталлино возвели Полосу Разграничения – её вы, Отто, сегодня видели с вертолёта. Также, добавили внутренний периметр высотой в три метра вокруг всей Особой Территории «Восток». Его тоже собрали со стальных прутьев, кстати сделанных из стали, выплавленной на местном заводе.
«Бегунов» это остановило ненадолго – начали рыть подкопы! После этого Комиссия ОЕ пошла на жесткие меры. Пространство внутри ограждения, получившее название «Полоса разграничения», оборудовали минным полем. Мины «связали» в одну цепь и наделили «сенсорными ушами», которые слышат на три-четыре метра в глубину, для обнаружения рытья тоннелей.
Когда начали завозить «европейцев» (так местные жители прозвали беженцев), стал вопрос как разместить этих беженцев так, чтобы у «европейцев» не возникло проблем с «аборигенами», и чтобы этих «европейцев» было легче контролировать!
Решили, что остатки местного населения, проживающие в селах, поселках и районных центрах, будут перемещены в несколько районов Сталлино. Для поощрения переезда каждой семье выплачивались «подъемные», и выделялись средства на ремонт квартиры, в которую эта семья переезжала. Таким образом скоро все местное население сконцентрировалось в бывших Калининском, Буденовском и Пролетарском районах. Эти районы объединили в один, и он получил название «Русский сектор».
Так же по национальному признаку размещали арабов, африканцев и латиноамериканцев, – заметив удивление на лице Ленца, Анна объяснила, – не удивляйтесь – они тоже есть. В основном – с острова Гаити. После нескольких землетрясений и вспыхнувших за ними на острове эпидемий чумы и холеры, жители острова массово хлынули в Штаты. Но у тех сейчас своих проблем хватает – конфликт с Мексикой и Канадой, сепаратистские настроения в южных и юго-восточных штатах. Поэтому, гостеприимство они не проявили – начали нелегалов «выбрасывать» обратно в море. Или, отстреливать при высадке на берег.
Европа оказалась более гуманной. Военно-Морские Силы Объединения Европа «отлавливал» корабли – а это от прогулочных яхт до целых контейнеровозов – и, с разрешения Соседей, транспортировали их в Мариуполь. А оттуда, по специально проложенной железной дороге, везли в Сталлино.
Теперь к администрации…
Общим управлением Особой территорией «Восток» занимается Администрация во главе с Комиссаром. Эту должность сейчас занимает Клаус Фишер. Сегодня, в 17 часов у вас с ним встреча. Комиссар немного приболел – поэтому примет вас, Отто, у себя на квартире.
За общую безопасность отвечает Сектор «Восток» Службы Безопасности Департамента Особых Территорий. Возглавляет его Начальник Сектора Хуго Санчес. Он же – первый заместитель Комиссара. Сейчас Санчеса в Особой Территории отсутствует – он в командировке, и должен прибыть послезавтра. По его прибытию я организую вам встречу.
Так… Пойдём дальше… За бытовым порядком во всех секторах следит полиция. В каждом секторе штат состоит из национальных кадров. Общее руководство осуществляет начальник полиции территории «Восток».
Передвижение между секторами ограничено! Сектора огорожены сеткой рабицей. При соприкосновении с сеткой человека идет удар током – примерно, как от электрошокера. Сообщение между секторами только через специальные пункты пропуска и по особому разрешению. За порядком на пунктах пропуска следят бойцы американской частной военной компании «Black-Stream». Также ЧВК патрулирует периметры, улицы, а также участвуют в операциях за пределами городской черты. Полномочия у них максимальные – вплоть до стрельбы на поражение. В каждом секторе работает одна специализированная рота «Black-Stream», бойцы которой знают обычаи и культуру проживающей в секторе национальности. В Особой территории «Восток» экспедицию «Black-Stream» возглавляет Командор Джон Смит.
Патрулирование внешнего периметра – это восточная граница с Соседями и западная граница с Юго-Восточной Окраиной – осуществляет Гвардия Департамента особых территорий.
В результате политики концентрации населения в городах Сталлино и Ворошиллове – более мелкие города и поселки опустели. Чтобы не создавать прецедент для неконтролируемого расселения людей, а также с целью освобождения территорий для ведения сельского хозяйства – начался рекультивационный снос опустевших селений. Этот процесс поручили заинтересованным в этих плодородных землях транснациональным аграрным холдингам. Они вложили деньги. Дома и ненужные предприятия были взорваны, асфальт поднят. Образовавшиеся промышленные и строительные отходы с помощью современных передвижных заводов переработаны, и утилизированы в пустующие шахтные выработки. Этот процесс продолжается до сих пор – Сталлинбасс в свое время был чрезвычайно развитый в промышленном отношении регион. Это объясняет большое количество объектов для рекультивации.
На данный момент, спустя шесть лет после начала концентрационного и рекультивационного процессов, в Особой Территории «Восток» имеется один жилой город – Сталлино, и один «законсервированный» город – Ворошиллов – его готовят для новых переселенцев. А также десять небольших общин в степи, которые здесь называют «села». В них живут те, кому ОЕ выделил деньги на ведение сельского хозяйства для обеспечения продовольствием Особой Территории «Восток». У каждого селения своя специализация – животноводство, овощеводство, зерновые культуры, фрукты. Свою продукцию они продают «Уполномоченной продовольственной компании». А та, в свою очередь, занимается снабжением и распределением провизии по всей Особой Территории.
Остальные земли сданы в аренду на сто лет мировым аграрным компаниям «Kidman&CO Ltd», «NCH Capital», «Beidahuang Grupp». Сельхозработы на эти землях ведут роботизированные агрегаты, управляемые с помощью GPS. Для орошения полей, после специальной обработки, используют воду с заброшенных шахтных выработок.
От несанкционированных посещений сельхозугодий местными жителями и экстрадированными беженцами защищают «беспилотники» с неба, а на земле – электрические заборы, собранные с сетки-рабицы и колючей проволоки. В особых случаях – мобильные группы «Black-Stream».
Русский сектор «Востока», практически, самоокупаемая территория. Работают несколько шахт. Шахтеры местные. Добытый уголь идет на местную Зуевскую ТЕС – она вырабатывает электричество и тепло, и на промпереработку – из местного антрацита делают концентрат для химической промышленности. Также в Сталлино есть завод ферросплавов и металлургический комбинат, продукция которых экспортиртируется в Объединение Европа.
Также в «Востоке» есть несколько газодобывающих скважин, которые обеспечивают сектор природным газом для бытовых нужд.
В отличие от Русского сектора, Арабский, Африканский и Карибский сектора в экономике «Востока», практически, не участвуют. Сказывается малообразованность «пришельцев» и отсутствия среди них специалистов по востребованным в Особой Территории специальностям.
Все беженцы получают пособие. Но последнее время Администрация стала привлекать жителей этих секторов к общественным работам, которые оплачиваются. Также поощряется ведение овощеводства и животноводства на территориях бывшего частного сектора жителей Сталлино. «Нарезом» наделов заведуют Комиссариаты секторов. Произведённую на этих землях сельхозпродукцию частники продают Уполномоченной компании, а также в магазинчиках и на рынках внутри секторов.
И если я заговорила о коммерции – тогда перейдём к деньгам. Валюта Особой Территории – евро. Её оборот регулирует Банк Особой Территории. Банк выпускает карты «Восток». На них перечисляются зарплаты, пособия и другие, положенные местным и переселенцам, выплаты. Наличные деньги можно получить в банкоматах. Их несколько в каждом секторе.
Теперь к торговле. Все крупные магазины «Востока» принадлежат Уполномоченной Торгово-закупочной компании. Но, в каждом секторе существует несколько продуктовых рынков и частных лавок, где можно продать произведённую в частном секторе продукцию.
Последнее время Администрация начала реализовывать программу стимулирования частного предпринимательства – шитьё, парикмахерские, общепит.
Теперь к «благам цивилизации двадцать первого века»! – и снова в голосе девушки Ленц услышал лёгкую иронию. – Прогресс здесь сдерживается искусственно. Примерно уровень 2014 года. Мобильная связь стандарта GSM. Интернет только в специальных пунктах. Телевидение принимает ТВ-Цент со спутника на центральную «тарелку», и ретранслирует сигнал через старые вышки потребителям.
Межсекторальный городской транспорт отсутствует. Внутри секторов курсируют электромаршрутки! Также многие жители используют велосипеды, электровелосипеды и электросамокаты. Ещё из современных достижений цивилизации – электромобили. На них передвигаются наряды полиции и специальные службы.
Анна Матвеева положила на стол планшет, и посмотрел на Ленца.
«В общем, и вкратце – это все. Но любая часть моего рассказа может вызвать много вопросов. Поэтому я готова на них ответить, и спрашиваю, что вас интересует?»
Ленц молчал. Всё рассказанное Матвеевой он знал. По большому счёту, ничего нового он не услышал. Но ему было приятно слушать эту девушку. И он бы слушал её ещё, но сдержал себя:
«Пока всё ясно! Мне надо «переварить» информацию! Я, думаю, Анна, что нам предстоит ещё очень много бесед! У меня в «навигатофоне» есть ваш контакт?»
«В вашем, как вы сказали, «навигатофоне», есть все абоненты Особой Территории «Восток»!» – ответила, улыбаясь Матвеева.
«Понятно! Какие дальнейшие планы на сегодня?»
«Сейчас я отвезу вас в гостиницу – «Шахтёр Плаза». А затем – на встречу с Комиссаром!»
«Вы пойдёте со мной?» – спросил Ленц.
«В отель проведу. А к Комиссару вы пойдёте один. Вернее – вас проводят. А после вашей встречи с Фишером – мы созвонимся и спланируем ваш завтрашний день. Договорились?»
[1] СНР/ВНР – Сталлиновская народная республика/Ворошиловская народная республика
Глава 9. Комиссар Особой территории «Восток» Клаус Фишер
21 августа 2041 года, среда, вечер
Клаус Фишер любил комфорт и уют! Но несмотря на это в свои шестьдесят лет не имел ни своей квартиры, ни своего дома.
Он был холост. Точнее сказать – разведен. Первая и пока единственная попытка сложить «семейный очаг» закончилась неудачей. Бывшая жена, не выдержав его постоянных многомесячных командировок, ушла. А что поделаешь?! Должность Комиссар территории «Восток» была его первой легальной работой! До этого вся служба в AGD и ДепОсТере прошла «под прикрытием» и «по легенде», а то и вовсе «на нелегальном положении». А такая деятельность не предполагает обзаведение семейным скарбом и «прирастанием корнями» к какому-либо месту. Всегда держишь в уме, что «собираться придется быстро» и «уходить налегке». Поэтому и вся обстановка в местах предыдущего проживания подбиралась для создания образа соответствия «легенде», и выполняла роль, не более как, театрального реквизита и бутафории, нежели обстановки для души.
Квартира, в которой Фишер жил здесь, в Сталлино – была его первой квартирой, где он прожил больше года. А если сказать точнее – то уже заканчивался шестой.
При одной из встреч, года три назад, Фишер говорил Ленцу, что по приезде – летом 2035 – ему предложили на выбор несколько пустующих апартаментов в нововыстроенном «правительственном» доме. После некоторых раздумий он выбрал этот пентхауз!
Ленц уже знал от Анны, что и военные и гражданские служащие Комиссии Особой территории «Восток» называли этот дом «правительственным». Само строение находилось в особо охраняемом квартале, на территории бывшего Ворошиловского района. На крыше имелась вертолетная площадка. Удобство добавляло и то, что Администрация Особой Территории «Восток», располагавшаяся на «Донбасс Арене», была, относительно, рядом.
«За пять лет, Отто, я к своей «норе» привык! Я обустроил её по своему вкусу. И, когда закончиться срок моей работы в должности Комиссара Особой Территории «Восток», мне, скажу тебе, будет жаль уезжать из этой квартиры! Но, именно из квартиры, Отто! Но – не с «Востока»!
Вся эта местная «экзотика» мне чертовски надоела! Сколько таких «военных» и «послевоенных» мест я видел на своем веку! Но привыкнуть к их виду я так и не смог! Хотя когда-то думал, что привык! Наверное, попросту, раньше я был моложе, терпимей! А от этого и «привыкалось», и переносилось всё легче! А может, пока был моложе, я, попросту ничего этого не замечал? Воспринимал, как естественный фон! Или – декорации! А сейчас я, наверное, рассмотрел, что не декорации это. Это такая жизнь, прямо скажу, уродливая! И эта уродливая жизнь – моя жизнь…»
В голосе Клауса Фишера, своего крёстного отца, своего воспитателя, своего учителя Ленц услышал нотки старческого брюзжания и, что ли, отчаянья?
Эти «нотки» и «отчаянье» явно диссонировали с внешним видом Фишера! Клаус старым не выглядел! Приболевшим? Да! Усталым? Ну, тоже «да»! Но – не старым! И это «брюзжание» никак не соответствовало его внешнему виду!
Хотя, Ленц, довольно хорошо знавший своего покровителя, как только Фишер открыл ему дверь, заметил, что тот был очень расстроен и обеспокоен! Несмотря на то, что Фишер был явно рад видеть Ленца, скрыть свою «расстроенную обеспокоенность» у него не получилось! После, скромных объятий и скупых фраз их сопровождавших (впрочем, при их встречах они такими всегда были), Ленц заметил, что славившийся своей невозмутимостью его «крёстный», не может «найти себе места»!
Усадив, Ленца в удобное кресло, Фишер принёс заранее приготовленный кофе, и сначала тоже присел в кресло напротив! Но сидеть спокойно, вальяжно, как умел Фишер это делать (и Ленц это хорошо помнил), не смог!
Говоря, он то и тело поднимался, прохаживался по огромной гостиной-студии, словно ища чем бы себя занять! Ленц подумал, что, наверное, процесс старения Фишера начался не так как у многих людей его возраста из признаков внешних, а изнутри, на подсознании.
«Его измотала работа! Плюс, мой приезд! Он не знает ещё, зачем я приехал, но понимает, что приехал я в «Восток» не просто с проверкой! Вот и нервничает!» – придумал Ленц оправдание поведению своего крёстного.
А в слух произнёс:
«Клаус (Ленц с детства, сколько себя помнил, называл Фишера по имени, и тот не возражал), прости меня за банальный совет, но тебе надо отдохнуть! Или, хотя бы, гулять побольше! Я понимаю, может прогулки по городу и не безопасны! Ну, так вылети на вертолёте за пределы Сталлино! Сколько диких мест сейчас образовалось на этой территории! Или к Азовскому морю на пляж, искупаться! Или возьми, наконец, отпуск и отправься куда ни будь за пределы «Востока»!»
Произнося эту фразу, Ленц не был уверен, что Клаус слышит его! Но Фишер услышал! Он снова присел на своё кресло, откинулся на спинку.
«В Правительственном квартале, Отто, гулять негде! – произнёс Фишер смотря на собеседника. Ленц заметил, что голос крёстного, когда тот немного успокоился, снова окреп, перестал «тянуть» слова и, «дребезжать» при этом. – А за пределами Правительственного квартала, – продолжил Фишер, – я стараюсь без особой надобности вообще не появляться! И не из-за страха за мою жизнь! Ты же знаешь, Отто, я фаталист! «Чему быть – тому не миновать»! Но вид этих «расстрелянных» домов повергает меня в уныние!»
Фишер закрыл глаза. И, помолчав некоторое время, заговорил снова, словно мечтая:
«Следующим городом для своей жизни и работы, если не «выпрут» на пенсию, я вижу Брюссель! Хорошая должность, высокая зарплата, уютный дом в пригороде. И, возможно, даже, любимая женщина!»
Ленц улыбнулся. В этот момент Фишер открыл глаза, и успел увидеть улыбку Ленца. Доброжелательно спросил:
«А чему ты, сынок, улыбаешься? Поверь мне, я совсем ещё не старый человек! Вот при такой жизни мне, надеюсь, и полегчает! Не знаю в курсе ли ты, но мой переезд в Брюссель уже, практически, согласован! И все к этому переезду идёт! Порядок в Особой территории наведён. Агентурная сеть, разбросанная местной Службой Безопасности под моим «чутким» руководством по секторам Особой территории (Фишер задорно хмыкнул, улыбнулся, и Ленц напротив себя увидел прежнего крёстного!) всегда вовремя даёт информацию, и позволяет превентивно реагировать на планируемые и возникающие спонтанно в национальных общинах беспорядки…»
«Да-да! В Комиссии Департамента…!» – попытался Отто прервать «доклад» Клауса. Он хотел сказать, что Еврокомиссия в общем, и, в частности, Комиссия Департамента Особых Территорий очень высоко ценят усилия Фишера по наведению порядка в Особой территории!
Но Фишер не дал Ленцу «пропеть» ему дифирамбы!
Сделав успокоительный жест руками, Фишер произнёс:
«Я, Отто, всё понимаю! Если сейчас у меня в квартире, в этой гостиной, в кресле сидит Специальный эмиссар-ревизор Службы Безопасности ДепОсТера – это не просто так! Это значит, что я где-то недоработал! Значит – есть проблема! И чем быстрее ты мне объяснишь, что это за проблема – тем быстрее мы эту проблему сможем решить! И тем реальнее вероятность того, что Брюссель я, все-таки, увижу! – Фишер взял паузу на пару секунд, и переведя взгляд с Ленца себе под ноги, виновато добавил: – Плохо только то, что завтра я должен вылететь в Европу, в Германию, в Берлин. Там меня ждёт операция!»
«Как операция?!» – искренне удивился Ленц.
Он был в курсе состояния здоровья Фишера. Перед выездом ему сказали, что Комиссар Особой территории покинет территорию на пару дней. Но только для того, чтобы пройти обследование! А здесь – операция!
«Почему операция?!» – снова задал вопрос Ленц, растерянно глядя на крёстного.
«Последние три дня, Отто, мне нездоровилось… – Фишер осторожно потрогал правой рукой левую сторону груди. Ленц понял, что сделал он это неосознанно, по привычке. Наверное, боль Фишера уже действительно «достала»! Ленцу стало так жаль крёстного, что у него на глазах выступили слёзы, а в горле образовался комок! Он опустил голову, чтобы Фишер не увидел его состояние. А тот продолжал: – Вчера вечером, «не афишируя», меня дистанционно из Берлина обследовали в нашем госпитале… Состоялся консилиум! Сказали, что срочно нужна операция! Вот я завтра утром и лечу!»
«Понятно…» – сказал Ленц растеряно.
Новость для него была шокирующая! После гибели родителей Ленца в автокатастрофе, в той автокатастрофе в которой он, пятилетний Ленц выжил чудом, Фишер и, его родная сестра Эльза, усыновившая Отто, были единственными родными людьми на этой земле!
Мама-Эльза умерла три года назад! И вот тебе на – теперь Фишер!
«Ну-ну, перестань! – услышал Ленц. Он поднял голову и увидел, что Фишер смотрит на него, сочувственно ухмыляясь. Командным тоном приказал: – Не надо меня заранее хоронить! Всё обойдётся! Давай лучше о деле!»
Фишер прокашлялся. Деликатно ткнув в сторону указательным пальцем, сказал:
«То, что ты здесь в качестве Специального эмиссара-ревизора Службы безопасности ДепОсТера – говорит о том, что здесь что-то случилось! А если что-то случилось, а я, отвечающий здесь за все, в том числе за безопасность, об этом не знаю – значит это моя недоработка. И если учесть, что перед твоим приездом мне, даже, не намекнули о цели твоего визита – значит, случилось что-то действительно экстраординарное! Я не буду играть в «угадайку» – а сразу перейду к делу. И так – я тебя слушаю!»
Отто Ленц внимательно посмотрел на своего учителя. Зная, насколько Фишер ценил свое физическое здоровье и позитивный настрой – Отто понимал, насколько Комиссару сейчас тяжело ощущать свою немощь. Еще и поэтому Отто было вдвойне неприятно выступать в роли инспектора работы своего учителя. Хотя, с другой стороны, в чем его Фишера можно упрекнуть?
События, давшие толчок расследованию, случились в Европе! И заметили их не сразу, а только благодаря анализу статистики! Здесь, в Особой Территории «Восток», по-прежнему полный порядок. И если то, что произошло в Европе, имеет начало в Сталлино – то, те, кто за этим стоит, поступили очень мудро – они не стали «следить» здесь, в Особой территории!
«А почему я думаю, что за этим кто-то стоит? – подумал Ленц. – Еще ничего не доказано… Может, и нет никакого злого человеческого умысла? Может, имеется природный фактор, который объяснит все произошедшее…»
Отто отпил воды со стакана, и прокашлялся.
«Клаус, ты мой учитель, и ты мой крёстный отец. Поэтому, скажем так, у меня личная, семейная заинтересованность разобраться в возникшей ситуации. Я знаю тебя, как отличного наблюдателя и аналитика. Сначала, я хочу услышать твоё видение событий последних десяти лет – всю истории Особой территории! И особенно хочу, чтобы ты поделиться со мной тем, что ты осознанно не включаешь в свои еженедельные официальные раппорты, но, зная тебя, отмечаешь в своих личных записях – необычные явления и случаи, всевозможные слухи, рассказы, наблюдения, истории. Меня интересует все, что интересует тебя! Поэтому, я весь внимание!»
Клаус Фишер понимающе улыбнулся, и снисходительно покачал головой.
«Ну что же, Отто! Мне приятны твои слова. Но ты знаешь – я всегда был против того, чтобы личные отношения влияли на работу. Объективность, и только объективность, плюс «холодная голова» помогут тебе выполнить твою миссию! Позволю себе спросить – ты имеешь право посвятить меня в причину твоего визита?»
«Да, имею! – не раздумывая, ответил Отто. И объяснил: – О цели моего визита в «Восток» тебя, Клаус, заранее не поставили в известность не от недоверия – а только потому, чтобы информация «по дороге» к тебе, не попала в ненужные уши! Сейчас я могу тебе ее донести! Но, для начала, я позволю себе вернуть тебя в недалекое прошлое…. Надеюсь, ты помнишь гибель двадцати беженцев на Полосе Разграничения шесть лет назад?»
Комиссар удивленно поднял брови.
«Конечно помню! – взмахнул он руками. – 22 июня 2035 года! Я только приехал сюда, в Сталлино, и только вступил в должность. Но, я представил полный отчет об этом инциденте в Комиссию! Там, кстати, были размышления о причинах данного события, и мои предположения о возможном развитии ситуации в дальнейшем!»
«Я читал этот отчёт! Но я хотел бы, что бы ты сейчас рассказали мне все снова! Ты был на Полосе Разграничения, и все видел своими глазами! Мне важно услышать твои акценты, твои эмоции!»
«Ну, хорошо, Отто! Я готов! – произнёс Комиссар, хлопнув себя обеими руками по коленям. – С чего начинать?»
«С самого начала!»
«Хорошо… – еще раз повторил Фишер, и взял со стола, лежавший там всё это время, планшет. Поудобней, разместился в кресле. Просмотрел несколько файлов на экране и начал говорить: – Сигнал о том, что на подступах к Полосе Разграничения зафиксировано движение поступил на Центральный пост Дежурной смены в одиннадцать тридцать утра… – Фишер еще раз посмотрел в планшет и, убедившись в правильности изложенной информации, продолжил: – Сигнал был передан с беспилотного летательного аппарата. Но на передаваемой им картинке диспетчерами Дежурной смены ничего подозрительного обнаружено не было. На место был отправлен патрульный экипаж на «Апаче». По прибытию на место камеры вертолета зафиксировали группу в количестве двадцати человек, которая, скрываясь под «маскировочной» пленкой, бежала по направлению к Полосе… – Клаус на секунду задумался, как бы принимая решение говорить или не говорить. – По поводу странностей… Я, после, много раз просматривал видео, сделанные камерой геликоптера, и заметил интересную деталь! В тот день на улице было тридцать пять градусов жары, но эти люди бежали свежо, без усталости. Конечно, группа состояла из арабов! И можно было бы списать их состояние на адаптированность к жаре. Но ведь они даже не вспотели! Мы позже вычислили место, где их заметил беспилотник. Но получалось, что к месту, где их встретил «Апач», они пробежали по жаре больше пятнадцати километров! Причем, это расстояние они преодолели чуть ли не за полчаса! Откуда такая подготовка и выносливость? И еще… Была в их лицах, какая то, – Клаус снова запнулся, подбирая слово, точно отражающее мысль, – одухотворенность, спокойствие и непреклонная уверенность в своих действиях… Проведя следствие, как я сказал раньше, мы нашли место, где «Раптор» заметил начало движения непонятного для себя объекта. Это была старая, примитивная шахтная выработка недалеко от поселка Старомихайловка, что возле Кировского района Сталлино (сейчас он входит в Арабский сектор). Здесь такие шахты называют «копанки». Раньше, при Окраине, в таких «копанках» шахтеры-нелегалы добывали уголь. Мой заместитель и бойцы «Black-Stream» прошли по тоннелю около пятисот метров. Но дальше с ними начали происходить непонятные вещи – они начали видеть галлюцинации, видения. Правда, они утверждали, что все видели наяву! В придачу, на них накатил страх, вплоть до паники! Бойцы даже стрелять начали! Поэтому мой «зам» отдал команду свернуть поиск и покинуть тоннель.
Мы предположили, что «беглецы» попали в выработку с подземных коммуникаций – возможно с канализации, возможно с теплотрассы, а возможно с территории бывшей шахты Абакумова! Сейчас этой шахты нет – чистое поле. Как нет и поселка Старомихайловка – их уже полностью «вычистили»! Но в то время там готовились рекультивационный работы. Опросы свидетелей в Арабском секторе ничего не дали. Впрочем, и свидетелей, как таковых, не было. Плюс – круговая порука! В этих секторах – хоть Арабском, хоть Карибо-Африканском (назову вещи своими именами) нас все ненавидят! Может только Русский сектор исключение. Но, мне кажется, и там все не однозначно. Правда, удалось выяснить, что все погибшие на полосе входили в, какую-то, группу – то ли религиозная секта, то ли политический кружок. Тогда у нас еще не было внутренних осведомителей – поэтому больше узнать не удалось. Тем более, что лидер этой группы, погиб вместе со всеми. Узнать, где беглецы взяли «лед-пленку» – тоже не получилось. Ее нашли – но никак не идентифицировали. Выяснили только, что произведена она в Китае. А как попала на Особую территорию – осталось неизвестным!
После этого случая Служба Безопасности Департамента Особых Территорий основательно взялась за наведения порядка в «Востоке». Всё Сталлино огородили первой Полосой разграничения высотой в три метра. Она состоит из металлических прутьев, сетки рабицы, и колючей проволоки. Между секторами так же установили заборы. В первую очередь провели рекультивацию всех поселков и промышленных объектов, примыкающих к Полосе разграничения. Теперь вокруг Сталлино километр чистого пространства под присмотром камер видеонаблюдения. Подземные коммуникации тоже попытались взять под контроль. Но их здесь так много – что пока наши усилия распространяются только на изоляцию входов под землю в секторах. Если, брать в общем – то эти меры результат дали!
Как я тебе уже говорил, особых беспорядков, а особенно с политическим подтекстом, не наблюдается. Нарушений Полосы Разграничения за последние два года не фиксировалось. Если у тебя появятся конкретные вопросы – я могу на послезавтра назначить совещание с Начальником Службы безопасности «Восток» и его замами. Они более детально обрисуют сложившуюся ситуацию по секторам. Тебя это устроит?»
«Думаю, что не стоит! – без раздумий ответил Ленц. – Вернее, с замом я встречусь обязательно, а с остальными повременю. Ведь для всех я, прежде всего, журналист! А что мы будем делать дальше – решим после того, как я, расскажу тебе то, что ты ещё не знаешь!»
Ленц открыл свой виртуальный планшет, и полностью повторил Фишеру свой киевский рассказ генералу Захарченко. Чем больше он представлял Комиссару информацию о произошедшем в Европе – тем мрачнее становилось лицо Фишера. Тот, даже, достал спрятанную под столом коробку с табаком и трубкой, и попытался ее раскурить.
Когда Ленц «привязал» европейские события к бойцам «Black-Stream», служивших на Особой Территории, и на этом сделал небольшую передышку, Клаус Фишер, произнес:
«Теперь мне понятно, почему ты здесь! Но, объясни мне, твой интерес к гибели беженцев на Полосе ограничения шесть лет назад?! Это имеет связь с событиями в Европе?»
«Самую, что ни на есть, прямую! – глухо ответил Ленц. – Дело в том, господин Комиссар, что сразу после этого инцидента останки «бегунов» подвергли всестороннему, скрупулезному лабораторному анализу! В результате этих анализов в мозговом веществе погибших были обнаружены химические изменения, которые происходят только под воздействием медицинских препаратов! Следы этого препарата были найдены в их лимфе. Я хочу уточнить, что не сам препарат – а именно следы препарата! Продукты его распада… Шесть лет назад наши специалисты не смогли его идентифицировать – слишком ничтожны были остатки вещества. Но они определили, что принцип его влияния на мозг – сродни ноотропам[1], а на организм человека – сродни спортивному допингу! Вот почему на видео с камеры вертолета ты, Клаус, не заметил ни усталости, ни пота на лицах беглецов!
Информация об этом препарате была внесена в секретную базу Службы Безопасности ДепОсТера. И, хочу заметить, что было это ошибкой! Потому, что доступ к базе ограничен – и Криминальная полиция Объединения Европа этого доступа не имеет! Поэтому, никто с полиции не проводил сверку анализов, взятых у европейских преступников. И только две недели назад анализы, взятые у бойца «Black-Stream» Марио Гатузо, догадались «прогнать» через секретную базу! И сразу обнаружили…»
«…следы нашего препарата!» – закончил фразу Фишер, не замечая того, что препарат он назвал «нашим».
«Совершенно верно, дорогой учитель, – подтвердил Ленц, – следы «нашего» препарата! Специалисты затребовали образцы, взятые ранее у других преступников, в том числе и у четверых бойцов «Black-Stream». Первые результаты только подтвердили наши опасения – во всех присутствуют остатки этого вещества. Только теперь – видоизмененного! У него не химическое происхождение, а биологическое!»
«Что это значит Отто?» – убитым голосом спросил комиссар.
«Это значит, Клаус, что преступники сами синтезировали этот препарат в своем организме!»
«Как такое может быть?!» – вскрикнул Фишер.
Ленц развел руками:
«Непонятно! Марио Гатузо охотно дает показания следствию! Он заявил, что никаких медицинских препаратов, а также наркотических веществ, будучи в Особой территории не принимал! Ученые, привлеченные нами к расследованию, предполагают, что возможно это вещество его организм, а также организмы четверых других бойцов, синтезировали под воздействием, каких-то, внешних факторов, которые имеются в Особой территории «Восток»!»
«Но тогда возникает вопрос, – задумчиво «перебил» тираду Ленца комиссар, – кроме этих пятерых служащих «Black-Stream» в Особой территории никто не был. Я прав?»
«Так и есть!» – согласился Отто.
«Тогда «что», или «кто» воздействовал на организмы людей, которые не были в «Востоке», что они тоже смогли сами в себе синтезировали это вещество?!»
«Совершенно, верно, господин Комиссар! Это самый главный вопрос! И, прошу прощения за выражение, ужасно важный! Ключом к разгадке может быть то, что, помимо нашей «блэкстримовской пятерки», есть еще несколько человек, которые находились вместе с этой пятеркой в одном месте и в одно время! И от них тоже пошла цепочка преступлений. Тогда напрашивается вывод – способность организмом синтезировать препарат передается от одного человека к другому!»
«Я назову это проще, – Комиссар долгим тяжелым взглядом посмотрел на Ленца, – заражение или инфицирование! Вот что это такое, Отто. Это не «способность» организма – это «болезнь» организма! И очаг этой болезни, как не прискорбно мне это осознавать, находится здесь, у меня под носом – в Особой территории «Восток»!»
Озадаченный выводом комиссара, Ленц спросил:
«И как же тогда происходит «заражение»?»
Фишер задумчиво ответил:
«Механика этого процесса мне, пока, непонятна… Мало информации… Но это не главное…»
«А что главное?» – совсем уже по-детски задал вопрос Отто.
Клаус Фишер поднялся с дивана и тяжело подошел к огромному панорамному окну. Опершись рукой на бронированное стекло, он невидящим взглядом уставился куда-то в сторону «Донбасс Арены». Простояв так около минуты, наконец, ответил:
«Главное, Отто, – это, как возникла эта самая «болезнь»! Если мы не установим это в ближайшее время – то очень скоро будем иметь очень большие проблемы… Я очень хочу надеяться, что эта «болезнь» имеет естественные, природные причины. Но если за ней стоит человек… – Комиссар не закончил свое размышление. Он повернулся к Ленцу. – А еще, Отто, плохо то, что сегодня ночью я улетаю… Поэтому, помочь тебе в твоем расследовании здесь – я не смогу! – Фишер прошел в противоположный угол комнаты к рабочему столу и грузно сел на кресло. – Послезавтра прилетает с Америки Начальник службы Безопасности. Зовут его Хуго Санчес…»
«Мой секретарь…» – Ленц «споткнулся» на слове «секретарь». Фишер это заметил и улыбнулся.
«Анна, Отто, хороший специалист! Это я «прикрепил» её к тебе. Ходячая энциклопедия! Плюс «вхожа» к русским – они любят её. И это хорошо! Потому как, если это проблема родилась здесь – то не в последние пять лет! А гооораааздо раньше, ещё до образования «Востока». И тебе нужен будет человек местный, человек знающий специфику территории в общем, и секторов в частности!»
«Я понял… Так вот, Анна сказала, что Хуго Санчес в Европе!»
«Для всех – в Европе. Но он – в Америке! Информация совершенно секретная! Мне приказали в ДепОсТере посвятить тебя в возникшую проблему! Ты можешь быть полезен. Так вот… На одном из «бортов» «Black-Stream», что улетел из Сталлино в Штаты, обнаружена партия героина. Агентство с незаконным оборотом наркотиков США – DEA – открыло дело. По их просьбе мы «груз» не изъяли – пропустили! DEA хочет взять под контроль получателей и распространителей. Но и у нас появились вопросы! Как героин оказался на борту? Откуда он взялся здесь в Особой территории? Теперь всё это придётся расследовать. Санчес мой первый заместитель, и будет исполнять мои обязанности во время моего отсутствия. Вы будете работать вместе по этим двум делам, – и грустно добавил, – пока, сами…»
«Я, надеюсь, что недолго?!» – не то спросил, не то пожелал Ленц.
«Я тоже на это надеюсь! – заметил комиссар, и продолжил: – Санчес профессионал! Здесь он работает три года. Во все вникает. Поэтому много знает, и знает многих! Можешь во всем положиться на него!»
Комиссар выдвинул шкафчик стола и вынул с него небольшую пластиковую коробку. Приоткрыв её крышку, достал старую компьютерную флешку. Подержав её в руках, протянул Отто.
«На этом носителе, – сказал он, – есть запись нескольких разговоров. В частности, запись рассказа командира «Black-Stream» о том, что с ними и его бойцами произошло в «копанке». Не знаю, имеет ли это происшествие к нашему расследованию, но послушай обязательно! Следующее! Я не хочу, что бы ты терял время в ожидании Санчеса. Поэтому…»
Фишер прикоснулся указательным пальцем к экрану виртуального селектора. Зазвучала мелодия вызова. Над столом появился «бюст» мужчины в военной форме Секторальной полиции. Нашивка на плече указывали на его комиссарское звание, а шеврон на рукаве принадлежность к Русскому сектору.
«Слушаю Вас, господин Комиссар территории!» – обратился «бюст» к Фишеру.
«Здравствуйте, господин Родионов!» – поприветствовал Фишер полицейского по-русски.
«Здравствуйте, господин Фишер! – поприветствовал тот Комиссара также по-русски. Но свой вопрос задал уже на английском. – Чем обязан?»
«К нам в «Восток» приехал известный журналист от Евроньюс Отто Ленц. Он будет писать большую статью о нашей жизни… Я хочу, чтобы он встретился со многими людьми, поговорил, послушал, посмотрел… Не могли бы вы, Борис Николаевич завтра с ним встретится? Начнём, так сказать, с коренных жителей!»
«Почему нет, дорогой Клаус! – широкое скуластое лицо растянулось в доброжелательной улыбке. – В десять утра ему будет удобно?»
«Думаю, Борис Николаевич, что вполне!»
«Ну, тогда я жду известного журналиста у себя в офисе в десять утра! – в голосе Родионова прозвучала едва слышная ирония. – Может его надо встретить?»
«Нет-нет! Его будет сопровождать Гвардия ДепОсТера!»
«Замечательно! Тогда до встречи!»
С этими словами «бюст» Родионова «дематериализовался».
Фишер повернулся к Ленцу.
«Родионов Борис Николаевич! Комиссар Русского сектора и Начальник полиции Русского сектора! – официальным тоном произвёл Фишер представление исчезнувшего в столе «бюста». – Местный. Из боевиков… Или – из Ополчения. Или один из командиров Республиканской Армии Сталлино! Определение зависит от того, кто это определение произносит! Поговори с ним! Я думаю, что если наши события начались давно – то Родионов знать что-то должен! Ну, и обязательно посети Арабский сектор! Я предупрежу Комиссара сектора!»
Последнюю фразу Фишер произнёс с едва заметной улыбкой.
«Не надо, Клаус, – запротестовал Отто, – я попрошу, чтобы об этом позаботилась мой секретарь!»
«Думаю, ты прав! – согласился Фишер всё с той же улыбкой. Подошёл к Отто. Взял его за руку. И, приподнимая, пригласил: – А теперь идём на мою террасу! Там отличный вид на закат! И там уже накрыт стол на нас двоих! Есть что выпить, и есть чем закусить! Ещё поговорим… Повспоминаем… Помянем Эльзу… Я заметил, Отто, что стал сентиментальным… Или это, Отто, уже от старости… Или, русская земля на нас немцев плохо влияет!»
[1] Ноотропы (они же нейрометаболическим стимуляторы) – лекарственные средства, предназначенные для оказания специфического воздействия на высшие психические функции. Считается, что ноотропы способны стимулировать умственную деятельность, активизировать когнитивные функции, улучшать память и увеличивать способность к обучению
Глава 10. Комиссар Русского сектора
22 августа 2041 года, четверг, вечер
Когда позавчера возле Города, в доме генерала Захарченко, «ноль-семь» «Старокиевской» была выпита, и пришла очередь литрового «Ballantine`s», разговор плавно перешёл на Особую территорию. И Ленц спросил генерала, помнит ли он нынешнего Комиссара Русского сектора Родионова Бориса Николаевича? А если помнит, то, что он за человек?
«Подвыпившие» глаза Захарченко, как показалось Ленцу, моментально протрезвели! Захарченко налил себе двухсотграммовый стакана виски, и, выпив этот стакан «залпом», «тяжело» посмотрел на Ленца! Да так «тяжело», что Ленцу показалось, что сейчас генерал его ударит! Но, генерал не ударил!
Играя желваками, он и тихо, но с каким-то вызовом, сказал:
«Родионов хотя и лютый враг, но это мужик! Было бы тогда у нас хотя бы десяток таких командиров – ты бы сейчас в Особую территорию не летел – не было бы там её! Там была бы Окраина!»
Ответив на вопрос, генерал тяжело вздохнул, что-то вспоминая! Посмотрел куда-то в сторону, затем вдаль, за окружавшие участок сосны. Снова «вернулся» за стол, и сфокусировал взгляд на Ленце. И больше о Родионове не сказал ни слова! А Ленц больше и не настаивал.
«…Родионов всегда был далек от философских умозаключений. Всю свою неспокойную жизнь он был практиком! Когда в 2007 году после окончания Харьковской академии МВД, молодой лейтенант пришел в Сталлиновский уголовный розыск, то не ставил перед собой несбыточной цели – полностью искоренить преступность! Но честно делать свое дело, как бы смешно на то время это ни звучало, – стало для него главной задачей на каждый день!
Из соображений рационализма, а отнюдь не на волне политических лозунгов, в 2014 полковник Родионов присоединился к наступившей на Сталлинбассе «русской весне». А когда за «весной» начались летние боевые действия, он возглавил один из батальонов Ополчения, потому, как считал, что новая Городская власть, совершившая преступление государственного переворота, ничего хорошего его землякам не принесет, а террором будет доказывать свою законность и легитимность!
Позже, получив ранение под Инновайском, Родионов «не полез» на «хлебные места» в политику. Не раздумывая, Борис Николаевич принял предложение возглавить Республиканскую милицию, понимая, что эту работу, впрочем, как и любую другую, кто-то должен делать! И, лучше, если это будет делаться профессионально и качественно!
В 2021, при передаче Сталлинбасса Окраине, осознавая свою ответственность за всё, что происходило и происходит на Сталлиновской земле, Родионов не сбежал к Соседям, а осознанно ушел в вооруженное подполье, участвуя в организации Сопротивления. Он понимал, что скоро со стороны окраинских властей начнутся репрессии! И, чтобы эти репрессии не стали «беспредельными», – надо оказывать регрессантам достойный отпор! То, что против силы действует только другая сила – Родионов знал из жизненного опыта!
В 2031 будущий Комиссар был одним из тех, кто участвовал в переговорах с Объединением Европа от Сопротивления, и затем, руководствуясь всё теми же рационализмом и практичностью, воспользовался объявленной «европейцами» амнистией, и, прекратив вооруженную борьбу, со всем своим батальоном пришел на службу в полицию Особой территории. Родионов осознавал, что в дальнейшей вооружено борьбе смысла нет! А жизнь продолжается! И лучше пусть начальником полиции будет местный, чем «пришлый», который, не зная реалий, «сдуру» может «наломать дров»! А это, неминуемо, приведет к новому кровопролитию! …»
«Ну а то, что он сохранил при себе всех своих бойцов – было тоже весьма весомым аргументом, чтобы принять такое решение!» – подумал Ленц, когда закончил читать статью в Соседском еженедельнике «МК».
Ссылку на эту статью «сбросила» ему Анна, когда узнала, что завтра Ленц едет в Русский сектор интервьюировать Комиссара этого сектора.
В том, что «Родионов всегда был далек от философских умозаключений», как писал соседский журналист, Ленц усомнился, когда Комиссар Русского сектора, доброжелательно глядя на сидящего напротив Отто, сказал на совершенно литературном английском:
«Знаете, господин Ленц, вот сейчас при разговоре с вами, у меня из каких-то «подвалов» моей памяти всплыло утверждение, что «история циклична»! Честно сказать, я очень удивился такому глубокомысленному, совершенно мне не свойственному выражению!
Но, когда в моей голове эта философская сентенция получила продолжение утверждением, что «каждый последующий цикл проходит на новом уровне» – я про себя подумал, не заболел ли я!
Но сопоставив свои мысли с тем, о чем вы сейчас что меня спрашивали, я понял, почему меня вдруг потянуло на философию! Точно также, но осенью 2011, за полгода до начала чемпионата Европы по футболу, я в этом же здании, только в другом кабинете (здесь рядом, на втором этаже), разговаривал с немецким журналистом! Этого журналиста, ей Богу не помню ни его имени, ни фамилии, очень интересовала «донецкая мафия», и вообще «донецкие»! И точно также, как сейчас вам, я показывал ему похожие сводки и отчеты! Только тогда я убеждал журналиста в совершенной безопасности нашего города для иностранных гостей! А сейчас вам рассказываю, что в принципе у нас здесь все спокойно! Уже мирная жизнь, и уже не стреляют! Прошло-то двадцать девять лет! Та же земля, тот же город, то же здание! Всё то же! Только все совсем другое! Вот так уважаемый господин Ленц!»
Комиссар Русского сектора взял у Ленца, просмотренные им бумаги, и, посмотрев на гостя, сказал:
«Вы, Отто, первый журналист, за которого просит Комиссар Особой территории! Если бы не его просьба – я считал бы на этом моменте нашу встречу законченной! Но за вас просил Фишер (а он меня мало о чём когда-либо просил), поэтому я уделю вам столько времени – сколько вам потребуется! И так, Отто, что вас интересует?»
«Борис Николаевич, меня интересует все!» – с улыбкой ответил Отто.
Ему этот «мужик», как сказал Захарченко, понравился! Но этот «мужик», кроме «дохлой» статистики, которую Ленц и сам мог «вытянуть» из ежемесячных отчётов, ничего не дал! Поэтому надо было переходить в режим «упёртого журналиста», и начинать спрашивать!
«Я хочу написать большую статью-исследование о нынешней жизни в Отдельной территории «Восток»! – начал Отто доверительно «раскрывать душу» Комиссару, перейдя на русский язык, не переставая всё также бестолково улыбаться. – Что изменилось за последние десять лет? Какие процессы происходят внутри общин, которые здесь называются сектора? Какие взаимоотношения между секторами? Как работает ваше самоуправление? Ведь это, можно так сказать, совершенно новый опыт в построении социумов!»
Родионов иронично ухмыльнулся. Небрежно бросил на стол, полученные от Ленца бумаги. Тихо констатировал:
«Ну, что же – на русском, так на русском!»
Грузно откинулся на спинку кресла и, сцепив «в замок» руки перед грудью, сказал:
«Ничего особо интересного, что могло бы быть для прессы сенсацией, у нас сейчас не происходит. Да – Отдельная территория! Да – отдельный сектор! Но в этом мире мы не одни такие «отдельные»! Есть и более «отделённые» от цивилизации места. А мы – как на острове! Или скажем, как на архипелаге, учитывая, что рядом есть другие сектора. Только уплыть не можем!
Жизнь в нашем секторе размеренная! Администрация, полиция, как вы видите, у нас местные – все выходцы из Сталлино и региона. Да, многие из нас бывшие ополченцы! Или – если по классификации времен Окраины – боевики! Но в этом и плюс! Люди нам доверяют. Если брать по большому счету, Отто, то можно сказать, что мы добились того, за что боролись! Мы имеем самоуправление, мы разговариваем на своем языке, дети в школах учатся на родной речи. И историю изучают ту, которую изучали мы, наши отцы и наши деды. Мы, после определенных проверок, можем съездить к родственникам хоть к Соседям, хоть на материковую Окраину, а некоторые даже и в Европу! Правда, позволить себе это могут только те, кто не внесен в базу розыска республики Окраина – ведь пересадка происходит в Городе! Идут разговоры, что возможно скоро будут прямые рейсы со Сталлино в Дюссельдорф. Посмотрим! – Родионов взял секундную паузу, отпил из стакана воды. Ленц видел, что Комиссару Русского сектора такие длинные речи в «новинку»! Но Ленц также отметил, что держится Комиссар хорошо! Речь, дикция – всё на уровне! А Комиссар в это время уже продолжал: – Я возглавляю полицию и местное самоуправление. В нашей администрации несколько отделов. «Коммуналка», медицина и образование. Для поддержания общественного порядка организована народная дружина. Состоит, в основном, из пожилых людей. Действует на общественных началах и взаимодействует с патрульной полицией. Все решения по внутренней жизни сектора принимаются мною единолично. Но в силу они вступают только после согласования с Комиссаром Особой территории. Демократии, своего парламента, или, чего-то подобного, у нас нет. Все происходит под надзором ДепОсТера. Любое назначение на должность местного жителя – или в администрацию, или на любое предприятие – требует согласования со службой безопасности Департамента Особых Территорий!»
«У вас есть предприятия?!» – Ленц изобразил на своём лице искреннее удивление, хотя прекрасно знал какие предприятия есть, и где они находятся!
«Да, у нас есть производства, продукция которых востребована и в Европе, и у Соседей! – гордо «похвастался» Родионов. – Это, прежде всего, шахты! Каменный уголь Сталлинбасса – антрацит – сейчас очень востребован в химической промышленности! Он дорог в добыче! Но современное оборудование позволяет работать по старым выработкам, которые раньше считались нерентабельными. А если учитывать, что сейчас у нас нет воровства – то мы зарабатываем на добыче угля хорошие деньги! Менеджеры на заводах – с Европы, а инженеры и рабочие, в основном, местные. Экспортом продукции занимается администрация Особой территории «Восток». Это гарантирует нам честную торговлю, и освобождает нас от штата дармоедов и посредников. Заработанных денег хватает, чтобы жить без субсидий от Евросоюза. Достаточно, даже для выплат пенсий и пособий! И вы знаете, Отто, отсутствие политики как таковой благоприятно сказывается на повседневной жизни полмиллиона оставшихся здесь аборигенов. Опыт построения такого, как вы сказали, нового социума – далеко не новый! Это уже было! «Поройтесь» в истории, и вы найдете немало примеров, когда коренное население загонялось в резервации! Америка! Австралия! Вот ваша Германия сразу после второй мировой войны – тоже интересный пример, чем-то, похожий на нас. Но, поверьте, это гораздо лучше, чем то, что было при прежней Окраине!
Наша полиция состоит с двух отделов – патрульная, которая следит за общественным порядком в секторе, и криминальная – эта по преступлениям, связанным с покушениями на человеческую жизнь и кражами. К сожалению, у нас все это тоже есть. Борьбой с незаконным оборотом наркотиков…»
«А что у вас есть наркотики?» – снова удивился Ленц. Но в этот раз уже действительно искренне!
«Появились последнее время… – задумчиво подтвердил Родионов. – Людям свойственно «вкушать запретных плодов»! Так вот, этим злом занимаются «федералы» – так мы называем Службу безопасности Департамента Особых территорий!»
«А почему они?» – этот вопрос задал Ленц-журналист. Ленц-ревизор ответ на него уже знал!
Родионов в «дуальность» Ленца посвящён не был – поэтому ответил развёрнуто!
«Произвести наркотики в нашем секторе нельзя, – сказал он, разводя в стороны руки, – нет сырья, химических ингредиентов, нет материальной базы – то есть лабораторий! Значит – контрабанда! А контрабанда может пройти только или через аэропорт, или через пункт пропуска на железной дороге, или через пешеходный переход! Как вариант – через Полосу разграничения. А все эти объекты – под контролем Службы безопасности ДепОсТера. Поэтому «безопасность» эти случаи и расследует!»
«Понятно! – констатировал Ленц. И попытался сменить беспроблемную тональность беседы на проблемную. – А межнациональные инциденты?»
«С этим проще! – добродушно ответил Родионов. – В этом отношении в Русском секторе всё совершенно спокойно! У нас все местные! А от остальных секторов мы отгорожены кирпичными заборами, или заборами с металлических прутьев с намотанной поверху колючей проволокой! – при этих словах Ленц, вопреки добродушному тону Комиссара, заметил, мелькнувшую во взгляде полковника, „тяжесть“. Но она почти сразу исчезла, и Комиссар, с вновь вернувшимся добродушием и легкой иронией, спросил: – Вам Отто это ничего не напоминает?»
«Напоминает… – задумчиво ответил Ленц, вспоминая картинки по истории ФРГ, на которых была изображена Берлинская стена. А про себя подумал, что не так уж прост этот Начальник полиции! И говоря о том, что в «Русском секторе всё совершенно спокойно», Комиссар забывает сказать, что в душе у него совершенно не спокойно! Но, не желая, чтобы Родионов, что либо, заподозрил, хвалебно произнес: – У вас здесь просто Идиллия! Но, не уже ли, все так безоблачно? Ведь если есть криминальная полиция – значит, есть и для неё работа?»
«Вы правы, Отто, – улыбаясь, подтвердил комиссар. – работа есть! Кражи, иногда драки, бытовые ссоры. Но это все не так критично, как было раньше! Половина населения старики и дети. Много женщин. Мужчины, практически, все заняты. И, что, немало важно – у нас сухой закон! А нет пьянства – нет в голове «дури»!»
«Ясно! – снова подытожил Ленц сказанное Комиссаром. И, словно о чём-то второстепенном, поинтересовался: – А может какие-нибудь особенные случаи были? Мне советовали спросить у вас о пропаже детей с детдома?»
Комиссар внимательно посмотрел на Ленца.
«Было такое дело! – наконец согласился он неохотно. Но дальше заговорил снова ровно, как о будничном: – Случилось это осенью тридцать восьмого года в приюте для детей с умственными и физическими отклонениями! Когда-то Сталлинбасс был промышленным регионом. Поэтому и проблемным – экология, пьянство родителей, наследственность… После образования Особой территории таких детей со всей области свезли в один детдом! Их там набралось до ста человек (в будничной интонации Комиссара незаметно появились сочувственные нотки! Его низкий голос «потеплел», словно заговорил он об очень близких и родных людях)! История эта «выплыла наверх» только потому, что в детдоме случился пожар! Слава Богу, спасатели успели вынести с огня всех! Но после проверки оказалось, что не хватает двадцати пяти человек! Под завалами трупов не обнаружили, – сообщил радостно Родионов, привычным уже для Ленца движением, развёл в сторону руки, – поэтому пожарные сообщили нам! Мы начали следствие, и выяснили, что сначала пропал один человек – юноша восемнадцати лет! А спустя год – еще два! Это были подростки, мальчик и девочка, пятнадцати лет. Куда они могли деться – никто не имел ни малейшего понятия. Но, главное, «как?» – ведь сами они передвигаться не могли! По сути, это были, безмолвные калеки! Извините за не толерантное выражение – дебилизм в самой крайней степени! А спустя год пропали еще двадцать два человека! Подростки до восемнадцати лет – парни и девушки, если так можно их назвать. О пропаже знали почти все – но молчали! В то время у нас здесь был такой бардак (Комиссар с видимым сожалением махнул рукой, словно говорил «слава Богу, что это время прошло»)! Было не до калек – здоровые люди терялись каждый день!
После тщательных опросов следствие выяснило, что первые три человека пропали в сменах, когда дежурили одни и те же санитары! Но допросить этих санитаров мы, к сожалению, не смогли! А вернее – не успели (Родионов снова развёл в стороны руки, а на его лице крупными буквами было «написано» – «увы!»)! Оказалось, что они уже пару лет, как, мертвы (в голосе явное сожаление)! И Ленц понял, что Комиссар сожалеет не о смерти санитаров, а о том, что они не попались ему живыми!) Что примечательно – санитары эти погибли они в один день! Причем, погибли смертью насильственной и очень жуткой – им кто-то, или что-то оторвало головы (на лице комиссара «чувство глубокого удовлетворения)! Их труппы нашли недалеко от детдома, на пустыре. Кто их туда выманил – тоже осталось загадкой! Об убитых санитарах все отзывались крайне плохо – пьяницы, грубые, нахальные, а главное, – очень жестокие и злые! Садисты, одним словом (и Ленц понял, почему Родионов сожалел о смерти этих санитаров, и «удовлетворился» их оторванными головами)! Эти два урода держали в страхе весь детдом – от воспитанников до директора!
Когда их нашли мертвыми – все с облегчением вздохнули, и никто особенно разбираться не стал (снова руки в стороны, а на лице текст «ну так получилось!») – в тридцать шестом полиции, как таковой, ещё не было. Служба безопасности ДепОсТера провела расследование (взмах руки, типа «что они могли там «нарасследовать»!»), но ничего такого, что могло бы объяснить ситуацию, найти не смогли. Да и смерть, таких гадов, никого, особенно не озадачила – на этой земле к смерти привыкли! Даже оторванные головы никого не смутили – всё списали на пьяные разборки! Хотя, конечно, если подумать (Родионов в недоумении пожал плечами, а его лице появилось выражение удивления и замешательства), какому пьянице под силу оторвать человеку голову? Простому смертному (Комиссар, сделал ударение на словах «простому смертному») это сделать невозможно! Но, кто, или что могло это сделать – так установлено и не было (в голосе Комиссара констатация факта)! Когда вся эта история с пропажами детей выплыла наружу – с детдома исчезло уже двадцать два человека! Куда и как они пропали – так осталось тайной. А любая тайна рождает слухи и легенды! С первыми тремя детьми все так и осталось в «непонятках»! А, вот по остальным пропавшим, кое-что, «нарыли». Все пропали в один день, – Родионов задумался и уточнил, – вернее будет сказать, что в ночь! Воспитатели и охрана видели в коридоре существо – не то обезьяна, не то человек! А после, все проходы и палаты, заполнили жуткие монстры – это со слов охранников и дежурной смены воспитателей. Я, Отто, лично сам опрашивал несколько человек! Чудищ видели все! Правда каких – никто толком описать не смог, потому, как рассмотреть не успели – бежали все, кто куда смог! В общем, или массовое помешательство, или…»
«А анализ крови на предмет наркотических веществ не делали?» – прервал «выступление» Родионова Ленц.
«Честно сказать, не додумались! – виновато сообщил Родионов. И с сожалением заметил: – Хотя может быть и надо было!»
«А видеонаблюдение?» – снова задал вопрос Ленц, правда заранее зная какой ответ сейчас услышит!
«Камеры видеонаблюдения тогда установлены еще не были (снова сожаление, в виде разведённых в сторону рук)! В общем, на следующий день вернувшаяся охрана обнаружила в палатах и коридоре несколько следов босых человеческих ног. Вернее, охранники сказали, что следы были похожи «на человеческие» – но большого размера! Они попытались проследить по примятой траве, куда эти следы вели на улице. В одном месте, на заборе обнаружили много подсохшей крови и порванную одежду воспитанников… Хотя, какая там была одежда – обноски, тряпки. За забором следы уходили в развалины промзоны к бетонному заводу, и там пропадали возле одного из провалов под землю.
Если вы еще не знаете, Отто, то я скажу вам, что Сталлино «богато» на подземные сооружения – недостроенное метро, ливнёвка, коллекторы, подземная речка Бахмутка, ветка узколинейки, теплотрассы, бомбоубежища, подземные заводы! Также, имеются старые горные выработки со своими штреками и квершлагами! «Гореследопыты» лезть под землю побоялись! Да и не надо им это было – пропали и пропали! Не до того! Но слухи, что под землю кто-то утаскивает людей, тогда по городу пошли! Кто-то, даже, видел существо огромного роста, похожее на обезьяну. Другие говорили, что это мутанты-людоеды!»
«Откуда в Сталлино мутанты-людоеды?» – недоумённо, как будто услышав полную ерунду, спросил Ленц.
«Не скажите, Отто! Эти слухи возникли не на пустом месте! – в голосе Родионова слышалось, что-то типа «бред конечно, но чёрт его знает». – В городе до сих пор жива легенда, что еще при Союзе, а позже и при Окраине, то ли под областной травматологией, то ли под больницей Калинина, была очень секретная биохимическая лаборатория! А возле Мариуполя и сейчас имеются катакомбы, в которых то, что эта лаборатория произвела, вроде бы испытывали! И вроде бы эта лаборатория и полигон в катакомбах соединены между собой подземной железной дорогой! Для испытаний в качестве подопытных использовали обезьян и, приговоренных к смерти, «зеков»! Результатом этих опытов стали мутанты, которые теперь под землёй и живут!»
Ленц, слушавший Комиссара с выражением на лице крайней степени изумлённого недоверия, тоном «вы что меня за дурака держите?» спросил:
«И вы в это верите?»
«Верить надо в Бога, – серьёзно заметил Родионов, – а всё остальное надо проверять! Вот у нас несколько диггеров и решили проверить эти слухи! Вернее, не только эти! Ещё одна легенда гласит, что где-то под землей есть продовольственные склады Госрезерва СССР, а также, склады оружия, медикаментов и еще черт знает чего! Так вот… Год назад группа из трех человек спустилась под землю в районе администрации на бульваре Пушкина. Один из них – Сергей Петров по кличке «Диггер»! Пару дней спустя наверх он только один и вышел! Причем, в районе Гладковки! – Комиссар поднял вверх указательный палец, что означало «Внимание!», и сообщил: – А это, господин журналист, около пяти километров поверху! А сколько под землёй – вообще непонятно! Нашли Петрова в бессознательном состоянии возле вентиляционного люка узколинейки!»
Этот рассказ Ленца заинтересовал.
«А остальных? И кто они эти «остальные»?» – спросил он.
««Остальные» – местный бандитствующий элемент – увы, пропали!» – буднично сообщил Родионов.
«Как пропали? Где?» – начал уточнять Ленц, почувствовав, что вот сейчас есть возможность за что-то «зацепиться»!
«Пропали под землей!»
«А «Диггер», который выбрался, поговорить с ним можно?» – нетерпеливо спросил Отто.
«Не выйдет!» – сокрушенно покачал головой Родионов.
«Почему? – огорчённо удивился Ленц. – Умер?»
«Да нет… Жив… Но не в себе он – «крыша поехала»! Прямо под землей и умом и «тронулся»! Когда пришел в сознание – был очень испуган! Все время пытался прятаться то под стол, то в шкаф, то под кровать! И постоянно твердил о лохматом человеке с черепом вместо головы!»
«Лохматый человек?» – переспросил Ленц, не то что удивлённо, но уже даже больше растерянно
«Да, «лохматый человек»! – подтвердил Родионов, причём без иронии и ёрничества. – Есть такая шахтерская легенда о Шубине! Как бы в старину был такой человек, шахтер. Понимаете, Отто, Сталлиновский кряж состоит из сланцев! А в его порах очень много метана! Вот поэтому в наших шахтах всегда было и есть много этого газа! В позапрошлом веке не было ни газовых анализаторов, ни вытяжных колодцев. И для того, чтобы дегазировать шахту от скопившегося газа, применяли выжигание.
Специальный человек, одетый в мокрый овчинный тулуп на изнанку, спускался в шахту и бросал факелы в выработку, а сам падал на землю, укрываясь от огня тулупом. Спасало это не всегда – кое-кто погибал. Может у одного из погибших была фамилия Шубин, или от овчинного тулупа – шубы – появилось такое прозвище у призрака, который по легенде помогает шахтерам под землей!»
«Вы думаете, Диггер-Петров его видел?» – спросил по инерции Ленц.
«Что вам сказать, Отто! Подземелье… Темнота… Возможно, скопившийся газ повлиял на адекватность и вызвал галлюцинации. Но…»
Комиссар умолк, и сделал паузу! На его лице появилось такое выражение, словно ему было неудобно сказать то, что он сказать сейчас хотел!
Когда пауза уже затянулась до неприличия, Ленц не выдержал!
«Что «но»?» – почти что выкрикнул он.
Родионов тяжело вздохнул, и, торопливо сообщил:
«В кармане куртки Петрова нашли кисть одного из его спутников…»
«Нашли что?» – удивлённым шёпотом переспросил Ленц.
Родионов буднично повторил:
«Оторванную от предплечья кисть!»
Ленц такой информацией не владел! Он сидел поражённый как самой информацией, так и тем, что упоминаний об этом нет ни в одной сводке, и ни в одном отчёте!
«Господи, что за чертовщина здесь твориться! – подумал он про себя, растерянно смотря на Родионова. А в слух спросил: – И как Петров это объяснил?»
«Что именно?» – уточнил деловито Родионов.
«Ну, наличие человеческой кисти в своём кармане!»
«Да никак, – махнул своей кистью Комиссар Русского сектора, – не в себе он уже был! А сейчас вообще «поехал» полностью. Не говорит – только «мычит». Не двигается! Под себя «ходит»! Не ест! Кормят его принудительно, но толку от этого мало – прогрессирует дистрофия! Если ничего не измениться – долго не протянет, помрёт!»
«А тех, пропавши, что никто не полез искать?» – с надеждой на чудо, что хоть кто-то выжил, что хоть какой-то свидетель остался, спросил Ленц.
«Никто! – жёстко «отрезал» Родионов. И делано удивился, при этом в упор глядя на Ленца вновь до максимума «потяжелевшим» взглядом, словно на что-то намекая: – А зачем? Пока не лезешь под землю – тебя никто не трогает! Значит, делаем вывод – нечего туда лезть, потому, как делать там, под землёй нечего!»
Родионов замолчал. Достал со стола трубку и табак. Набил трубку, утрамбовывая табак большим пальцем. Долго раскуривал. Наконец сладко затянулся с удовольствием заядлого курильщика.
Выпустив вверх дым, снова вернулся к прерванному разговору:
«Там, под землёй, своя жизнь! – Ленц готов был поспорить, что Комиссар Русского сектора сказал «своя жизнь» не в переносном смысле, а в прямом, словно эта «своя жизнь» под землёй действительно существует отдельно от жизни над землёй. – А если ты решил, что можешь в нее вмешиваться, – продолжил «насыпать» Комиссар глумливо, с издёвкой, – то будь готов, что тебе, в лучшем случае, оторвут руки, а в худшем – вместе с руками оторвут и голову!»
«Понятно! – растерянно прошептал Ленц. И словно подводя итог услышанному, начал перечислять: – Свидетелей невменяем! Поэтому вы его не допрашивали!»
Неожиданно у Ленца появилась мысль.
«А квартиру его вы не осматривали?! Может, сохранились какие-то бумаги?» – поинтересовался он с надеждой на то, что уж эти действия полиция должна была провести!
«Бумаги не сохранилось, потому что их не было!» – тем же жёстким тоном ответил Родионов.
Ленц понял, что, если начнёт «давить» ещё больше – может своим поведением у «бывалого копа» вызвать подозрение, поэтому решил пока «отступить», включив режим «расстроенного журналиста»!
«Жаль, – сказал он, едва не плача, – такая информация для статьи пропала!»
«Бумаг нет! – неожиданно вновь повторился Родионов. И тут же «ошарашил»: – Но есть запись!»
Ленц «уставился» на Комиссара, как всем известное домашнее парнокопытное животное на новые ворота, и, боясь, что ему послышалось, переспросил шёпотом, вроде как по секрету: – Запись?! Какая запись?»
«Запись на камеру! – деловито объяснил Комиссар. – Когда «Диггер» спустился под землю с ним была «экшнкамера»! Он включил её, снимал, диктовал свои впечатления! Плюс, шла запись всех звуков во время передвижения его и его спутников под землей!»
Ленц, словно боясь подвоха, недоверчиво спросил:
«А где эта запись?»
«У меня!» – спокойно ответил Родионов, и не сильно хлопнул по столу рукой, тем самым показывая, где эта запись сейчас находится.
«И вы можете дать мне ее послушать?» – осторожно, с опасливой надеждой спросил Отто.
«Почему нет?!» – вопросом на вопрос ответил Комиссар, обнадёживая Ленца.
Родионов открыл стол, и вынул из него флешку формата microSD. Положил ее перед Ленцем.
«Это копия… Носитель информации старый, не современный! Но, я, надеюсь, у вас найдется, на чем его просмотреть. Послушайте, и сделайте выводы! На улице средина двадцать первого века! А у нас здесь, в Особой Территории «Восток», в Русском секторе, время остановилось! Связь формата GSM, кабельное телевидение, подземелья, чудовища, мутанты-людоеды!»
В голосе Комиссара Русского сектора зазвучали нотки иронии. Но затем они исчезли, и их место заняли нотки предупреждения.
«Эта земля, Отто, всегда была рада гостям с чистыми намерениями, но никогда не любила тех, кто без спросу лез к ней в душу! Вот так, господин Ленц, в своей статье и напишите!»
Глава 11. Видеозапись Петрова-«Диггера»
22 августа 2041 года, четверг, после обеда
Первая запись хоть и была «видео», но объектив камеры был закрыт. Поэтому нетбук воспроизводил только голоса.
«Новая запись. Седьмое июня. Сейчас двадцать ноль-ноль. Мы прошли теплотрассу. Находимся почти под церковью. Перед нами пролом в трубе. Через пять минут мы начинаем движение. Я иду первым. За мной мои «охранники» … (Отто услышал сдержанный смешок, в котором явно слышались истеричные нотки. Он не принадлежал «Диггеру») Вася, будешь, смеяться, когда вылезем с противоположной стороны. И так – инструктаж. Я иду первым. Кто идёт за мной – решайте сами. В трубе поменяться местами будет трудно. Фонарик горит только у меня – экономим заряды батарей. Внутри будет жарко! Воды мы взяли достаточно – так что пейте вдоволь. На той стороне есть где набрать. Пользуемся марлевыми повязками – ржавой пыли будет много. Старайтесь не отставать – я ждать не буду. Если не пройдём за ночь – утром солнце раскалит трубу, и мы здесь засохнем. И последнее – никакой паники – что бы не казалось, и что бы не слышалось…»
Вторая запись отразила полукруглую стенку трубы. Луч света уперся в неё, образовав яркое круглое пятно. Затем пятно стало удлиняться и высветило уходящее вдаль круглое пространство темноты. Было слышно сопение и пыхтение уставшего человека, и шорканье грубой ткани о металлическую поверхность.
Через пару секунд, тот же голос, что и на первой записи, произнёс:
«Мы в трубе уже три часа. Пролезли, где то, полпути – только что был изгиб буквой «П». Он сделан почти по средине водопровода для предотвращения гидроудара… Ползу на четвереньках. Ужасно болят руки и шея. Одну пару краг уже выбросил. Наколенники ещё держаться. В трубе жарко. А моим спутникам ещё и пыльно – за мной облако с поднятой со стен и низа трубы ржавчины… Сделал привал на двадцать минут. Лежу, вытянувшись во весь рост. Мои «охранники» отстали. Здесь их ждать не буду. Может на выходе… А может – пошлю их к чёрту. Будет видно…»
Спустя секунду появилась новая запись. Ленц увидел на экране лицо молодого мужчины. Судя по всему, съемка велась в, каком-то, небольших габаритов помещении, выложенного из бетонных блоков. Парень взял в руки камеру и поставил её так, что сзади стало видно трубы метрового диаметра с огромным «тройником» запорной арматурой. Один из каналов был открыт – «заглушка» валялась рядом с трубой.
«Три часа ночи… Я с трубы вылез… Устал, как собака… Это мой вход в Правительственный секторе… Слава Богу, с прошлого моего посещения здесь ничего не изменилось… Это коллектор под Драмтеатром. Я жду своих спутников… Или охранников… Чёрт их знает… Судя по всему – они что-то приняли… Сначала они порядочно отстали. Но сейчас двигаются гораздо быстрее – и уже на подходе… Что я буду вести съемку и дальше – им говорить не буду… Сейчас мы отдохнем часа три… Поспим… Затем мы отодвинем этот блок, – парень показал рукой на бетонный блок в стене небольшого размера слева от него, – и через образовавшееся отверстие вылезем в театральный подвал. С подвала попадём в театральное бомбоубежище. Как я уже говорил – там у меня есть лазейка. А от туда в – узколинейку. Дальше пойдём на право – под бульваром Пушкина. Затем под улицей Артёма к «Травме» … Всё заканчиваю съёмку… Я уже их слышу… Включусь уже в «узколинейке» …»
«Он сказал «как я уже говорил» … Где это он уже говорил? – задал себе вопрос Ленц. – В предыдущих записях о маршруте ничего нет…»
Экран был пару секунд тёмным. Затем снова появилось изображение. Камера, следуя за лучом, бессмысленно металась по, каким-то, бетонным стенам. Было слышно сопение, кряхтение и шарканье.
«Вася, не торопись… Ты меня толкаешь!» – услышал Ленц голос «Диггера» за кадром.
«Хорошо…! – ответил неизвестный голос. – Но, когда спустимся в «подземку» – я пойду первым!»
«Почему?» – без особого возмущения, а даже больше с интересом спросил «Диггер».
«У меня ночное зрение!»
«Он ночью видит, как кошка!» – услышал Ленц новый голос.
«Для таких походов это хорошо! Хорошо – пойдёшь первым!» – согласился Диггер…»
Вдруг впереди, в луче света показался проём в стене. Он был чёрного цвета. Казалось, что он поглощает свет – как чёрная дыра в космосе.
«Вот и пришли! – сказал «Диггер». – Здесь раньше была дверь, но сгнила. И лестница вниз была… Но тоже сгнила… Высота от прохода до основания около трёх метров. Сейчас привяжем верёвку и по ней спустимся. Там внизу вода. Сейчас на улице сухо – поэтому, думаю, что выше колен не будет… Всё, спускаемся!»
Экран снова стал чёрным. Затем, Ленцу на экране стало видно спину, идущего перед «Диггером» человека. Судя по всему, это был Вася. Луч фонаря освещал его шлем-сферу и спину. Периодически луч скользил вниз, на воду, и тогда становились заметны непромокаемые ботинки «Диггера». Освещения было достаточно, что бы можно было хорошо рассмотреть округлые бетонные стены тоннеля – все в потёках воды, в наростах извести, просочившейся грязи и свисающих с трёх метровой высоты потолка сталактитов. Они были небольшие – сантиметров пять-шесть по длине. Но их было много – особенно на трещинах. Ещё хорошо было слышно сопение и покашливание, откуда-то, сзади. Судя по всему, его издавал третий, идущий следом, человек. По его тяжелому дыханию, и постоянному покашливанию, Ленц понял, что тому очень непросто давалось передвижение в тоннеле. Видно, он страдал каким-то лёгочным заболеванием! А пыль и влажность, плюс споры грибков и всевозможного цвета плесени, обживших бетонные стены, вызывали у него аллергическую реакцию.
«Мне кажется, что за нами кто-то идёт…» – услышал Ленц, сказанную шёпотом, фразу. Голос не принадлежал ни Васе, ни «Диггеру».
«Это третий…» – решил про себя Ленц.
«С чего ты взял?!» – не поворачиваясь и, также шёпотом, спросил «Диггер».
«Я слышу, как за спиной у меня плещет вода!»
«Дурик ты! – громко встрял в разговор Вася. – Это луна от наших шагов!»
«Не кричи! – громко прошептал третий голос. – Какая луна? Давай остановимся и послушаем!»
Шум шагов стих. Потух и фонарик. В темноте было слышно тихое плескание воды, где-то, сзади.
«Слышите?» – еле слышно спросил Рыжий.
«Я тебе говорю, что это вода бьется о стены после наших шагов…» – не совсем уверенно произнёс Вася, с некоторой тревогой в голосе.
«Пойдёмте, – скомандовал «Диггер», и включил фонарь, – Быстрее дойдём – быстрее выйдем! Нет здесь никого!»
«А как же мутанты? – спросил Рыжий всё также шёпотом. – Все о них говорят!»
«Брехня всё это…»
«Тихо! – прошипел вдруг Вася. – Туши фонарь!»
Свет резко погас, и моментально навалилась темнота. Пропали звуки шагов. С наступившим мраком стала оглушительной тишина. Только было слышно, как, где-то, громко капала вода. Наверное, капли были большими, тяжёлыми. Поэтому и звук был четким и размеренным… Как стук метронома – кап-кап… Кап-кап… Кап-кап… Кап-кап…
Даже сидя в комнате Отто напрягся от этого «кап-кап» … Что-то в этом «кап-кап» было муторное, тревожное, пугающее… Ленцу показалось, что с глубины экрана на него поплыл голос. Этот голос был, где-то, там глубоко в темноте, но медленно, очень медленно приближался…
Это не был голос кого-то из мужчин. Это был, какой-то, потусторонний голос – голос тонкий, нежный, можно сказать – ангельский! И – монотонный… Он приближался, медленно нарастая, как будто ангел подлетал всё ближе… С еле слышного голос зазвучал гулко и, показалось, что вокруг. Так, бывает, звучит голос в большом пустом помещении с высокими потолками. Или – как в церкви…
Вот стала слышна мелодия – заунывная, протяжная, «ноющая», как зубная боль! Отто попытался прислушаться к ней, что бы разобраться, что напевает ангел. Но, то ли от того, что расстояние между поющим и мужчинами было большое, или от того, что был слабый микрофон на камере – расслышать, что-либо не удавалось. Но протяжное пение продолжалось и потихоньку уже обволакивало пространство! Ленц начал разбирать слова песенки! Вернее, не совсем песенки – это было что-то типа детской считалочки! Такими детки считают, когда играют в прятки! Только смысл её был явно не детский. Ангелочек монотонно, протяжно напевал:
«Раз, два, три, четыре, пя-ять… Я иду тебя иска-а-ать… Если ты пришёл сюдааа – значит ждёт тебя бедааа… – в этот момент „ангел“ умолк, немного помолчал, видимо приблизился, и начал снова: – Раз, два, три, четыре, пя-ять… Я иду тебя иска-а-ать… Если ты пришёл сюдааа – значит ждёт тебя бедааа… Ты отсюда не уйдё-о-ошь… – голос понизился до звенящего шёпота: – Потому, что ты – умрё-оошь… Раз, два, три, четыре, пять… Я иду тебя искать… Если ты пришёл сюда – значит ждёт тебя беда… Ты отсюда не уйдёшь… Потому, что ты – умрёшь… Вот сейчас тебя найду, и на части разорвуууу!»
Ленц вздрогнул, когда голос Васи в ужасе прошипел:
«Я её вижу…»
Луч, от включившегося на шлеме «Диггера» фонаря, уперся в голову Васи и образовал длинную тень по тоннелю. И в конце этой тени, на воде стояло существо. Ленц не успел рассмотреть, что это было, как раздался жуткий крик! Это кричал Рыжий. «Диггер» отпрянул и попытался развернуться. Судя по всему, он не удержался на скользком бетоне и упал. Фонарь светил вверх, а камера снимала сводчатый потолок тоннеля. Затем парню удалось встать на четвереньки. От увиденного у Отто внутри всё замерло… За поворотом тоннеля исчезала две тени – одна из них была Рыжего, а вторая непонятного существа! И спустя секунду из-за поворота к камере прилетел жуткий вопль!
«А-а-а-а…» – глухо застонал, пытаясь закричать, «Диггер».
Камера резко дёрнулась вверх и зависла над землёй. Что в этот момент видел «Диггер» перед собой Ленц так и не понял! Но последним, что услышал Ленц на записи, был крик ужаса «Диггера».
Глава 12. Командор
22 августа 2041 года, четверг, вечер
Ресторан располагался в «Центавр-Плаза» и назывался «Ретро». Он занимал часть первого этажа сразу за ресепшеном. По пятницам и субботам здесь проводились разгульные дискотеки для служащих всех уровней Администрации, командировочных и, имеющих доступ в Правительственный сектор, местных жителей. «Ретро» был одним из немногих мест, где можно было вполне легально выпить, чего-либо, спиртного.
В эти вечера гремевшая «на всю» музыка была слышна, чуть ли, не к «Сталлинбасс-Арене». Внутрь административных помещений она, конечно, не проникала. Но мигающие в окнах огни всевозможных световых приборов вызывали неподдельную зависть Дежурной смены и, задержавшихся на работе, сотрудников Администрации.
Сегодня вечер был будний. Тихий негритянский блюз приветом из Америки прошлого века слегка «фонил», едва перекрывая звяканье столовых приборов о керамическую посуду, решивших отужинать в ресторане, и, сквозь иногда открывающиеся двери, проникал в бар, который находился в одном из закутков ресторана и, не страдая оригинальностью, назывался «Возле Ретро»».
В самом дальнем углу этого бара, у окна с видом на проспект Мира, сидя в глубоком кожаном кресле, потягивал со стакана виски Отто Ленц. Напротив, «развалившись» в таком же кресле, с таким же стаканом и с тем же напитком, но еще и с «Короной» в зубах, «вещал» Командир экспедиции «Black-Stream» в Особой территории «Восток» Джон Смит.
В уютные сумерки бара мужчины перебрались после сытного ужина в ресторане за счет Ленца. Кофе был выпит, и беседа текла под текущий в рот, а дальше «по анатомии», виски.
Свой рассказ, умиротворенный ужином и слегка «подогретый» десятилетним «Джеком» Командор Смит, начал с вопроса:
«О чем будет твоя статья, Отто?»
Несмотря на третью «сотку» виски, речь командира была размеренной и четкой.
«Обо всем, Джон… – с задумчивой значительностью ответил Ленц. – Обязательно о том, как здесь закончилась война. И, конечно, о том, что произошло здесь после этой войны… Само собой о том, как сюда завезли беженцев, и как они здесь живут… Как ладят с местными… Обязательно о каких-то, необычных вещах, происходящих здесь и, как-то, связанных с Европой… Короче, обо всем, что интересно читателю, Джон…»
Командир экспедиции «Black-Stream» с видимым удовольствием затянулся сигарой. Затем поднял лицо к темноте потолка и медленно выпустил дым кольцами.
«О-о-отто, – ухмыльнулся Смит, и в его голосе зазвучал неподдельный сарказм, – неужели ты думаешь, что читателю будет интересно, как живут беженцы в Особой территории? Мне кажется, что это твоему читателю «по барабану»! Твоему читателю, главное, что бы эти беженцы не мешали ему жить в Европе! Сейчас мало кто из «твоих читателей» помнит спокойную Европу средины прошлого века! Как, впрочем, и мою Америку тоже… Даже мы с тобой знаем их только по рассказам! – в голосе командира появилось неподдельное раздражение и злость. – Толерантность… Терпимость… Поздно начали «закручивать гайки», Отто, поздно! Если бы не арабские бунты во Франции и Германии средины двадцатых годов – то до сих пор никто бы не решился вывозить «нелегалов» с Европы. Так бы и «пускали слюни» … Но это так… Мысли в слух… – Джон Смит выпустил со рта очередное облако сизого дыма и уже доброжелательно произнес: – Давай «крапать» твою статью, Отто… Необычные вещи, говоришь… Хм… Будут тебе необычные вещи! Но обо всем по порядку!
ЧВК «Black-Stream» вошла в Сталлино седьмого января тридцать первого года. Нам дали приказ – и мы это сделали! Я до сих пор не знаю, кто из политиков выбрал эту дату. Но тот, кто ее выбирал – ни хрена не был знаком с культурными «фишками» этого региона!
Оказалось, что в этот день здесь отмечают православное Рождество! И наше появление именно в этот день было местными воспринято, как конкретное оскорбление! Плюс не «слинявшие» еще от сюда «окропы» с «нациками» подливали в огонь масла. Мало им было пяти предыдущих лет! Делов то они здесь натворили! Ты ездил по Сталлино? Нет? Сейчас ты полной картины не получишь. Но когда мы вошли – многие улицы в этом городе были похожи на улицы Дрездена после второй мировой… Или Сталинград… Я в детстве видел картинки в учебнике истории. Это уже позже навели здесь кое-какой, порядок. «Зачистили» руины, что можно было восстановить – восстановили. Пытаются строить новое – надо же куда-то везти беженцев – старого жилья, уже, не хватает!
…Этому району – что сейчас называют Правительственный сектор – повезло больше всех! Он был под контролем Окраинской армии, и «войнушки» в нем, практически, не было. Так, перестрелки… Иногда, взрывы «закладок». У «Сопротивления», так «сепары» начали себя называть с начала двадцатых, тяжёлое вооружение отсутствовало – поэтому больших разрушений нанести они не могли. А «окропы», особенно в конце двадцатых, не церемонилась – чуть что – сразу с «крупных» калибров!
Короче, всё накопившееся зло «сепаратистов» на Окраину досталось по наследству нам! Поначалу мы старались вести себя корректно – отвечали только на прямую угрозу жизни наших бойцов. Затем терпение лопнуло! Ты же знаешь – опыта нам не занимать! Это только названия городов разные – а тактика боя в этом самом городе, практически, везде одинаковая. Ну, с небольшой поправкой, конечно, на высоту домов, глубину подвалов и ширину улиц.
Но у «сопротивления» было преимущество – они знали этот город, как свои пять пальцев! И там, где нас надо было десяток – их было достаточно и одного. Ну, и пошла «зару́ба»! Уступать никто не хотел. Но если для них это было, уже, делом привычным – то для нас наши потери стали, если не шоком, то «удовольствием» дорогим – ведь каждая смерть, каждое ранение – это большие денежные расходы! ЧВК «Black-Stream», прежде всего, организация коммерческая! Поэтому, должна приносить прибыль своим хозяевам! А если нет прибыли – тогда какой это уже бизнес? «Это уже не бизнес, а одна морока»[1]!
В общем, скоро расценки на наши услуги выросли вдвое, так, как мы начали учитывать возможность будущих потерь личного состава. Страховые компании подняли для нас взносы. Все это легло на плечи Объединения Европа.
Транснациональные агрохолдинги, взявшие в аренду местную землю и внёсшие за неё предоплату, не могли приступить к её обработке из-за постоянных угроз терактов. И, самое главное, нельзя было начать то, из-за чего затевалась весь этот «сыр-бор» – а именно, переселение на Сталлинбасс арабских и африканских беженцев с европейских лагерей!
Ситуация зашла в тупик. «Стрелялку» надо было останавливать! В то время я был далек от политики (впрочем, как и сейчас!), но даже я понимал, что другого выхода, как переговоры – не было…
Первого сентября тридцать первого года в небо поднялась «вертушка» с белым флагом за хвостом – типа парламентёры – и начала над городом разбрасывать листовки с предложением о перемирии. У меня, кстати, где-то, одна сохранилась – дам почитать, если тебе будет интересно… Предлагалось начать его – перемирие – в «ноль-ноль» часов второго сентября. А днём – в «двенадцать ноль-ноль» – встретиться на площади Ленина, и провести первые переговоры!
К тому времени, все устали от войны! Вернее, само слово «устали» – совершенно не передавало того, что здесь было… Ты бы видел местных в то время! Мы иногда помогали «Красному кресту» раздавать «гуманитарку». Мужчины на пункты не приходили – их не было видно вообще! Только старики, женщины и дети. Измождённые! Грязные! Они выползали из подвалов разрушенных домов и, опустив глаза, становились в очередь за продуктами…
Ты знаешь, наверное, хорошо, что они стояли, опустив глаза! Один раз парнишка, лет семи, так «зыркнул» на меня исподлобья! Поверь мне, Отто, я еле удержался, чтобы не выстрелить! Сквозь голод, страх и стыд в его глазах горело столько злости и ненависти! Позже, мы узнали, что этими продуктами мирные жители делились с бойцами «Сопротивления». Хотя, мне кажется, что к тому времени «мирных» здесь не осталось в принципе! Стреляли все, кто мог поднять автомат, передернуть затвор и нажать на курок!
Я был на той первой встрече – командовал отделением охраны «делегатов» от «европейцев». «Сопротивление» представлял нынешний Комиссар Русского сектора Борис Родионов. У нас было одно требование – прекращение «Сопротивлением» сопротивления! А у них – целый список! Но, Отто, когда я увидел этот список – я попросту офигел! Ничего такого особенно принципиального там не было! Свой язык, свое управление, свои школы со своей историей, свои праздники! Скажи мне, Отто, – это стоило пятнадцати лет войны и миллиона жизней?!
…Отдать должное, Родионов быстро навёл порядок на своей территории. Там ведь были и другие группы боевиков, которые «имели его в виду». Как он их «уговорил» и с помощью чего – нам было неизвестно! Да, впрочем, нам было и наплевать, что он там у себя делал! Но стрельба прекратилась за месяц!
Дальше у нашей экспедиции пошли будни. Сопровождение «випов» и конвоев с «гуманитаркой», охрана объектов инфраструктуры от мародеров. Проблемы начались, когда привезли первых переселенцев. Это были арабы. Та группа, о которой ты говорил, не была первой, что попыталась убежать за пределы территории. «Самоволы» случались и до этого почти каждую неделю. Причем, на все стороны Света – к Соседям, к Азовскому морю, в Украину!
Обычно эти «команды бегунов» состояли из двух-трёх человек. На местности они не ориентировались, поэтому и бежали куда попало. Когда поставили первое минное поле – «бегуны» стали «кротами». В местах, где сетка Полосы разграничения подходила близко к каким-либо опустевшим поселкам или промобъектам – они начали рыть подкопы, используя, при этом, или подземные коммуникации, или старые подземные выработки. Этих коммуникаций и выработок в то время здесь было много! И контролю они поддавались очень трудно. Именно поэтому первых пять лет после образования Особой территории «Восток», все усилия Администрации были направлены на внешний периметр – на Полосу Разграничения. Проводилась зачистка подходов, ставился двойной забор, монтировалось сенсорное минное поле.
А жизнь внутри секторов, во многом, шла бесконтрольно. Да – беженцев расквартировали, кормили, поили! Но, настроения внутри общин не мониторились! После гибели арабов на минном поле – спохватились! Служба безопасности «ДепОсТера», насколько я знаю, провела своё расследование. Нам, в «Black-Stream» прислали резюме…
Со многим я согласен. Да – на тот момент Служба безопасности «Восток» не имела внутри секторов ни агентуры, ни агентов влияния. Да – опыта работы в таких условиях было мало. Да – нехватка кадров полиции в секторе. Но всё это объясняет лишь «почему прошляпили» сам побег! А где ответ, как и кем он был организован?! Как «бегуны» узнали, что система теплоснабжения Арабского сектора имеет подземную «ветку» на старую шахту? Как они смогли узнать, что система подземных коммуникаций на заброшенной шахте имеет выход в старую «копанку»? Как они прошли по «копанке» и не заблудились – ведь там куча ответвлений? Где они взяли маскпленку – на тот момент она у нас только появилась? Почему не остановились, когда начало взрываться минное поле? Ну и на конец – зачем они вообще туда пошли? Какой в этом был смысл? Ведь никто не прошел – все погибли! На эти вопросы никто не ответил. Попытались? Насколько я знаю – да! Но не смогли! А почему? Потому, что погибшая группа была автономной сектой самоубийц? Или потому, что кто-то хорошо спрятал все «концы»? В «ДепОсТере» на тот момент решили, что первый вариант более приемлемый… Ну, оно то так… Спокойнее… И первые два года, как будто, все было спокойно – одиночные инциденты на полосе и мелкую неорганизованную бузу внутри секторов я не считаю. Но если объединить все странности за последние два года и приплюсовать к ним слухи, ползущие по Особой территории – то я бы это спокойствием не назвал!»
«Что ты имеешь в виду?»
«Что я имею в виду? А то, что спустя год или полтора, после тех событий, в Карибском секторе пропал беженец с Ямайки. Может этого никто бы и не заметил – только он был шаманом вуду! И его соплеменники подняли бучу. Через пару дней поисков полиция сектора и мои ребята нашли его тело в развалинах старого завода, где он проводил обряд. Но уже без головы и руки! Вернее, голова и рука были, но валялись рядом! Сам себе оторвать голову и руку он не мог. Его земляки говорят, что это сделали духи, которых он вызвал, но не смог с ними справиться. Духи это или нет – но кое-какие следы, похожие на человеческие, они оставили! И уходили эти следы в провал под землю!»
– А ты что думаешь об этом – кто это сделал?
– Отто, ты знаешь, какая нужна сила, чтобы оторвать голову человеку?
– Большая сила!
– Не большая – а огромная! Простому смертному это не под силу!
– Тогда – духи?
– И в духов я не верю… Но я тебе говорю – здесь происходит очень много странных вещей…
– Каких, Джон? Мне надо это знать обязательно!
Смит вдруг громко засмеялся. В его смехе было что-то от ржания довольного жеребца. Бармен возле стойки бара презрительно вскинул брови.
«Что смешного?» – спросил Ленц.
«Так тебя не напечатают! – пояснил командир экспедиции. – Твою статью будет «заверять» чиновники с Отдела информации ДепОсТера – а они очень мнительные! Не-е-е-епро-о-опустят!»
«Это мои проблемы, Джон! – нервно отреагировал Ленц. – Не тяни, рассказывай! И, давай, поподробнее!»
Смит развел в стороны руки.
«Ну что же – давай поподробнее… Одному я уже рассказывал – не прошло… Попробуй ты… Короче… В Русском секторе, примерно в то же время, когда оторвали голову этому вудийскому шаману, с интерната для неполноценных детей пропали воспитанники. Их так и не нашли… Но на территории заведения тоже обнаружили следы. И они тоже вели в провал под землю. И там тоже есть погибшие. И тоже с оторванными головами!»
«Если это не духи, а для людей сила слишком большая – тогда кто?»
«Ты знаешь, Отто, что у нас есть своя Служба внутренней безопасности! Мы пытались проводить свое расследование. Последних несколько лет по секторам ходят упорные слухи о неких существах, живущих под землей. И по этим слухам это не люди, а, какие-то, мутанты!»
«Мутанты? – искренне удивился Ленц. – Откуда здесь взяться мутантам?»
Смит пожал плечами:
«Откуда-откуда… Это тебе лучше спросить у местных. Например – у Родионова. Правда, в этих вопросах на контакт они идут плохо. Ссылаются на то, что это все – полный бред! Хотя есть документы в архивах ЦРУ, что ещё при Советском Союзе в Сталлино под землей и под Мариуполем в катакомбах были какие-то лаборатории, в которых проводили опыты. И, как бы, над людьми тоже. Да и в том же Сталлино, но уже при Окраине, тоже ставили какие-то эксперименты. Но только на обезьянах!»
«А где ставили и кто?»
«Кто? Какая-то частная фирма… Точно установить, пока, не удалось. Нашли правда место, где это было – но там сейчас развалины. А знаешь, где это место?»
«Нет, не знаю!»
«А там, где шаману вуду оторвали голову! – лысый крупный череп Смита оскалился в улыбке крупными желтоватыми зубами: – Возможно, конечно, что его убили мутировавшие обезьяны, которым не понравилась его Сантерия! Но – не уверен! Как думаешь?»
Ленц пропустил мимо ушей шутку Командира, и задал давно напрашивавшийся вопрос:
«А вы не пробовали спускаться под землю? Я понимаю, что здесь под землёй, ходов не меньше, чем наверху. Но, хотя бы там, где произошли эти случаи?»
Смит смачно затянулся сигарой, и, отхлебнув со стакана виски, неохотно ответил:
«Почему не пробовали? Пробовали… Первый раз – пять лет назад, когда подорвались эти арабы. Мы нашли место, откуда они вышли. Привлекли кинолога. Его собака взяла след, и привела нас ко входу в старую штольню. Мы спустились вниз. Собачка шла впереди. Выработка уходила всё глубже под землю. Кто-то пошутил по поводу мертвецов, дороги в ад, и что именно так начинаются фильмы ужасов. Лучше бы молчали! В одном месте, когда мы прошли метров триста, фонари высветили большую пещеру и уходящие из нее проходы. Мы остановились, потому что остановилась собака. Она легла на землю, закрыла глаза, и, подняв вверх голову, начала выть… Истошно, так, выть, громко! Представляешь, Отто, картину – подземелье, темень, мечущиеся по стенам лучи фонарей, и – истошно воющая собака! – Смит передернул плечами, и продолжил: – То, что произошло дальше – все помнят слабо! В мигающих лучах появились, какие-то, тени. А затем я увидел не то людей, не то останки людей, не то кого-то похожих на людей с черепами вместо голов… Признаюсь тебе, Отто, я испытал истинный ужас, как в детстве, когда на спор – лет в десять – пошел ночью на кладбище. А старшие парни, решили пошутить надо мной, и поставили пару чучел под белыми простынями и включили магнитофон с жуткими криками! Короче, когда я заставил себя посмотреть по сторонам – то увидел, что в таком же ужасе находятся и мои бойцы. А эта чертовщина, эти зомби начали приближаться. Кто-то не выдержал, и «пустил» очередь из «калаша». Грохот прошел под сводами, и отразился от стен. Дальше я услышал такой истошный вопль, что заболели уши, и я закрыл их руками. В этот момент стоящие сзади бойцы, побежали обратно по проходу, по которому мы прошли ранее. За ними «ломанулся» кинолог с собакой. Я не выдержал и побежал тоже… Когда мы все оказались на верху – я бросил в штольню пару гранат. Взрыв завалил вход. А за ним просела земля и по всей длине прохода метров на сто. Мы видели это, стоя сверху…»
Смит замолчал, «утупившись» в, практически, пустой стакан, вращая его в руке. Было видно, что ему не приятны эти воспоминания. Ленц подумал, что, наверное, сейчас Командор жалеет о том, что поддался панике и побежал.
«Знаешь, что, Отто, когда после мы обсуждали это, – Джон замялся, подбирая слово, – происшествие, то оказалась удивительная вещь – каждый из нас видел, – и снова командир умолк, выискивая правильную фразу, – скажем так – свой ужас… Понимаешь, о чем я?»
«Понимаю, Джон. В пещере каждый увидел то, чего он больше всего в жизни боялся! Правильно?!»
Смит с горячностью согласился:
«Именно так! Только, боялся в детстве! Как будто в этой пещере материализовались детские страхи каждого!»
«Интересно…» – задумчиво произнес Ленц.
«Не то слово! – подтвердил Смит. – Позже я спросил у Родионова, не слышал ли он о таких видениях? И ты знаешь, он не удивился вопросу! Сказал, что здесь сланцевая горная структура. А в этих сланцах полно всякого газа. Возможно, что он и вызвал эти галлюцинации… – Командор немного помолчал. – Конечно – может быть и газ… Но через пару лет, когда мы нашли безголовое тело пропавшего шамана – я предпринял попытку спуститься в провал, куда вели следы. Если в него кто-то спускался до меня – то он должен был обладать обезьяньей ловкостью! Даже с альпинистским снаряжением мне было это трудно сделать – там глубина метров двадцать, а может – и тридцать, и сплошное нагромождение строительных конструкций. Но самое интересное – что спустится я так и не смог! Веревку начало болтать так, как будто внизу кто-то вращал её за конец. Я попытался посветить – но выронил фонарь и он, упав, разбился. Но, все же, я заметил мелькнувшую внизу тень и недовольный рык… Именно, рык, Отто!»
«Тебе не показалось? – спросил Ленц. – Может там сквозняк закрутил конец веревки? Возможно, там тоннель, а в нем вентиляционные шахты. Скрежет метала тоже можно принять за рычание зверя!»
«Возможно, Отто, возможно… – иронично согласился Смит. – Но вот тебе еще информация к размышлению! Во всех домах, где живут беженцы, на подвалах стоят металлические двери. Все канализационные люки оборудованы замками. И даже ливневые решетки на улицах прикреплены специальными приспособлениями к асфальту. Все это для того, чтобы нельзя было спускаться в подземные коммуникации!
Год назад, в Арабском секторе пропал паренек десяти лет. Дети играли на улице возле развалин, идущего под ликвидацию дома, в прятки. Дверь с подвала ликвидаторы сняли. Но вход не завалили – забыли! Пацанёнок залез в подвал и, не заметив дырку, свалился через нее в какой-то подземный тоннель. Остальные дети услышали только его крик. Они позвали взрослых. Те вызвали секторальную полицию и нас. Мы обшарили весь подвал – нашли обвалившуюся стену, а под ней – отверстие от люка. Сквозь него была видна металлическая труба, около метра в диаметре, уходящая под землю. На какую глубину – видно не было. Возле люка валялись гильзы от «калашникова». Если были гильзы – то, кому, как не русским знать, что это за труба!
Полиция пригласила Родионова. Он всё осмотрел, и сказал, что это – вентиляционная шахта, а под ней – ветка недостроенного метро. И если туда свалился ребенок – то, скорее всего, его уже нет в живых – там глубина в тридцать метров и, возможно, два-три метра воды… Мои бойцы предприняли попытку спуститься вниз! Всё было так, как описал Родионов – сначала около десяти метров вентиляционной трубы, а под ней – тоннель недостроенного метро метров в двадцать. Весь низ был затоплен, протекающей водой. Глубину определить было трудно. Мы спустили трехсотваттную лампу – голые арочные стены из бетона, покрытые слизью, с которых через щели капает вода. Данный участок был полностью залит водой! Ребенка нигде видно не было. Мы решили, что он утонул, и его снесло вниз по течению…»
Смит замолчал. Выпил остаток виски и многозначительно посмотрел на Ленца. Заговорщицки подмигнул.
«А ближе к вечеру, – начал он рассказ снова, – пацана нашел наш патруль в правительственном секторе! Ребенок лежал возле вентиляционной шахты на улице Пушкина. Был он без сознания. Одежда на нём была грязная, но сухая. От него пахло дымом. Вызванные парамедики привели пацана в чувство. Начали спрашивать – где он был и как здесь оказался? Мальчик вспомнил, как провалился в люк и упал в воду. Вспоминал, что барахтался и кричал. Как почувствовал, что что-то подняло его с земли за шиворот, подержало в воздухе, как бы рассматривая, а затем взвалило себе на плече и понесло. Паренёк, от нахлынувшего ужаса, потерял сознание. Но, в последний момент запомнил то ли негромкий звериный рык, то ли непонятное бормотание. А еще, что-то место, на которое его взвалили, было тёплое! Тёплое по-человечески, но лохматое! Дальше, он мало что запомнил. Только какие-то проблески сознания. То его раздевают, заворачивают во что-то тёплое, мерцание огня на стенах пещеры, и сидящее у костра огромное, лохматое существо, которое он назвал джином. Затем его одели, и снова куда-то несли, видимо по подземным переходам!»
«Почему видимо?»
«Потому что вокруг было темно! Но под ногами джина плескалась вода – это мальчик слышал! Но, наверное, от страха он несколько раз терял сознание! Ну а когда очнулся – то был уже на верху, и над ним стояли наши парамедики! Представь, Отто, место, где паренек упал в люк и место, где его нашли – находятся друг от друга на расстоянии, около, трёх километров по прямой. А что там под землей – одному Богу известно! Как думаешь, смог бы он сам выбраться наружу?!»
«Думаю, что не смог бы!» – ответил Ленц.
«И я так думаю… Мы снова попытались спуститься вниз сквозь шахту, возле которой нашли мальчика. Это возле здания бывшей администрации. Местные сказали, что там было секретное метро для эвакуации партийной элиты. Глубина оказалась метров пятнадцать от улицы. Сама арка тоннеля – метров пять в высоту. Проложены рельсы. Местами большие обвалы. В некоторых местах едва может протиснуться человек. Мы прошли в обе стороны метров по пятьсот. Дальше в одну сторону был завал, а в другую – затопленный полностью тоннель. Акваланга у нас не было. Да и не стал бы я рисковать своими людьми, спуская их под воду! Какой в этом смысл?! Если эти подземные мутанты спасли ребенка – значит, не такие уж они и плохие! А то, что не хотят, что бы их видели – так это их дело, Отто! Я, думаю, пока они нам не мешают – они имеют на это полное право!»
Собеседники замолчали, уставившись сквозь окно на улицу, на которую включенными фонарями спустилась ночь. Увидев издали пустые стаканы, подошёл бармен и, после немого вопроса и такого же немого ответа, долил в них виски и подбросил несколько кусочков льда.
Ленц взял свой стакан и посмотрел сквозь него на уличный фонарь. Лёд глухо застучал о стенки, и начал переливаться в карамели напитка.
«А чем был вызван интерес вашей внутренней безопасности к этим вопросам?» – как бы «к слову» спросил Отто. Он заметил, как Смит неосознанно «взболтнул» об архивах ЦРУ и понял, кто являлся инициатором поисков и расследований «Black-Stream».
«Значит и американцы у себя тоже что-то обнаружили! – подумал Ленц. – А нас в известность не поставили. Видно, это «что-то» их сильно заинтересовало!»
Но или Смит не заметил подвоха в вопросе Ленца, или ему действительно скрывать было нечего, ответил он сразу:
«Наши бойцы, Отто, начали странно себя вести… Особенно, после командировки! Вот служба и пытается выяснить не связаны ли эти странности с местными странностями!»
«А почему бы вам тогда не обратитесь в Службу безопасности ДепОсТера? –«включил дурачка» Ленц. – У них ведь возможностей больше! И что это за странности, Джон?»
«Это внутри служебное расследование, Отто. Общей безопасности Особой территории «Восток» оно не касается. И тебе, как журналисту, я пока сказать ничего не могу! – Ленц заметил, что на слове «журналисту» Смит сделал едва заметное ударение. Случайное это было ударение, или не случайное – осталось не выясненным, так как Смит, вдруг резко опьяневшим голосом, произнес: – Что-то мы засиделись, Отто. Пара и по домам баиньки. Еще увидимся…»
[1] Цитата из книги Александра Илличевского «Город заката. Прогулки по стене.»
Глава 13. Комиссар Арабского сектора
23 августа 2041 года, пятница, обед
В обрамлённом наличниками с причудливым восточным орнаментом окне «Халяльной», виднелись «клаптик» «выцветшего» сталлиновского неба с верхушкой минарета Центральной мечети, и располневшая короткая тень того же минарета, «развалившаяся» на пустынной Базарной площади!
Джума-намаз[1]давно закончился. «Высыпавшая» с мечети правоверная умма[2]не спеша разбредалась вдоль магазинов под вывесками с арабской вязью, потихоньку редела, и «растворялась» в мареве послеобеденной пустоты миражами одиноких прохожих.
Немилосердное солнце «жарило»! Многоэтажные квадраты домов пытались укрыться от его лучей за ранее непривычными для этого города оконными ставнями! Но толку от этого было мало! Раскалённый на земляной «жаровне» воздух проникал в каждую щель огромных внутренних дворов! «По дороге» он «до хруста» высушивал бельё, вывешенное на балконных верёвках, – безвольно «расслабленное» на безветрии, «выедавшее» глаза случайных прохожих своей непорочной белизной!
Возле пустующих овощных лотков продуктовых лавочек «грустили», в ожидании вечерней торговли, пластиковые «кресла». На них, в тени платанов, лип и акаций лениво возлежали разномастные коты! А над ними, стирая различия между бывшим Куйбышевско-Калининским районом Сталлино, и городскими кварталами далёкого Дамаска, или Бейрута, «висел» запах свежесваренного кофе! Вобрав в себя ароматы гвоздики, кардамона и, ещё чего-то пряного, он густо наполнял послеобеденную пустоту Арабского сектора!
Припаркованные возле «Халяльной» два «Хамви»[3]Гвардии ДепОсТера, привлекли внимание «базарноквартальных» мальчишек. Такие «аппараты» были им в диковинку, и ребята с осторожным любопытством осматривали технику. Сидящие на веранде в ротанговых креслах гвардейцы, добродушно наблюдали за детской вознёй.
Мальцы, заметив, что на них особо не реагируют, начали наглеть, и, предприняли пару попыток забраться на корпус автомобиля. Но, накалившийся на солнце метал, защищал машины от незваных гостей лучше всякой «активной брони»! Касаясь «железа», ребята визжали, более деланно, чем от боли, и отскакивали от техники, как капельки воды от, кипящего на сковородке, масла!
Смотрящие на это гвардейцы, незлобно «подкалывали» незадачливых пацанов! Но, те не отмалчивались, «в карман за словом не лезли», «огрызались»!
Отто Ленц, сидя на диване в кафе, наблюдал за происходящим на площади. Отдыхающие гвардейцы приехали вместе с ним, и были его охраной. Вчера, после ужина с командиром экспедиции «Black-Stream», Отто решил, что не стоит затягивать встречу с Комиссаром Арабского сектора. Тем более, что Комиссар Арабского сектора тоже был офицером Службы безопасности ДепОсТера! А ещё полковником AGD и наставником Ленца в его далёкой молодости, при этом очень близким его другом, можно сказать, почти что братом! Об этом знал очень ограниченный круг лиц, и само собой, никто не собирался это и сейчас афишировать!
Поэтому, Ленц, как и положено приезжему журналисту, попросил Анну Матвееву договориться с Нисаном Ашадом, так звали Комиссара, о встрече, которая и была им назначена на следующий день, в пятницу, на два часа дня по полудню, сразу после пятничной молитвы.
Утром Ленц не стал задерживаться в своём номере. Позавтракав в ресторане отеля, он прогулялся «пешочком» от «Сталлинбасс-Паласа», в отведённый ему кабинет, на «Сталлинбасс-Арене». Впереди ждал насыщенный событиями день! «Журналистская легенда» обязывает Ленца проявить любопытство к, принявшему его городу!
Хотя, конечно, дело было не только в «легенде». В Сталлино прошли два года работы Ленца в миссии Европейской организации по сотрудничеству и безопасности (а точнее было бы сообщить, под прикрытием миссии ЕОСБ), и ему действительно было интересно посмотреть, как изменился город за прошедший десяток лет!
Посетившая его Анна, оперативно решила вопрос с сопровождением. Ровно в полдень, Ленц и девять гвардейцев, выехали на двух «Хамви» с Южного входа «Донбасс Арены» в сторону Арабского сектора. И теперь, сидя в уютном кафе на Базарной площади, Отто Ленц мог признаться себе в том, что экскурсия, если можно так назвать эту поездку, оставила у него двоякое впечатление!
Когда Ленца и Захарченко вывозили отсюда раненными, многие районы города находились в руинах! Особенно те, где стояли «многоэтажки», или имелись промышленные зоны. По своему опыту Ленц знал, что этим кварталам, почему-то, всегда доставалось больше остальных!
Стоило отдать должное администрации Особой территории – город очень «почистили»! Но, всё же, первое впечатление, сложившееся у Ленца после перелёта с аэропорта, только усилилось!
Полосы Разграничения между секторами больно «резали» глаза металлическими решётками под напряжением и, протянутой поверху над ними, колючей проволокой в разном исполнении! Казалось, что куда ни глянь – везде эта проволока! Плюс, ко всему, весь город разделили всевозможными ограждениями! Полицейские участки отмежевались от улиц рвами и, выстроенными из бетонных плит заборами! Поверху заборов торчали закруглённые в сторону улиц штыри арматуры, оплетённые всё той же колючей проволокой!
«Межквартальные» посты «Black-Stream» с «тюбетейками» пулемётных башен на плоских крышах, «ощетинились» металлическими «ежами», и обставились тоже заборами, но, собранных из «рабицы» и барьера безопасности из «спирали Бруно»[4]!
Разбитые корпуса заводов, бывший частный сектор, и многие другие территории непонятного Ленцу назначения, к которым ещё не подобрались рекультивационные комбайны, «обросли» знаками минной опасности, транспарантами химической и радиоактивной угрозы!
Ленц представил себе, как уныло выглядит эта земля осенью и зимой, если сейчас, летом, когда многое скрывают «джунгли» непроходимых кустарников и «одичавших» садов, от её вида берёт дикая тоска, и накрывает полная безнадёга! И даже выкрашенные в «весёлые» цвета стены старых панельных домов, и, возведённого уже при Особой территории социального жилья, не на много добавляют радости! А застывшие в разных районах Арабского сектора, словно ракеты на стартовых столах, минареты мечетей своим «стримом» вверх создавали ощущение непостоянства и временности пребывания людей на этой территории!
Отто, подумал, что всё это, он уже видел! И в Европе, и в Африке, и на Ближнем Востоке! И, даже, в благословенной, когда-то, Богом, Северной Америке, не говоря, уже, об Америке Латинской! И эти однотипные дома, и эти блокпосты с пулемётными вышками, и эти настороженные лица у заграждений! Причём, очень часто, по обе стороны этих заграждений! И эта паутина из лент плоской «егозы», «оплетающая» целые районы! Только руин здесь осталось меньше. Утилизационные комбайны, «не покладая» своих механических рук и челюстей, работают круглые сутки – круглый год взрывают, дробят, перемалывают и перетирают останки «расстрелянных» строений!
«…Что-то ты загрустил, мой брат!» —вернул Ленца на диван в «Халяльной» заботливый голос.
Вкуснейший плов, которым он пообедал, насытил его, и расслабил, и, кажется, даже вогнал в дремоту! Ленцу показалось, что то, о чём он только что думал – ему приснилось! И только почувствовав касание к своему плечу, он пришёл в себя, открыл глаза, и увидел, сидящего рядом Нисана Ашада, Комиссара Арабского сектора!
Ленц не слышал, как тот вошёл в зал кафе, и присел к нему на диван. Теперь Ашад смотрел на гостя своими, довольно редкими для сирийца, голубыми глазами, и, едва заметная улыбка пряталась в его аккуратной «корсарской» бородке.
Ленцу представилось, что если Ашаду надеть на голову чалму – то тот был бы вылитым Синдбадом-мореходом, фильм, о приключениях которого, Отто смотрел в детстве!
Хотя, если честно признаться, «восточного» в облике Комиссара было ровно столько, сколько и уроженца итальянской Сицилии, французской Корсики, или испанской Андалусии!
Ленц прекрасно помнил то время, когда Нисан Ашад носил «боссовские» костюмы и «экковскую» обувь, и, практически, ничем не отличался от среднестатистического немца! Разве, что был гораздо красивее обыкновенного «дойчмана», и имел феноменальный успех у противоположного пола!
Сейчас, несмотря на сорокаградусную уличную жару, Ашад был одет в песочный камуфляж, а его шею обвивала пёстрая «арафатка». Коротко стриженая голова с чуть поседевшим «ёжиком» волос, была не покрыта – форменная фуражка лежала рядом на диване. А природная смуглость лица Ашада спряталась за плотным загаром, который чудесно оттенял его глаза!
Ашад, заметив, что Ленц пришёл в себя, снова произнёс своим заботливым, бархатным голосом:
«Прости меня, мой дорогой Отто, что заставил тебя обедать в одиночестве! Было срочное дело! – и, обратив своё внимание на, наполовину опустевшее блюдо из-под плова, комиссар учтиво спросил: – Я надеюсь, что ты не скучал?! Всё ли было хорошо? Понравилось ли тебе моё угощение? Не огорчили ли тебя, чем либо, в моё отсутствие?»
«Что ты, мой Нисан, – спешно возразил Ленц с благодарностью в голосе, – более вкусного плова и лабана я даже в Сирии не пробовал! Просто я насытился, задумался. И, по-моему, даже, задремал! – и, уже, очень искренне, с улыбкой, добавил: – Я очень рад тебя видеть, Нисан! И ты очень хорошо выглядишь! И твоя «фирменная» «эспаньолка» как всегда тебе идёт!»
«И я тебя, очень рад видеть, мой Отто!» – тепло ответил Ашад.
Между ними была, почти двадцатилетняя разность в возрасте! И отношения их были не только дружескими, но и почти что родственными – как между старшим братом и младшим! Да почему «как»?! По сути, Нисан и был Ленцу братом! Первым, кого увидел пятилетний Отто Ленц, придя в себя после той страшной аварии, в которой были потеряны им и его родители, и его память, был Нисан Ашад!
Наверное, было бы у Нисана больше времени – он бы вполне мог стать и приёмным отцом для Отто! Первые пол года после аварии Ашад, практически, всё время был возле Ленца! Да, тогда и близкий друг его родителей Клаус Фишер был рядом! И родная сестра Фишера, будущая его приёмная «мама-тётя» Эльза, тоже была рядом! Но, наверное, именно благодаря заботе Ашада, Ленц «онемевший» от стресса, снова начал говорить, а затем и полностью вернулся к нормальной жизни пятилетнего ребёнка! Тот Ленц, которого Ашад сейчас видел рядом с собой, сформировался во многом благодаря его заботе, его вниманию, и его влиянию!
«И ты выглядишь отлично, мой брат! – ответил комплиментом на комплимент Ашад, всё с той же улыбкой. – Повзрослел! А моя «эспаньолка»? – Ашад непроизвольно потрогал аккуратно постриженную «растительность» на своём лице. – Не видел ты, какую я имел бороду десять лет назад, когда пребывал в Транзитном центре! – секунду помолчал, спросил: – О чём ты, Отто, думал, если это, конечно, не секрет?»
«Какие от тебя могут быть секреты, брат! – произнёс Ленц. – Перед встречей с тобой я объехал секторы Сталлино…»
«И как тебе наше Сталлино?» – с лёгкой иронией и, едва заметным нажимом на слове «наш», спросил Ашад.
Ленц иронию заметил, невесело улыбнулся. Смотря в окно на шпиль мечети с полумесяцем, произнёс:
«Что тебе сказать, Нисан… Ощущения сюрреалистические! Похожие на алькасабы[5] огромные, многоквартирные «новострои», соседствуют с туземными «сталинским» постройками средины двадцатого века! А между ними, спрятавшиеся за колючкой, «массады»[6]блокпостов «Black-Stream»! Точь-в-точь такие же, как на границе Израиля и Палестины! А рядом с ними мечети Арабского и Африканского секторов, минареты которых высятся на фоне золотых куполов с восьмиконечными крестами православных церквей Русского сектора! Призывы муэдзинов на молитву звучат под аккомпанемент церковного перезвона и музыки реггей! Совершенно свободное передвижение внутри зон, которые ограничивают выход наружу!
А ещё мигранты! Живут в относительно комфортные условия, но всё равно мечтают вернуться в Европу, с риском вновь попасть в лагеря для беженцев! Я поговорил со многими! И не понимаю… Пытаюсь понять и не могу! Не укладывается в голове!»
Пока Ленц говорил, принесли кальян – очень красивый, старинный, искусной ручной работы. Комиссар со знанием дела его раскурил. Затем, закрыв от удовольствия глаза, сделал долгую, вкусную «затяжку».
Потревоженный кальян нервно «забулькал», и выразил своё возмущение, покрасневшим куском угля на своей «голове». Нисан Ашад никак не отреагировал на его возмущённое «пыхтение». Выдохнув дым, он открыл глаза, и повернулся лицом к Ленцу.
Смотря на друга, начал говорить спокойно, размеренно:
«Да, Отто! Твои наблюдения относительно «Востока», во многом верны! А «мигранты», – при этом слове в голосе Ашада появилась грусть, – многие из них хотели бы для себя такие же условия, как и здесь, но в Европе! А другие, хотели бы так же жить у себя на Родине – где ни будь в Ираке, Сирии, Марокко, или Алжире! Обыкновенные обывательские желания! Дом, семья, любимая работа и достойная зарплата!
Вечером посидеть с детьми возле своего дома, или, в кальянной, с друзьями. В конце недели посетить пятничную молитву, а после, чинно проследовать к себе домой на семейный обед! Основная масса здесь так и живёт! Только, – Ашад на секунду запнулся, как бы подыскивая нужные слова. И, подобрав их, продолжил: – только, вот ведь какое дело! Ощущение временности пребывания здесь, в Особой территории, у них не проходит! Тот же лагерь для беженцев, что и в Европе, только более комфортный! Те же заборы! Может, только в более изысканном виде, и чтобы их увидеть надо выйти к границе сектора! Та же охрана, может только не такая наглая, бросающаяся в глаза! То же мигрантское пособие вместо денег за работу, которое делает их иждивенцами, и не даёт почувствовать себя полноценным людьми на этой земле! Ведь людей, иждивенцев по своей натуре – очень мало! Нормального человека иждивение угнетает! Не работающий человек чувствует себя лишним! У него нет уважения ни к окружающим, ни к той власти, что поставила его в такие условия! Он понимает, что мигрантское пособие, которое ему здесь платят – это по своей сути, откупные, скажу, даже, более – подачка! Подачка за то, что бы он, живя здесь, в Особой территории, не мешал жить другим там, в Европе!
Да, и согласись, дрогой Отто, трудно всего за десять лет привыкнуть к новой земле, нереально прочувствовать её так, что бы относиться к ней, как своему родному дому! Тем более, если тебя в этот дом, совершенно для тебя чужой, вынудили переехать почти что насильно! – Нисан, вдруг что-то вспомнив, с чувством горечи произнёс: – Знаешь, даже, хоронить умерших – здесь, в Особой территории, мы начали совсем недавно! До этого, в «Востоке», вопреки мусульманской традиции, тела кремировали, а пепел – развеивали! Естественно, что было очень много возмущений по этому поводу! Поэтому, когда в январе 2036 года меня назначили Комиссаром Арабского сектора и я стал публичной личностью (до этого меня мало кто знал и видел, был один из многих, как все, беженец), я настоял, что бы Администрация «Востока» выделила место под мусульманское кладбище!»
Ашад снова, на какое-то, время умолк, и о чём-то задумался. Ленц его не тревожил. Он понимал, что его другу давно не было с кем поговорил «по душам», и ему надо было «излиться» близкому человеку.
Спустя минуту, Нисан чему-то, и, как-то, не по-доброму, улыбнулся:
«Ты, – начал Ашад говорить с каким-то, то ли, ехидством, то ли какой-то злой иронией в голосе, – метко окрестил местные дома алькабасами! Но ведь так они построены неспроста! В такой постройке глубокий рационализм! Изначальная задача стояла не в создании максимальных удобств их обитателям! «Архитектура», в форме квадрата на целый квартал с огромным двором внутри оправдана с точки зрения внутренней безопасности! Представь себе, что в одном таком доме проживает до пяти тысяч беженцев! Расселённые в них секретные сотрудники ДепОсТера и их информаторы, позволяют контролировать настроения общей массы жильцов, «мониторить» криминогенные движения, даёт возможность вовремя реагировать на проявления неповиновения. Также удобно при такой архитектуре ограничивать бунты, если они случаются. Но только вот жить в таких домах людям неудобно! И как после этого к такому дому относиться как к «дому»! – Нисан Ашад снова грустно замолчал. И снова, спустя минуту, продолжил всё с той же невесёлой интонацией: – А ведь к двадцати пяти таким домам планируется добавить ещё десять! Но, слава Аллаху, на этом – всё! После, дальнейшее строительство в Арабском секторе, из соображений всё той же, безопасности, прекращается! Всё строительство новых районов переносилась в Ворошилов! Там, как раз, идёт полным ходом рекультивация! – и, с каким-то злым пафосом, нервно изрёк: – Там будет прирастать новыми землями Особая территория «Восток»! Новые Арабский, Африканский, Карибский и ещё, чёрт знает, какие сектора! – Комиссар снова умолк, опустив голову вниз. А когда поднял её, то Ленцу, показалось, что глаза Нисана увлажнились, и в них блестят слёзы. Тихо и невесело он закончил: – А, когда и там не хватит места, выделят территорию под новый город, с новыми секторами! А когда здесь, в Сталлинбассе, не останется места для новых городов – начнут искать новые Особые территории! Процесс бесконечный, который ни когда не закончиться! Ведь, если это есть сейчас, то почему этого не должно быть в будущем?»
Произнеся свой монолог, Ашад снова взял в рот мундштук и затянулся. Выдохнув ароматный дым, он снова задумался. Ленц заметил, с какой тоской его друг говорит о беженцах! Также Ленц заметил, что Ашад до того вжился в окружающую его среду, что, говоря о судьбе живущих в Арабском секторе людей, говорит «мы», полностью отождествляя их судьбу со своей! Это было для Ленца новое в товарище. И это «новое» Ленца озадачило.
А Ашад, неожиданно, снова вернулся к прежней теме разговора:
«Ты знаешь, я думаю, что, помимо многих других вещей, место проживания становиться для человека родным домом, только если рядом есть родительские могилы! Разрешение хоронить в земле, а не кремировать, решение очень правильное! Могилы «привяжут» людей к Особой территории! И, вполне, может быть, что через несколько поколений Сталлино станет для них родным и привычным. И, в будущем, когда с Особой территории снимут запрет на выезд поселенцев, возможно никто из них уже не будет мечтать снова стать беженцем в Европе! Если так случиться – я буду считать свою работу в «Востоке» успешной!»
«Твою работу и так высоко ценят, Нисан! – произнёс с поспешностью Ленц, которая вызвала новую улыбку Ашада. Но Ленца это не остановило. Он продолжил: – Срок твоей командировки давно закончился! И если ты выразишь желание уехать отсюда – тебе пойдут навстречу!»
Ашад с грустной улыбкой спросил:
«Куда я поеду, дорогой мой Отто? В такой же лагерь? – немного подумав, продолжил: – Это мой крест и моё проклятие! Я нужен здесь. Причём, как нам, так и им! А ещё… Ты, знаешь, я уже привык к Особой территории! Это, как «стокгольмский синдром»! Я чувствую на себе ответственность за них – перед нами, и за нас – перед ними! Иногда, я, забываю, кто я! Забываю, что я не экстрадированный преступник, а секретный агент! И довольно часто, начинаю мыслить, как беженец. Это, уже, наверное, моё второе «я», которое родилось и выросло здесь, и, которое уже не сможет жить в Европе нормальной жизнью!»
Ашад снова взял в рот мундштук. Кальян снова «забулькал», но уже более дружелюбно и успокаивающе. Выпустив дым, комиссар, с той же грустной улыбкой, произнёс:
«Что-то, я «разнылся» мой дорогой брат. А тебя ко мне привели заботы! Сейчас нам принесут кофе. И мы, наконец, будем говорить о деле!»
Отто удивлённо вскинул брови, всем своим видом и мимикой, показывая, что это не совсем подходящее место для обсуждения вопроса, по которому он приехал.
На что Ашад успокоительно сообщил:
«Здесь мы можем говорить обо всём! Все, кто работает в «Халяльной» – родственники, и, представь себе, наши коллеги! Я завербовал эту семью ещё в Германии, и внедрил их в среду беженцев, когда внедрялся сам, ещё до переселения в Особую территорию, в лагере Транзитного центра! Естественно, что в секторе об этом никто не знает! Так что здесь – безопасно! Мы можем поговорить. Поверь, с точки зрения местного менталитета, никого не удивит, что Комиссар принимает своего гостя, известного журналиста, в кафе, где вкусно готовят плов! Поэтому, переходим к делу! Что тебя, Отто, интересует?!»
Ленц ещё раз осмотрел пустой зал, как бы, ища подтверждение словам Комиссара. В кафе было, всё также, пусто, спокойно, и, можно даже сказать, что сонно. Только, откуда-то, просочился тонкий, возбуждающий аромат кофе! Отто даже непроизвольно взглотнул, от, возникшего во рту, вкуса горьковатой кислинки. Наконец, осмотревшись, и глядя на Ашада, он произнёс:
«Меня много чего интересует, Нисан! Я сразу, без вступлений, перейду к делу. Но, всё – по порядку! Начнём мы с группы, что подорвалась на Полосе разграничения! Ты, тогда, ещё не был Комиссаром – а был «простым беженцем»! О тебе, и о твоём задании в Особой территории, знал только твой куратор, и наш общий начальник, Клаус Фишер! Именно поэтому, чтобы не раскрыть тебя, не навредить твоей «легенде» – тебя к расследованию не привлекали! А расследование, проведённое следователями «ДепОсТера», было поверхностным! – констатируя это, Ленц беспомощно развёл руками в стороны. – К сожалению, из политической целесообразности, им не ставили задачи «копать глубоко»! Да и желания такого ни у кого особо не было. Исходя из той же политической целесообразности дело постарались, побыстрее, «замять»! Приняли к сведению информацию. После её анализа – создали Службу безопасности, которая «наводнила» сектор «сексотами». Фишер провёл секретную операцию по выдвижению тебя, сначала, в начальники полиции, а затем, создав Комиссариат, и в Комиссары Арабского сектора! – Ленц нервно взглотнул. И уже на более высокой ноте, произнёс: – Соглашусь, что это дало определённые результаты! Но, почему этот «побег» произошёл ответа не получили?! Не на пустом же месте он случился?! Вот – раз, и вдруг! Была же, для этого какая-то причина?! А какая она была эта причина – так и не разобрались! И вопросы остались! И главные из них – кто организовал эту группу?! Почему не заметили её становление?! Кто вывел группу с сектора?! Кто дал этой группе средства маскировки?! Как получилось, что группа смогла пройти так быстро такое расстояние?! Как они смогли голыми руками порвать колючую проволоку? Почему, когда на полосе разграничения подорвался первый, не остановились остальные?!»
Нервно задав последний вопрос, Ленц прервался, потому что младший сын хозяина принёс свежесваренный кофе.
Ленц поблагодарил парня. Взял чашечку и отпил немного, наслаждаясь вкусом. Поставил чашку с кофе на стол.
Заговорил снова:
«Я уверен, что после тех событий, было много разговоров в Арабском секторе! И не может быть, что бы ты и твои люди их не слышали! А, ещё, я знаю тебя, Нисан, и у нас с тобой один учитель! И, поэтому, я уверен, что ты должен был заинтересоваться той группой! Я помню твою любимую пословицу…»
«Не засыпанные ямы в прошлом с нетерпением ждут тебя в будущем!» – размеренно произнёс Комиссар на древнем сирийском языке.
«Вот именно! – подтвердил Ленц. – Поэтому я не верю, что ты не провёл своё собственное расследование! И сейчас меня интересует всё, что ты узнал!»
Нисан Ашад, откинувшись на спинку дивана, задумчиво смотрел на Ленца. В очередной раз «забулькал» кальян – уже совсем равнодушно, обыденно. Клубы дыма, выпущенные Ашадом, потянулись к кондиционеру.
Наконец Комиссар Арабского сектора неспешно произнёс:
«Я, так понимаю, дорогой мой брат, что в Европе произошли какие-то, чрезвычайные события! Я знаю, Отто, кем ты был пять лет назад, и знаю с какими полномочиями ты приехал сюда, в «Восток»! Мне приятно, что время идёт, и ты – растёшь! И, если, именно тебя прислали сюда – значит для этого есть, действительно, веские основания! Я не буду задавать тебе вопросы о цели твоего визита в Особую территорию – я знаю, что ты не в праве говорить об этом. Но, всё же, хочу спросить – насколько всё серьёзно?!»
Ашад внимательно смотрел своими голубыми глазами на Ленца. Отто помнил этот взгляд – совершенно невинный, но своей невинностью пронизывающий насквозь! При игре в «гляделки» победить Нисана было нельзя – он попросту завораживал своего соперника! Ленц где-то вычитал, что для победы в «гляделках» надо смотреть в переносицу соперника! Он попробовал это «метод» на Ашаде, и у него ничего не вышло – выдержки всё равно не хватало! Глаза Ленца моргали раньше, а Ашад смотрел дальше! На вопрос Ленца «как у тебя это получается», он отвечал, что в этот момент он видит перед собой не глаза человека, а пустыню! А в пустыню, говорил Ашад, можно смотреть бесконечно! Но сейчас Ленц взгляд не отвёл. На этот вопрос он мог ответить!
«Очень серьёзно, Нисан! – произнёс Ленц. – Если наши страхи подтвердятся – то более серьёзной опасности в Европе ещё не было! Никогда не было! И не только в Европе! – и немного поразмыслив, словно взвесив что-то, добавил: – Также я имею право сам принять решение о том, кому и что я могу рассказать! Поэтому об этой «опасности» ты от меня обязательно узнаешь, но чуть позже, после нашего разговора – не хочу, чтобы моя информация повлияла на твой рассказ!»
«Тогда к делу! – произнёс спокойно Ашад. – Ты прав – я проводил своё расследование! Неконкретно по этому событию! Просто, это событие, граничило и пересекалось с моими задачами здесь, и я был вынужден попытаться во всём разобраться по мере своих сил! Тогда я не мог делать официальные запросы в ДепОсТер. Что я в «Востоке», как ты правильно заметил, знали всего несколько человек! На сколько мне это удалось провести это расследование – оценивать тебе! Всё, что я тебе сейчас расскажу – у меня задокументировано. Позже я перешлю тебе на почту полный отчёт. Но хочу предупредить – не возлагай на него большие надежды! Я имел очень ограниченные возможности, Отто! А сейчас – в общих чертах! Хотя, это тоже займёт немало времени. История запутанная!»
Ашад на секунду закрыл глаза и опустил голову, сосредотачиваясь.
«Итак, – произнёс он, посмотрев в упор на Ленца, – начну с самого начала! Личности погибших на полосе Разграничения, были установлены ещё до того, как они погибли. Система идентификации вертолёта «Аpache», пофамильно определила всех бегущих в группе. Позже, при погибших, также, были обнаружены ID-карты переселенцев, которые им выдали по прибытию в Особую территорию. Также, после, была проведена «сверка» с Базой данных дактилоскопии, и с Базой ДНК. Было установлено, что человек, который, предположительно, руководил погибшей группой, и его спутники, были доставлены в Особую территорию «Восток» с самой первой партией арабов из Транзитного центра для беженцев в Манхинге, что в Баварии. В этот сборный пункт свозились нелегалы и правонарушители со всей Германии, давшие добровольное согласие на переселение в Особую территорию «Восток». В частности, Наиль Хатиб, так звали этого мужчину, и его семья, были доставлены в Транзитный центр с небольшой группой сирийских беженцев из накопительного лагеря «Фридлянд», что в Нижней Саксонии, куда они были помещены, как нелегальные мигранты.
Из рапорта Криминальной полиции земли Нижняя Саксония, что хранился в «Личном деле» Хатиба, я узнал, что эту семью задержала Мобильная оперативная группа полиции ZOL, при незаконном въезде в Германию. Их, и ещё пятьдесят нелегалов, перевозил в рефрижераторе гражданин не то Болгарии, не то Турции… – Ашад снова затянулся дымом с кальяна. Прищурил глаза, что-то, вспоминая. Выпустив дым, продолжил свой рассказ: – С Наилем Хатибом я познакомился ещё в Транзитном центре. Знакомство, совершенно, случайное. Одно из многих, какие в таких лагерях бывают очень часто! Он не был мне интересен. В то время я «разрабатывал» «Европейский джихад»[7]! А Хатиб в эту «область» никак не попадал! Как, по большому счёту, и в другие «области» тоже. Ни Наиль Хатиб, ни группа, с которой он проводил время, – ничем особенным не выделялась. К «джихадистам», которых «опекал» я, они отношения не имели, в Арабских бунтах замечены не были, отношение к исламу, умеренное без фанатизма. В общем – среднестатистические «бытовые» беженцы, каких сотни тысяч! Само собой, что и после переселения в «Восток», конкретно за Хатибом никто не следил. Здесь были, более, опасные субъекты! А Наиль Хатиб, или удачно маскировался, или то, что с ним случилось дальше, имело начало именно в «Востоке»! – Ашад снова немного помолчал, продолжил. – Когда организовалась его группа – ответа так и не нашли! Как и не нашли ответа на то, когда он начал проповедовать! И мне до сих пор непонятно, как простой малообразованный йеменский мужчина вдруг с ничего начал говорить о вещах вселенского масштаба?! – в подтверждение своих слов Нисан изобразил удивление на своём лице. – Но, как бы там ни было, но «говорить» он начал! И говорить начал страстно, а главное – складно! Правда ислама в «чистом виде» в его проповеди было мало! Скорее, это была смесь суфизма с зороастризмом! В общем – мистика!»
«А откуда ты знаешь?! Ты его слышал?» – неожиданно задал вопрос Ленц.
Нисан развёл в стороны ладони, и, с сожалением, констатировал:
«Нет, не пришлось! Но, я слушал тех, кто слушал его, и был с ним рядом много времени! На полосе погибли не все! Несколько человек, которые входили в его группу, по разным причинам не пошли на полосу Разграничения! Вот, как раз, их я аккуратно опросил!»
Отто, с видимым сожалением, качнул головой и тихо произнёс:
«Понятно…»
Ашад не отреагировал на его замечание, продолжал:
«Собирались они по ночам в развалинах. Тогда это было ещё возможно. За этим никто не следил! Развалин было много, а контроля мало! «Сектанты», я назову их так – уж больно всё это, по рассказам, походило на секту, – жгли костры, совершали, какие-то, обряды. Затем облюбовали себе заброшенный детский сад, и стали собираться там! А за полгода до своего побега и гибели, Хатиб, сообщил что видел Аллаха, и тот наделил его бессмертием и силой исцелять людей! И, представь себе, что вскоре, люди из его окружения заговорили о том, что и на них, через Хатиба, тоже снизошла благодать! И что они теперь тоже чувствуют в себе силу и бессмертие!»
«Видел Аллаха, который наделил его бессмертием и силой исцелять людей? – повторил Ленц удивлённо, и уже задумчиво, поинтересовался: – Интересно, что, он имел в виду?»
«Не знаю! Мне это объяснить трудно! – ответил Ашад. И, размышляя, предположил: – Здесь, под землёй, очень много пустот. Причём, разных! И рукотворных, и природных! Некоторые, из них, довольно глубокие – в несколько километров! Иногда из них на поверхность происходят выбросы, каких-то, газов, что, как предполагают местные, могут вызывать у людей галлюцинации! Может быть, что и «сектанты» надышались этими газами, и у них наступило коллективное помутнение рассудка!»
Отто иронично «хмыкнул»!
«Опять газы, снова галлюцинации… Может конечно и галлюцинации! – и уже совершенно серьёзно спросил: – А пройти два десятка километров буквально за полчаса они смогли тоже под действием газов? Что-то здесь не так… – и, как бы опомнившись, уточнил: – А сколько было, этих, что не пошли вместе со всеми?»
«По-моему, три человека!» – не совсем уверено ответил Ашад.
Отто, с приглушённой надеждой, поинтересовался:
«А что, если я их сейчас допрошу?»
С некоторой виноватостью Ашад ответил:
«К моему сожалению, не удастся…»
«Почему?»
«Никого уже нет в живых. Все умерли!»
«Умерли? – с отчаяньем переспросил Отто. – И от чего умерли?»
«Тогда никто не стал разбираться! – с тем же, ранее прозвучавшим в его голосе сожалением, отвечал Нисан. – Умерли, и – умерли! Как говорят русские «царство им небесное»! Тогда не обратили особого, внимания! В то время умирало много беженцев! Как-то в один день вообще пропало двенадцать человек!»
«Как пропало?» – удивился Ленц.
«Так пропало! Ушли из дому и не вернулись! – развёл руками Ашад. Но сразу „успокоительно“ объяснил: – Там, я уверен, обошлось без «мистики»! Двое из этих двенадцати, были, как говорят в Сталлино, «авторитеты» с Арабского квартала! Остальные десять из их окружения! Расследование, которое вела криминальная полиция Особой территории, провели на «так себе», и поэтому ни чего не определили! Но я уверен, что к этому инциденту имел непосредственное отношение Василий Барыгин, по кличке «Барыга» с Русского сектора! Фактов я не имел, но слухи об этом ходили! Ещё много умирало от болезней – на Сталлинбассе зимы, всё-таки, не европейские! Опять же, от антисанитарии – в 2034 только в Арабском секторе проживало почти пятьдесят тысяч человек, а канализация оставалась старая. И воды хорошей было, как говорят русские, «в обрез», и от нервных стрессов! Да честно сказать и не до выяснений мне было – была своя задача! Короче, не знал я тогда об этих людях, и не предполагал я тогда, что эти смерти могут вызвать вопросы в будущем! А теперь уже не узнать. Как я тебе говорил, раньше трупы сжигали! Поэтому, следов не осталось!»
«А что жена Хатиба? Ты говорил, что он был женат?!» – надежда прозвучала в вопросе Ленца.
Но Ашад и здесь его разочаровал!
«Да, был женат! – ответил он. – Жену звали Марьям. Но своего мужа она пережила ненадолго!»
«И эта умерла?» – не стал скрывать своего сарказма Ленц.
«Никакой тайны, Отто! С этой смертью всё точно – сердце не выдержало! У меня есть копия Заключения патологоанатома русской Калининской больницы! Несчастная женщина! Перед смертью она тоже немного «тронулась»! Всё твердила о каком-то джине, который вышел из-под земли, и забрал разум её мужа!»
«Забрал разум? – переспросил Ленц. – Как думаешь, что она имела в виду?»
«Кто уже теперь скажет!» – не то ответил, не то спросил Ашад.
«А тебе не пришлось встретиться с этим джином за всё это время, что ты здесь? – иронично, и в то же время, с, какой-то детской надеждой в голосе, спросил Отто. И тем же тоном добавил: – Тебе, как комиссару Арабского сектора, наверное, уже давно надо было с ним познакомиться!»
На удивление Ленца Ашад на шутку друга никак не отреагировал, и, даже, как тому показалось, стал ещё серьёзней. Помолчав несколько секунд, он ответил:
«Ничего смешного, Отто, здесь нет! Знакомство с джином, или, кто бы там ни был, я не завёл. Не пришлось. Но то, что под землёй что-то происходит – это факт! Очень много имеется достоверной информации о контактах с этой, скажем так, аномалией. Вопрос не в том, есть «джин» или «джина» нет! Вопрос в том, какая природа этого джина? Гуманоид? Зверь? Или что-то иррациональное? – Нисан на пару секунд умолк, как бы что-то вспоминая, и продолжил: – Как-то раз, у нас в секторе произошло несчастье. Игравшие в развалинах дети, вопреки запретам, спустились в один из подвалов полуразрушенного дома. Там они нашли какой-то лаз. Один из мальчиков попытался посмотреть, что там такое – и провалился под землю. Приехавший по нашей просьбе Родионов сообщил, что внизу тоннель ветки недостроенного метро. Мы попытались спуститься в него. Посветили прожектором вниз. Но внизу увидели только воду. Больше никого и ничего видно не было. Ребенок на крики не отвечал. Мы решили, что мальчик утонул. И каким же было наше удивление, и как мы радовались, когда спустя несколько часов его обнаружили живым и, практически, невредимым возле вентиляционной шахты, что расположена в Правительственном секторе! После того как мальчик пришёл в себя, он рассказал, что, провалившись в люк, упал в воду. Ему сказочно повезло, что при падении он не потерял сознание. В кромешной темноте он начал кричать, бить руками и ногами по воде и сумел добраться к, какой-то, отмели. Там он начал плакать и звать на помощь. Вокруг была темнота, и естественно, что он ничего не видел. Но когда он кричал, то громкая луна разносилась очень далеко. И, наверное, именно поэтому, он не услышал, как к нему кто-то подошёл. Мальчик говорил, что ни шагов, ни всплесков слышно не было – а ведь вокруг была вода! Он только почувствовал, как кто-то поднял его с земли за шиворот, подержал в воздухе, как бы рассматривая, а затем взвалил себе на плечо – по-человечески тёплое, но лохматое, и понёс. Дальше, он мало что запомнил – наверное от страха и нахлынувшего ужаса, паренёк потерял сознание! Но иногда он приходил в себя! И тогда он слышал то ли негромкий звериный рык, то ли непонятное бормотание, то он видел мерцание огня на стенах пещеры, и сидящее у костра огромное, лохматое существо, которое он назвал джином. Затем его снова куда-то несут подземным переходам. В себя он пришёл уже на верху, возле вентиляционной шахты спустя несколько часов. Так что, дорогой Отто, там, – Нисан указал пальцем на пол под собой, имея в виду, под землёй, – что-то есть. Это точно! И этот «кто-то» – имеет свои понятия о добре и зле! Ты в курсе, что здесь было происшествие с оторванной головой и рукой жреца вуду? А ещё точно такая же смерть с такими же увечьями санитаров с детдома?»
«Да, я знаю об этом!» – тихо подтвердил Ленц.
«Так вот! У меня есть все основания думать, что к этим, – Ашад на секунду запнулся, подбирая слово, – выходкам этот «кто-то» имеет непосредственное отношение! Жестоко? Да, жестоко! Но ребёнка этот «жестокий кто-то» – спас! И не просто спас! А обогрел, накормил, и вынес обратно к людям! – Ашад снова немного помолчал. И уже совершенно «бесцветно» добавил: – Хотя, за последние два года непонятных вещей стало намного меньше! По крайней мере, случаев странных и непонятных смертей больше не было!
«Как не было? – удивлённо спросил Отто. И уточнил: – А убитый в твоём секторе Турчинов-«Зомби»?»
Но Нисан не удивился вопросу Ленца.
Ухмыльнувшись, Ашад ответил:
«Вот, что-что, а к простреленной голове «Зомби» «джин» никакого отношения не имеет! Там всё понятно! Пуля в голове сняла всякие вопросы о причине смерти Турчинова. Там, как раз, вопрос в другом – кто направил это пулю в его голову?!»
«И кто?» – не поддержав ироничный тон друга, серьёзно спросил Ленц.
«На этот вопрос есть несколько версий ответов! – Ашад снова затянулся дымом из кальяна. Выдохнув его, всё также размеренно, продолжил: – Первая – это Родионов. Вторая – мафиози с русского сектора «Барыга». А третья – Смит!»
«Растолкуй!» – немного удивился Ленц.
Ашад с пониманием принял удивление Отто, и не стал томить товарища, разъяснил:
«Начнём с того – что Зомби, или Сергей Турчинов, когда-то был членом Сопротивления. Но Родионов, не взял его в свою команду, когда стал Комиссаром Русского сектора! Не знаю почему! Всех, кто имел хотя бы какое-то отношение к Сопротивлению, и остался жив – Родионов „пристроил“ кого в полицию, кого в администрацию, кого просто на хорошую работу! А Зомби не «пристроил»! Спросишь – почему? Отвечу – не знаю! Видимо в этом есть какая-то тайна, которая могла Турчинову «аукнуться» столько лет спустя»
«А ты знал о «Зомби» до его смерти?» – нетерпеливо спросил Ленц.
«Его лично не знал! Но о нём – знал! – ответил Нисан. – Причём с той стороны, что наводит на мысль о втором, возможном заинтересованном лице – «Барыге»! Это не имя! Это, как говорят здесь на местном сленге – «погоняло», то есть – кличка! Но и фамилия у него, тоже, подходящая – Барыгин! О самом Турчинове-«Зомби» я узнал от своих информаторов, местных дилеров, которые контролируют рынок анаши и алкоголя! – увидев, расширившиеся глаза Ленца и прыгнувшие вверх брови, Ашад улыбнулся. – Не удивляйся, дорогой друг, – проговорил он, – всё это здесь есть. И есть люди, которые этим торгуют. Одни наши сотрудники, другие – не сотрудники, но мы и их контролируем на расстоянии. Этих людей, не много – человек двадцать! Кстати – хозяин «Халяльной» один из них! Он знает в секторе многих, а его знают все! Поэтому, и обращаются к нему с просьбами, с которыми к властям обратиться «стесняются». Эти просьбы, скажем так, не совсем законны! Но, если их исполнение не несет за собой большого вреда – мы их выполняем! Это даёт нам возможность контролировать жизнь в секторе! В основном к «дилерам» обращаются по вопросам приобретения, каких либо, товаров! Не всё в Особой территории можно купить в супермаркетах «Уполномоченной компании» и в частных лавках. Тот же «сухой закон» запрещает торговлю спиртным. Но при любой власти люди любили выпить! В нашем секторе есть пара подпольных «винокурен», как, впрочем, и в других секторах тоже. Алкоголь они производят качественный. Его реализация потребителю идёт через «чёрный рынок». Не удивляйся! Он есть во всех секторах! И, кстати, не делиться на русский, арабский, африканский – «чёрный рынок» один на всех! Лет семь назад, когда «рынок» был в «зародыше», он был ограничен секторами. Сначала подпольная торговля начала «поднимать голову» в Русском секторе. Прежде всего, потому что у русских была работа! А соответственно, и зарплата. Те же сбережения, которые у них остались – гривны, рубли, доллары – были обменяны Банком Особой Территории на евро. Причём, что бы возмущения было меньше, по курсу один к одному! Те же пособия, которые местные начали получать с первого дня образования Особой территории. Плюс, очень ограниченный круг русские имеют возможность выезжать за пределы «Востока» – к Соседям, в Юго-Восточную Окраину. И они, по возможности, везут оттуда вещи, которые можно выгодно продать здесь! В основном это «тарелки» и тюнеры для спутникового телевидения! В Русском секторе, в отличие от остальных секторов, их использование разрешено – это было одним из основных условий Соседей при подписании договора на создание Особой территории «Восток»! Некоторые пытаются возить модемы для «старлинка»! У нас он работает – «заглушить» не получается! Ввоз такого оборудования на территорию «Востока» под запретом! Таможня, если найдёт, конфискует! Но риск того стоит! «Гешефт» пятикратный, а из наказания – только конфискация! Вот местные и пользуются! Через посредников с «чёрного рынка» перепродают «дефицит» своим новым соседям! Тем более, что у этих соседей стали «водиться» деньги!
Помимо получаемого пособия, арабов и африканцев начали привлекать к общественным работам, за которые полагается оплата. В основном это рекультивация территорий, строительство новых домов для мигрантов, сбор металлолома. Привлекают на второстепенные работы в шахты и металлургические заводы. Те места, где раньше были частные дома местных жителей и промышленные предприятия, проходят рекультивацию и становятся пригодными для сельскохозяйственной деятельности. Поэтому, многие занялись огородничеством и мелким животноводством. Мясо в сегодняшнем плове с барашка, что вырос на таких землях. Мне уже, дорогой Отто, предлагают взятки за лучшие наделы! Что поделаешь – люди есть люди! Бороться с этим бесполезно. Как сказал мне Комиссар Русского сектора Родионов – «Если пьянку нельзя предотвратить – её надо возглавить! Тогда это будет мероприятие!» Пока существуют деньги – будет существовать торговля. А если есть спрос на запрещённые вещи – будет и предложение! Так вот! О «Зомби» -Турчинове! Он был мелким наркодилером! Дикого каннабиса[8]в степи растёт много! Уверен, что Турчинов, как знающий местные подземелья, имел возможность выбираться по выработкам за территории секторов! Предполагаю, что там он мог иметь, даже, свои плантации! Обычно, он поставлял этот «продукт» в Арабский сектор, нашим «уполномоченным». Но его, а это я знаю точно, контролировал «Барыга»!
Но как-то он предложил моим людям героин[9]! Не принёс сразу – а предложил! Мои люди спросили у меня! Я решил, что пора мне с «Зомби» познакомится!
Мой человек назначил ему встречу! Но в условленное место пошёл я! «Зомби» появился неожиданно! Вылез в нашем секторе из канализационного люка! Я видел его! Стоял в подворотне в тридцати метрах от этого люка! «Зомби» прошёл десяток шагов в мою сторону, и вдруг упал! Я подумал, что в темноте он споткнулся! Но он не поднимался! В прибор ночного виденья я увидел, как вокруг его головы появилось тёмное пятно! Из своего опыта я знаю, как выглядит кровь в приборе ночного виденья! Выстрела слышно не было! Я подумал, что произошла нелепость – Турчинов упал и разбил себе голову! Я направился в его сторону! Но неожиданно услышал звук «стартующего» мотора «Хаммера»! Оказалось, что машина стояла на дороге между Русским и Арабским секторами в метрах пятидесяти от меня! И я увидел, что возле неё стоит человек, и тоже в прибор ночного виденья смотрит на то место, где лежит Зомби! Спустя пол минуты этот человек сел в машину, и она направилась в мою сторону! Я понял, что это кто-то из «блэковцев» …»
– «Блэковцы» – это…?
– Да-да! Подчинённые Смита! Мы их так называем для удобства!.. Так вот! И минут через пять они будут на том месте, где лежал труп «Зомби»!
– А почему пять минут? Ведь ты сказал, что расстояние между вами было всего около пятидесяти метров?
– С того места, где стояла машина, прямой дороги в Арабский сектор нет! Надо сделать небольшой круг, чтобы выехать на развилку! А уже после этого в наш сектор! В общем, возле трупа «Зомби» я был раньше, и успел его обыскать! В одном из карманов я нашёл несколько пластиковых пакетиков с белым порошком! Я изъял эти пакетики, и ушёл снова на то место, где ждал «Зомби»! Позже, утром я отправил пакетики в лабораторию ДепОсТера! Анализ показал, что это героин! Причём высокого качества! До этого случая героина в нашем секторе не было! И не только в секторе, а и во всей Особой территории! И я знаю точно, что «Барыга» такой «дурью» не торговал! Иногда кокаин[10] – его «контрабасом» возят «блэковцы» Смита! И для себя, и немного, на продажу! «Барыга», этот кокаин, у них подкупает. Но кокаина мало, да и слишком дорого выходит! А здесь – героин! Могу предположить, что возможно, «Зомби», как-то, нашёл выход на поставщика этого наркотика. Но, решил, что сможет обойтись без «Барыги». А тот его решение не разделял! Вот и «убрал» его! Оружия здесь осталось достаточно! Да и специалисты по нему найдутся!»
«А причём ко всему этому Смит? – спросил Ленц, задумчиво глядя на собеседника. И уточнил: – Ты назвал его в третьем варианте!»
«А притом, Отто, что, когда я снова спрятался в подворотне, спустя пару минут к трупу «Зомби» приехала машина «блэков»! И с неё вышел никто иной, как Джон Смит!»
«Как думаешь, зачем?»
Ашад пожал плечами. Но высказал предположение:
«Может «Зомби» хотел и ему предложить «выгодную сделку»! Но «Зомби» нарушил их договорённости! Смит узнал, что «Зомби» с «порошком» идёт в Арабский сектор! И когда увидел, что это действительно так – он «Зомби» и убрал!»
Произнеся эту фразу, Нисан умолк. Молчал и Ленц. Он отрешённо смотрел в окно на Базарную площадь, массируя пальцами лоб и виски, «переваривая», озвученное Ашадом предположение.
«Не складывается, – наконец проговорил Ленц задумчиво, не отводя взгляда от «дремавшей» улицы, – ни как не складывается!»
«Что не складывается?» – спросил Ашад, внимательно смотря на Ленца.
«Ничего не складывается! – всё также задумчиво, и даже как-то, меланхолично повторил Отто. И вдруг, переведя взгляд на Ашада, резко и вопросительно произнёс: – Ну, допустим, что дело в героине и Смите, вместе с его бойцами! Ну, предположим, что могла быть месть Сопротивления и лично Родионова! Ну, может быть, что «Барыга»! Но для того, чтобы произвести выстрел в «Зомби» надо было точно знать место, где «Зомби» должен был выйти из-под земли, и время, когда из-под этой земли он должен выйти! И, скажи, дорогой мой Нисан, зачем убивать так сложно и показательно? И «Барыга», и «блэковцы», да и тот же Родионов могли всё это сделать гораздо спокойней, и так, что никто бы этого не заметил! Ну, пропал бы «Зомби», где ни будь, под землёй – и всё! Кто бы его искал?»
«Не знаю… – ответил Ашад. Но, всё же, предположил: – Может быть, чтобы кому-то, что-то продемонстрировать? Возможно – кого-то этим выстрелом предупредить – мол, смотрите, у нас «длинные руки»! Или дело, всё-таки, именно в самом героине! Возможно, что героин совершенно случайно попал к «Зомби»! И тот поспешил использовать внезапно свалившуюся оказию! А хозяин героина, обнаружив пропажу, поторопился убрать носителя информации!»
Ленц пристально смотрел на друга.
«Хорошо, – начал снова размышлять в голос Ленц, – хорошо… Если допустить, что дело «вращается» вокруг героина – тогда, конечно – всё, более-менее складывается! Но, опять же, только более-менее! Исходя из этого предположения, Нисан, возникает новый вопрос – скажи мне, зачем тогда такая срочность? Зачем такая спешка? Зачем привлекать к этому процессу и к самому Турчинову внимание? Ведь стрелявший человек, или человек заказавший выстрел, сто процентов должен был знать, что к трупу интерес будет больше! И если дело в героине, то он мог предположить, что именно героин в карманах «Зомби» и найдут! А какой тогда смысл в убийстве, если тайна героина перестанет быть тайной? Получается, что этот человек, или эти люди осознанно шли на убийство «Зомби»! Даже предполагая, или зная, что в карманах «Зомби» будет героин, были вынуждены сделать этот выстрел! Значит, возможно, дело было совсем не в героине! Плевать им, или ему было на героин! – Отто в очередной раз пристально посмотрел на Ашада. – А что, если, дело не в наркотиках, не в Смите, не в отношениях «Зомби» с Сопротивлением, и не в «Барыге»? Место, поспешность, условия, огласка и демонстративность! А что, если предположить, что за этой смертью стоит, что-то, совсем другое?!»
«Что ты имеешь в виду?»
«А что, если предположить, что «Зомби» нашёл под землёй, что-то такое, чего не должен был выносить наружу ни при каких условиях?! Что, если он завладел, какой-то, «особенной» информацией? Причём завладел этой информацией допустим вот-вот недавно, накануне! А хозяин этой информации узнал об этом! И пошёл за «Зомби»! И был вынужден его убить, чтобы «Зомби» не смог ни с кем поделиться этой информацией!»
«Это ты о чём?» – заинтересованно спросил Ашад.
«Мне Родионов рассказывал о, каких-то, подземных секретных лабораториях. Возможно, что «Зомби» нашёл что-то с ними связанное?»
«Я слышал об этом, – Ашад небрежно махнул рукой, – и не только об этом! Ещё и о подземном госпитале, и о медицинских складах, и о других вещах! Думаю, что всё это легенда! Даже если, что-то, и было – то сейчас там ничего уже нет!»
Ленц нехотя, более формально, чем искренне согласился:
«Да, может уже и нет!»
Но спустя пару секунд, неожиданно вернулся к прежней теме разговора:
«Ты говорил «галлюцинации»!»
Ашад удивлённо посмотрел на Ленца. Но Ленц, не обращая внимания на удивления Комиссара, продолжил задумчиво:
“Конечно, галлюцинации могут быть и от газа из-под земли. Но вот пройти два десятка километров буквально за полчаса «бегуны» из Арабского сектора тоже смогли под действием газа? Тебе не, кажется, Нисан, удивительным, что простой смертный надышался чего-то, и начал и «исцелять», и «вдохновлять», а затем, собрав группу, повёл её на верную смерть?! И группа пошла за ним! Причём пошла с «лицами вдохновлёнными»! А дальше ещё интересней! За, какой-то, час под палящим солнцем они прошли почти тридцать километров даже не вспотев, не то что бы устав, вылезли на трёхметровый забор, при этом порвав руками «егозу», и спокойно спрыгнули на мины! Нисан, какая нужна сила, чтобы порвать руками колючую проволоку?! Не кажутся ли тебе, друг мой, такие способности простых смертных не то, что бы удивительными, но, хотя бы, странными? А ведь до этого, в лагерях беженцев, таких способностей ни у кого не было! И даже по приезде сюда, в Особую территорию, они определённое время оставались людьми, по своим физическим качествам, обыкновенными! И только после встречи с так званым «джином», как утверждает жена погибшего, или после вдыхания газа, как предполагаешь ты, они стали особенными! А если дело не в джине, и не в газе? А если джин, газ, наркотики, подземные галлюцинации, и ещё, что-то, о чём мы ещё не знаем, это не причина, а следствие? И что, если «Зомби» нашёл эту причину? А тот, кто не хотел, чтобы информация об этой «причине» вышла в люди, его и убил! Тогда становится понятным и поспешность, и демонстративность! Было всё равно, что найдут и увидят! Главное было убить! И убить срочно! Никак нельзя было допустить распространение информации! Что ты скажешь на такую версию, Нисан?»
«Любая версия имеет право на жизнь! – философски заметил Ашад. Но сразу же конкретизировал свою сентенцию замечанием: – Но тогда появляется вопрос «что нашёл «Зомби» и кому это «что» принадлежало?»
«Я думаю, что «Зомби» нашёл то, что имеет непосредственное отношение ко всем тем странностям, что произошли в Особой территории! Но, самое интересное, что это «то» также имеет отношение ко многим преступлениям, которые случились в Объединении Европа, как минимум за последние три года!»
Удивление, появившееся на лице Ашада, было искренним!
«К преступлениям в Объединении Европа?!» – переспросил он заинтересованно.
«Именно! И в преступлениях этих тоже имеются и оторванные головы, и оторванные руки, и ещё много чего оторванного, поломанного, и банально убитого! Я тебе сейчас изложу хронологию событий, и то, что их между собой связывает! А ты, слушая меня, размышляй, и после скажешь мне, что ты по этому поводу думаешь! – Ленц на секунду задумался, собираясь с мыслями. – И так! Два года назад, в декабре 2039, специалисты аналитического отдела, при анализе криминогенной обстановки за прошедший год на территории ОЕ, обратили внимание на всплеск преступлений со смертельным исходом…!»
Ленц практически слово в слово повторял Ашаду свой позавчерашний рассказ генералу Захарченко и вчерашний Фишеру! Ашад слушал его очень внимательно, ни словом, ни жестом не мешая Ленцу рассказывать!
Он даже перестал курить кальян, чтобы не отвлекать друга «бульканьем» и клубами дыма! И поэтому кальян стоял на своём столике забытый, недокуренный, потухший!
Только когда Ленц в своём рассказе дошёл к сообщению, что каждая цепочка преступлений в Европе начиналась человеком, совершенно случайно оказавшимся возле бойца «Black-Stream», Ашад спросил:
«А ты у Смита не спрашивал об этой странной закономерности?»
«Не спрашивал! – с виноватым сожалением ответил Ленц. – Но спрошу обязательно! И не только об этом! Я поставил задачу «аналитикам» ДепОсТера найти статистику по убийствам в Америке и Азии! А точнее по тем странам, откуда наши «блэки» набраны, и где проживают! Ведь на европейских «блэков» мы вышли только анализируя статистику преступлений в Европе! И я уверен, что такие инциденты происходят и на других континентах!»
«Понятно! – отметил задумчиво Нисан. И немного подумав, смотря на Ленца, спросил: – Значит ты считаешь, что очаг заражения «вирусом ненависти» находится у нас в «Востоке»?»
«Нисан, до чего же ты сейчас правильно сформулировал! – отметил определение Ашада Ленц. – Именно так – «очаг заражения»! Только, я думаю, что это не «вирус» вызывает ненависть! Я думаю, что сама ненависть в человеке «сидит» уже давно! Вирус только активирует желание отомстить! И для этой мести вирус готовит человека и морально, и физически! Все «заражённые» преступники в своих показаниях отмечали, что за несколько месяце до совершения убийства они начинали, если можно так выразиться, «здороветь» в физическом плане! Во Франции даже был случай практически полного исцеления больного, страдавшего детским церебральным параличом с младенчества!»
«Это действительно чудесно! – искренне удивился, услышанной новости Ашад. – Значит ты считаешь, что отрывание головы, руки или других частей тела это месть определённому человеку, за ранее причинённую этим человеком обиду?»
«Именно так! Но, думаю, что отрывание голов или рук при убийстве это не самоцель! Это всего лишь следствие появления в организме человека невероятной силы! Он её эту силу не чувствует! Как говорил тот, исцелившийся от ДЦП француз, «…я дёрнул, а рука и оторвалась»!»
«Ну тогда у меня возникает вопрос – чем и кому успел «насолить» тот несчастный жрец вуду из Карибского сектора?! Он то в «Востоке» «без году неделя»! – заметил Ашад, разводя в стороны руки. – Его земляки говорили, что он никому не причинял вреда! Жил своей жизнью, может со стороны и немного странной, но безвредной!»
«А ещё его земляки говорили Смиту, «что это сделали духи, которых он вызвал, но не смог с ними справиться»! – передал слова Смита Ленц. И иронично заметил: – Правда Смит сказал, что эти «духи» оставили следы от ступней, похожих на человеческие, но только гораздо большого размера! И уходили эти следы в провал под землю!»
«Да с этим вуду много не понятного! – отметил Ашад. – Я знаю, что на Ямайке и Гаити его до сих пор практикуют!»
«Был я на Ямайке, Нисан, был я и на Гаити! – сказал Ленц задумчиво. – Мы, Нисан, давно не виделись! Я не знаю рассказывал ли тебе Фишер, что именно на Гаити со мной произошла одна очень интересная история! И я видел, каким может быть вуду, скажем так в «хорошем исполнении»!»
Помолчали каждый о своём.
Неожиданно Ашад предложил:
«Тебе бы Отто проехать к «карибам»! – но сразу предупредил: – К Комиссару сектора смысла ехать не вижу! Он там назначенный Администрацией – «местные» идти во власть не хотят, а доверия к назначенным у мигрантов нет! Но там есть женщина – местные называют её Мама-Легба! Она что-то вроде старейшины в общине! Без её одобрения в секторе не решается ни один вопрос! А ещё она народный целитель, предсказательница! И, – Ашад взял театральную паузу, – она жрица вуду! Хотя и слепая…»
«Слепая?!» – неожиданно для Ашада «резко» отреагировал Ленц.
«Слепая! – насторожено подтвердил Ашад, озадаченный реакцией Ленца. – Два белых бельма вместо глаз! А парень, которому это неизвестное «что-то» оторвало голову, был её сыном!»
«Был её сыном?!!!» – уже едва не крича продолжил удивляться Ленц.
«Да сыном! Не помню, как его звали! Что-то французское!»
«Именно, что французское… – уже тихо повторил Ленц за Ашадом. Глаза его заблестели! Охрипшим от волнения голосом он добавил: – Нисан, брат мой, прости меня – мне надо уйти! Я сейчас же должен поехать в Карибский сектор! Это очень для меня важно! С тобой мы не договорили, но мы обязательно договорим после! – и уже извинительно, совсем как детстве, заглядывая в глаза Ашаду, спросил: – Не обижаешься, правда?!»
[1]Джума́-нама́з (пятничная молитва) – обязательная коллективная молитва мусульман. Совершается в пятницу во время полуденной молитвы в мечетях.
[2] Умма (община, нация) – религиозная община в исламе.
[3] «Хамви» (аббревиатура) – «высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство», читается «Хамви́, американский общевойсковой автомобиль повышенной проходимости, состоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооружённых сил, полицейских и иных служб некоторых других стран.
[4] Спираль Бруно – спиральные трехмерные и плоские заграждения из армированной колючей ленты (АКЛ) или армированной скрученной колючей ленты (АСКЛ). Колючее заграждение называют также: спиральный барьер безопасности, колючий барьер безопасности, колюче-ленточное заграждение, колючее спиральное заграждение.
[5] Алькасаба (араб. – цитадель) – это сооружение или крепостное укрепление городского типа, служившее резиденцией правителя; предположительно их возводили для защиты определенной местности, размещая на её территории специальный гарнизон, который зачастую образовывал небольшой военный квартал с жилыми постройками и коммуникациями.
[6] Массада (ивр. мецада́ – «крепость») – древняя крепость у юго-западного побережья Мёртвого моря, в Израиле.
[7] Придумано автором
[8] Наркотическое вещество растительного происхождения! В России хранение, употребление и распространение каннабиса (марихуаны, гашиша) является незаконным. Объем хранения определяет наказание – от адмистративной до уголовной ответственности! Вещество вызывает привыкание и вредно для здоровья!
[9] В российском законодательстве героин относится к психоактивным веществам, запрещенным к обороту. Уголовная ответственность наступает за его незаконное приобретение, хранение, перевозку, изготовление и сбыт, а также за покушение на эти действия! Вещество вызывает привыкание и вредно для здоровья!
[10] Кокаин в России является незаконным наркотическим средством, и его оборот (приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка) преследуется по Уголовному кодексу РФ. Вещество вызывает привыкание и вредно для здоровья!
Глава 14. Гаити
Часть 1
«… А ещё, наверное, мы, люди этого некогда райского острова, чем-то о-о-очень прогневили Всевышнего! Не возжелал Он оставить нас в покое и дать возможность потихоньку «зализать» свои раны, и, хоть как-то, наладить нормальную жизнь!
Спустя двадцать лет и два года, в две тысячи тридцать втором, с первого на второе сентября, в начале первой минуты после полуночи, Господь Бог вновь обрушил на нас свой, одному Ему понятный, гнев! Относительно мирно, спавший остров был разбужен страшными грозовыми раскатами и, начавшимся вместе с ними, небывалой силы ураганом!
Может быть, мы, аборигены, и не придали бы всему этому большого значения – подумаешь ураган! Мы к таким природным явлениям привычные! Мало ли ливней и ураганов случается на Карибах в эти сезоны!
Но сверкавшие в небе молнии были такой яркости и продолжительности, а, следовавшие сразу за ними, раскаты грома были такой силы и насыщенности, что, едва проснувшимся людям, показалось, что земля под ними содрогается и трясётся, как трясётся больной в тропической лихорадке!
Но когда в домах закачались люстры, а на пол стали падать различные предметы, стоящие в шкафах и полках, когда по стенам во все стороны поползли трещины, а затем начала отваливаться кусками штукатурка – у многих из нас пришло осознание того, что всё это неспроста! И эти многие как в воду глядели! Чего мы больше всего боялись – того и дождались!
Землетрясение!!!
Первыми его на себе ощутили, как, впрочем, и любую беду в это несправедливом мире, жители трущоб и хижин, из которых состояли фавелы вокруг Порт-о-Пренса!
Эти хибары, непонятно из чего сделанные, начали складываться, словно карточные домики, погребая под собой спящих в них людей. Паника, во вновь образованных развалинах, возникла сразу! И, естественно, моментально «выплеснулась» на улицы!
В кромешной темноте тропической ночи, смешанной с тропическим ливнем, пережившие первые сейсмические толчки люди, начали метаться между руинами того, что ещё минуты назад, было запутанными улочками и, кое-какими, площадями! Что делать дальше – они не знали. Одни пытались бежать вверх в горы. Другие вниз – к морю. Третьи так и топтались возле своих, превратившихся в груду мусора, хижин.
А толчки под землёй продолжались и на суше и далеко в море! Причём с завидной регулярностью и по нарастающей силе. И последний из этих толчков, как потом оказалось амплитудой почти в девять балов, с эпицентром в одном из гористых районов в центре острова, сравнял с поверхностью земли, и поглотил в образовавшиеся глубокие трещины всё то, что ещё недавно находилось на этой земле в вертикальном положении, и что сумело «выжить» после предыдущих сотрясений.
И, миллионам людей показалось, что остров Гаити проваливается в ад, при чём навсегда и безвозвратно!
Но неожиданно, вдруг, всё резко притихло… В одну минуту угомонился ураган, снизойдя до простого сильного ветра. В мелкий дождь превратился тропический ливень. Прекратились и раскатистые удары грома. Перестала вздрагивать Земля. И у нас, обезумевших от ужаса, но, не смотря ни на что выживших, появилась призрачная надежда на спасение!
Вот, только, неестественно затяжные сполохи молний, похожие на северное сияние – а я видел такое на Аляске, ещё метались по небу, освещая остров ярким люминесцентным светом. Вот, только, какой-то непонятный, ни на что не похожий шелест давил на сознание, неосознанным страхом проникая в мозг, и, терзая, измученные ночным кошмаром, души.
Он, этот шелест, не был похож ни на шум ветра, ни на шум дождя. Не походил он и на шум прибоя, несмотря на то что доносился он не с суши, не со стороны гор, а со стороны им противоположной – со стороны моря. Был этот шелест, какой-то, непонятный и странный – равномерный, нарастающий, и, что говорить, очень уж муторный!
В разрушенном до основания Порт-о-Пренсе, а, также, в ближайших и дальних его окрестностях, выжившие люди с тревогой всматривались во тьму ночи, где неестественно сонно притаилось море!
Но, вдруг, в толпе, сгрудившейся на одном из «пятачков» того, что ещё час назад было городом, страшный по своей дикости крик привлёк всеобщее внимание! Это один из мужчин, наверное, лучше других видящих в темноте, указывал рукой в сторону берега, где ещё вечером находился порт.
Стоявшие с ним рядом люди посмотрели туда, куда указывала рука кричавшего. Но толком никто ничего рассмотреть не смог! Но все почувствовали, что там что-то не так. И это «что-то», что было «не так», накрыло всех оцепенением!
И, когда один из затяжных зигзагов молний, которые не прекращались ни на минуту, в очередной раз «разорвал» ночное небо, осветив на целые полминуты окружающее людей пространство, – люди увидели, что развалины причалов, пирсов, волнорезов и свежие, сегодняшние развалины маяка, который ранее стоял в воде на расстоянии двухсот метров от берега, находятся на суше!
Они были мокрые, склизкие, обросшие моллюсками и водорослями, усыпанные всевозможным пластиковым мусором и осадочной грязью – но на суше! Вокруг них и дальше за ними – в бывшую морскую глубину, воды, попросту, не было! Море, которое было всегда вот здесь, прямо под носом – по чьей-то прихоти откатилось от берега, куда-то, далеко в темноту! А вместо него стало видно морское дно всё в тех же водорослях, иле и мусоре, с огромными лужами и, валяющимися в них, на мокрых и склизких камнях кораблями, яхтами, и другой, плававшей по воде, мелочью! Ну, знаешь, так иногда бывает, когда случается мощный отлив! Но в этот раз этот отлив был такой силы, что осушил дно моря на несколько сот метров, до, ранее не видимых с берега, глубин!
Поверь мне, Отто, эта картина была настолько нереальной, что многие не поверили своим глазам и, попросту, стали тереть их кулаками! А некоторые даже били себя по щекам, и щипали за разные части своего тела, тем самым проверяя, не спят ли они!
Но нет! Это сном не было! Это была, самая что ни на есть, реальность!
Привычное нам островитянам море, куда-то, исчезло во всём обозримом пространстве! И только где-то там, очень-очень далеко, там, где должен был быть горизонт, в сполохах молний засеребрилась, какая-то, непонятная полоса с белым гребнем поверху.
Тогда мне показалось, что висит эта полоса в воздухе! Причём, гораздо выше уровня моря! И, кто-то, стоящий рядом со мной предположил, что это луна подсвечивает тучи. Но мы посмотрели вверх и увидели, что небо над нами всё ещё затянуто, и, соответственно, никакая луна ничего освещать не могла!
И тут же многие из нас осознали, что эта серебристая и фосфоресцирующая полоса приближается! Причём приближается довольно быстро, и по всей видимой ширине пространства! И вот как раз в этот момент кто-то, кто стоял в толпе, прошипел страшным, тихим шепотом, но который, казалось, услышал весь несчастный народ, выживший на этом острове:
«Цунами!»
Многие, кто услышал сказанное шёпотом слово, не успели сразу понять то, что они услышали. А те, кто понял, о чём было сказано, ещё не успели это осознать, и поэтому не двинулись с места, ожидая какой-то реакции окружающих. Ну а те, кто услышал сказанное, понял сказанное, и осознал сказанное – в благоговейном ужасе не отрывая взгляд от океана, начали пятиться назад.
И в этот миг, взявшийся невесть откуда ветер, «выдул» из-за туч огромную, не естественно полную и круглую, Луну. Она по-хозяйски зависла над пиком Ла-Сель, огляделась и, ослепительно белым светом, беспристрастно осветила то, что ещё несколько часов назад было городом Порт-о-Пренс и его пригородами.
А посмотреть, на что было! Вернее сказать, что смотреть было не на что! Ни одного целого строения в Порт-о-Пренсе не осталось! Превратился в развалины весь исторический центр города вместе с Дворцом Президента на площади Независимости и всеми монументами, его окружавшими! Оказались разрушенными все фешенебельные отели! Стали развалинами соборы Нотр-Дам и Катедраль-де-Сент-Трините! Горы камней были на том месте, где ещё вчера возвышались здания Национальной библиотеки и Национального архива! А они были колониальной архитектуры и, простояв не одно столетие, пережили не одно землетрясение! Особенно был страшен Петионвиль – этот фешенебельный район городской аристократии, около столичная жемчужина! От неё остались только груды строительного мусора, сломанные деревья, и, между всем этим непотребом, провалы и трещины в земной коре, которые, казалось, уходят вглубь земли на десятки метров.
Стало видно людей! Много людей! Людей разных! И уже мёртвых, лежащих полу присыпанными под завалами, раздавленными и размозжёнными, переломанных, с торчащими в разные стороны ногами и, неестественно вывернутыми, руками, висящих, на торчащей из стен, арматуре!
И людей ещё живых – и одиноких, и сбившихся небольшие группы, стоящих между разрушенных домов на том, что раньше было улицами, и стоящих на развалинах домов, которые заменили собой природные возвышенности! Людей, стонущих и плачущих, кричащих и причитающих над мёртвыми, людей не одетых, оборванных, почти что голых, кутающихся в какие-то тряпки, полотенца, простыни! А рядом со взрослыми людьми были видны, жмущиеся к их ногам дети!
И вот все они, как один, умолкли, и обернулись в сторону моря. И то, что они увидели, Отто, было божественно прекрасным и дьявольски завораживающим!
В тишине лунного света море величественно возвращалось к острову! Отошедшая ранее от берега вода, мутной стометровой волной в несколько минут вернулась на своё прежнее место. Но просто вернуться на своё место морю было уже мало! Не останавливаясь и играючи, оно подхватило лежащие, на нежданно образовавшихся отмелях, лодочки, барки, шхуны и яхты, и мощным потоком, толкая всю эту флотилию по дну, переворачивая их, сталкивая между собой, троща и ломая, подняло и потащило на себе, устремляясь в низинную часть острова через прибрежные бухты и бухточки.
Поднимаясь всё выше, и вливаясь в город по уходящим вверх от берега улицам, волна накатилась на только что образовавшиеся после землетрясения развалины. Размывая их и растворяя в себе, она за несколько минут превратилась в грязный селевой поток, который понёс горы мусора, обломки и корпуса того, что раньше ходило по морю, затапливая всё и вся на своём пути, завершая, тем самым, начатый землетрясением, апокалипсис!
А какой апокалипсис без людей, Отто! Увидев возвращение огромной волны, мы, сначала, в ужасе пятились. А затем, развернувшись и похватав детей, побежали, спотыкаясь и падая, не разбирая дороги между развалинами домов, в горах мусора, между трещин в земле и асфальта… Но куда там! От воды не убежишь! А тем более в такую особо не милосердную ночь!
Мутная жижа монотонно и напористо догоняла бегущих! Сначала доходила им до щиколоток. Затем добралась до колен, тем самым путая ноги и мешая передвигаться. А после, уже поднявшись до пояса, начала нагло толкать их в спины, сбивая с ног. А сбив с ног, и не давая подняться, заставила обессиленных людей плыть в своём грязевом месиве!
Труднее всего было тем, при ком были дети. Они не выпускали их из рук! Поэтому они, и взрослые, и дети, тонули первыми, захлебнувшись грязью! Но на дно они не уходили. Их тела и дальше плыли в потоке среди живых и мусора, вращаясь и переворачиваясь.
А живые, кому удавалось, как-то, держаться на плаву, быстро уставали! Они пытались цепляться за ветки деревьев, за какие-то, стоящие в воде железные и деревянные конструкции. Но всего этого было мало, а людей – много. Да и хлипкими были все эти убежища. Сначала они наклонялись, под массой человеческих тел, а затем ломались и падали, вместе с теми, кто пытался спастись с их помощью, во всё усиливающийся водяной поток. А тот охотно подхватывал свою добычу снова! И снова тянул людей за собой, затягивая в водовороты! Этих водоворотов возникало очень много в местах разломов земли и асфальта. И туда, в эту преисподнюю, откуда возврата уже не было, летели несчастные, крича и захлёбываясь грязной жижей…
Весь этот ужас, Отто, продолжался часа два… За это время волна цунами поднялась вглубь острова километра на три. Там она упёрлась в горы, и, потеряв свою силу, остановилась… Но остановилась ненадолго – всего на, каких-то, пару минут, и покатилась обратно! И вот тогда оказалось, что только сейчас наступил апогей апокалипсиса!
Вода по склонам предгорий хлынула обратно в сторону берега с такой скоростью и силой, что сметала на своём пути всё, что подняла до этого или покрыла под собой! Там, где она прошла, в море смыло всё до каменной породы! Ни пылинки, ни кустика, ни травинки, ни строительного мусора, ни металлических конструкций, ни машин, ни кораблей, ни лодок! Ничего!
И только в местах, где между естественных преград виде горных отрогов, покрытых лесом и кустарниками, образовывались омуты и заводи – после схода воды предстала такая картина, которая не могла возникнуть даже в воображении Босха!
Представь себе, Отто, джунгли… Деревья большие и маленькие… Но ветки без листьев (вода их сорвала и смыла!), а вместо листьев – висящие на ветках труппы людей и животных! Десятки тысяч трупов людей и животных на фоне восходящего солнца!
Именно таким я запомнил наступившее утро! Последнее утро, последнего дня Республики Гаити…
Подсчитывать материальный ущерб уже никто не пытался – считать было нечего! Труппы людей и животных, висящие на деревьях, валявшиеся по развалинам и болтающиеся в прибрежных водах, начали разлагаться под палящим солнцем, отравляя смрадом разложения воздух и питьевую воду! Ту воду, которой катастрофически не хватало живым! Они, эти чудом выжившие, начали пить что попало. Естественно, не заставили себя ждать и болезни. На острове вспыхнули очаги чумы и холеры, которые в считанные дни разрослись на все густонаселённые палаточные лагеря с беженцами, что начали строить гуманитарные миссии. Но лагерей было мало, а голодных ртов много! Поэтому, вскоре вспыхнули «голодные» бунты. Эти бунты “купировать” было некому – не стало ни армии, ни полиции, ни правительства! Не стало государства! Страна Гаити, как субъект международного права, существовать перестала. Озверевшие люди пошли вглубь острова, не затронутого цунами, в поисках еды. Естественно, там их никто не ждал – местные сами пострадали от землетрясения. Начались грабежи и погромы. Они переросли в невиданные зверства. Все убивали всех. Беженцы и мародёры, пробираясь вглубь острова, тем самым разносили заразные болезни всё дальше от береговой линии. Соседняя республика Доминикана, меньше задетая землетрясением, была вынуждена выставить на своих границах сплошные заградительные кордоны, и открывать огонь на поражение, чтобы не допустить беженцев, а с ними и болезни на свою территорию!
Гуманитарная катастрофа была полной! ООН, к тому времени уже имеющая свою миссию на Гаити, приняла решение ввести на этом островном государстве внешнее управление, и ввести Голубые каски для прекращения грабежей, насилия и убийств! Также было принято решение создать международную полицию для наведения элементарного порядка в обществе. Вот здесь и пригодился ваш опыт, опыт Объединения Европа по созданию Особых территорий!
ООН не стала «выдумывать велосипед» и пригласило ваших спецов на все ключевые должности. Вот так мы и стали Особой территорией «Гаити» … Но, дорогой мой Отто, и это не на долго… Датчики ранней диагностики землетрясений, установленные в океане, фиксируют нарастающую сейсмологическую активность! И по поступающим данным – в этот раз тряхнёт так, что от острова, может, ничего не остаться. Людей придётся увозить. И как можно скорее. А это, около миллиона оставшихся в живых» …
Часть 2
Этот рассказ был первым, что вспомнил Ленц, когда Ашад произнёс «…она жрица вуду! Хотя и слепая…"! Ленц удивился, как ярко, почти фотографически воспроизвела память события той поездки, частью которых и была эта беседа!
Состоялась она в баре пресс-клуба при гуманитарной миссии ООН в Особой территории «Гаити» с огромным афрогаитянцем – так звучало толерантное определение его расовой принадлежности на английском языке! Звали же его – Жак Дессалин. Изъяснялся на отличном французском, и «толерантной» английской фразеологией «заморачивался» мало!
А вот сами события, непосредственным участником которых стал Отто Ленц, начались с совещания в штаб-квартире AGD в берлинском районе Митте. Хотя, если быть точным, то и эта ссылка будет неточной! Потому что, как ни крути, а события, вызвавшие необходимость и в этом совещании, и последующую поездку Ленца на Гаити, и ту встречу в баре «ооновской» миссии, и много последовавших за ней других событий, все-таки, начались гораздо раньше – примерно за месяц, или около того, в местах далёких от Берлина, за тысячи морских миль на Запад, на другом конце Света, на острове Гаити! А совещание в Митте только констатировало факт наличия этих событий.
Совещание было совместным, и строго секретным. Помимо самих разведчиков из AGD, на нём присутствовали и офицеры Службы Безопасности Департамента Особых Территорий. Эту делегацию возглавлял её Председатель Мишель Рубин. Вёл же совещание Президент AGD Бруно Каль.
Отто Ленц на то совещание приглашён не был. Ведь помимо самой «констатации факта проблемы» на встрече ставился вопрос «что делать?»! А это не был уровень Ленца. Специализация Ленца была «как сделать?»!
Вот для того, чтобы выработать это «как», Ленц и был на следующий день вызван к Директору Информационно-ситуационного центра AGD Иоганну Мюллеру.
Хотя «простых» отделов в AGD не было по определению, но этот отдел по своей «непростости» стоял на первом месте! В обязанности Информационно-ситуационного центра входило непрерывное слежение за событиями в мире. А главное, немедленное реагирование на случаи похищения германских граждан за рубежом!
Встреча с Директором началась с просмотра Ленцем видеозаписи, состоявшегося днём ранее, совещания. Запись была «отредактированная», лишняя «вода» слита. Редактор, поработавший над файлом, оставил только оглашение проблемы докладчиком, ключевые выступления по обсуждению, и фазу принятие решения.
Но Директор Мюллер был человеком скрупулёзным и педантичным. Поэтому он не ограничился только демонстрацией видеоотчёта, а решил ещё раз, детально «провести Ленца по истории генезиса проблемы». Фраза эта была дословная – Директор любил «вычурные» выражения и фигуры речи.
«Дело в том, – начал Директор свой рассказ, – что спустя два года после образования Особой территории Гаити, извини за тавтологию, на её территории начали пропадать люди. Само по себе это не стало бы, чем-то, не вероятным. Там люди пропадают часто! Я не имею в виду смерть, как таковую! Её там – этой смерти много, причём разной, и на каждом шагу! Я имею в виду случаи, когда пропадает сам человек! До определённого времени все эти пропажи списывались на естественную смерть, природные несчастные случаи, и незарегистрированную миграцию. Но на этот раз случай стал особенным! Впервые, неизвестно куда, и, неизвестно как, пропали люди из состава миссии ООН!
Администрация Особой территории большой «шум» поднимать не стала. Пропавшие, хотя и работали в миссии, но были из местных – гаитяне. Условия и обязанности их работы предполагали постоянное перемещение по острову. А обстановка на острове с безопасностью перемещений критическая! Пропасти на горных серпантинах, и на них же разломы в земной коре, образовавшиеся после землетрясения. Масса оползней – и старых, и новых, которые имеют дурную привычку сходить непосредственно на, движущееся по серпантину, авто!
В общем, Служба Безопасности Особой территории Гаити во главе с её начальником Куртом Волкнером, провели поиски своими силами. В результате возле одного из разломов на горной дороге обнаружили «Ленд Крузер», на котором передвигались пропавшие специалисты. Ни во внедорожнике, ни вокруг него людей не обнаружили. Следов борьбы, или, какого либо, насилия тоже зафиксировано не было. Возможно, конечно, что они и были! Но их могло смыть прошедшими ливнями! Что поделаешь – на Карибах был сезон дождей! Пропажу «списали» на несчастный случай! «Спецы», должны были посетить одно из горных селений. Добраться к нему можно только пешим ходом. По дороге они могли попасть под ливень. И их могло засыпать одним из оползней в сотни тонн горной породы. Или они могли сорваться в одну из пропастей в сотни метров глубиной! В общем, тела обнаружены небыли! И, спустя некоторое время, этот вопрос «спустили на тормоза» и оставили «в подвешенном состоянии».
Но, вот беда! Спустя неделю история повторилась! Но на этот раз в прогрессии! Теперь исчезло сразу четыре человека! И, причём все – иностранцы! Два сотрудника ДепОсТера, один служащий администрации Особой территории, и один «ооновец»! Окружающая обстановка на месте инцидента была схожая с той, при которой пропали первых два специалиста – отдалённая часть острова, оползни и обвалы! На месте пропажи – пустая машина. И никаких следов борьбы вокруг! Характерно, что сигнал бедствия передан в эфир не был! Хотя, в автомобиле имелась радиостанция! И была она в исправном состоянии! В машине, также, имелся спутниковый телефон! Но им тоже никто не воспользовался!
В этот раз поиски провели усиленные. Но, как и в прошлый раз, безрезультатные!
Ну, а дальше – больше. Как говорят русские – «пришла беда – отворяй ворота»! Люди начали пропадать регулярно. И уже не только в отдалённых местах острова, а и в обитаемых посёлках, и в лагерях беженцев. И этих «пропаж», набралось уже пятнадцать человек. И везде – одни и те же странности. После одних – брошенные машины. После других – пустые комнаты. Третьи исчезали, просто, на улице! И никаких следов борьбы и сопротивления! Также непонятно, что происходит с этими пропавшими людьми дальше – ни живыми, ни мёртвыми их больше никто не видел!
В общем, проанализировав весь объём накопившейся информации, и отбросив мистические версии, а такие наличествуют тоже, вчерашнее совещание пришло к единодушному выводу – людей, скорее всего, похищают! Но вот кто?! И, главное, зачем и для чего? Ни каких требований, ни политических, ни, просто, требований выкупа за похищенных специалистов до сих пор никто не озвучил!
Принимая во внимание, что среди похищенных семь человек граждан Германии, к их поиску привлекается AGD. А именно – специалисты Информационно-ситуационного центра. Потому как розыск и освобождение похищенных граждан Германии – его непосредственная задача.
И так. Совещание приняло решение провести на острове Гаити поисково-спасательную операцию. В неё будут задействованы только специалисты от AGD. Чуть позже я объясню почему!
Операция имеет целью решение нескольких задач. Первая из них и основная – найти пропавших людей! Если они живы – освободить! А если будет установлен факт их смерти – то установить, как это произошло!
Вторая, но она же никак не отделима от первой, – это детальное расследование! Обязательно надо определить, кто стоит за похищениями и какая цель этих похищений!
И третья – устранить саму угрозу новых похищений! Вплоть до физической ликвидации их организаторов и исполнителей! В методах и в выборе средств разрешено «не миндальничать».
Операция получила кодовое название – «Троян». Учитывая тот факт, что на острове похищают только иностранных специалистов, эту особенность и решено использовать. Для этого на остров отправиться «подсадная утка». Это будет группа тележурналистов, приехавших снимать фильм о Гаитянской катастрофе. Кстати, фильм будет сниматься действительно. Всё «по-честному». Заказчиком этой полнометражной документальной ленты выступила Немецкая Государственная телерадиокомпания ZDF. И тележурналисты в этой группе будут самые, что ни наесть, настоящие! Что, не маловажно для производства хорошей картины – все отменные мастера своего дела! Директор, режиссёр, сценарист, операторы, звукорежиссёры, осветители, водители и прочие – всё, как должно быть на таком проекте! Но, всё-таки, все они особенные! Потому, что все они профессиональные разведчики! Хотя на вид и не скажешь – «ботаны ботанами», а половина из них – ещё и женщины! Короче, приманка из серии «бери – не хочу»! А главное, что «фронтменом» этой «братии» будет звезда журналистики! Догадываешься кто это? Ну, конечно же, ты, Отто Ленц! Именно поэтому, что вы будете «подсадными» – я и не хочу, что бы местные службы знали вашу «легенду»! Департамент Особых Территорий, в частности, Начальник Службы Безопасности ДепОсТера в Особой территории Гаити Курт Волкнер, проводят собственное расследование. Всё, что он «нароет» будет тебе доступно. А когда вам понадобиться их помощь – мы «откроем карты», и подключим их к игре! Курт Волкнер, также будет отвечать за вашу охрану. Вернее, не он – а его заместитель – Пьер Раббен. Он бывший начальник криминальной полиции Гаити, полковник. У него связи среди местных. Будет вам полезен, как консультант при съёмках фильма… Но, я, всё же, воздержался бы от охраны, Отто… Найди предлог отказаться! Но только так, что бы выглядело естественно! Вы «жирная утка»! И чем эта «жирная утка» будет доступней – тем лучше! Да и в твоей группе будет пятеро хороших профессионалов именно по «силовым отношениям»! Да и ты, Отто, насколько я знаю, «за просто так» в руки ещё никому не давался!»
Ленц улыбнулся. Его тогда не спрашивали. Его поставили перед фактом.
А съёмочная группа действительно собралась профессиональная! С некоторыми членами этой группы он был знаком лично, хотя и не подозревал, что они его коллеги по AGD. Впрочем, как и они не знали, что являются коллегами Отто Ленца по разведке. С другими Ленц познакомился уже в период экспедиции.
А экспедиция началась с прибытия в знакомый Ленцу аэропорт. До этой поездки, Отто уже пришлось побывать на Гаити. И, снова-таки, не туристом, а «по делу», и под прикрытием журналистской легенды.
Состоялась та поездка четыре года назад. И была она сугубо ознакомительная и информативная. Только-только была создана Особая территория «Гаити». И AGD надо было присмотреться к процессам, происходящим на этой территории – что и как с преступностью, «чё-как» с безопасностью. Да и общие впечатления такого человека, как Ленц имели большое значение для руководства AGD.
Прилетел тогда Ленц авиалайнером «Airbus-A380» компании «Люфтганза» в Международный аэропорт Туссен-Лувертюр, что находился в тринадцати километрах от столицы Гаити Порт-о-Пренс. И первое, что бросилось в глаза по дороге в город – это беспросветная нищета! Ободранные лачуги пригородов, где отовсюду «орёт» реп, регги, или «латина»! И всё это обильно «сдобрено» истошными криками местных жителей – в основном негров и мулатов. Одетые во что попало, отчего-то, жутко похожие на бандитов, бродящих в поисках «кого бы ограбить» по улицам фавел и пустырям вокруг них, или, просящие милостыню прямо на дороге, или, спящие прямо под стенами домов в алкоголическом угаре, или под наркотическим кайфом!
Гаити всегда было государством бедным. Но после страшного землетрясения 2010 года, когда почти вся страна превратилась в руины, оно стало не просто бедным, а бедным до нищеты, до страшного нищенского безобразия со всеми вытекающими с этого состояния последствиями – с голодом, с эпидемиями, чудовищной смертностью и, оголтелым бандитизмом. А, ещё, ни на минуту непрекращающийся, доводящий до зубной боли и нервного тика, вой сирен полицейских автомобилей! А с ними вездесущие, вооружённые «до зубов», патрули Национальной Гвардии! Нельзя сказать, что правительство не пыталось со всем этими «безобразиями» как-то, бороться. За прошедших двадцать лет с того природного катаклизма страна Гаити, при помощи международных организаций, кое-что, смогла сделать и в экономическом и гуманитарном плане. Но было видно, что этого ужасно мало! По бедности своих денег на восстановление не то, что не хватало – а их просто не было! А «чужих» международные организации давали мало. Да и те, из-за бесконтрольности, расходовались безалаберно, и, в придачу, разворовывались местными чиновниками!
Тогда их команду в аэропорту встретили и Начальник и зам. Если начальник – Курт Волкнер – оказался приятнейшим человеком, этакий «обаяшка» Брюс Уиллис, то его «зам», полковник Пьер Раббен, был из той когорты людей, «которые тебе ещё ничего плохого не сделали – но ты их уже не любишь»!
Огромный негр, чем-то похожий на актёра Майкла Дункана из «Зелёной Мили», смотрел на прибывшую журналистскую группу зло и настороженно. Если Курт Волкнер попытался сразу навязать продюсеру проекта многочисленную охрану, то Пьеру Раббену, как показалось Ленцу, было совершенно «фиолетово» будет у «документалистов» охрана, или не будет! И когда Ленц вместе с продюсером сумели настоять на том, что, для передвижения по острову им достаточно и пары бойцов – Отто показалось, что на лице Пьера Раббена появилась ироничная ухмылка.
Но фильм они сняли! Причём фильм получился довольно-таки качественный, потому, как исколесили остров вдоль и поперёк, и по диагоналям и по периметру, взяли сотни интервью, отсняли гигабайты замечательных видео, которые запечатлели весь блеск нетронутых землетрясением джунглей и горных поселений, и гигабайты видео, которые в полной мере отразили всю безысходную нищету разрухи городов, и весь ужас проживающих в них людей, потерявших своё прошлое, своё настоящее и своё будущее!
Но фильм фильмом, а основная задача «Трояна» не продвигалась ни на сантиметр. Съёмочную группу, которая носилась по острову, практически, без охраны, никто не трогал! А если у кого-либо и возникал к ней интерес – то только, как к съёмочной группе!
Ни одно интервью, которые, по сути, являлись замаскированными допросами, не дало ни одной ниточки, за конец которой можно было потянуть, расплетая клубок тайны исчезновения людей. Команда и разделялась на несколько групп, и ночевали в совершенно диких местах, и передвигались поодиночке в развалинах Порт-о-Пренса – никто их не трогал!
Но, как говориться, «не было бы счастья – да несчастье помогло!»
На десятый день пребывания в Особой территории поступила информация о новой пропаже двух специалистов непосредственно в одном из лагерей беженцев в окрестностях Порт-о-Пренса. Но именно эта пропажа подтвердила предположение, что и все предыдущие пропажи были хорошо спланированными похищениями.
Совершенно случайно Службе безопасности удалось взять след похитителей, и накрыть лагерь, де держали похищенных людей! Правда из похитителей никого арестовать не вышло – группа захвата рано «засветилась», и похитители успели скрыться. Но то, что удалось освободить специалистов, уже была большая удача. А ещё большей удачей была та информация, которую они рассказали. А рассказали они о вещах совершенно уж странных, и, можно даже сказать, мистических! Что похитили их, а затем и охраняли – зомби! Самые настоящие зомби! С черепами вместо голов и в одеждах из белых балахонов! И что эти зомби передали их, какому-то, жрецу, который проводил над ними жуткие первобытные ритуалы с использованием человеческой крови! И что их готовили к принесению в жертву, какому-то, Барону Субботе!
И вот тогда впервые прозвучало слово – «вуду»! И вот, так сразу, мистическая версия похищений, которая была первой отброшена на совещании, как наименее вероятная, стала основной!
По ней выходило, что за всеми этими, мягко скажем, безобразиями стоят адепты чёрной магии вуду! Правда, до сих пор было не понятно, почему жертвами стали люди связанные с ДепОсТером?
Но вскоре и с этими вопросами кое-что прояснилось! Вслед, за спасшимися людьми, в офис миссии пришло рукописное письмо. Оно было вброшено в ящик для пожеланий, который висел в центре Порт-о-Пренса. В этом письме объяснялось, что два спасшихся специалиста спаслись не сами по себе – а им дали возможность уйти в знак доброй воли! И что за этим проявлением «доброй воли» стоит организация «Освободители Гаити тонтон-макуты»! Так же в письме заявлялось, что если администрация Особой территории желает освобождения и остальных, ранее похищенных пленников, то ей придётся выполнить ряд условий и требований организации. А какие это будут условия и требования – организация сообщит в следующем письме.
Как для Администрации Особой территории, так и группы Ленца, эта информация стала полным откровением! Что за «организация «Освободители Гаити», кто такие «тонтон-макуты», причём здесь религия вуду, и её жрецы, практикующие чёрную магию?!
Возникла необходимость в консультации специалиста! Этим специалистом оказался профессор Государственного университета Гаити, доктор социологии и антропологии, а также доктор истории Жак Дессалин.
Жак Дессалин был афрогаитянин! Но свою расовую принадлежность идентифицировал гораздо проще – негр, и этого определения ничуть не стеснялся! Во-первых, потому, что, будучи человеком умнейшим и образованнейшим, имел собственные взгляды на всевозможные расовые теории.
Во-вторых – имел свою собственную расовую теорию, в которой всем расам раздавалось по заслугам! В своей расовой теории белое – он называл белым, чёрное – чёрным, а жёлтое – жёлтым!
А в-третьих, как учёный, он не видел ничего оскорбительного в научном определении «негроид», как, впрочем, не видел ничего плохого и в определениях «европеоид», «монголоид», «креол», или «метис».
Жак Дессалин был человеком выдающимся! Причём, как все выдающиеся люди, он был выдающимся во всех отношениях! Мало того, что профессор был одним из умнейших и образованнейших людей на острове, так это был ещё и один из лучших представителей человеческого вида в антропологическом смысле!
Тридцати трёх лет от роду, Дессалин имел рост в два метра десять сантиметров, был сложен, как Геракл, и симпатичен как Парис! А ещё он обладал поистине красивым голосом – бархатным баритоном, который сводил с ума всех островных женщин! Хотя, сказать по правде, и без его голоса было достаточно самой только внешности!
Так вот! Рассказ Жака Дессалина о Гаитянском землетрясении и возникшем, после него цунами, был частью его интервью для фильма.
Когда же появилась информация об организации «Освободители Гаити», о «тонтон-макутах», о чёрных жрецах вуду, практикующих чёрную магию – Ленц снова обратился к Дессалину за консультацией. Когда он объяснил, чем вызван его интерес к выше названной теме – Дессалин очень удивился.
«Это очень странно, Отто! О тонтон-макутах уже не было слышно лет, так, из двадцать! – начал он свой рассказ. – История возникновения тонтон-макут начинается со средины прошлого века. Эта история очень интересная, и очень кровавая! В своё время у меня был курс лекций на эту тему в местном университете по предмету «История Республики Гаити». И сейчас только для тебя, Отто, я сделаю её краткий обзор!
И так! К самому термину! Если дословно перевести с креольского языка определение «тонтон-макута» – то выйдет «дядюшка с джутовым мешком». По одной версии – это дядюшка, который похищает и наказывает непослушных детей, запихивая их в мешок и затем съедая. По другой – этот Дядюшка, приходящий неведомо откуда, и, уносящий с собой всех, – есть не кто иной, как Барон Самеди, что в переводе с французского означает Барон Суббота!
Этот Барон Самеди – один из главных «святых» религии вуду! Обычно он является людям в образе чистокровного негра в чёрном погребальном костюме, но вместо головы у него череп, на который надет высокий цилиндр, с обязательной сигарой в зубах, со стаканом рома в одной руке, и с изящной тростью с набалдашником в виде черепа в другой – справедливый, и сексуально продвинутый повелитель смертей!
Для малообразованных жителей Гаити, Отто, тонтон-макуты всегда олицетворяли силу, жестокость, непобедимость, и, ко всему, ужас! Они ведь зомби! А убивать зомби бессмысленно – они мертвы и так!
В октябре 1957 года президентом Гаити был избран Франсуа Дювалье! Этому немало способствовало его активная практика ритуалов вуду – народу это «зашло»! Но уже в июле 1958 года против Дювалье была предпринята попытка военного заговора! Подавить мятеж удалось силами вооружённых сторонников Папы Дока – так Дювалье себя называл!
Папа Док, сделав вывод о ненадёжности армии и полиции, сформировал этакое проправительственное ополчение из идейно мотивированных добровольцев, лично ему преданных! Склонность Дювалье и его окружения к мистицизму определила название этого «ополчения» – тонтон-макуты!
Подчинялись тонтон-макуты только лично Дювалье! Главной их «работой» было уничтожение любого вида оппозиции (это, Отто, были самые что ни на есть «эскадроны смерти»), ну и, само собой, обеспечение личной безопасности Папы Дока! Использование «макутами» символики и ритуалов вуду, позволяло поддерживать у нашего, в массе своей отсталого и суеверного народа, слухи о сверхъестественных способностях тонтон-макут!
При этом, будучи организацией военной (они контролировали и полицию, и армию, и госбезопасность), тонтон-макуты военной формы не носили! Одевались исключительно в гражданскую одежду – широкие полотняные штаны, джинсовые рубашки, соломенные шляпы и солнцезащитные очки!
Но вот аресты и облавы они проводили, нарядившись в белые балахоны, типа «ку-клукс-клановских», и, обязательно, с мачете в руках! Это поддерживало миф среди неграмотного и запуганного населения, что они не живые люди, а зомби!
Понимаешь, Отто, всё это довольно странно! В конце правления Дювалье-старшего и первые годы Дювалье-младшего общая численность формирований тонтон-макутов составляла около 20 тысяч!
По состоянию на середину февраля 1986 года количество тонтон-макутов, оставшихся в Гаити после свержения режима Дювалье, насчитывалось около 18 тысяч. Но ведь и этих давно нет! Причем именно так дело и обстоит – сгинули практически без следа! Ибо когда Барон Суббота «пришел» за папой Дювалье, его сыночку-наследнику «макуты» оказались не нужны – он завел свою гвардию, «Леопардов», которым, впрочем, в свою очередь так же не повезло – и «леопардов» и «макут» в конечном итоге «замочили» «регуляры» из США! А местные припомнили «макутам» ещё и публичные казни с массовыми убийствами гражданского населения! Поэтому многих линчевали без долгих процедур и волокиты – мачете по башке и в море!
Те из «макут», кто сумел затаиться, переждать и выжить, а со временем сумел поступить на службу в армию и полицию (новым политикам, пришедшим к власти на Гаити, быстро стали необходимы навыки тонтон-макутов), – сейчас уже умерли от старости!
То есть, тем самым, Отто, я хочу сказать, что если эта «Организация» действительно существует – то к её созданию старые кадры тонтон-макутов отношения никак иметь не могут! Их попросту нет! Я ещё раз подчеркну, что если эта «Организация» действительно существует – то создало её новое поколение, которое воспользовалось старой легендой!
Теперь о мистической части. Жрецы вуду, которые практикуют чёрную магию, на острове есть. Но сильных, настоящих, не самозванцев – всего два, или три человека! И, насколько я знаю, они очень-очень далеки от политики! И вообще я не вижу смысла в использовании самого термина тонтон-макута рядом с Освобождением! Какое, может быть, освобождение от всеми проклятых убийц?! Это как люди Европы ждали бы освобождения от Гитлера! Ну в смысле Гитлер – освободитель Европы!»
Отто Ленц и сам понимал, что смысла во всём этом мало. Причём здесь вуду? Какие тонтон-макуты? Ни о каком бы то ни было сопротивлении на острове ещё год назад слыхом не слыхивали! Да и за последние двадцать лет тоже! Какая организация? Когда есть организация – то есть и информация об этой организации! Слухи, хоть и на устном уровне, но передаются от человека к человеку! Хоть что-нибудь! А здесь совершенно ничего! Только пропавшие люди!
Но то, что всё это было не спонтанно, а чётко продумано и организовано – у Ленца сомнения не вызывало! Слишком уж удачно работают похитители! И видно, что они владеют информацией о передвижениях сотрудников и о наиболее уязвимых и мало охраняемых местах.
Но, с другой стороны, несмотря на всю таинственность, было во всех этих похищениях, что-то искусственное, созданное на показ, так что бы в глаза бросалось! Черепа, балахоны! Театральщина какая-то! Даа… Но люди ведь пропали? Пропали!
И тогда Ленц запросил личные дела всех похищенных сотрудников. И тут вдруг выяснилось, что все они имели прямое или опосредованное отношение к финансовому и материально-бытовому обеспечению Особой территории Гаити!
Тогда Ленц вышел на прямую связь с Главным Комиссаром Департамента Особых территорий и спросил, не были ли за последнее время установлены факты нарушений в финансово-хозяйственной деятельности Администрации Особой территории Гаити?
Главный Комиссар ответил ему, что как раз в это время на острове Главный ревизор Департамента Особых территорий проводит внеплановую ревизию хозяйственной деятельности гуманитарной миссии ООН и администрации Особой территории Гаити. И что работу свою он уже закончил! И что через пару дней на закрытом совещании в Брюсселе Главный ревизор будет делать доклад о результатах проделанной работы!
Ленц совместил информацию о ревизии со случаями похищения. Проанализировал полученные выводы, заметил одну вызывающую странность!
Первое похищение удивительно совпало с началом работы на острове Главного ревизора! И похищенные специалисты, кроме двух последних, имели прямое отношение к расходованию денежных и материальных средств! И каждый из них, до своего исчезновения, имели активные контакты с Главным Ревизором! Но ведь два человека, похищенных последними, к такого рода деятельности отношения не имели?
И Ленц понял, почему! Просто, для похитителей их род деятельности уже значения не имел! Похищая, их изначально собирались отпустить, что бы те озвучили версию о «зомби», и подготовили следствие к письму от «Организации освобождения тонтон-макуты». А ещё, что бы сбить с толку следствие, мол, нам всё равно кого похищать!
«Может сейчас уже и всё равно! Потому что, всех, кого надо, уже похитили. А вот теперь, для поддержания легенды, можно похищать кого угодно! Хотя нет!»
Ленца, можно сказать, осенило! Он понял, что будет ещё одно похищение. И он даже знал точно, кто это будет – Главный ревизор Департамента Особых территорий!
Ленц не стал разбираться, кому будет выгодна пропажа Ревизора. А что разбираться? Выгодно будет тем людям, которые стоят за предыдущими похищениями! Кто эти люди? Перед Ленцем, в данный момент, этот вопрос не стоял. Разбираться в нём не было времени. Это после! Пусть Комиссариат ДепОсТера, как положено в таких случаях, создаёт Специальную следственную комиссию, назначает Специального Эмиссара-Ревизора – не секретного, и с особыми полномочиями, и пусть он уже «вывернет наизнанку» внутренности местного руководства!
У него, у Ленца, сейчас задача не допустить похищения Главного Ревизора. До его отлёта в Европу оставался всего один день. И если Ленц всё правильно просчитал, то у людей, заинтересованных в исчезновении Главного Ревизора, осталось ровно двадцать четыре часа на осуществление своих планов.
На территории Административного городка, где находились офисы служб Администрации и отели для приезжих, Главному Ревизору Исааку Бронштейну ничего не угрожало. Территория по периметру была обнесена бетонным забором, двумя рядами колючей проволоки и охранялась Гвардией ДепОсТера.
А вот завтра, когда Главного Ревизора повезут по сорокакилометровой дороге в аэропорт, его охрану примет на себя Служба Безопасности Особой территории Гаити.
Последнее время её охранное подразделение с работой справлялось неважно – об этом говорили случаи предыдущих похищений. И проверять, насколько это подразделение надёжно, времени уже не было! Подчиняются «телохранители» напрямую Заместителю Службы безопасности Особой территории Пьеру Раббену. А он бывший начальник криминальной полиции Гаити, полковник.
На должности Заместителя полковник Раббен два года. Человек он в возрасте. Шестьдесят лет. Но крепкий! Высокий, лысый афрогаитянин, с крупными чертами лица классического «негроида» – как выразился бы Жак Дессалин. Ленц его видел – уважение внушает! И ребята у него в охране крепкие. И не только европейцы – много и местных! И какое прошлое у полковника Раббена – особо никто не проверял – не было времени! После цунами надо было наводить порядок на вновь образованной Особой территории! Да и необходимости в «проверках» не было! Два года назад о тонтон-макутах никто «слыхом не слыхивал»! Если бы «порыться» заинтересовано в его биографии – то, может, и «нарыли» бы что-то!
Но времени «рыться» уже не было! Если предположить, что к похищениям имеют отношение люди со Службы безопасности – то более удобного случая для акции, чем завтрашний переезд в аэропорт, у них больше не будет! Это их последний шанс! Откуда такая уверенность, что Главного Ревизора будут похищать? А Ленц получил разрешение на беседу с ним, и побеседовал!
И Ревизор ему сообщил, что везёт в Брюссель отчёт, «…который побоялся передать, даже, по каналам секретной связи! Чтобы никто раньше времени с ним не ознакомился! И когда вы, гер Ленц, спросите меня „почему“? Так я вам отвечу! Потому, что это „бомба“ стоимостью миллиардов на пятнадцать минимум! И когда я, Исаак Бронштейн, её „взорву“ – а сделаю я это обязательно, то после взрыва полетят такие головы, о которых даже говорить страшно! И не только в Гаити. Но и в Европе тоже!»
Поэтому, для возврата в Европу Ревизор затребовал для себя отдельный высокоскоростной «Virgin Galactic 3Max». И по прилёту в Брюссель, в тот же день, его будет ожидать для доклада Главный Комиссар Департамента Особых Территорий!
На следующий день, в десять утра, кавалькада из четырёх бронированных «Хамви», выстроилась возле центрального входа в отель. Но в назначенный срок Главный ревизор Исаак Бронштейн к машинам не вышел. Как после выяснилось, в этот момент он, вместе с Ленцем спешил к вертолётной площадке, что находилась во внутреннем дворе Администрации Особой территории. На этой площадке их ожидал пассажирский вертолёт «Eurocopter EC135». Вчера Ленц заказал его для себя – как бы для дел, связанных со съёмками фильма. Что на этом вертолёте будет лететь в аэропорт Главный Ревизор, не знала ни одна живая душа! Даже сам Главный Ревизор!
Вертолёт стоял, где было оговорено. Возле трапа их встретил пилот. Он провел Ленца и Бронштейна в салон, и, усадив пассажиров на кресла, пристегнул на них ремни безопасности. Затем пилот прошёл в кабину, и занял своё место за штурвалом.
Ленц заметил, что, усевшись в кресло, пилот одел себе на лицо кислородную маску. У Ленца закралась тревога.
«Какая маска?! – подумал он. – Лететь десять минут на высоте в один километр! Зачем маска?!»
Ленц попробовал подняться, чтобы выяснить у пилота, зачем ему кислородная маска. Но у него ничего не вышло – замок ремней безопасности не открывался!
В этот момент вертолёт начал подъём. Ленц пару раз дёрнулся, и вдруг почувствовал, какой-то, непонятный, еле уловимый запах, и понял, что теряет сознание. В последний момент он успел посмотреть на Главного Ревизора Исаака Бронштейна – тот, уже, мирно спал, пуская слюни с открытого рта…
Часть 3
…Когда Отто Ленц пришёл в себя, то обнаружил, что лежит он на металлической армейской кровати, которая стоит возле стены в, какой-то, комнате. К какому строению относилась эта комната было непонятно. От остального строения её отделяли металлические двери, плотные бетонные стены и такой же бетонный потолок. На потолке, посредине, горела круглая люминесцентная лампочка. Недалеко, вниз головой, висел гекон, с любопытством наблюдая за, крутящимися вокруг лампочки, мошками.
В комнате Ленц был один. У него болела голова. Во рту была сухость. Ленц попробовал подняться, но не смог! Через грудь и подмышки он был пристёгнут к кровати широким ремнём. Такие же ремни удерживали его пояс и ноги чуть выше коленей. Отдельно к кровати тонкими ремешками крепились за запястья руки.
Ленц не смог определить, сколько времени он находиться в таком положении. Но что долго – это точно! Потому, что тело затекло, как затекает при продолжительном лежании в одном положении.
Так же было непонятно какое сейчас время суток. В комнате горела лампочка. Но в комнате не было окон. Поэтому так гореть лампочка могла круглосуточно.
Вокруг было тихо. Так, как бывает тихо внутри сейфа. Или, в подземном бункере.
«Вот и меня похитил «тонтон-макута»! – подумал Ленц с сарказмом. – Интересно, это моей персоной заинтересовался Барон Суббота, или это личная инициатива «дядюшки с джутовым мешком»? И в каком виде этот «добрый дядюшка» предстанет предо мной? И что сделает после – съест, или просто убьёт? Видно, дорогу я ему перешёл, раз он решился на похищение. Хотя, может быть, что я ему и не был нужен, а был нужен только Бронштейн. А я уже так, пошёл «прицепом»!»
Спустя некоторое время послышался шум, проворачивающегося в замочной скважине, ключа. И через секунду открылась дверь. С её тёмного проёма в комнату вошёл мужчина. Его силуэт показался Ленцу смутно знакомым. А когда он понял кто это – то сначала обрадовался. Но затем, почти сразу, огорчился. Потому, что стало ему всё ясно и понятно!
На пороге стоял Начальник Службы Безопасности Особой территории Гаити Курт Волкнер!
Если не считать ту первую встречу в аэропорту, то за всё время пребывания Ленца в Гаити они с Куртом Волкнером так и ни разу и не встретились. По «журналистской легенде» журналисту нет необходимости, без особой надобности, встречаться с Начальником службы безопасности! Все вопросы, связанные с этой службой, решал администратор съёмочной группы через полковника Пьера Раббена.
Правда, Ленц сделал запрос в секретариат Службы безопасности на интервью Курта Волкнера для своего фильма. Ему ответили, что на данный момент Начальник занят. Но когда он будет иметь свободное время, то обязательно «свяжется» с господином журналистом.
«Вот, наверное, у него появилось свободное для интервью время!» – мысленно, с ехидцей по отношению к себе, пошутил Ленц.
Наверное, эта шутка отразилась на лице Ленца. Потому как Волкнер, взяв из-под стенки одиноко стоящий деревянный стул, и ставя его возле кровати, на которой лежал Ленц, тоже расплылся в улыбке.
И подтверждая догадку Ленца, о прочитанных мыслях, Курт Волкнер произнёс:
«Пришло время для интервью, гер Ленц. Сразу сообщу вам, где мы находимся. Это база, самых что ни на есть, настоящих тонтон-макут! Одна из немногих сохранившихся в полной оригинальности до наших дней!
Расположена она в горном массиве Де ла Селле. Как видите, бункер, в котором мы находимся, всё ещё в отличном состоянии! Это она – эта база – дала мне идею для того розыгрыша с «Организацией Освободители Гаити тонтон-макуты»»!
Да, хочу вас сразу проинформировать, что лично меня сейчас здесь нет! Вот уже двенадцать часов я занимаюсь усиленными поисками вас и, похищенного вами, господина Главного Ревизора. Нам до сих пор непонятно, зачем вы его похитили, Отто?! А главное, никак не можем определить, куда вы могли вывезти господина Бронштейна, на заказанном вами, вертолёте!
Но мы выясняем! Хотя, я думаю, что так и не выясним! Мало ли загадок таит в себе эта проклятая земля. Одной загадкой меньше, одной больше! Пускай это будет на совести «Организации»!»
Ленц понял, как «подставился»! Что он повезёт Главного ревизора вертолётом, кроме него самого, больше никто не знал! Скорее всего, когда пилот, поднял вертолёт в воздух, он отключил все опознавательные знаки и сигналы. И куда он делся со своими пассажирами для всех непосвящённых теперь загадка.
«Вы, Отто, что скрывать, очень облегчили мне задачу! Но, обо всём по порядку. Буду, Ленц, откровенен с вами! То, что вы меня сейчас видите – ничего хорошего лично вам не сулит. Я бы с удовольствием не «светился» бы перед вами. И это, возможно, сохранило бы вам жизнь. Но у меня есть необходимость узнать, как вы проведали, что Бронштейна хотят похитить! А это я не могу перепоручить никому. «Хочешь сделать правильно – сделай сам!»
Признаюсь вам, что до определённого времени, я не обращал на вашу съёмочную группу особого внимания. Ну, журналисты как журналисты! Ну, любопытные! Ну, лезут, куда их не просят – так журналисты всегда такими были! Вот только, когда вы, гер Ленц обратили своё внимание на Главного Ревизора – я, Отто, обратил внимание на вас, и на ваши контакты с господином Главным Ревизором.
Сначала, я не придал им особого значения. Я решил, что это обыкновенное журналистское любопытство! Я знал, что господин Главный Ревизор информацию о своём расследовании никому постороннему «не сольёт»! Тем более журналисту – побоится преждевременной огласки. Поэтому я и не мешал вам общаться. И всё же, что-то меня в вас насторожило. И я на ваш счёт сделал запрос своим друзьям в Европе!
И только позавчера, когда ко мне пришёл ответ, содержащий информацию о действительном месте вашей службы, кстати, скажу, что для меня эта информация стала полной неожиданностью, я понял, как я опростоволосился! Оказалось, что это не журналистское любопытство – а профессиональный интерес разведчика из AGD! И понял, что теперь у меня вместо одной проблемы с Бронштейном, появилась и вторая – вы, дорогой мой Отто!
Я, по правде сказать, не знал, как эти две проблемы свести в одну, чтобы устранить её одним махом! Но вы, Отто, сами пришли мне на помощь! Когда мне вчера доложили о заказанном вами вертолёте, а время назначенного вами вылета совпало со временем выезда кортежа Главного Ревизора – я понял, что вы пытаетесь свести «на нет» саму возможность похищения Бронштейна на дороге, доставив господина Главного Ревизора в аэропорт вертолётом. Вы, просто, молодчина Отто! Я ведь действительно собирался применить этот вариант! Здесь вы просчитали меня правильно. Только вот, чтобы не выдать свою миссию – вы не заказали охрану! Ну, какая охрана нужна съёмочной группе, если её и так никто не трогает! Это и хорошо! Тем самым вы, Отто, до невозможности упростили мою задачу! Мне не пришлось объясняться с полковником Пьером Раббеном. Он хоть и «дубовый» – но действительно преданный своему делу! И мог бы удивиться, почему это Начальник Службы Безопасности лично хочет сопровождать господина Бронштейна в аэропорт? А затем стал бы разбираться с возникшим по дороге несчастным случаем. Это я о похищении меня и Бронштейна. А затем надо бы было объясняться почему я выжил и смог бежать, а господин Главный Ревизор умер, во время принесения в жертву чёрными жрецами вуду! А тут вы со своим вертолётом! Замена пилота было делом техники. Пристяжные ремни на креслах с центральным замком, усыпляющий газ, и вот вы здесь, а вертолёт уже в океане! Причём на глубине такой, что найти его и достать оттуда будет очень не просто!
Но, если его даже найдут и достанут, и даже если смогут выяснить, что вас и господина Бронштейна в нём не было – будет уже слишком поздно! В первую очередь для вас с Бронштейном. Ну, и для следствия по похищениям людей в целом. Все концы будут спрятаны!
Кстати, хочу заметить, к хищениям, которые расследует Бронштейн – я никакого отношения не имею! Мне заплатили только за Главного Ревизора и за людей, которые вступали с ним в контакт!
Хотите спросить «кто мне заплатил»? А я не интересовался! Меня спросили «по мейлу», готов ли я выполнить работу, которая будет стоить десять миллионов евро? Я ответил, что готов! Тогда мне сообщили, что деньги уже хранятся на анонимном счёте в одном из банков Каймановых островов. Мне дали номер этого счёта и пароль доступа к нему. А также задание, которое я должен был выполнить.
Вот, как бы, было бы и всё, дорогой Отто! Но, у меня к вам есть несколько вопросов! Понимаю, что вы добровольно отвечать на них не станете – придётся вас заставить! Но, хочу сразу вас успокоить – пыток, в классическом смысле этого понятия, я применять к вам не буду. Сейчас я вас оставлю, а вернусь с одним человеком. Он сейчас работает с Бронштейном. Когда он с ним закончит – займётся вами. Больно не будет! Но обещаю, что это будет интересный для вас опыт! И если вам удастся как-то выпутаться с этой ситуации – в чём у меня нет уверенности от слова «совсем» – вы будете вспоминать его, этот опыт, всю жизнь!»
После этих слов Курт Волкнер вышел из бункера. Ленц так и остался лежать на кровати, пристёгнутый ремнями. О чём он думал, когда остался один в том бункере – Ленц уже не помнил. Что-то анализировал, о чём-то жалел, в чём-то себя упрекал! Помнил, что пытался освободиться, но с этого ничего не получилось! Обессиленный он уснул…
Очнулся Ленц от того, что почувствовал, как кровать, на которой он лежит, начала медленно подниматься! Поднявшись в вертикальной плоскости сантиметров на десять над уровнем пола, она медленно поехала вперёд вдоль стенки. Проехав так, около метра, кровать остановилась.
Ленц волосами почувствовал, как у него за головой произошло движение воздуха. Затем образовался сквозняк, принесший в бункер запах сырости и гнили. Такой запах обычно бывает в непроветриваемых бетонных подвалах, в которые, просачиваются грунтовые воды, и где стены покрыты, обильно растущими на них, грибком и плесенью.
Затем он услышал, где-то, глубоко внизу, какие-то, осторожные звуки. Такие звуки издаёт человек, стараясь аккуратно ступать по не глубокой водной поверхности. Вдруг эти чавкающие звуки прекратились. Но образовались другие, едва слышные и шаркающие. Как будто, кто-то, тяжёлый и грузный, поднимался по бетонным ступенькам. Ленц услышал у себя сзади, за головой приближающееся снизу, из-под земли, тяжёлое дыхание. Затем, краем глаз, он увидел, как на стене, слева от него, появилась тень. Она стала расти и вскоре заняла полстены!
Ленц сразу вспомнил, какой-то, мультфильм. Он напрягся, и вспомнил, что это был «Щелкунчик»! Там, из-под земли, из глубокой норы в замок к принцу выползал крысиный король. От такой аналогии Ленца передёрнуло.
«Не бойтесь, господин Ленц! А, главное, не шумите! Вам ничего не угрожает!» – услышал Ленц тихую, произнесённую на французском, едва ли не шёпотом, фразу.
Но от этой фразы его передёрнуло ещё сильней! Потому, что голос этот он узнал! И едва он успел его узнать, как в его поле зрения появилась рука, сжимающая огромным мачете. А затем над головой Ленца тоже склонилась голова. Но огромная, лысая и чёрная.
«Да, это я! – произнёс полковник Пьер Раббен, определившись в том, что Ленц его узнал. И ехидно, но по-доброму спросил: – Не ждали?»
Отто только и смог, что открыть рот, как рыба, и, как змея, выдавить из себя, что-то шипящее.
«Ещё раз прошу, лежите тихо! – шёпотом произнёс Раббен. – Сейчас я обрежу ремни. Вы подымитесь и пойдёте за мной. Вам всё понятно господин Ленц?»
Глаза полковника, навыкате, с огромными белками уставились на Ленца вопросительно. Ленц согласительно моргнул веками, так, как больше ничем двигать он не мог, а голос, куда-то, пропал!
Полковник не стал долго «заморачиваться» с ремнями. Он произвёл несколько аккуратных, можно, даже, сказать изящных движений огромным мачете над телом Ленца и тот, с радостью почувствовал, как освободились его руки, голова и тело.
Перед тем, как подняться с кровати, он глубоко вдохнул. Затем резко сел и сразу же выпрямился. Голова немного закружилась. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Когда они расплылись по сторонам, Ленц увидел пред собой огромное, лилового цвета лицо полковника Пьера Раббена. Оно улыбалось своим губастым ртом под расплющенным носом. Но вид имело озабоченный.
Лицо полковника тихо спросило:
«Вы можете идти, Ленц? У вас нет повреждений»
Так же тихо, но, слегка охрипшим голосом, Ленц ему ответил:
«Могу! – и уточнил: – Я цел, ранений нет!»
Полковник уже полностью был в фокусе зрения Ленца, и Отто увидел, как тот удовлетворительно, с явным облегчением, качнул лысой головой и услышал, как он непререкаемо произнёс:
«Тогда двинулись!»
Ленц не стал спрашивать «куда» и «зачем»! Не стал «становиться в позу» «пока вы мне не объясните – я не двинусь с места!»! Он понял, что любое движение, направленное подальше от этого бункера, ведёт к вероятной свободе. И не важно, что движение это направлено под землю, и происходит в компании такого несимпатичного индивидуума, как полковник Пьер Раббен. Полковник развернулся к Ленцу спиной и, сделал один большой шаг к изголовью кровати.
Отто увидел, как огромное тело Раббена, увенчанное соизмеримой головой, стало плавно уходить под землю. Когда оно туда ушло совсем, Ленц обнаружил за изголовьем кровати квадратное отверстие в бетонном полу. А над самим полом выступающую с него бетонную плиту, на которой стояла сама кровать.
Также, Ленц увидел, что-то на подобии рельсов, вмонтированных в бетонный пол по бокам от плиты. А на самой плите металлические колёсики, на которых эта плита двигалась. Где был спрятан двигатель, который приводил эту конструкцию в движение, Ленц выяснять не стал – времени на это не было, да и не было это Ленцу интересно – надо было торопиться! И, как только полковник совсем исчез из видимости, Отто, не задумываясь, последовал его примеру.
Он ступил на бетонную ступеньку в зияющее, слегка подсвеченное тусклым жёлтым светом, прямоугольное отверстие. Ступеньки уходили под землю крутым спуском под углом сорок пять градусов. Высота до потолка была метра два. Но свисавшие с него пасма паутины и плесени неприятно касались головы Ленца.
«Вот ведь натура человеческая! – выругал себя Ленц. – Только что был, можно сказать, в пяти минутах от смерти! А уже тебе не приятно, что твоей драгоценной головы касаются плесень и паутина! Дурень! Радоваться должен этой плесени!»
Но ругал он себя не сильно и не долго! Через метра три спуск закончился. И Ленц попал в бетонный коридор, метра полтора в ширину, и высотой в пару метров. На его полу, едва слышно, хлюпала вода. Небольшие остеклённые фонари, заподлицо вмонтированные в потолок, горели тускло, пробиваясь сквозь те же пыль, паутину и плесень желтоватым светом старинных ламп накаливания. Этого света едва хватало на то, чтобы определить направление движения. Больше ничего видно не было.
Ленц сделал шаг и почувствовал под ногами, какую-то, не известно, из чего состоящую, «чавкающую» жижу. Стены были влажные, склизкие и противно тёплые. Ленц касался их оголёнными руками и, поминутно, вздрагивал от брезгливости. Но долго придаваться этому чувству времени не было. Привыкнув к полумраку и осмотревшись, Отто заметил впереди себя, спустя два или три фонаря, контуры огромной фигуры.
Это был полковник Раббен. Было слышно, что двигается тот быстро и уверенно. Ленц увидел, как перед полковником мечется, разрывая полумрак, толстый направленный луч электрического фонаря.
Отто направился в сторону полковника. Пройдя по коридору пару минут, он ощутил, что чавканье застойного болота под ногами, закончилось. А по бетонному полу, едва слышно, журчала вода. Ленц понял, что коридор пошёл на подъём. Спустя метров пятьдесят, Отто определил это, считая пройденные фонари, пол снова выровнялся, и стало, даже, относительно сухо. Правда, стены, всё равно были покрыты обильной плесенью, свисавшей к низу длинными космами.
За всё время движения по тоннелю полковник пару раз оборачивался, «ударяя» Ленца по глазам, казалось, отвердевшим лучом фонаря. Обнаружив, что Ленц, идёт за ним не останавливаясь, он снова, не задерживаясь ни на секунду, продолжал движение.
Вспоминая позже этот пятиминутный переход по подземному тоннелю, Отто Ленц не мог вспомнить думал ли он тогда о чём-либо. Скорее всего, что думал. Но о чём именно думал – не вспомнил!
Помнил только, что «тупо» шёл, переставляя ноги. И только когда внезапно на него «навалились» своим диким криком джунгли, когда он на полную грудь вдохнул влажный, тёплый, но такой свежий, воздух, когда его волосы, лицо и тело в секунду стали мокрыми от ливня – Ленц пришёл в себя и осознал, что он жив, и что он вышел наружу!
Также он увидел, что стоит на каменистой площадке не более трёх квадратных метров, а, за его спиной, поднимается крутой холм, густо покрытый непролазным кустарником, со светящимся, еле видимым светом, отверстием.
Это была горловина тоннеля, по которому они с полковником только что вышли наружу. Чуть поодаль стоял сам полковник. Он светил своим фонарём куда-то вниз по склону. Луч фонаря метался по близлежащим джунглям, что-то выискивая и высматривая.
Вдруг его метания прекратились, и луч замер. И в метрах пятидесяти по склону Ленц увидел, едва заметную, блестящую поверхность. Судя по всему, это было именно то, что выискивал фонарь полковника.
«За мной! – резко и отрывисто скомандовал Раббен, и начал спускаться в, только ему одному известное, направление. На секунду он обернулся к Ленцу и предупредил: – Ступенек здесь нет! Если упадёте – падайте на задницу! Если подняться не сможете – спускайтесь ползком на спине! Камней здесь нет – только молодые побеги и гниющие листья!»
«А закрыть?!» – прокричал Ленц вслед полковнику, показывая рукой на зияющее в горе отверстие коридора.
«Нас это уже не касается! – ответил ему полковник, также криком, пытаясь перекричать, всё более усиливающуюся, непогоду. И, посмотрев своим всевидящим в темноте взглядом в зияющий проход, ещё более громко, добавил: – Да и поздно уже! Бегом вниз!»
Ленц, на мгновенье, тоже повернулся к проходу, и ему показалось, что где-то там, далеко в глубине, движутся, какие-то, тени. А ещё он явственно увидел, как там же, в глубине коридора, ярко и резко вспыхнула короткая искра. И в ту же секунду он ощутил толчок в правом плече, а затем – резкую боль, пронзившую всю правую руку от кончика мизинца до ключицы. Отто качнулся назад. Его ноги на пятках поползли вперёд. И он, рухнул навзничь, на спину.
Мягкая, похожая на густую грязь, подстилка с гниющих листьев, приняла на себя обмякшее тело Ленца, обволакивая приятной прохладой. Ленцу показалось, что он, на некоторое время, потерял сознание. А когда он снова ощутил себя и своё тело, то понял, что скользит вниз по склону. Только не сам по себе – его тянули за ноги! Они торчали вверх. А за щиколотки их держали «лапища» полковника Раббена. Тот огромными шагами бежал вниз, волоком таща за собой Ленца!
Вдруг, Ленц увидел над собой листья и ветки кустов. Сквозь шум дождя, он услышал, как полковник крикнул, кому-то, в темноту «где же ты, чёрт тебя раздери?!»
На этот, прямо скажем, недоброжелательный вопрос полковника, из той же темноты, ему, довольно спокойно, ответили – «я здесь!» Услышав это, полковник снова потащил Ленца, но уже не по гниющим листьям, а по жидкой грязи. Ленц это понял, так как в его рот стала попадать густая жижа, и на зубах захрустела, какая-то, земляная смесь. Судя по тому, как удобно он расположил своё тело на земле – его тащили по какой-то рытвине, возможно, что по глубокой автомобильной колее.
Через полминуты они остановились. Чьи-то руки подхватили Ленца под мышки, и, рывком подняв с земли, поставили на ноги. Перед Ленцем в темноте отблескивал лиловой чернотой ещё один афрогаитянин. Он был огромного роста. Присмотревшись, Отто улыбнулся, и поправил своё определение! Это был не афрогаитянин – это был негроид! А проще говоря негр, профессор, доктор истории и социологии Жак Дессалин.
«Что с ним?» – спросил Дессалин. Вопрос явно адресовался не Ленцу.
На него ответил полковник:
«Не знаю ещё. Но, по-моему, он ранен! В нас стреляли…»
«Вас обнаружили?» – снова задал вопрос Дессалин.
Тревоги в его голосе не было. Вопрос прозвучал чисто познавательно, без истерики.
– Нет. Пока нет. Стреляли с тоннеля наугад, и случайно его задели. Но через минуту они выйдут из тоннеля, посветят фонарями, и нас обнаружат. Поэтому, по-быстрому, грузим его в машину и бегом вниз. У вас есть секунд тридцать.
– А ты?
– А я им приготовлю здесь сюрприз. Что с Ревизором?
– Жив! Но в глубоком трансе! Бокор успел с ним поработать! Боюсь, что вернуть его не удастся…
«Ничего! – успокоил полковник: – Мамбо[1] сумеет его вернуть и привести в чувство!»
Ленц услышал звук открывающейся двери автомобиля. Его снова взяли подмышки и засунули в машину головой вперёд. Острая боль в очередной раз пронзила руку Ленца. Он застонал и, снова, «отключился».
Судя по всему, без сознания он пробыл пару минут. Придя в себя, Ленц услышал голос Дессалина:
«Ранен! – произнёс тот. И уточнил: – В предплечье. На вылет. Кость не задета. Потерял кровь. Но не смертельно. Я перевязал!»
«Ну и отлично! – как, показалось, прогремел полковник. – Всё, вперёд! Ты знаешь, что делать!»
Ленц услышал, как хлопнула закрывшаяся дверь, и вокруг вдруг стало тихо. Только было слышно, как «тарабанит» дождь по, чему-то, металлическому. Ленц подумал, что тот «тарабанит» по крыше автомобиля. Затем появился свет. Ленц за секунду осмотрелся, и определил, что он находиться в заднем отсеке большого внедорожника. А свет идёт от панели приборов.
Завёлся двигатель. По его работе Отто узнал «Ренж-Ровер Дискавери» Дессалина. Автомобиль тронулся, и, начал двигаться. Причём, двигаться под гору, резко набирая скорость.
Ленц попытался поднять голову, чтобы посмотреть, что там впереди. Но света фар за лобовым стеклом не увидел. Он понял, что едут они в полной темноте на ощупь, полагаясь только на зрение Дессалина. Что он мог видеть там, в темноте – Отто придумать не смог! Он обессилено опустил голову на обивку багажника и прикрыл глаза. В этот момент машину сильно тряхнуло, Дессалин смачно выругался на креольском, а Ленц, снова, благополучно потерял сознание.
…Когда Ленц глаза открыл, то его взгляд, сразу же, упёрся в потолок. Он понял, что снова находится в лежачем положении. Только не было ему понятно «на чём» и «где»! Но, несмотря на это, Ленц всё же определил, что потолок над ним не был обивкой крыши автомобиля! Это было похоже на потолок крыши большой хижины, сложенный из бамбуковых стеблей, закреплённых на толстых бамбуковых перемычках.
Снаружи на этой крыше шелестел ливень. Его звук был приятный, неназойливый. И Ленцу пришло в голову, что, возможно, крыша хижины покрыта пальмовыми листьями.
По всему потолку, спиною вниз, висели вездесущие гекконы. Сами ящерицы в темноте видны были плохо. Хорошо были видны, только бусинки их глаз, которые зорко высматривали свою добычу – мошек и мотыльков, что кружились вокруг защитного стекла тусклого керосинового светильника. Только ждать гекконам приходилось долго – светильник стоял внизу, на чём-то, круглом, сплетённом из ротанга, и, очень похожем на журнальный столик! Поэтому к самой крыше насекомые подлетали очень редко.
На столике, рядом со светильником, расположились ёмкости различной величины и объёма из обожженной глины, кокосовой скорлупы и толстых, полых внутри, бамбуковых стеблей. Из некоторых «посудин» шёл пар, и доносились, не совсем приятные, запахи.
Неожиданно для Ленца, из окружающей ложе темноты, появилась тонкая, изящная женская рука – чёрная, но с розоватой ладошкой и длинными «музыкальными» пальцами. Она опустилась в одну из посудин – керамическую, самую большую и объёмную. Отвернув свою голову от светильника, Отто обнаружил, что рядом с ним сидит чёрная женщина с белым тюрбаном на голове и, в белой свободной блузке.
Она не была молода. Но, её нельзя было назвать и старой. На первый взгляд ей было, около, сорока. Хотя, может быть, ей было и за пятьдесят. Но, тогда она просто, хорошо сохранилась.
Ленц сразу отметил, что лицо этой женщины не походило на лица гаитянок, к которым он успел присмотреться на острове. Такие лица, как у этой женщины, встречаются у женщин Абиссинии. Продолговатое, с тонким, чуть курносым, не африканским носом, с довольно пухлыми, красиво очерченными губами. Её широкие скулы со впалыми щеками переходили в округлый, едва выпирающий вперёд, подбородок. Это лицо не было красивое. Оно, скорее всего, было изысканное и волнующее!
Глаз женщины Ленц рассмотреть не сумел – женщина сидела в пол-оборота к нему. Но Ленц сумел рассмотреть, что эти глаза, под густыми бровями, были большие и широко расставленные. В их уголках, на коже была видна сетка мелких морщин. Но, морщин ещё не глубоких, и лицо не портящих.
На длинной шее женщины висело несколько ниток коралловых бус, спадающих в ложбинку полной груди, виднеющейся в глубоком разрезе блузки. Угловатые, слегка обнажённые плечи, были худы, но округлые, как у спортсменки. И вся она несмотря на то, что сидела на чём-то низком, невидимом, из-за свисающей на глиняный пол широкой пёстрой юбки, показалась Ленцу, тонкой, воздушной и стремительной!
Женщина вынула с керамической посудины ладонь. В ней находилась неопределённого цвета тряпочка, с которой потекла бурого цвета жидкость, пахнущая остро чем-то медицинским, пряным, и тиной.
Отжав тряпку двумя руками, женщина не спеша повернулась к Ленцу. Свет от керосиновой лампы полностью осветила её лицо, и Ленц увидел, что веки её огромных глаз были опущены.
Им, Ленцем почему-то, овладело неясное беспокойство! Он напряжённо «втупился» в лицо женщины! И понял, что уже до этого заметил в его чертах, что-то такое, что вызвало в нём подсознательное беспокойство и, пока не понятый им, страх. Только он никак не мог сосредоточиться, и вспомнить, что же такого страшного он увидел!
А женщина приподняла веки…, и чёрная бездна мёртвых глаз посмотрела на Ленца в мерцающем свете керосиновой лампы! Ленцу привиделось, что на него смотрит, ожившая чёрная маска мертвеца с пустыми провалами глазниц!
Отто вскрикнул от изумления и ужаса! Он даже дёрнулся, пытаясь подняться и отползти, опираясь на руки. Но острая боль резко пронзила его предплечье. И от этой боли он обессилено упал на спину, и закрыл глаза.
«Не бойся! – услышал Ленц тихий, чуть хрипловатый голос. Фраза была произнесена женщиной на французском, без креольского акцента. Спустя пару секунд, с интонацией, в которой чувствовалась лёгкая ирония, она добавила: – Это только первый раз страшно. Сейчас привыкнешь!»
Ленц почувствовал, как на его предплечье легла тёплая мокрая ткань, и по руке сразу расплылась пахучая жидкость. Он ощутил, что на коже образовалось жжение. А затем, ему показалось, что это жжение начало медленно проникать в мышцы, одновременно обжигая их, но и, снимая ноющую пульсирующую боль.
Он почувствовал, как сильные, но аккуратные пальцы, ощупали его руку. Затем послышался звук вытаскивания деревянной пробки со стеклянной банки, и в нос Ленцу «ударил» резкий травянистый запах, настоянный на крепком роме.
Через секунду руку обожгло снова. Но уже не так остро, как раньше. Ленц понял, что это и есть та рана, о которой говорил полковник. Он снова ощутил на своей руке те же пальцы. Теперь они начали смазывать рану, какой-то, субстанцией, пахнущей плесенью. Наконец, на смазанное место, был приложен листок неизвестного Ленцу растения, и те же сильные, но изящные руки обмотали его предплечье бинтом.
Ленц, наконец, осмелился открыть глаза.
Светильник горел уже намного ярче. Его пламя на несколько сантиметров поднималось в стеклянной колбе, освещая пространство хижины тёплым светом. И в этом свете Ленц увидел, всё то же изысканных форм лицо под белым тюрбаном. Но, только в этот раз, вместо чёрных провалов маски, на него смотрели живые и тёплые глаза! Только были они чёрные! Чёрные полностью! Без белков! Как будто выточены они были и отшлифованы из чёрного мориона[2]! Или это были две чёрные жемчужины – миндалевидные, огромные, бездонные и очень тёплые от огня лампы, отблеск которого светился в том месте, где должны были быть зрачки.
И это уже не было страшно! Было это упоительно и притягательно! Так упоительно и притягательно, что Ленц уже не мог оторваться от этого лица и от этих глаз! Неожиданно ему стало так легко и радостно на душе, что от этой лёгкости и радости ему просто захотелось заплакать!
«А вот расстраиваться не надо!» – тихо произнесла женщина, заботливо глядя на Ленца.
Она положила ладонь правой руки на его лоб, как бы проверяя, нет ли у Ленца жара. Ленц почувствовал прохладу её кожи. Ему стало спокойно от этого прикосновения. И он пришёл в себя.
Странное это было ощущение смотреть в эти глаза. Страшно не было. Было уже интересно. Ленцу показалось, что он смотрит на инопланетянина.
«Где я?» – наконец сообразил спросить Ленц.
Он произнёс вопрос на французском, так же как до этого говорила женщина.
«У меня в гостях!» – с улыбкой ответила женщина.
«Вы мамбо?» – отчего-то, смущаясь этого слова, снова задал вопрос Ленц.
Женщина опять улыбнулась. И не громко, с волнующей хрипотцой, ответила:
– Меня зовут Мари! И, да, я – мамбо! Мамбо Мари – так меня называют на этом острове!
«Как я к вам попал? – спросил Ленц. И, что-то вспоминая, уточнил: – Меня привёз Дессалин?»
«Да! – ответила мамбо Мари. – Тебя и твоего друга ко мне привёз Жак Дессалин!»
«А где он сам?» – поинтересовался Ленц, пытаясь поднять голову и осмотреть хижину.
«У него, что-то, случилось с машиной. Тебя и твоего товарища он оставил здесь, у меня. А сам отправился вниз, к ближайшему посту Гвардии… – произнеся это, мамбо Мари замолчала на некоторое время. Посмотрев на, что-то, что Ленц не видел и, прислушавшись, к чему-то, чего Ленц не слышал, она добавила: – Трудно ему будет. На улице ночь и ливень. Дороги размыты. Но выбора ни у него, ни у вас нет… Ему надо торопиться… А нам осталось ждать. Поэтому, на вот, выпей и поспи. Тебе надо поспать… А я, пока, займусь твоим другом. Его надо освобождать…»
Женщина поднесла ко рту Ленца небольшую пиалу с душистым отваром. Сделав несколько глотков, Ленц почувствовал, что тело его теряет вес, а его самого накрывает сладкая истома. Но в этот момент к нему дошёл смысл последних слов, сказанных мамбой. И уже едва ворочая языком, Ленц спросил:
«Что значит «освобождать»?»
Мамбо пристально посмотрела в глаза Ленца.
«Телом твоего друга завладел Лоа, – произнесла она, почти шёпотом, – телом и рассудком. Поэтому, его надо освобождать. Освобождать, пока Бокор не сделал его своим зомби!»
Говоря это, мамбо Мари всё также пристально продолжала смотреть в глаза Ленца. Ленц почувствовал, как прозрачная чернота, заслонив собой всё вокруг, обволокла его, вроде кокона. И внутри этого кокона, в прозрачной его глубине, заблестели яркие точки. Сначала одна, затем две, три, десять. А, затем, больше, больше и больше! Они рассыпались в пространстве вокруг него. Одни, казалось, находятся совсем рядом, а другие, где-то, очень далеко и, очень высоко! Среди них были крупные и не очень. Одни переливались всеми цветами радуги как брильянты. Другие светились постоянно и монотонно, как неоновые лампы.
«Это же ночное небо! А в нём звёзды!» – радостно сообразил Ленц.
Когда эта мысль осенила голову Ленца, он сразу увидел над собой карту звёздного неба. И, сразу же, бросились в глаза Юпитер, висящий, прямо над ним в созвездии Водолея, звезда Альтаир, из созвездия Орла, яркая Вега созвездия Лиры, и голубой Денеб в Лебеде. А далеко на Севере расположилась, равнодушная ко всему, Полярная звезда.
К Югу «уплывало» созвездия Южной Рыбы с Фомальгаутом, и Скульптор. Стоящий на одной ноге Журавль, соседствовал с, возродившимся из пепла, Фениксом. А за ними, ещё дальше, расположился Эридан, с, горящим белым светом, Ахернаром!
«Господи! – взмолился Ленц, узнавая увиденное. – Это же всё африканские звёзды и созвездия!»
В этот момент он увидел Землю. Появившееся ранее ощущение, что он перестал чувствовать своё тело, усилилось, и Ленц почувствовал, что он парит в воздухе. Да и само тело перестало, как бы, существовать, а осталось только сознание, которое летело над землёй, обозревая вокруг себя огромные просторы с ночными джунглями.
Эти джунгли были обрамлены высокими предгорьями, с которых скатывались две быстрые реки. Эти реки, сваливались туманными водопадами со рваных отрогов, сливались в одну, большую и плавную реку, что неторопливо текла к океану. И здесь, где заканчивались и река, и джунгли, и где начинался живой и восхитительный океан, Ленц увидел поляну, а на поляне круглые хижины под травяными и соломенными крышами.
Хижин было много! Стояли они вокруг площади, расходясь от цента правильными кольцами, и, последние из них терялись в глубокой темноте африканской ночи и тени от яркого костра, который горел посредине этой площади.
И Ленц, уже сам оказался на этой площади, лежащим возле самого костра! И так близко к нему, что ощутил на себе жар его огня, увидел, как во все стороны от него, с громким треском разлетаются искры, и услышал, как этот треск, вплетается в ночной голос джунглей, звенящий криками, каких-то, животных, ночных птиц и насекомых.
К этим крикам примешался монотонный гул. Равномерный, ритмичный, рокочущий и нарастающий. Гул, рождённый ударами десятков рук о кожу, туго натянутую на полые сухие стволы.
…Бум… Бум… бу-бу-бу-Бум… Бум …бу-бу-бу-Бум… Бум… бу-бу-бу-Бум… Бум…
Десяток чернокожих мужчин, одетых в одни набедренные повязки, стояли вокруг костра, и, синхронно, опускали руки на деревянные барабаны, извлекая из них разно тональные звуки, сливающиеся в завораживающий рваный ритм. Их тела раскачивались в такт этого ритма, и мелодии гортанной песни, сложенной с одних протяжных звуков.
Сполохи огня отражались на потной чёрной коже. Их лица, спрятанные под слоем белой муки, казались лицами мертвецов, что застыли с выражением отрешённости, восторга и обожания! Их невидящие взгляды были устремлены в одну точку в центре круга. И в этом центре, аккуратно высыпанного чем-то белым, Ленц вдруг увидел мамбо Мари…
Ещё секунду назад её здесь не было. Да и Ленца тоже здесь не было! И барабанщиков не было! И круга самого не было! А были только звёзды и джунгли, со своими звуками!
А сейчас он здесь был! Он снова ощутил и себя, и своё тело! И лежал он недалеко от костра, под каким-то навесом, на потолке которого спиною вниз висели всё те же гекконы. И барабанщики лупили со всей силы в свои барабаны. И, невдалеке от себя, он видел мамбо Мари!
Только это уже не была та мамбо Мари, что чуть раньше сидела в хижине, рядом с Ленцем. Это была уже совсем другая мамбо Мари – надменная, неприступная, властная! Но, всё также, изящная, стремительная и восхитительная! А ещё дикая, опасная, и почти что разнузданная! Да, именно разнузданная и развратная!
Она стояла в центре круга возле высокого столба, врытого одним концом в землю, и украшенного разнообразными узорами. Она стояла, покачивая соблазнительно бёдрами, в такт мерного рокота барабанов. Высокая, стройная и почти что голая. Только повязка, сделанная из каких-то листьев, чуть закрывала низ живота.
Тугие, острые груди вызывающе колыхалась при каждом её движении. И, хотя, движения, которые она делала, трудно было назвать танцем – но, всё-таки, это был самый, что ни на есть, танец! И Ленц понял, что ничего сексуальней, чем эти мерные раскачивания бёдер на длинных ногах, он в своей жизни не видел! Казалось, что это раскачивается сама женственность, само желание, и сама чувственность!
Ленц почувствовал, как он начинает задыхаться от навалившейся на него жажды обладания этой женщиной. Он ощутил внизу своего живота сладкую истому, а ещё ниже – такую мучительную эрекцию, которую в своей жизни он ни разу не испытывал!
Ленц попытался подняться со своего ложа и подойти к женщине. Но не смог этого сделать – тело, словно налилось свинцом, и его стало невозможно сдвинуть с места!
Тогда Ленц попытался хотя бы заглянуть в глаза этой женщине. Ему вдруг стало совершенно ясно, что если ему удастся это сделать – то мамбо Мари увидит его, и поймёт, какие мучения он сейчас испытывает! Почувствует, как он желает её! Вот прямо здесь! При всех этих людях! У этого костра! Сорвать с её бёдер эту совершенно ненужную повязку! Впиться своими губами в её губы! Целовать её всю! Всю, не пропуская ни маленькую толику её восхитительного тела! А затем, поднять её руками за ягодицы и насадить на себя, на этот, торчащий маршальским жезлом, член, и замучить её своим желанием до смерти – и её, и своей!
Представляя себе всё это – Ленц едва не «кончил»! Но, взглянуть в глаза мамбо Мари ему так и не удалось, потому, как приблизиться к ней он, так и не смог. Да и просто посмотреть в них не представлялось возможным! Ведь голова её, с туго связанными в большой «конский хвост» курчавыми волосами, была опущена! И чёрные её глаза, как на зло, были закрыты! И только крепкие, тонкие руки, опущенные вдоль её тела с, развёрнутыми вперёд розовыми ладошками, совершали пальцами манящие к себе движения.
И Ленц внезапно понял, что манят они не его! Бешенство накрыло его, мутной пеленой крови заволакивая глаза! Он застонал, сжав зубы! И задёргался в конвульсиях, пытаясь подняться с этого, ставшего ненавистным, ложа!
И ему это удалось! Уперевшись на локти, Ленц всё-таки смог посмотреть, к кому направлены эти движения мамбы. Там на другом конце круга стояло такое же бамбуковое ложе. А на нём распласталось грузное тело Ревизора!
Ленц заорал от осознания несправедливости! По крайней мере, ему показалось, что он именно заорал! Но его крик не возымел никакого действия ни на мамбо Мари, ни на, лежащего тюком, Ревизора. Хотя, в этот миг, Ленц заметил, как мамбо Мари, словно проснулась, и стала медленно поднимать голову. Веки с пушистыми ресницами приоткрылись, и черная бездна её глаз призывно посмотрела на Ревизора. Ленцу показалось, что мамбо Мари сама возбуждена до предела. Она глубоко и взволновано дышала. Крупные тёмные соски на её полной груди набухли. Её рот приоткрылся, обнажив белые зубы. А влажный розовый язычок сладостно облизывал, покрасневшие от прилива крови, губы!
Ритм барабанов ускорился. И движения мамбо тоже ускорилось! Хлипкая набедренная повязка начала метаться во все стороны, открывая упругие ягодицы и курчавую ложбинку внизу её живота. Да и движения бёдер женщины стали быстрее и, уже совсем потеряв остатки целомудрия, стали, совершенно, вызывающими и откровенными!
И здесь, не отрывавший взгляда от этого танца Ленц, краем глаза заметил какое-то движение на ложе Ревизора. Он посмотрел более пристально. И обнаружил, что тело Бронштейна, ещё несколько секунд назад совершенно обездвиженное, начало трястись, как будто через него пропустили высоковольтный ток! Затем приподнялась его голова. Но тут же снова упала на, набитый травами, мешок. За ней дёрнулись руки – сначала правая, а за ней левая. Но то же спустя пару секунд успокоились, приняв своё прежнее положение.
Ленцу было видно, что и мамба тоже заметила эти конвульсии. Её лицо радостно расцвело плотоядной улыбкой! И, приподняв руки, она призывно поманила к себе Ревизора ладошками и раскачиванием бёдер.
Тело Бронштейна снова затряслось, и, снова, стало медленно подниматься. Но поднималось оно, как-то, неестественно. Как будто кто-то взял Ревизора за «грудки» и потащил вверх и вперёд, сгибая того в поясе. Это движение было настолько не естественно для человека, что Ленцу показалось, что вместо Ревизора на ложе из бамбука лежит огромная кукла-марионетка! И кто-то, натягивая невидимые верёвки, пытается марионетку-Бронштейна поднять. Но, наверное или верёвочки были слабыми, или, кукловод неожиданно поменял свои планы, потому как сесть Бронштейн, так и не успел!
На полпути он неправдоподобно остановился, и, зависнув, стал раздваиваться! Из его груди показался чёрный мужчина, с белым черепом вместо головы, на который, в свою очередь, был одет чёрный цилиндр.
За черепом в цилиндре показалось атлетическое тело, наряженное в чёрную фрачную пару, но без рубашки и манишки. Руки, держащие тонкую трость с серебряным набалдашником, были одеты в белые перчатки. А босые ноги – в чёрные похоронные ботинки.
И только сейчас, обратив внимание на эти, стоящие на полу ботинки, Ленц обнаружил, что вокруг него уже нет ни джунглей, ни костра, ни барабанщиков. И что все они – и мамбо Мари, и Ревизор, и появившееся странное существо снова находятся в хижине. И это странное существо деловито поднялось во весь свой двухметровый рост, а его череп пустыми глазницами и, с жуткой ухмылкой, смотрит на стоящую перед ним, мамбо Мари!
В этот момент раздался звук падающего тела. Это Бронштейн, всё это время согнутый в полу поднятом состоянии, безвольно упал на своё ложе. Но никто, из находящихся в хижине, не обратил на это особого внимания.
Ленц в оцепенении продолжал смотреть на мужчину с черепом вместо головы. В зубах черепа, неизвестно каким образом, появилась зажженная кубинская сигара. Странное существо сделало смачную затяжку, и выпустило к потолку дым геометрически правильными кольцами. Ленцу показалось, что он даже почувствовал запах этого дыма. И откуда-то в памяти всплыло, что так пахнет дым настоящей «Cohiba»!
Ему вдруг захотелось засмеяться, настолько карикатурным показался ему этот череп с сигарой в зубах. Но, бросив взгляд на мамбо Мари, он понял, что ни ему, ни ей сейчас будет не до смеха!
От той женщины, которая была в джунглях, практически ничего не осталось! Перед Сущностью с черепом вместо головы стояла сгорбленная старуха-негритянка с копной растрепанных, давно не чёсаных и не мытых, седых волос! Одета она была тоже неряшливо. Когда с ней произошла метаморфоза превращения из молодой красавицы в задрипанную старуху – Ленц не увидел. Но было видно, что эту метаморфозу обнаружило и, появившееся из тела Бронштейна, Существо. И было оно, мягко сказать, очень недовольно тем, что вместо бойкой и разбитной девицы видело пред собой согбенную грязную бабку! Ленц чувствовал, что это существо в ярости, и едва сдерживает себя, чтобы не броситься на старуху.
«Ты меня обманула, Эрзули!» – произнесло наконец Существо.
Но на его черепе эти слова никак не отразились! Казалось, что голос, произносящие эти слова, доноситься, откуда-то, из преисподней! Этот голос не был грубым! Даже наоборот, он был тихим, и звучал очень ласково! Но в этой «ласковости» слышалась такая жуть, что на голове Ленца поднялись волосы, а тело покрылось холодным потом.
Судя по всему, те же чувства «накрыли» и мамбо Мари. Поддавшись им, она совсем сникла, и, опустив свою, вмиг постаревшую голову, тихо, с покаянием ответила:
«Это не я, Барон Суббота! Разве я бы посмела обмануть тебя!»
Хоть череп и был лишён мимики, Ленц понял, что тот, кого мамбо назвала Бароном Субботой, очень удивлён услышанному ответу.
«Не ты?!» – ехидно переспросил череп Барона Субботы всё тем же загробным голосом, звучащим ниоткуда.
«Нет, Барон Суббота, не я!» – снова оправдалась мамбо. И Ленц услышал, как уже её голос – треснутый, старческий – дрожит от испытываемого ужаса.
«А кто тогда?!» – громыхнул Барон.
«ОН!» – вдруг крикнула мамбо, каким-то, ведьминым голосом, указывая пальцем в сторону Ленца.
Ленца затрясло от ужаса. Пред ним стояла худая, растрепанная старая негритянка, изуродованная глубокими морщинами с бельмами вместо глаз. Указывая на него пальцем, она смеялась истерическим хохотом.
«ОН!» – снова заорала мамбо старушечьим голосом, продолжая, тыкать в сторону Ленца грязным пальцем, с отросшим согнутым ногтем.
Ленц физически почувствовал, как волна ярости покатилась от фигуры Барона Субботы. И он понял, что эта ярость сейчас нахлынет на него, и он в ней утонет. Ленца затрусило! Зубы его стучали. Его дыхание сбилось, и он, судорожно пытался вдохнуть воздух. Но у него ничего не получалось, и он начал задыхаться!
Уже закатывая от удушья глаза, Ленц вдруг заметил, что Барон Суббота, оказывается, смотрит не на него, а выше его, куда-то, ему за голову. И что ярость Барона не была вызвана им, Ленцем, и что она не «ударилась» в Ленца, сминая его тело и троща его кости, а прошла мимо него и над ним!
Упав на своё ложе, Ленц перевернулся лицом вниз. И, приподняв голову, увидел, что в хижине они уже давно не одни! Как и когда вошли в строение, стоящие сейчас на входе люди, – Ленц вспомнить не смог! Он попросту этого не видел! Но сейчас это их появление уже не вызывало в нём никакого удивления!
Он знал объяснение, зачем они здесь, потому что людей этих он узнал! По крайней мере, одного из них точно! Это был Курт Волкнер! Он, и находящиеся с ним рядом люди в форме бойцов ДепОсТера, пришли за ним, за Ленцем, и за Главным Ревизором Бронштейном.
«Всё зря! – подумал в отчаянии Ленц. – Всё зря! Сейчас нас заберут и убьют! И уже никто нам не поможет – ни Дессалин, ни Раббен, ни мамбо Мари…»
Но додумать свою трагическую мысль он не успел. Новый дикий крик старухи «это ОН тебя обманул» вернул Ленца к реальности, – если вообще можно было назвать реальностью то, что с ним сейчас происходило!
Ленц увидел, как череп Барона Субботы, неизвестно как обрётший способность к, довольно бойким, мимическим выражениям, начал менять своё добродушное выражение, и исказился гримасой ненависти!
Пустыми глазницами он смотрел в ту сторону, куда невоспитанно «тыкал» длинный ноготь, старухи-мамбы. И здесь Ленц осознал, что своим грязным ногтем она указывает не на него, на Ленца, – а на Курта Волкнера, стоящего за ним у входа!
Понял это и Курт Волкнер! До этого стоявший, словно недвижимая статуя, он в секунду ожил, с недоверием закрутил по сторонам головой, как бы пытаясь сообразить, не привиделось ли ему увиденное им, и Ленц заметил, что растерянность и страх тоже отразились на его лице.
Но видимо всё-таки уверовав, что наблюдаемые им события совершенно реальные, и поняв, откуда для него исходит опасность, Волкнер поднял наперевес короткоствольный автомат «Uzi», весящий у него на плече, и, ни секунды не колеблясь, выстрелил плотной очередью, целясь в сторону Барона Субботы.
Короткий треск, прозвучавший, почти что, над головой, оглушил Ленца! И он, на мгновение, зажмурился от, возникшей в ушах, боли. В нос ему ударил запах пороха. Но когда он поднял веки – то не поверил своим глазам! Наблюдаемое им событие, не укладывалось ни в какие рамки. Но он явно видел, как со ствола вылетела пара десятков маленьких пуль, и как эти пули маленькой стайкой направились в сторону Барона Субботы!
Увидел эту картину и сам Барон Суббота. Его череп, ставший чрезвычайно пластичным в отражении настроений своего хозяина, расплылся в злорадной ухмылке нескрываемого превосходства! И, прежде чем пули достигли своей цели, Барон Суббота сделал долгую затяжку своей сигарой, и превратился в облако густого табачного дыма! Спустя мгновение пули «прошили» это облако и, не причинив ему никакого вреда, с треском ударились в бамбуковые стены хижины!
Курт Волкнер и его бойцы, получившие данный результат от своих выстрелов, застыли с выражением неверия и страха на своих лицах! А облако сигарного дыма, секунду покачавшись в воздухе бесформенной массой, вдруг сформировалось в мину, ухмыляющегося под цилиндром, черепа. Затем, словно попав в сквозняк, облако потянулось в сторону Волкнера и его людей. Никто не успел даже дёрнуться, как дым, достигнув ближайшего из них, – двухметрового, атлетически сложённого негра, – медленно втянулся в его ноздри.
Несмотря на лиловую черноту своей кожи, негр побледнел. Побледнел так, что стал пепельно-серого цвета, как будто его только что обсыпали тонким слоем муки! Его мышцы, под облегающей форменной одеждой, напряглись, вспучились буграми, и разорвали в некоторых местах швы на рубашке.
Негр закрыл глаза и опустил голову. Вытянутые, вдоль тела руки, судорожно сжались в огромные кулаки. Вены на них вздулись. Он тяжело дышал. Дрожь снова прошла по всему его телу. И Ленцу показалось, что это, стоящее перед ним тело, внезапно стало безвольным, податливым, как будто с него вытащили скелет, и оно, попросту, «затрепалось» в воздухе, как стираное бельё на верёвке!
Но вот, в какую-то долю секунды, тело снова выпрямилось и приобрело упругость. И внутри него произошло движение будто это тело, кто-то, на себя «намерил», а затем и надел, осматриваясь и разглаживая, возникшие в процессе одевания, складки, словно это было уже не тело живого человека, а, какое-то, поношенное пальто огромного размера, или плащ!
И тут Ленц заметил, что и лицо этого «плаща» начало неуловимо меняться. Вот оно несколько раз перекосилось, его щёки и нос, вздулись, а затем, снова опали. И, спустя пару секунд, на окружающий мир уже смотрело не физиономия прежнего «афрогаитянина» – а довольная и разбитная ухмылка черепа Барона Субботы!
Заметил это изменение и Курт Волкнер. И, отдать ему должное, он не стал ждать, что последует за этими изменениями! Волкнер снова поднял свой «Uzi» и выпустил длинную очередь в тело бывшего своего подчинённого!
Полёта этих пуль Ленц не увидел. Он только увидел следы их попадания в крупную чёрную фигуру. И услышал противный, глухой звук, входящего в живое мясо, металла. И, сразу же, на месте попадания появились аккуратные раны, и с них засочилась алая кровь.
Но это был единственный результат от автоматной очереди Волкнер. Уже, не ухмыляющийся череп задумчиво посмотрел на, возникшие на теле, ранения. Затем, подняв голову, перевёл взгляд на Курта Волкнера. И, по-видимому, Волкнер увидел в этом взгляде, что-то такое, от чего на его лице отразилось неподдельное беспокойство.
Недолго думая, Волкнер снова вскинул наперевес автомат, и нажал на курок. Но, вместо ожидаемого дробного звука выстрела, послышался только сухой щелчок. Волкнер удивлённо посмотрел на своё оружие. И только тут до него дошло, что патроны в магазине закончились! С неимоверной прытью он повернулся к ближайшему, стоящему рядом бойцу, и попытался выхватить у того из рук автомат!
Но было уже поздно. Ленц увидел, как череп широко раскрыл свой рот, с двумя рядами крупных, белых зубов, и «залился» поистине гомерическим хохотом!
Затем, с неимоверным проворством новое тело Барона Субботы покрыло расстояние, отделявшее его от Волкнера, и огромной лапищей схватило последнего за горло.
Стоящие вокруг бойцы заворожённо смотрели на то, как крепкая рука, словно пушинку, стала поднимать вверх, задыхающегося, и дёргающего ногами, Волкнера. Огромная ладонь с длинными, крючковатыми пальцами, монотонно сжимала шею своей жертвы так, что у того со рта вывалился, синюшного цвета, язык, а с глазниц натуральным образом вывалились глаза!
Наконец, поднеся вплотную к себе, безвольно трепыхающееся тело Волкнера, и приблизив его голову на уровень своих глазных провалов, череп, всё с той же недоброй ухмылкой, тихим, ледяным шёпотом, спросил:
– Значит, это ты меня обманул?
«Не-е-ет…» – едва смог выдавить из себя Волкнер осипшим голосом на последнем дыхании.
Но ничего большего в своё оправдание он сказать не смог! Да, по всей видимости, оправдания его никто слушать и не собирался. Понял это и Курт Волкнер. Он попытался схватиться своими руками за руку, держащую его шею, но из этого ничего не вышло! И, тогда его висящее тело передёрнуло конвульсией, а из пережатого горла вырвался на волю сдавленный хрип.
Глаза Волкнера закатились, обнажая, посечённые покрасневшими капиллярами, белки, руки безвольно вытянулись вдоль обмякшего тела, а ноги ещё пару раз дёрнулись в судорогах и расслабленно обвисли. На его брюках в районе промежности образовалось мокрое пятно, и из правой штанины на пол потекла моча.
Заметив эти испражнения, Барон Суббота брезгливо поморщился. Его огромное негритянское тело гадливо вздрогнуло. И он, с гримасой отвращения, разжал свою ладонь.
Набитым костями и, уже, никому не нужным мясом, «кожаный куль» Курт Волкнер упал на деревянный пол хижины. Глухой звук от этого падения, как выстрел стартового пистолета, привёл в движение, прибывших с Волкнером, бойцов.
В полной тишине, но с перекошенными от ужаса лицами, они «ломанулись» к входному проёму, и, вынеся входную дверь, «высыпались» в ночную темноту. И только тогда, за стенами хижины, Ленц услышал сдавленные крики и, удаляющийся топот нескольких пар ног, обутых в тяжёлые солдатские ботинки.
В хижине наступила тишина. Даже не было слышно шума дождя с улицы.
«Наверное закончился…» – беспристрастно констатировал Ленц.
Судя по всему, так оно и было. Но, видно, дождь закончился совсем недавно, только-только. Потому, как не было ещё слышно ночного многоголосия джунглей. И, только первыми, пришедшие в себя после ливня цикады, неутомимо буравили пространство, назойливым треском своих крыльев, подчёркивая, внезапно навалившуюся, тишину.
Ленц, до этого неотрывно смотревший в чёрный дверной провал, в котором «растворились» бежавшие бойцы Волкнера, почувствовал на себе пристальный взгляд. Этот взгляд был настолько физически осязаемым, что Ленц ощутил нестерпимую головную боль – ни на что не похожую, и, никогда ранее им, не испытываемую. Ему показалось, что в его голову пытается вдавиться непонятная субстанция – огромная, твёрдая, колючая и угловатая! И, от этого его голова распухает и деформируется, грозя, вот-вот, лопнуть, как переспелый арбуз!
Сознание Ленца начало туманиться. И он, почему-то, снова увидел видение прекрасной негритянки на фоне ночного костра. В голове, далёким эхом, пронёсся, непонятый им, клич, как будто кто-то кого-то звал:
«– Эрзули… Эрзули…»
Звучал этот клич требовательно, с вызовом, но, как то, безысходно и тоскливо. А Ленц снова увидел завораживающие чёрные глаза, в которых отражались огненные сполохи, и всё всматривался в них, утопая в их глубине и упоительной нежности.
Но вот сполохи померкли. Затуманилась и поблекла прозрачность черноты. В этот момент яркая искра, возникшая где-то и в чьём-то сознании, которое уже проникло в разум Ленца, ослепила его и обожгла! Обожгла так, что он, обуглился, превращаясь в пепел, и исчезая из этого мира, да, впрочем, из бытия вообще. Последнее, что он увидел, обратившись в «ничто», огромную туманность, похожую на, ухмыляющийся под цилиндром, череп с толстой сигарой в зубах!
Но пропасть ему не дали. Невидимая сила, нежными черными руками с розовыми ладошками, собрала в плотный комок пепел сознания Ленца, поцеловала его нежными и горячими губами, превращая в хрустальный шар. И в этот момент Ленц услышал едва уловимые слова, сказанные, лёгким дыханием, шёпотом.
Ленц не разобрал, что было сказано. Услышал только «я буду…»! А дальше лёгкий шелест, похожий, на шелест молодой листвы. А затем эти нежные руки стали резкими, и мощно бросили сверкающий шар сознания Ленца глубоко в тёмное небо. И Оно целую вечность летело в этом прозрачном ночном небе огненным метеоритом, пока, не ударилось обо что-то твёрдое, и, рассыпаясь мелкими горячими искрами, разбудило и зажгло, находящийся в ледяной темноте, разум.
Часть 4
Сознание вернулось, Ленц открыл глаза, и сразу же обнаружил возле себя огромного негра! Но уже не с «черепоподобной» головой, сигарой, и, продырявленным в нескольких местах телом, а симпатичного Жака Дессалина, профессора университета, который, развалившись в удобном кресле возле кровати Ленца, сладко спал.
Ленц, обвёл глазами, видимое ему пространство, осмотрелся. Кровать была отдельная. И номер был его, отельный, но, в некоторой степени, переоборудованный под оказание медицинских услуг! В данный момент эти услуги оказывались, ему, Ленцу, в чью левую ноздрю, была засунута, какая-то, трубка, а из вены, пристёгнутой к подлокотнику кровати руки, торчал катетер, стоящей рядом стойки капельницы, с закреплёнными на ней стеклянными бутылочками различной ёмкости!
С другой стороны кровати, на металлическом столике с колёсиками, находился аппарат кардиоконтроля. Провода, протянутые от него, были прикреплены к датчикам, что в свою очередь, крепились присосками к груди Ленца, и, специальным ремешком, к его запястью.
По пробивавшимся сквозь неплотно прикрытые жалюзи солнечным лучам, Ленц понял, что время сейчас послеобеденное, ближе к вечеру. Ленц не стал задумываться, к «какому вечеру», и сколько времени он находился без сознания, и как вообще оказался в своём номере после хижины мамбо Мари!
«Вот сидит Дессалин! И он, наверное, в курсе, что со мной произошло! Вот он пусть мне всё и расскажет!»
С этой мыслью Ленц тихо произнёс:
“Привет, Жак!”
Дессалин вздрогнул, и открыл глаза. Он на доли секунды уставился на Отто внимательным взглядом. И убедившись в чём-то, только ему одному известному, широко улыбнулся.
«Привет, друг!» – наконец произнёс Жак.
Он приподнялся со своего кресла, и аккуратно взял в свою огромную ладонь руку Ленца. В этот момент Отто увидел, что ладонь Жака, как у мамбо Мари, тоже розовая, и, такая же сильная!
С неподдельной заботой Дессалин спросил:
“Как ты?”
«Нормально! – ответил с улыбкой Ленц. Но, всё же поинтересовался: – А что со мной?»
«Уже всё хорошо!» – с полной уверенностью ответил Дессалин.
«А что, было плохо?» – «включил дурачка» Отто.
«Было хуже!» – «отдурачился» Дессалин.
«А сейчас?» – не унимался Ленц.
«А сейчас нет! – на все тридцать два зуба осклабился Дессалин. Но, уже серьёзней, уточнил: – А что ты помнишь?»
«Что я помню? – переспросил Отто, и задумался. Затем пристально смотря на Дессалина, начал перечислять: – Помню, что я и Ревизор Бронштейн сели в вертолёт, где, по-видимому, нас усыпили. Затем я очнулся, в каком-то, бункере, где меня допрашивал Волкнер. Затем меня нашёл полковник Пьер Раббен. Подземный ход. Выход по нему в ночь. Дождь и джунгли. Затем выстрел, и я был ранен. Затем Пьер Раббен тащит меня за ноги по джунглям. Затем ты. Ночная дорога. Боль в плече, и я потерял сознание. Очнулся в хижине. Мамбо Мари. Она обрабатывает мне руку. Говорит, что ей надо вернуть Ревизора, а мне надо поспать. Я пью, какой-то отвар и засыпаю… – Ленц умолкает, но, подумав, добавил: – И вот я здесь. И ты здесь. Хотя, когда я засыпал тебя рядом не было. Мамбо Мари сказала, что ты ушёл за помощью?!»
Последнее предложение Ленц произнёс не так утвердительно, как вопросительно.
Жак Дессалин это понял. Всё с той же добродушной улыбкой, которая по наблюдению Ленца, никогда не сходила с физиономии профессора, подтвердил:
«Да, Отто! Хорошо, что ты всё помнишь! Я боялся, что ты получил сотрясение, когда полковник Раббен тащил тебя за ногу, а твоя голова в это время тащилась по кочкам! – Дессалин ощерился ещё шире. Но, увидев, недовольную гримасу на лице Ленца, поумерил свой пыл. – Ну, хорошо, больше не буду! В общем, всё по порядку.
Во-первых, когда я увозил тебя и Ревизора от погони, мой джип сбросило с дороги, и сучком пробило радиатор.
Во-вторых, надо было срочно обработать твою рану.
Ну, а в-третьих – только мамбо Мари могла вернуть Ревизора! Машина кипела, и я еле дотянул до хижины мамбо. А перенеся вас с джипа, отправился за помощью. Надо было торопиться. Скоро должен был начаться рассвет. И Волкнеру стало бы на много легче нас искать.
На улице был ливень. Но я те места знаю хорошо. Через два часа я был на ближайшей базе ДепОсТера. Поднял всех «на уши»! Назад вылетели двумя вертолётами. Приземлились. Но чуточку опоздали. Вокруг уже тишь, гладь и Божья благодать!
В самой хижине сонное царство – сладким сном спишь ты! Напротив тебя, на отдельном ложе, такой же сладко спящий, Ревизор! Недалеко от тебя, негр с меня ростом и объемами, но не спящий – мёртвый, с двадцатью дырками от пистолета-пулемёта «Uzi».
А, рядом с ним – спящий, но уже сном вечным, Курт Волкнер, но всё ещё крепко держащий в руках «Uzi», похожий на тот, что сделал те двадцать дырок в, лежащем рядом с ним, негроиде…»
На этих словах Жака Дессалин умолк. Его улыбка стала чуть растерянной, и он тихо, и, как показалось Ленцу, испытывая некоторую неловкость за свой вопрос, спросил:
“Отто, а что произошло там, в хижине?”
Ленц, отвёл взгляд от Дессалина, и, «уперев» его в стену напротив, также тихо, в тон Жаку, переспросил:
“А что там произошло?”
Дессалин всё той же неловкостью уточнил:
“Курт Волкнер… Он был задушен… При этом у него разорвались позвонки шейного отдела! Такое бывает только при повешении, когда из-под ног человека выбивают опору! Да и то не всегда. А у Волкнера на шее только следы от одной ладони! Кто это сделал, Отто?”
Ленц ответил не сразу. Он ждал этого вопроса от Дессалина. Ждал и боялся. Боялся своего ответа на этот вопрос. Потому, как и сам уже не мог определить, было ли с ним всё наяву, или только приснилось в тяжёлом забытьи под действием отвара мамбо Мари.
Поэтому осторожно переспросил:
“А что говорит мамбо Мари?”
Жак Дессалин в ответ только развёл руками!
«Мамбо Мари ничего не говорит!» – ответил он разочаровано.
Отто настороженно поинтересовался:
“Не хочет?”
Дессалин ухмыльнулся:
“Мы её не видели! Когда я прилетел с гвардейцами – то её нигде не было – ни в хижине, ни возле неё! Только ты, и те, кого я перечислил. Ждать её мы не стали, да, и искать было некогда. Мы вас погрузили, а мамбо Мари так и не появилась!”
Дессалин состроил гримасу огромного удивления.
«Что?!» – настороженно спросил Отто.
– Понимаешь, в чём дело?! Для меня всегда было огромной загадкой то, как мамбо Мари может самостоятельно передвигаться по острову!
«А что?» – удивлённо спросил Отто.
«Как «что»? – оторопел Дессалин. – Разве ты не видел её глаз?!»
– Ну видел… Совершенно чёрные!
– Чёрные?! Какие чёрные?! Да у неё же бельма на обоих глазах! Она совершенно слепая!
– Кто слепой?! Какие бельма?! Совершенно чёрные глаза! Как две огромные чёрные жемчужины! И она меня прекрасно видела!
– Мы сейчас говорим об одной женщине – мамбо Мари?!
– Мы говорим о той женщине, в доме которой ты оставил меня и Ревизора! Другой там не было!
– Не понимаю! Я знаю мамбо столько, сколько помню себя! И всё это время она была слепой! Причём её глаза были очень страшные – две белые сферы. В два года в неё попала молния! А то, что рассказываешь ты… Не понимаю!
– А что рассказывает Ревизор?!
Дессалин ухмыльнулся:
«Я успел поспрашивать его перед вылетом в Европу… Он раньше тебя пришёл в сознание! Прийти то пришёл! Но видно, не весь и не до конца! И вообще отказывается говорить на эту тему! Говорит, что ничего не помнит! Но, видно, врал! Уж больно он был тих и задумчив… Поэтому, Отто, может, ты мне расскажешь, что произошло там, когда…?»
Ленц резко перебил Дессалина:
«Волкнера убил этот негр, с двадцатью дырками в теле от «Uzi». Но, на тот момент, это не был сам негр… Это был…»
И Ленц сбиваясь, перескакивая, невпопад подбирая слова, почему-то, сначала стесняясь, произнести имена мамбо Мари и Барона Субботы, да и, стесняясь, по началу, всего, что им было не то пережито наяву, не то увидено во сне, потихоньку успокоился и начал рассказывать. И вот уже начал находить правильные слова, соответствующие сравнения, ставить в требуемых местах нужные акценты. И вот уже, сам того не замечая, создал чудный рассказ, после прослушивания которого, Жак Дессалин только и смог, что сидеть притихшим, очарованным, со смешно открытым ртом!
Наконец, придя в себя, Дессалин прервал, наступившее, вместе с сумерками за окном, молчание:
«Я могу только позавидовать тебе, Отто!»
Ленц, удивлённый, не сдерживая себя, выкрикнул:
«Неужели это всё правда?! И неужели ты во всё это веришь?!»
Ухмылка Жака Дессалина, была грустна. И Ленцу даже показалось, чем-то, неуловимо похожей на ухмылку Барона Субботы.
«Отто, ты даже не представляешь, насколько мне это обидно! – наконец грустно произнёс Жак Дессалин. – Обидно, что видел это всё ты, человек для Гаити чужой, и в вуду не верящий! Да, и скажем прямо, вообще ни во что не верящий! Прости меня, Господи, атеист ты, одним словом! Пойми, ты! То, что ты видел – это редкое чудо! Редкое даже для истинных адептов вуду! А для тебя, человека для Гаити чужого, ни во что не верующего – это не просто удача! Это – знак свыше! Знак того, что ты в этом мире, что-то, значишь! Не каждому богиня Эрзули явиться во всей своей красе! И не всякого она будет защищать вот так, как защищала тебя! Видно, Отто, для чего-то ты в этом мире ещё нужен!»
«Богиня Эрзули?!» – растерянно переспросил Ленц.
Он вспомнил, что так Барон Суббота обращался к мамбо Мари! Но, он также вспомнил, что это имя в своём рассказе он не произносил! Почему не произносил – вспомнить не смог. Или он о нём, попросту, забыл, или, постеснялся ещё одной несуразности и нелепости.
Теперь же, уставившись горящими глазами на Дессалина, он торопливо, но шёпотом, затараторил:
“Да-да! Так Барон Суббота называл мамбо Мари – Эрзули! – и, ещё тише шёпота, спросил: – А кто это – Эрзули?!”
Жак Дессалин не ответил. А только мечтательно прикрыл глаза, и, также мечтательно, покачал головой. Затем, откинулся на спинку кресла, и, открыв глаза, отсутствующим взглядом уставился в потолок.
Ленцу было видно, что в данный момент Дессалин не находиться с ним в комнате, а «летает» где-то в облаках. Причём, в облаках таких, которые отразились на лице Жака Дессалина сладостной улыбкой, и блестящими от возбуждения глазами!
Наконец, вдоволь «налетавшись», он «вернулся» в комнату, к Ленцу. И, удивлённо обнаружив того на прежнем месте, снизошёл к тому с объяснениями:
«Эрзули, дорогой мой Отто, это богиня! Это идеал любви, и символ совершенной женщины! Эрзули, Отто, – это сама красота, это сама роскошь! Это чувственность в самых её крайних формах – страсть, похоть, секс, разнузданный до неприличия!
Но, не смотря на то, что Эрзули сама женщина – к женщинам и их желаниям она может быть ужасно жестокой! Это она стоит за семейными разногласиями, ревностью и местью!
Но, Эрзули это также способность мыслить, мечтать и творчески создавать! Эрзули – это и семейный очаг! Она жена Папы Легбы! Знаешь, кто такой Папа Легба? – увидев отрицательный кивок головой Ленца, Дессалин, улыбаясь, упрекнул: – А ещё снимал фильм о Гаити – а кто такой Папа Легба не знаешь! Это, святой Пётр религии вуду! Можно сказать, что главный Лоа в вуду! Он обладает неимоверной духовной силой и неограниченными возможностями! Это посредник между миром живых и мёртвых! Так вот, Эрзули имеет от него сына!»
Последнюю фразу Дессалин произнёс с интонацией, едва скрывающей, какой-то, намёк. Но на что намекал Дессалин – Ленц сообразить не смог! В его голове всё смешалось и перепуталось! Ему было не до разгадки логических ребусов!
Поняв это, Дессалин, начал медленно и доступно «разжёвывать»:
“И мамбо Мари, Отто, имеет сына! И зовут его – Дэниэль Массена! И этот Дэниэль Массена имеет непосредственное отношение к нашей истории! Именно он, по просьбе Курта Волкнера, «обрабатывал» Главного Ревизора Бронштейна, чтобы тот стал «мягкий, как воск, и болтливый, как попугай»! Он очень талантливый, этот Даниэль Массена! И был замечательным бокорами – жрецом белой магии вуду! Как его мать – мамбо Мари!”
«А разве белый жрец может воздействовать на людей так, как Даниэль воздействовал на Ревизора?» – с детской наивностью и интонацией спросил Отто Ленц, так же по-детски смотря на Жака Дессалина.
«Конечно же нет! – с грустной улыбкой ответил Дессалин. – Но, в один прекрасный момент вместо белого бокорами Даниэля на свет вышел унгана Даниэль – колдун чёрной магии вуду! Вообще, в том, что белый маг становиться чёрным колдуном – нет ничего удивительного и необычного! Это вуду! И в этой религии всё относительно! Впрочем, как и во всех других религиях… Всё зависит от точки зрения того, кто оценивает! И от того, на какой стороне в данный момент находиться тот, кто оценивает! И я думаю, что Даниэль Массена, совершенно не задумывался на какой стороне вуду он находиться – для него вопрос определения стороны не существует! Он всегда был не от мира сего! А, тем более, если об этом его попросил хороший человек – Курт Волкнер!»
«Хороший человек Курт Волкнер?» – попугаем повторил Ленц с вопросительной интонацией.
– Да, «хороший человек Курт Волкнер» по мнению Даниэля! И тот ещё колдун! Он, зараза, знал, как переманить на свою сторону молодого бокорами! Даниэль всегда страдал комплексом отцовской неполноценности! Мамбо Мари, по каким-то, своим причинам не посвящала Даниэля в тайну его рождения. А Курт Волкнер открыл ему эту тайну! Причём, в самой что ни на есть презентабельном виде! И поведал Даниэлю историю его рождения! И рассказал ему кто был его отцом, и каким великим человеком он был! Естественно, что после этого, сын, возжелал быть похожим на своего отца!
«А кто же был отцом Даниэля Массены?» – почему-то шёпотом спросил Ленц.
«А отцом Даниэля Массены был Эжен Массена – возлюбленный мамбо Мари, любимый чёрный колдун вуду Папы Дока! А, также, по совместительству, одни из руководителей тонтон-макута!»
Ленц от удивления только открыл рот. Но Дессалин не дал ему опомниться.
«А знаешь, Отто, откуда Курт Волкнер узнал об Эжене Массене?»
«Откуда?» – потеряно спросил Ленц, окончательно теряясь в дебрях гаитянских тайн.
– От полковника Пьера Раббена!
«А полковник…?» – начал было Отто Ленц.
Но Жак Дессалин его опередил:
«Да-да-да, дорогой мой Отто! Полковник Пьер Раббен последний на свете настоящий тонтон-макута!»
«Полковник был тонтон-макута?» – еле «выдавил» из себя Ленц.
«Да был! – подтвердил спокойно Дессалин. И спокойно смотря в глаза Ленца, добавил: – В эту, так сказать, организацию его приняли по рекомендации его старшего брата – который был руководителем одного из самых многочисленных и влиятельных отрядов тонтон-макута!»
«Его брат был руководителем тонтон-макут?» – глаза и рот Ленца снова открылись от удивления.
«Да! – с тем же спокойствием ответил Дессалин. – Причём, один из самых влиятельных! Он мне сам рассказывал, как привёл молодого, шестнадцатилетнего паренька Пьера на базу тонтон-макута! Кстати, это, то место, где держали тебя и Ревизора!»
«Рассказывал тебе?! Кто рассказывал?!» – едва дыша, едва не шёпотом, снова спросил Ленц. Казалось, что глаза его от удивления скоро вылезут на лоб.
Дессалин торжественно произнёс:
«Максимилиан Раббен! Руководитель отряда личной охраны президента Дювалье! Старший брат Пьера Раббена, – и интригующе подмигнув Ленцу правым глазом, Дессалин, с улыбкой, добавил: – мой родной отец!»
«Кто?!» – вскричал Ленц так, что, спустя секунду в номер испуганно заглянул сидящий в коридоре охранник. Дессалин сделал тому успокоительное движение рукой – и охранник в форме гвардейца ДепОсТера снова исчез за закрытой дверью.
«Мой отец! – всё с той же торжественностью ответил профессор Дессалин. – Максимилиан Раббен, начальник отряда личной охраны Папы Дока. Ему было почти шестьдесят, когда он встретил мою мать – Марселу Дессалин, восемнадцатилетнюю девушку. И представь – у них была любовь! Вот я и есть результат той любви!»
«А где же сейчас твой отец?» – совершенно обескуражено спросил Ленц.
«Погиб… – тихо ответил Дессалин. – Вернее, его убили!»
– Как? Кто?
– При очередной попытке государственного переворота! Мой отец, Максимилиан Раббен был одним из руководителей «Революционного фронта сопротивления Артибонита», который поднял на Гаити восстание в 2004 году. Многими руководителями и членами этого «фронта» были бывшие тонтон-макута. Восстание было удачное! Восставшие даже смогли занять столицу Порт-о-Пренс! Но, вмешались Соединённые Штаты, вместе с французами и чилийцами. В страну прибыла миссия ООН по стабилизации в Гаити под руководством Бразилии. Согласно Резолюции Совета безопасности в Гаити ввели 6700 военнослужащих и 1622 гражданских полицейских. Вот этих полицейских и возглавлял Пьер Раббен! То есть, возникла классическая драма гражданской войны – брат пошёл на брата! В финале этой драмы младший брат Пьер убил старшего – Максимилиана! А затем, в 2006 году, Пьер при новом президенте возглавил криминальную полицию Гаити!
– А ты?
– А я стал его приёмным сыном!
«Кем? – едва „выдавил“ из себя Ленц: – Сыном?!»
«Ну да! – как само собой разумеющееся подтвердил Дессалин. Удивлённо переспросил: – А кем же ещё я должен был стать? Не дочкой же! Он мой родной дядя, который убил своего родного брата, который был моим отцом! Естественно, что он меня усыновил! Тем более, что своих сыновей у него не было – одни дочки»!
«Ну да… Ну да…» – только и смог произнести Отто.
От этой информации, а ещё от полученных при падении в горах ушибов, у него буквально кружилась голова! Он попытался о чём-то спросить Дессалина. Но тот, вдруг поднялся с кресла, и направился через комнату к барной стойке, уставленной алкогольным разнообразием.
Приблизившись к ней, минутку осматривал с задумчивым видом ценителя! После раздумий выбрал бутылку пятнадцатилетнего гаитянского рома «Barbarkourt». Открыл его. Понюхал. Удовлетворённо крякнул.
Сняв с подвесной полки два коньячных бокала, поставил их на столешницу из бакаута. По очереди наполнил каждый, наполовину. Открыл, стоящий, тут же в баре, кедровый хьюмидор. Вынул из него сигару «Cohiba». Потянув большим и указательным пальцами, за, висящую на ремне, тонкую цепочку из медицинской стали, извлёк из маленько кармана джинсов «гильотинку». Аккуратно обрезал сигарный кончик. Уже с кармана джинсовой куртки достал «Zippo». Взяв сигару в зубы, открыл крышку зажигалки, и, повернув большим пальцем колёсико, добыл огонь.
Прикуривая, несколько раз смачно «пыхнул» дымом словно среднего размера, паровоз! Раскурив сигару, удовлетворённый, вернулся к кровати, на которой лежал Ленц. Вручил ему один из бокалов. Снова усевшись в кресло, отпил приличный глоток рома. Смакуя напиток, «покатал» его от одной щеки к другой, и от избытка чувств закатил глаза!
С наслаждением пустил ром в своё огромное нутро, открыл ярко заблестевшие глаза! Затянулся сигарой. Протянул свой бокал к бокалу, который держал Ленц. Чокнулся с ним. Снова отпил. В этот раз ром проглотил быстро, без изысков.
Уставился на Ленца с довольным видом, «расплылся» в улыбке.
«Ни дать ни взять Барон Суббота!» – подумал Отто Ленц.
«Так вот! – без предисловий вернулся Дессалин к прерванному им же рассказу. – Когда пришло письмо с требованиями от некой, ранее никому не известной организации, – полковник сразу заподозрил неладное! Кому, как не ему было знать, что на свете есть только один живой, настоящий тонтон-макута! И этот тонтон-макута – лично он, полковник Пьер Раббен! А лично он ничего никому не писал, и никакой организации не создавал!
Пьер Раббен сразу догадался, кто стоит за этим письмом! Он сразу определил, что это Курт Волкнер! Только ему полковник Пьер Раббен рассказал историю нашей семьи – о старшем брате Максимилиане, о себе, о тонтон-макута. Ранее к полковнику дошли слухи о том, что Волкнер создал некий отряд, состоящий исключительно из молодых гаитян в количестве двадцати человек. Что содержаться они на заброшенной базе. Что с ними проводят специальную подготовку. Раббен, несмотря на свой устрашающий и, скажем так, «недалёкий» вид – человек тонкий и очень умный! Он сообразил, что, если Волкнер не рассказал ему об этом отряде – значит не стоит и спрашивать! А когда начали исчезать люди – Раббен, так же, понял, чьих это рук дело. И начал следить и за базой, и за отрядом, и за Волкнером.
Курт Волкнер, то же парень не промах и палец ему в рот класть не надо! Как-то я попросил дядю коротко охарактеризовать Курта Волкнера. Полковник, ответил, что Волкнер хитрый и чувствующий опасность как ягуар! И сам опасен как ягуар!
Волкнер, со временем, наблюдение и слежку за собой обнаружил. И, естественно, просчитал, кто его «пасёт»! Но мешать этому не стал! Стратег! К тому времени он уже всё «расписал», и слежки за собой не опасался. Он знал, что Раббену никто не поверит, даже если тот и пойдёт к кому-то со своими подозрениями. Тем более, что к тому времени у Волкнера уже было всё готово, чтобы свалить всю вину на полковника! Пьер Раббен, совершенно не участвуя в похищениях, был аккуратно к ним Волкнером «примазан»!»
«Ну да! – согласился Ленц. – Первым, на кого я подумал – был Раббен! Я видел, как полковник следил за мной, и за моей группой! И Главный ревизор замечал за собой слежку Раббена и его людей!»
– Всё верно! Раббен действительно следил и за тобой, и за твоими людьми, и за Главным Ревизором Бронштейном! А также за многими, кто позже исчез. Но делал он это по заданию Волкнера! И, только, позже догадался, зачем всё это было ему Волкнером поручено! Это Волкнер приказал Раббену организовать слежение. И обосновал это, как мероприятия по охране всех этих лиц! А также, посоветовал Раббену, чтобы его люди и он сам, Пьер Раббен не сильно прятались – пусть их все видят! Это, типа, придаст уверенности охраняемым, и отпугнёт возможных похитителей! Но, когда люди стали исчезать, и когда полковник догадался, что за этими похищениями стоит отряд, созданный Волкнером, то он сразу понял, зачем надо было Волкнеру, чтобы его, полковника Раббена и его людей все видели! На него первого падало подозрение в похищениях! Именно это и задумал Курт Волкнер с самого начала! Бывший тонтон-макута полковник Пьер Раббен, родной брат командира отряда личной охраны Папы Дока, организовал «Организацию освобождения Гаити» и похищает людей! А финалом всей этой истории должно было стать похищение Главного ревизора Исаака Бронштейна по дороге в аэропорт! Только ради этого и задумывалась вся эта хитромудрая комбинация! Волкнер планировал разместить в машинах сопровождения людей со своей тайной группы, переодев их в форму Охраны ДепОсТера…»
– Но ведь полковник на это не пошёл бы!
– Конечно! Поэтому Волкнер должен был за день до отъезда Главного ревизора в тайне ото всех арестовать Раббена. Затем похитить Главного Ревизора. Привезти того на секретную базу тонтон-макута. Допросить его там, и убить! А затем, там же, убить Раббена и его людей. И оформить это всё так, как, будто, Раббен похитил и убил Ревизора! А уже самого полковника Раббена убил бы лично Курт Волкнер при попытке освобождения Ревизора. Вот такая должна была быть комбинация! Только мой дядя и приёмный отец полковник Раббен тоже не деревенский дурачок! Тоже «считать» умеет! И Волкнера «просчитал»! И успел уйти до того, как за ним пришли «макуты» Волкнера! Он тайно пробрался на базу, которую знал, как свои пять пальцев, и сумел освободить и тебя и Ревизора!
– Да! А ещё мамбо Мари! Если бы не она… Как странно! Ты говоришь, что она слепая…
– Да! Совершенно слепая! Вместо глаз бельма!
«Странно, – задумчиво, заметил Ленц, – я её видел совсем по-другому!»
– Все видят мамбо Мари «по-другому»! Вот как ты думаешь сколько лет мамбо Мари?
– Не знаю! Лет тридцать пять-сорок!
– А мне позавчера ночью показалась что ей уже далеко за шестьдесят! Все мамбо Мари видят по-разному! Впрочем, не так – «по-разному» это не правильное определение! Основная масса людей видит её так, как вижу её я! Но есть некоторые…
Её мужу, Эжену Массене, отцу Даниэля, было за пятьдесят, когда в горной деревушке на границе с Доминиканой, он увидел мамбо Мари! Он один из предводителей тонтон-макута и «Армии Каннибалов», влиятельнейший в Гаити человек, унган и бокор вуду! А ей всего семнадцать! Практически с рождения слепая! Но уже посвящена в мамбо, потому что Духи призвали её рано! Это было наследственное! В роду Мари были и унганы и мамбо! Ты знаешь, что если духи вуду призывают тебя к себе «на службу», а ты отказываешься стать унганом (если мужчина), или мамбо (если ты женщина), то твоя жизнь уже ничего не стоит! Не знаешь?! А ну да! Откуда тебе знать! А ещё фильм о Гаити снимал! Ладно! В общем, Эжен влюбился в эту девчонку так, как влюбляются последний раз в жизни! Он звал её Эрзули! И не зря! Я, Отто, один раз видел, как она правила Сантарию! Это было что-то! От её танца я испытал животный восторг на грани оргазма! Многие говорили, что Мари околдовала Эжена Массена! А я видел, что она просто его любила! И он её любил! И видел её так, как может быть видел её и ты – богиней Эрзули!
Когда Эжена убили при очередном нашем перевороте – она ушла из богатого дома Массены в ту горную хижины, в которой я оставил тебя и Ревизора! Ушла сама, и забрала с собой Даниэля! И Даниэля духи призвали рано! А что ты хочешь – кровь! Отец и мать священники вуду!
– А где мамбо и Даниэль сейчас?
Жак Дессалин расстроено пожал плечами.
«Не знаю, – ответил он, – может быть где-то в горах! Но, думаю, что с нею ты ещё встретишься! Богиня Эрзули просто так людям не открывается! А открывшись, просто так не отпускает! Что-то в тебе она увидела! Видно, нужен ты для чего-то этому миру, Отто!»
[1] Мамбо – женщина-жрец в религии вуду.
[2] Морион – чёрный кварц, полудрагоценный камень.
Глава 15. Мамбо Мари
23 август 2041 года, пятница, почти вечер
Часть 1
Ленц очень хорошо помнил города и городки на Гаити. И если сравнить Карибо-Африканский сектор с небольшим гаитянским городком – то в этом городке всё было «нетакое», как на Карибах!
Прежде всего, этот городок был гораздо чище, и «ухоженней» своих островных собратьев! Здесь, почти не было развалин и заброшенных домов! И конечно не было мусорных свалок между этими домами! И не было нищеты и бедности, нагло лезущих в глаза на гаитянских улицах! И не было детей-попрошаек, «клянчащих» мелочь у каждого встречного иностранца! Не бросались в глаза проститутки, стоящие вдоль тротуаров, и, лежащие на этих же тротуарах, наркоманы! Не было видно праздношатающихся молодых людей бандитского вида, с намерением «кого бы ограбить?»!
Всё в этом городке было благопристойно и прилично! Но, вся эта «благопристойность», и всё это «приличие» были настолько неестественными, и, показались Ленцу, настолько искусственными, а в чём-то даже карикатурными, что у того появилось отчётливое ощущение, будто он попал на съёмки художественного фильма о Гаити, но который, по прихоти какого-то модернового режиссёра, почему-то, начали снимать в одном из городских районов Сталлино! А для этого к массивным «сталинкам» и «облагороженным» «хрущёвкам» этого района, специально выстроили новенькие европейские дома социального жилья, с выкрашенными в «весёлые» цвета, стенами! Но для большей колоритности, и большего сходства с карибскими оригиналами, эти стены разукрасили «сочными» граффити!
И с этих граффити на новый, им доселе незнакомый мир, удивлённо посмотрели наглые глазные провалы черепа Барона Субботы, и вечно печальные очи чёрной девы Марии! А, пляшущие на стенах ритуальные человечки с квадратными пёстрыми головами и туловищами, всматривались спиралевидными глазами в, нарисованные рядом фигуры незатейливых животных – настоящих и фантастических!
А ещё надписи! Много надписей! На разных языках и на разные темы! От самых скверных ругательств, заимствованных в трущобных кабаках Порт-о-Пренса, до цитат из Библии, речей Мартина Лютера Кинга, и песен Боба Марли!
И уж очень в этот «городок» не «вписывалась» человеческая «массовка», задействованная для этого фильма! Да, это были те же люди, что и на Гаити! Негры и креолы, худые и полные, броские и не очень, грустные и весёлые – все очень разные, все колоритные, одетые в яркие одежды несмотря на то, что все эти «одежды» были отобраны из «секондхендовской гуманитарки»! Но! Все они, почему-то, показались Ленцу похожими на зверей, живущих в хорошем зоопарке! Было видно, что они не голодают – у них хорошая кормёжка! И было видно, что за ними хороший присмотр! И у них замечательное обслуживание! И им, как будто, есть где гулять – вольер построили просторный! И ограждения по периметру вольера находятся так далеко, что их почти не видно! Но, они-то есть! И, как ты не крути, но это – вольер! Обустроенный, комфортабельный, но вольер! И строителям этого вольера, при всём их старании, никак не удалось, хоть немного воссоздать «родную» среду обитания «животных»!
Всё «не вязалось» здесь с населявшими этот «вольер» людьми! И эти аккуратные дома, и эти прямые улицы, и эти детские площадки, и эти магазины, и эти церкви! И даже эти ухоженность, чистота и порядок! Всё диссонировало! Было видно, что эти люди здесь чужие! И если у малышей, родившихся уже здесь, на Сталлинбассе, при особом желании можно было увидеть выражение искренней радости на лицах, то у всех «понаехавших», и помнивших свой родной остров, любая мимика накладывалась на выражение унылой тоски.
Не имело значения, улыбались эти лица, или грустили, смеялись эти лица, или молча глядели, куда-то, в пространство, принадлежали ли эти лица людям, идущим, куда-то, по своим делам, или это были лица людей просто, слоняющихся по улицам от безделья, были ли это морщинистые лица стариков, сидящих на скамейках у подъездов своих домов, или лица подростков, бросающих мяч в корзину баскетбольного кольца – везде одно и тоже – тоска, тоска, тоска, вместе с ожиданием «чего-то нехорошего»!
И только лицо женщины, сидящей сейчас перед Ленцем в этой двухкомнатной квартирке на первом этаже сталлиновской «хрущёвки», кричаще диссонировало со всеми лицами, увиденными в сегодняшнем путешествии по Карибскому сектору!
Да, оно было такого же тёмного цвета, как и остальные лица этого сектора, но, почему-то, совершенно органично вписывалось в стены этой «малогабаритки», как будто вокруг были горы и джунгли, а самих стен словно и не было вовсе!
В этом лице совершенно отсутствовала тревога. Оно было спокойным и умиротворенным. Оно было добрым. И на фоне остальных казалось, что было оно не от мира сего! Вроде как произведение искусства, созданное руками великого мастера, но находящееся в лачуге нищего! Но именно своим присутствием это произведение превращало эту самую лачугу в изысканную для себя оправу!
…Это было то же лицо, что и на Гаити! Ни на секунду не постаревшее лицо абиссинской принцессы с огромными чёрными жемчужинами вместо глаз!
Каждый раз, мысленно возвращаясь к своей миссии на Гаити, Отто, так и не смог детально вспомнить всё, что произошло с ним в хижине мамбо Мари! Словно, кто-то специально «подтёр» его память о тех событиях! Они «вылиняли», «побледнели», стали, едва видимыми тенями размытых образов и «оглохших» звуков.
И с каждым прошедшим днём всё труднее становилось Ленцу, определиться, было ли с ним наяву все-то, что иногда, словно издёвки ради, «подбрасывала» ему изменчивая память, или только приснилось под действием зелья, которым напоила его жрица вуду. И тогда тихая радость, навеянная этими воспоминаниями, сменялась тревогой и страхом!
А ещё, когда за окнами шумел ночной ливень, когда гремел гром и сверкали молнии, Ленц «окунался» в сон! В сон цветной, яркий! В сон, где он лежит посредине хижины в сумерках керосиновой лампы, а возле него сидит женщина с пронзительно чёрными глазами, одетая в белую блузу, цветастую юбку, с белым тюрбаном на голове, под которым «спрятались» чёрные волнистые волосы, высокая, стройная и изящная даже в своих «балахонистых» нарядах! И всё также неудержимо стремительная даже в своей неподвижности!
Она кладёт ему на голову свою чёрную руку с розовой ладошкой. И в этот момент яркая искра слепит Ленца, обжигая его спящее сознание! Обжигая так, что он снова, обугливается, превращаясь в пепел, и снова исчезает из этого мира, «как будто его и не было никогда»! И, последнее, что он видит, обращаясь «в ничто», это огромную туманность, похожую на, ухмыляющийся, под огромным цилиндром, череп с толстой, дымящейся сигарой в «голых» зубах!
Каждый раз, именно в эту секунду он хочет проснуться! И каждый раз в отчаянии понимает, что проснуться невозможно! Потому что во Вселенной нет силы, которая смогла бы его сейчас разбудить! Потому, как и его самого сейчас нет. А есть только горка, оставшегося от него, пепла…
И Ленц чувствует, что пропадает! Что сейчас, кто-то сильный и страшный, небрежно «пыхнет» на эту горсть пепла дымом от толстой сигары, и поднимется тот пепел в чёрное небо серым облаком, и развеется по всему космосу, превращаясь в далёкую, никому не известную, и никому не видимую туманность на окраине Вселенной!
И каждый раз, в самую последнюю секунду, за долю мига до зловещего дуновения, нежные черные руки с розовыми ладошками, собирают, оставшийся от него пепел в плотный комок, а горячие сухие губы целуют этот комок нежным поцелуем!
И под жаром этого поцелуя он превращается в хрупкий хрустальный шар! И в это мгновение Ленц слышит какие-то слова! Он пытается расслышать их, едва уловимые, сказанные, ему лёгким дыханием и шёпотом!
И каждый раз, как не старается, он не может разобрать, что ему было сказано! Снова и снова он слышит только «я буду…»! А следующие слова он уже не слышит, потому что тонут они в пустоте шелеста листвы, и шуме дождя за окном, эту листву омывающего! И безмерная тоска наваливается на Ленца, когда раскаты грома будят его ото сна, после которого он в который раз жалеет о вновь не услышанном…
Часть 2
…Они сидели на маленькой кухоньке за крохотным обеденным столиком. В открытое окно «залетали» крики детей, играющих на детской площадке. Иногда эти крики «вспугивала» сирена патрульного автомобиля «Black-Stream». Жалюзи были приподняты. И, откатывающееся на закат солнце, уютно освещало лицо мамбо Мари.
Она смотрела на Ленца. А Ленц, смотря на мамбо Мари, не мог «отделаться» от ощущения, что мамбо Мари видит его! Видит не каким-то там особенным взглядом – «всепронизывающим», «всепроникающим», «всевидящим»! Нет! Она смотрела на него обыкновенно, просто, как видят обыкновенные зрячие люди! И, Ленцу казалось, что мамбо Мари даже следила своими чёрными глазами-жемчужинами за его движениями – как он садился на, предложенный ему служанкой, стул, или брал со стола чашечку, сваренного той же служанкой, кофе!
Если бы Ленц не знал, что мамбо Мари слепая – то мог решить, что она рассматривает его! И когда по губам мамбо Мари скользнула улыбка, которая случается на лицах людей при встрече со старыми знакомыми – Ленц понял, что мамбо Мари его узнала!
«Я ждала тебя, Отто!» – сказала мамбо Мари тем тихим, чуть хрипловатым голосом, который он слышал в хижине на Гаити! Тем голосом, который десять лет звучал в его снах, под шум листвы и ливней! Тем голосом, который успокаивал его, когда во сне ему казалось, что он больше никогда не проснётся!
И сейчас, в этой «малогабаритке» на первом этаже обновлённой «хрущёвки», за этим столиком в этой крохотной кухоньке Ленц наконец-то «расслышал» то, что этот голос пытался сказать ему всё это время:
«Я буду ждать тебя»
«Ты знала, что я приду!» – едва ли не шёпотом не то спросил, не то констатировал Ленц.
«Я тебя ждала, Отто! – тем же голосом, и той же интонацией повторила свою первую фразу мамбо Мари. И продолжила: – Да я знала, что ты придёшь! Придёшь тогда, когда тебе придёт время!»
Она сказала, когда «придёт время», сделав ударение на слове «тебе»! И Ленцу в словах мамбо Мари почудился упрёк – «я тебе помогла на острове, а ты не смог помочь мне здесь, где у тебя столько власти», и что «если бы ты приехал раньше, то возможно» …
Ленц не стал гадать, что «стало бы возможно»!
«Мари, – нервно заговорил Ленц скороговоркой, не заметив того, что первый раз в своей жизни обратился, к сидящей напротив женщине, по имени, упустив слово «мамбо», – Мари, поверь, я не знал, что ты в «Востоке»! Господи, если бы я знал раньше! Я искал тебя и твоего сына тогда на острове, после того случая! Ты тогда оставила нас в своей хижине, и ушла! И никто не знал, где ты! Ни Раббен, ни Дессалин! – речь Ленца стала сбивчивой, «растрёпанной». – Ты мне снилась ночами! Если бы я знал, что ты в «Востоке»! Я сам только вчера прилетел! Я веду здесь расследование! Ну как тогда у вас на острове! Тоже, как журналист! И в ваш сектор приехал, чтобы расспросить людей о том жреце вуду, которому оторвали голову. А мне сказали, что здесь живёт ег…»
Ленц «споткнулся» на полуслове. Умолк, растерянной «удивлённостью» смотря на мамбо Мари!
«Господи, Мари, – прошипел Ленц в отчаянье, – этот, погибший в развалинах жрец вуду, твой сын Дэниэль Массена?! – и осознав, что это так и есть, Ленц схватился за голову. – О, чёрт! – прошептал он, с жалостью смотря на мамбо Мари. – О, Мари, прости меня! Я не знал! Я не знал, что вы…»
«Отто, успокойся! – громко и резко «осадила» Ленца мамбо Мари. И, повторила, но уже мягче: – Успокойся, Отто! Ты ни в чём не виноват! Ты не мог знать, что мы здесь! Да и не обязан был знать об этом! Я и мой сын попали сюда по собственному желанию, без каких-либо планов на твою помощь! У нас был выбор, куда уплыть с острова! Но Даниэль «бредил» этой землёй! Он не знал, где эта земля находится! Он не знал, как эта земля называется! Он не знал, что на этой земле происходит! Но он чувствовал, что должен сесть именно на тот, захваченный нашими мужчинами, круизный лайнер, потому что те, кто на нём уплывёт, должны будут попасть именно на эту землю! Даниэль говорил, что именно здесь он сможет вернуть нашему народу расположенность наших богов! Я не хотела с ним спорить. Я пошла за ним, так как поверила ему… А ещё, потому что я не могла его бросить!»
«Твой сын хотел попасть именно сюда, в «Восток»?! – искренне удивился Отто. – Господи! Ему то зачем это надо было?»
«Он хотел создать своих тонтон-макута! – спокойно ответила своим низким голосом мамбо Мари. И секунду подумав, добавила: – Как это делал его отец для папы Дока! Но Даниэль хотел создать свою армию тонтон-макута!»
Ленц сидел ошарашенный!
«Тонтон-макута?! – переспросил он в изумлении. – Из кого он хотел создать эту армию? И почему здесь?!»
«Из калек!» – ответила мамбо Мари «бесцветным» голосом.
Ленц видел, что ей очень тяжело говорить о сыне. Но остановиться, и «не расспрашивать» Ленц уже не мог!
«Из калек?! – в голосе его было слышно непонимание. – Из каких калек?»
Но уже задавая вторую часть своего вопроса, Ленц догадался, о каких «калеках» сейчас пойдёт речь!
И мамбо Мари его надежды оправдала!
Она ответила, всё также размеренно, не повышая голоса:
«Из тех, что жили в том сгоревшем детском доме…»
Ленц «напрягся» в нетерпении! Он очень ждал, что мамбо Мари сейчас скажет ещё что-то о тех несчастных калеках! Но продолжения не последовало! Мамбо Мари молчала.
Ленц не выдержал. «Аккуратно» поинтересовался:
«А как Даниэль хотел это сделать? Вернее, как он хотел, – Ленц на секунду умолк, и, подобрав правильное слово, продолжил, – заполучить этих калек?»
Женщина ответила «обыденно», будто речь шла не о человеке, а о собаке, или кошке.
«В том детдоме Даниэль нашёл двух санитаров, которые пообещали ему «вынести» за территорию того несчастного калеку всего за сто евро!»
Рот Ленца открылся от удивления! Ленц догадался, что сейчас мамбо Мари говорит о той первой «пропаже» из детского дома – того первого инвалида, восемнадцатилетнего парня!
Не веря в такую удачу, словно боясь вспугнуть её, он уточнил:
– И что, они его вынесли?!
«Да, вынесли!» – не меняя интонации ответила женщина.
«Бинго!» – заорала «сыскная» часть души Ленца. Вот так, запросто, можно сказать, что на «ровном месте» произошло раскрытие первой пропажи из детского дома!
Сдерживая себя, чтобы не расплыться в радостной улыбке, он поинтересовался:
– И что, получилось у Даниэля создать из него своего тонтон-макута?
Не «расплыться в улыбке» у Ленца получилось! Но выдал его звенящий, приподнятый голос!
«Нет, не получилось!» – холодно ответила мамбо Мари.
Ленц это заметил. И понял, что мамбо Мари не нравиться его приподнятое настроение!
Ленц попытался успокоиться. И уже более «ровно» и уважительно, осведомился:
– Почему не получилось?
Мамбо Мари, смотря своими «жемчужинами» сквозь Ленца, ответила едва слышно:
– Потому, что первого калеку он должен был принести в жертву!
«Как «принести в жертву»?» – переспросил Ленц. Переспросил не потому, что не услышал ответ, а для того, чтобы настроить себя на новый вопрос, ответ на который, к своему огорчению, он почти, что знал, но, как эмиссар-ревизор не имел права его не задать! И поэтому спросил: – Ты хочешь сказать, что он хотел его убить?»
И как он себя не настраивался, удивлённое огорчение в его вопросе было слышно!
«Принести в жертву! – ответила прежними словами мамбо Мари, словно щадя Ленца. Но спустя долю секунды уточнила: – Да, убить!»
Ответ оказался таким, как Ленц и предполагал! Но всё равно покачал головой, словно говоря, «ну нет, не может этого быть!», и тяжело вздохнул. Снова покачал головой, но теперь уже утвердительно, принимая ответ мамбо Мари, как факт состоявшийся, но на который он никак повлиять уже не сможет, и поэтому вынужден с этим фактом смириться!
Опять тяжело вздохнул. Подумал «так тому и быть», и, не как эмиссар-ревизор, а чисто по-человечески, поинтересовался:
«А почему же Даниэль пытался убить того калеку, если изначально хотел сделать из него тонтон-макута?»
Ответ мамбо Мари, «вогнал» Ленца в очередной «ступор»!
«Ему приказали этого калеку принести в жертву!» – сообщила женщина.
Ленц, непонимающе разводя в стороны руки, «промямлил»:
«Кто приказал?!»
«Лоа!» – кратко ответила мамбо Мари.
Ленц, чуть ли не криком, переспросил:
«Лоа?!»
«Да, Лоа!» – подтвердила мамбо Мари, ни «на грамм» не повысив голос, словно сообщила о вещи совершенно обыденной и естественной!
Непонимающе, недоверчиво покачивая головой, Ленц смотрел на мамбо Мари. Наконец совладав с собой, он, как можно спокойней, безэмоционально на сколько это возможно, поинтересовался:
«Мари, откуда здесь Лоа? Где Даниэль умудрился его найти?»
Мамбо Мари «хмыкнула», как будто услышала от Ленца несусветную глупость!
«Отто, дурачок, Лоа везде! – «просветила» она Ленца. – Лоа всегда там, где живут люди, которые в них верят! И это не Даниэль «нашёл» Лоа! Это Лоа явился Даниэлю! – поправила Ленца мамбо Мари. Задумалась на секунду, принимая какое-то решение. Затем махнула рукой, словно говоря себе, «какое это уже имеет значение», рассказала: – Мой сын нашёл выход из нашего сектора! Где-то в промзоне есть разрушенное строение с подземным бункером! (Мамбо Мари повернула голову в сторону открытого окна, словно указывая направление, где это «разрушенное строение» с бункером находится). С этого бункера есть выход в какую-то подземную коммуникацию – то ли тоннель недостроенного метро, то ли тоннель подземной железной дороги! Так говорил Даниэль! Я в этом ничего не смыслю! – мамбо Мари пожимает плечами, на её лице виноватая улыбка. – Из этих тоннелей есть выход наружу, но уже за ограждениями и нашего сектора, и самого Сталлино! Даниэль часто пользовался этим выходом! Иногда его несколько дней не было в секторе! – женщина снова поворачивает голову к окну. – Однажды он вернулся, – говорит она грустным голосом, – и сказал мне, что в одном из провалов его встретил Лоа! Даниэль никогда не бросался такими словами! Но, я всё же переспросила, уверен ли он в этом? Даниэль ответил, что «да»! – Мамбо опустила голову вниз. Тихо, словно опасаясь, что её услышат, сказала: – Этим Лоа был Барон Суббота! (У Ленца перед глазами появился ухмыляющийся череп с сигарой в зубах из ночных кошмаров!) Он преградил Даниэлю дорогу под землёй, и потребовал от Даниэля жертву!»
Ленц вдруг вспомнил рассказ командора Смита, и его фразу о том, что «под землёй у каждого свой кошмар»!
«Вот Даниэль в подземных выработках увидел Лоа! Интересно, а какой кошмар ждёт меня под этой землёй?!» – поинтересовался у себя Ленц.
Но у мамбо Мари спросил о другом. Спросил, очень осторожно подбирая слова:
– И, что, Даниэль принёс жертву?!
– Принёс! Но только не так, как того требовал Барон Суббота! Даниэль не убил этого калеку! Он только сбросил его живым в земляной провал!
Ленца передёрнуло! И от услышанной информации, и от спокойствия ледяного тона, каким мамбо Мари эту информацию донесла! А ещё от представленной им картины, где здоровый Даниэль Массена тащит бедного калеку к зияющему земляному отверстию!
Ему захотелось возмутиться! Что-то сказать, типа «как такое возможно?», крикнуть что-то типа «но ведь так нельзя»! Ударить кулаком по столу! Но… Ничего такого Ленц не сделал.
«Дело превыше эмоций! – подумал он, переведя дыхание, и, проглотив, образовавшийся в глотке, ком. Придав своему голосу интонацию «праздного интереса», спросил: – А что Барон Суббота?»
Ленц, наверное, немного «переиграл»! Потому что вопрос был задан так, вроде «Барон Суббота» это такое же естественное явление в жизни Ленца, как, допустим, утренний кофе – почти каждый день!
«А что Барон Суббота? – саркастически хмыкнула мамбо Мари. – Барон Суббота не любит, когда его не слушают! Барон Суббота вновь явился Даниэлю, и потребовал довести дело с жертвой до конца! А если жертвы не будет – то жертвой станет сам Даниэль! Барон Суббота пообещал, что оторвёт Даниэлю голову!»
Ленц натурально открыл рот!
«Оторвёт голову?! – удивлённо переспросил он. И тут до него «дошло»»! – Так ведь ему…»
Ленц умолк, пытаясь найти «корректное» выражение для определения того несчастья, которое случилось с сыном мамбо Мари! Но мамбо Мари сама пришла ему на помощь!
«Да, Отто, ему оторвали голову!» – подтвердила женщина.
«Так он что – ослушался…» – попытался уточнить Ленц, уже запутавшись, какие события он обсуждает с этой женщиной – фантастические, реальные?! Какой Суббота? Какие Лоа? Какое жертвоприношение с оторванной головой?!
И вдруг он вспомнил! Мамбо Мари только что сказала – «потому, что первого калеку он должен был принести в жертву»!
«Первого? – спросил Ленц у мамбо Мари. – Ты только что сказала „первого надо было принести в жертву“! Я правильно понял, что была и вторая жертва?!»
«Были!» – ответила женщина.
«Были!?» –переспросил Ленц голосом, отражавшим крайнюю степень его удивления!
«Да, именно, что «были»! – едва слышно подтвердила мамбо Мари. – Две такие же калеки, из того же детского дома – мальчик и девочка!»
«Как?» – затряс перед собой руками Ленц, сам не понимая, что этим «как» он хочет спросить – или «как это получилось?», или – «как он договорился?», или… или «почему», «зачем?», в общем – «как?»!
Мамбо Мари поняла его «как» по-своему. Опустив вниз невидящие чёрные глаза, сказала:
– Даниэль у местного русского добыл три бутылки водки – вернее «самогона», и снова обратился к тем двум санитарам! А те за такой щедрый, как они сказали – «подгон», пообещали вынести ему за территорию не одного – а двух калек!
«Джекпот!» – уже на грани экстаза заорала «сыскная» часть души Ленца! А сам Ленц подумал, что вот так просто раскрылась тайна исчезновения и двух следующих пропавших из детдома подростков! Но вот…
Он спросил недоверчиво:
«А они точно вынесли Даниэлю этих несчастных?!»
«Не знаю, – задумчиво ответила мамбо Мари, – в тот день Даниэль ушёл из дому после обеда, и больше я его не видела, – женщина посмотрела в сторону Ленца, и «поправилась», – не видела живым!»
«Вынесли! – «заорал» «Ленц-сыщик». – Сто процентов вынесли! Это именно те двое подростков, что пропали вторыми из детдома!»
«А вот куда они делись? И кто оторвал голову Даниэлю Массене? Неужели и вправду барон Суббота?» – «генерировал» вопросы «Ленц-рационалист».
«А кто другой? – вопросом на вопрос ответил «Ленц-сыскарь». И констатировал: – Обыкновенному человеку это не под силу!»
«А необыкновенному? И кто такой этот необыкновенный?!» – начал внутреннюю дискуссию «Ленц-рационалист».
«Может мутанты, о которых говорил Родионов?!» – предположил «сыскарь».
«Так ведь это же полный бред! – не выдержал „реалист-рационалист“. – Ведь согласись, что бред?»
«Ну мутанты – может и бред! – согласился «Ленц-сыщик». Но, сразу же перешёл в «контрнаступление»: – А как ты назовёшь то, что, лично сам видел в хижине мамбо Мари? Тоже бред? Кстати, там барон Суббота взял Волкнера тоже за горло! И едва не оторвал ему голову!»
«Так не оторвал же!» – попытался «увильнуть» он прямого ответа «реалист».
«Да, не оторвал! – подтвердил „сыщик“. И выдал гипотезу: – Наверное, потому что в этом не было необходимости!»
«А какая необходимость была в отрывании головы Даниэля Массены?» – попытался съехидничать «рационалист».
«Наверное, наказать за то, что тот не выполнил своё обещанное! – предположил «сыщик». – Может Массена снова не смог убить тех двоих калек, как не смог убить первого?!»
«Может!» – вмешался в спор своих «альте эго» «Ленц-общий». И сразу же задал вопрос мамбо Мари, который пришёл к нему вот только что, когда он подумал об этих жертвах: – А почему именно из них, из этих несчастных калек он хотел создать своих зомби?!»
Мамбо Мари тяжело вздохнула.
«Даниэль сказал, что благодаря физической немощи души их остались девственно чистыми, и поэтому эти души можно «воспитать» так, как тебе надо!»
Жрица вуду говорила внешне равнодушно. Но по «пересохшему» до хрипоты голосу, Ленц понял, чего стоило мамбо Мари явить ему это «равнодушие»! И Ленцу стало стыдно и за своё «бинго», и за свой «джек-пот»!
Мари немного помолчала, словно вспоминая что-то. И когда она заговорила, в голосе её Ленц услышал сожаление.
– Даниэль верил, что если он проведёт над ними «сантарию» – то сможет излечить их от физического недуга, при этом подчинив себе их сознание!
– А с чего Даниэль взял, что это у него получиться?
Мамбо Мари не поняла о чём именно спросил у неё Ленц. Удивлённо переспросила:
«Что именно «у него получиться»?»
«Что у него получиться создать свою армию зомби тонтон-макут?!» – конкретизировал свой вопрос Ленц.
Мамбо Мари грустно улыбнулось. Её чёрные глаза заблестели. На ресницах появились слезинки.
«У Даниэля был огромный Дар! – сказала мамбо Мари. И Ленц заметил, что произнесла она это с гордостью. – Ты же видел, что мой сын сделал с Ревизором, и каких усилий мне стоило выманить Барона Субботу из тела Ревизора! Но, у Даниэля не имел уверенности, что у его сил достаточно для создания большой армии тонтон-макута! Поэтому и просил он Барона Субботу оказать ему помощь в этом! А Барон Суббота за эту помощь приказал принести жертву!»
Мамбо Мари задумалась. И думала она, наверное, о чём-то приятном – на её лице появилась улыбка, которая появляется на лицах людей, вспоминающих что-то для себя хорошее.