АКАРМАРА бесплатное чтение

1

сентябрь 1993

－ Саша, пожалуйста, осторожнее!

－ Хорошо, Шура,ты только не волнуйся.

－ Саша, тише! Дорога вся в колдобинах!

－ Что ты! Тебе показалось! Давно по шоссе едем!

－ Как ты можешь это видеть! Меня трясёт постоянно, значит, ещё на грунтовке!

－ Хорошо, я сбавлю скорость!

－ Да, пожалуйста. В таком «молоке» совсем ничего не видно!

－ Мне видно!

Из-за треска мотоцикла и очень плотного, матово-белого, тумана, скрадывающего звуки, им приходилось кричать. Этой дорогой они ездили на волжскую дачу уже лет сорок. Но Шурочка, Александра Александровна, каждый раз очень беспокоилась, особенно сегодня, девятого сентября, в день их рождения.

Такой дивный день сегодня выдался. Как всегда решили сбежать на Волгу, порыбачить, посидеть у костра, распить бутылочку шампанского вдвоём. На берегу никого и погода идеальная. Вот только сейчас в такой туманище попали, что пришлось плащи брезентовые доставать, чтоб не вымокнуть…

В следующем году сбежать не получится. Сплошные юбилеи. От торжественного празднования не отвертеться. Бывшие сослуживцы, соседи, все придут…Может быть, друзья-«апостолы» смогут из столицы подтянуться, останутся на недельку…Давненько они не виделись…

Александр Васильевич получил чувствительный толчок в бок и услышал крик жены:

－Саша, стой! Саша разворачивайся! Немедленно разворачивайся!

Мотоцикл плавно остановился и Александр Васильевич повернул голову к жене. Как он мог так задуматься, что не слышал её! Стареет…

－Что? Тебе плохо?

－Срочно разворачивайся! Я там видела что-то! Ты медленнее поезжай.

Взревел мотор их старенького, но верного «коня». Не раздумывая ни секунды, бывший лётчик, лихо развернувшись, повёл мотоцикл на малой скорости по встречной полосе.

Через несколько метров из тумана «выплыла» обшарпанная, зелёного когда-то цвета, остановка. Внутри, на скамейке, сложившись как перочинный ножик, подтянув колени к подбородку и обхватив ступни руками, дрожал некто как тростиночка тонкий.

Александр Васильевич помог жене выбраться из глубины коляски. Откатил мотоцикл с асфальта на грунтовку («Ага, всё-таки они уже на шоссе, он был прав!»). Проверил, горят ли фары. Кинув на сиденье давно потерявшие свой вид перчатки, он присоединился к Шуре. Та уже стояла возле ребёнка.

Девочка лет десяти-двенадцати. Вместо одежды одни лохмотья. Босиком, ступни все в крови. Короткие волосы намокли, прилипли ко лбу и расцарапанным скулам. Длинные, тонкие, поджатые к телу голени в кровоподтёках и ссадинах. Руки с содранными ногтями. Александр Васильевич подумал внезапно, что если расцепить кольцо рук, то каждая часть тела девочки начнёт дрожать самостоятельно.

Лицо продолговатое, синюшнее, никакой тебе детской припухлости. Губы бледные, крепко сжаты. Из изящного породистого носика тонкой струйкой тянется сукровица. Отсутствующий взгляд, слишком светлые глаза смотрят куда-то в неведомое.

－ Она жива? － шёпотом спросил он жену. － Что она здесь делает? Автобусы несколько лет назад на этом маршруте отменили!

Шура раздражённо глянула на него:

－ Конечно жива, она же дрожит! Что ты стоишь столбом? Тащи аптечку! Водки у нас собой нет?

－ Откуда? Сегодня же только шампанское брали…

－ Давай, давай,быстрее, и свитер свой из рюкзака вытащи!

Сама она тем временем осторожно, словно к очень хрупкой стрекозе, прикоснулась к запястью девочки и попыталась нащупать пульс. Александр Васильевич сосредоточенно рылся в рюкзаках.

Если кого-то необходимо спасти и Александра оказывалась рядом, можно не беспокоиться. Фронтовая медсестра действовала чётко и безошибочно. Все в городе знали, если за тобой «ходит» тётя Шура, то никаких тяжёлых последствий после операции не жди. Через две недели на выписку!

－ Саша, ты скоро? И носки поищи, хоть какие!

Голос жены звучал глухо и далеко, словно из другой комнаты в конце длинного коридора. Очень напряжённый голос! Александр Васильевич оперативно завершил поиски и поспешил к остановке.

Сочинив из бинта и ваты подобие тампонов и щедро смочив их перекисью водорода, Шура, легко дотрагиваясь, промакивала ссадины и порезы. Девочка никак не реагировала. Александр Васильевич держал в одной руке раскрытую коробку с аптечкой, второй прижимал к груди свёрнутые свитер и носки, прикрыв вещи полой плаща, чтоб не пропитались влагой, с тревогой наблюдая как жена пытается нежно и ласково расцепить девчоночьи руки. Безуспешно. Ребёнок не реагировал ни на голос, ни на прикосновения…

－ Ладно, была не была! － с этими словами Шурочка вскрыла пузырёк с нашатырным спиртом и подсунула под переставший кровоточить носик.

Девочка неожиданно сильно чихнула, отчего ноги и руки разомкнулись, опали и безвольно повисли. Она заморгала и с испугом уставилась на двух непонятных существ в объёмных балахонах.

Одно － высокое, с худым, вытянутым, загорелым до черноты лицом, на котором широко раскрытые серые глаза под густыми кустистыми бровями смотрелись слишком большими. Другое в половину ниже ростом, с круглым румяным личиком. Чёрные глазки и маленький носик тоже кругленькие, а бровей почти нет, только тонкая изогнутая ниточка.

－ Кивни, пожалуйста, если ты меня слышишь и понимаешь. Или, хотя бы, моргни, － проговорило то существо, что пониже, приятным женским голосом.

Девочка кивнула. Существо радостно улыбнулось и всем телом повернулось к высокому.

－ Свитер и носки принёс?

Услышав подтверждающий ответ высокого, посмотрело участливо и сообщило:

－ Я сейчас тебе на ножки носочки натяну. А потом мы с тобой попробуем встать и одеть свитер. Не бойся, они мягкие, колоться не будут. Хорошо?

Девочка ещё раз кивнула и протянула одну ногу, как бы подтверждая своё согласие. Через мгновение её израненные ледяные ступни оказались в ласковом тепле.

－ Это козьи, － пояснила существо с женским голосом. － Я у бабы Дуни пряжу покупаю, у неё самая нежная пряжа выходит. А теперь, давай попробуем встать! － предложила она. － Не бойся, поддержу тебя под руки.

－ Подожди, Шура, － раздался вдруг более грубый голос существа высокого, и девочка съёжилась, как от удара, её затрясло сильнее. － Ты так торопишься. Вдруг она встать не может?

－ Ты мне ребёнка испугал, Саша! Помолчать не мог? Ты же видишь, над ребёнком совершено насилие и тут ты со своим басом!

Высокий нахмурился, но промолчал.

－ У тебя болит что-нибудь сильно? － спросила женщина. － Голова, или живот, или нога?

Девочка попыталась разлепить губы и произнести хоть слово, но не смогла и только отрицательно покачала головой.

－ Вот и хорошо, тогда встаём. Саша! Приготовь свитер!

Операция прошла более чем удачно.

Свитер оказался большим, почти до щиколоток. Плотно связанная вещь дарила тепло и девочка решила, что ни за что теперь с ним не расстанется.

－ Ну вот, можно и познакомится. Меня зовут тётя Шура, а это мой муж, дядя Саша. Ты скажешь нам своё имя?

Девочка пожала плечами.

－ Ну и не к спеху! － бодро заключила тётя Шура. － Пора нам отсюда выбираться. Я сейчас заверну тебя в свою накидку и мы устроим тебя в коляске мотоцикла. Ты знаешь, что такое мотоцикл?

Девочка кивнула.

－ В областную больницу? － громко крикнул Александр Васильевич, заводя мотор, пока заслуженная медсестра устраивалась позади него на узковатом для неё сидении.

－ Домой, Саша! И, пожалуйста, вези нас очень аккуратно!

Туман, казалось, стал гуще…

2

сентябрь 2002

Какими же надо быть идиотами, чтобы тащиться в какой-то призрачный город, в такое пекло. Да ещё на старом раздолбанном микроавтобусе.

«За нами приедет «Мерседес-Бенц»».

Ага, как же. Эта колымага и её хозяин давно забыли, что означает это слово…

И какой же надо быть дурой, чтобы к навязаться в спутники к таким идиотам, да ещё напиться с ними накануне. Местное красное домашнее вино! Не зря дядя Амир так укоризненно качал головой. Надо было сдохнуть прям там же, на пляже. Тогда не было бы сегодняшних мучений !

Но все же, утро было ясным и добрым, только мутило сильно, особенно пока из города выбирались. Но теперь они катили вдоль моря по вполне приличной шоссейке. Ляля даже задремала на заднем сиденье при открытом окошке.

Низкорослый очень чёрный и очень кучерявый водила, результат многовекового союза всех народов юга, не обманул. На абхазской границе проблем не было, её даже не разбудили. Как выяснилось, Ляля проспала до самой Пицунды. Скоро должны поворачивать в горы…

Дяди-«апостолы» могут быть довольны. Выполняя наказ, она проехала кавказское побережье до самой грузинской границы, погостив у всех приятелей дяди Павла, владельцев маленький заведений на набережных.

Тимур, Аслан, Дамир и Амир морщились или сально улыбались при виде тонкой длинноногой москвички с очень светлыми глазами и короткими серовато-русыми волосами (не то чтобы блондинка, а так, ни то, ни сё…). Но узнав, кто её, так сказать, рекомендатель, менялись в лице, суетились, сопровождая к месту ночлега.

Чай и хачапури по утрам, солнце и море днём, фрукты и шашлык на ужин. Никакого алкоголя!

Гостила Ляля у каждого приятеля ровно пять дней. По пятничным вечерам, нацепив фартук, помогала очередной, валящейся с ног, измотанной Мадине или Инаре. Мыла посуду или принимала заказы. Подобная помощь была обязательным требованием дяди Павла.

В субботу утром, щедро одаренная фруктами, лавашем и тонко нарезанной вяленой говядиной, девушка прощалась хозяевами и отправлялась в путь.

Два дня жила абсолютно вольно, без присмотра. В рюкзачке в изящном белом кожаном чехольчике с монограммой ПАП уютно поживала милая девичья «раскладушка» розового цвета. Выбор дяди Павла, конечно же. В списке всего четыре номера (на всякий случай), один из них домашний, да и остальные понятно чьи. Друг другу они пока не звонили…

А в понедельник утром стояла на пороге следующего кафе приятеля.

Её кожа сменила цвет бледной немощи на более соответствующий девушке из приличной семьи («Лето закончилось», говорил дядя Петр, «а ты как поганка, рядом стоять стыдно!»). В таком жизненном ритме пролетели почти два месяца и день рождения проскользнул незаметно. Но так и надо. Этот день перестал быть праздником.

…Сквозь открытое окно солнце прожигало насквозь. Ничего себе сентябрь! Дорога испортилась в конец. Дребезжала их колымага, вопило радио, что-то орал водила. Красуясь перед пухленькими спелыми третьекурсницами из нижегородского педагогического, он постоянно отпускал руль, размахивая руками, рассказывал байки. Машину бросало в стороны, девицы визжали, а Ляля болталась на заднем сиденье как куль с костями.

Господи! Как же голова раскалывается! Ляля порылась в своём рюкзачке в поисках таблетки. Придётся в сухую глотать. Вот бестолочь, даже бутылку воды с собой не взяла! Торопилась, только умыться успела в туалете кафе. Боялась что без неё уедут!

Лялино копошение не прошло незаметно. Девчонки замахали руками, типа «с добрым утром!» А этот, толстая гнусь Димуля, однокурсник девиц, стал пробираться в конец машины － к ней.

－ Ты как? － прокричал он на ухо, дыхнув перегаром.

Вытащил из кармана стеклянную бутылку с не до конца выпитой минералкой и протянул девушке. Ляля представила, что все они уже приложились к этой бутылке. Её передёрнуло. Покачала рукой: «не хочу».

Нет, ничего против этой компании она не имела. Девчонки － три упитанные хохотушки, огромные очки на обгорелых носах, начинающие облезать плечи… Они отдыхали по какой-то студенческой путёвке, первые десять дней горный поход, потом на море. В горах солнце их не пощадило. Повалявшись на пляже несколько дней, девушки от скуки повелись на фантастический рассказ Димули. Решили отделиться от своей большой компании и посмотреть «убитый город».

Вообще девчонки очень славные и добрые. Одна даже вчера свою куртку отдала этой худющей москвичке, покуда они в пляжных шезлонгах на ночлег устраивались. Ляля очень надеялась, что дяде Андрею, вытащившему из её рюкзачка свитер и штормовку, всю ночь икалось. На море ночами в конце сентября не жара!

И против толстых прыщавых мальчиков, возомнивших себя Бельмондо в курятнике, Ляля тоже ничего не имела, при условии, что подобный потный слизняк держался подальше и не гладил влажной рукой по коленке, не гундел в ухо. Лучше б она была во вкусе водилы, у того хотя бы руки заняты. Но тому нравится тело, а не длинноногие глисты в корсете. Вон как перед девчонками раздухарился. Димуля же полез обниматься, демонстрируя заботу.

Ляля сняла свои почти непроницаемые чёрные очки, зло посмотрела белесыми глазами и, ткнув пальцем в болезненную точку над ключицей, прошипела:

－ Отвянь!

Толстяк отпрянул, чему очень помогла очередная рытвина на дороге. Обиженно посопел на другом конце сидения и, болтаясь по салону, направился обратно к девчонкам. Плюхнулся, придавив ближайшую из них всей своей массой. Девчонки загорланили «Лаванду». Эта песня непрерывно звучит по всему побережью. Она, да завывания про «Лондон－Париж», которым Ляля третий день внимала в кафешке у Амира, и сподвигли её вчера, назвавшись Леной, сесть на хвост этой компании. Ни свет ни заря податься с ними в горы.

Не думала, что это будет так мучительно…К тому же нарушался установленный дядей Павлом порядок, уехали-то они в четверг.

3

Идея называться разными именами, пришла Ляле в голову в тот же день, как только она услышала комментарий о себе от первого приятеля дяди Павла. Был вторник, обеденное время, но слишком жарко, чтобы обедать по-настоящему. Стащив в подсобке персик, девушка расположилась в шезлонге на заднем дворе кафе, в тени больших платановых листьев, наблюдая через распахнутое окно кухни как дядя Тимур проверяет продукты в широком холодильнике. Племянницу Тимура, начинающего повара, в окно видно не было, но, видимо, она разместилась где-то совсем рядом и её вопрос о продолжительности пребывания «этой белобрысой» Ляля расслышала очень хорошо.

－ Павэл вэлэл в субботу отправит далшэ! － голос дяди Тимура глухо звучал из недр морозильного монстра. － Боюс я за нэё.

－ А что?

－Слышком другая! － дядя Тимур вытащил большой замороженный куль и бросил в жестяную раковину. － Такые ноги и такое имя! Провокэция! － при этих словах он пошлёпал рукой по штанам.

－ Справится, девка взрослая!

－ Павэл вэлэл следыт!

－ Кто она ему?

Дядя Тимур пожал плечами и махнул рукой, дескать «тема закрыта».

Тем же вечером Ляля поняла, что имел ввиду живущий в курортном месте Тимур…

В дальнейшем, в зависимости от ситуации она называлась Леной, Лизой, Люсей, Лидой и т.п. На Лидочку с длинными ногами реагируют спокойнее, чем на Лялечку. А между прочим, в её паспорте так и записано － Ляля.

Правда, несмотря запись в официальном документе, это тоже не настоящее имя. Ляля ещё не встретила человека, который знает её имя и сама она не вспомнила пока.

Лялей её назвала тётя Шура. Она же определила себя и своего мужа, дядю Сашу, Лялиными опекунами.

Когда они её нашли, в день своего рождения, возвращаясь с пикника, им обоим было уже за семьдесят. Девочке очень повезло, что она попалась им на пустой дороге и тётя Шура разглядела трясущегося на остановке ребёнка.

Ляля во всех подробностях знает как они провели этот день. Как ехали по разбитой дороге в белом непроницаемом тумане, как тётя Шура обрабатывала многочисленные раны, как дядя Саша вёз их около часа ни разу не попав ни в одну ямку или рытвинку. «Ас!», гордо похвалила тётя Шура пока выгружались около дома.

Как Ляля упиралась и пришлось звать на помощь «Аса», чтобы водрузить её в ванну. Как стеснительно отводил он глаза в сторону, поддерживая ей спину, в то время как тётя Шура, чертыхаясь, пыталась смыть с девичьей кожи какие-то странные грязно-зелёные наслоения.

Тётя Шура это довольно часто рассказывала эту историю , не для того, чтобы факт спасения отложился в Лялиной голове, а чтобы вызвать в памяти хоть какие-нибудь ассоциации и понять, каким образом девочка оказалась на этой благословенной раздолбанной остановке.

Они потом съездили туда разик. Обычная заброшенная остановка, ничего выдающегося. Обошли всё вокруг, Ляля посидела на истёртой скамейке рядом с кучей какого-то старого мусора, а её спасители поездили туда-сюда на мотоцикле. Результат нулевой, ни истерик, ни воспоминаний. Может потому, что был ясный день поздней осени и никакого тумана?

4

сентябрь 1993

На следующий день, оправдывая надежды тёти Шуры, Ляля проснулась почти нормальным ребёнком. С одним лишь изъяном － она не знала ни кто она, ни откуда, ни кто её родители. Очень ответственно девочку исследовали в домашних условиях. Никаких сильных повреждений не обнаружилось, кроме изодранных ног и нескольких приличных синяков и ушибов. Даже шишки на голове, объясняющей потерю памяти, не наблюдалось.

За завтраком девочка съела всё, что поставили на стол, и овсяную кашу с клубничным вареньем, и хлеб с маслом и чаем. Разговоры о погоде, о фартуке весёленькой расцветки, о любви к кошкам и собакам внезапно прерывались вопросами, произнесёнными как бы невзначай, даже без изменения тембра голоса. Но девочка замолкала и растерянно смотрела на сидящую рядом пожилую пару. Такие беседы повторялись у них за каждой трапезой. Тётя Шура была очень упорной женщиной.

В то утро первым «сломался» дядя Саша.

－ Шура, ты, безусловно, непререкаемый авторитет во всём, что касается здоровья, но, оставь уже ребёнка в покое,－ произнёс он очень укоризненно. － У неё же глаза стекленеют от твоих разговоров. Давай, лучше, подумаем, что дальше? Больница или милиция?

－ Это её цвет глаз － стеклянный туман, придётся принять как данность, － парировала тётя Шура. － Ни в какую больницу девочка не поедет. Со здоровьем у неё, судя по аппетиту, все нормально.

－ Но, Шура! Ты же сама говорила, что девочка возможно подверглась…

－ Прекрати, Саша. Не надо при ребёнке называть вещи своими именами. Ты опять её испугаешь. Первичный диагноз не всегда может быть правильным, даже мой. В больницу мы пока повременим. Что она там будет делать? Загоняют по этажам, то одни анализы, то другие…Она может ещё сильнее замкнуться, － задумчиво разглядывая ребёнка произнесла тётя Шура.－ И с милицией повременим немного. К тому же, что мы скажем? Нашли? Её сразу в детскую комнату милиции на сутки, а потом в интернат загребут, а это в данном случае для неё не самое лучшее место…

－ Но, девочку могут искать!

－ Значит, так. Там, в холодильнике, курица. С вас вкусный куриный суп, с меня свежие разведданные. Я и к участковому нашему загляну,－ быстро проговорила упрямая жена дяди Саши, видя, что он собрался что-то возразить.－ Но вот, что надо решить сейчас. Нам нужно имя!

－ В каком смысле?

－ Саша, ну, ты что, будешь обращаться к ребёнку «эй, ты, девочка!»?

－ Нет, конечно, подберу нейтральные слова. «Милая», «дружочек», «солнышко»…

－ Прелесть какая! Я и не подозревала, что ты можешь быть так нежен с детьми! Но, имя все равно нужно. Ребёнок, － обратилась она к девочке, － доверяешь ли ты мне выбор твоего временного имени?

В ответ на вопрос девочка просто кивнула с набитым ртом, в течении всей дискуссии «ребёнок» продолжала поглощать бутерброды с маслом.

－ Вот, － указала на неё тётя Шура.－ Прекрасное доказательство здоровья. Саша, ты помнишь Лялечку из музыкального театра? Ту, что в четвёртом медсанбате была? Она попала под миномётный огонь, когда раненых на тот берег переправляли. Светлая тоненькая девочка, и так боялась воды! Наш найдёныш － вылетая Лялечка.

В отсутствии настырной «разведчицы» они не скучали, принялись за готовку. Дядя Саша рассказывал про себя и тётю Шуру. Девочке очень нравился его негромкий голос и манера плавно вести рассказ. Всё оставшееся время, что они прожили вместе, Ляля очень любила, когда дядя Саша что-нибудь рассказывал…

5

С тётей Шурой они были не просто тёзки, почти однофамильцы. Она － Александра Александровна Сердобская, он － Александр Васильевич Сердобинцев. Из-за этого сходства они и узнали друг о друге. Шуре кто-то сказал, что к ним в госпиталь попал лётчик с такими же именем и фамилией. «Может родственник?» Естественно, Шурочка полюбопытничала и наведалась. А когда узнали, что они и в один день родились, так само собой знакомство своё продолжили. Хоть и времена военные для дружбы и романтических встреч были не подходящие.

－ Понимаешь, деточка, － проговорил дядя Саша, приподняв крышку с кастрюли и проверяя готовность курицы, － мы ведь воевали с Шурой здесь, в этом городе на Волге, тогда он назывался Сталинград. В октябре сорок второго тяжело здесь было. Шура раненных вытаскивала. Как могли, тут же, в медсанбате, латали. Если удавалось, на тот берег переправляли. Фашист очень за такими сплавными санитарными обозами охотился. Знаешь, сколько их на дне-то лежит? Да-а. А я,значит, в небе воевал, на истребителе летал. Сбивали, конечно, не без этого. Мы их, они нас. Потом Шуру сильно контузило, на тот берег её переправили. Повезло, довезли живой. Из-за контузии совсем комиссовать хотели, да кто же справиться с моей Шурой! Осталась в госпитале, подучилась. Осваивала, как говорится, теорию на практике. Хорошая медсестра из неё вышла! До самой Победы мы с тёзкой моей больше не виделись. Писали письма друг другу, да в вещмешках их и хранили. Адресов-то не знали! А летом сорок пятого комиссовали меня. Вот я сюда и рванул. Мы с Шурой сразу встретились. Она каждый поезд из Москвы встречать приходила, верила, что не пропаду, вернусь. Как услышал на перроне голос «Саша, Саша Сердобинцев!», так на сердце и потеплело. «Ну, вот», думаю, « судьба моя и нашлась…».

Раздался стук закрываемой двери и на кухне появилась запыхавшаяся «разведчица».

－ Лифт опять не работает, уф! Там сумки у порога! － просипела она, хватаясь за левую сторону груди.

Пока дядя Саша укладывал свою настырную супругу на диван, включал вентилятор, снимал туфли, Ляля быстренько перетащила сумки на кухню, чтобы не мешались на проходе. Налила в стакан воды и, вытащив из дверки холодильника пузырёк с корвалолом, прибежала в комнату. Хозяева переглянулись между собой, но ничего не сказали. Дядя Саша методично высчитывал капли, вытрясая лекарство в воду. Ляля села на пол рядом с диваном, взяла руку тёти Шуры и приложила её ладонь к своей груди. На мгновение показалось, что время слегка растянулось и к моменту, когда дядя Саша закончил свои подсчёты, их сердца стучали одинаково ровно и уверенно.

－ Однако!－ удивилась хозяйка квартиры, усаживаясь на диване и отводя дяди Сашину руку с лекарством. － Ты коньяк лучше поищи, － озадачила она мужа.

－ Шура!

－ Это не мне. Вечером Валера зайдёт, － пояснила она, буравя ребёнка глазами.－ От меня же не возьмёт! А вы посидите, дело порешаете.

－ Валера, это наш участковый, － дядя Саша, он присел рядом с женой на диван и пояснил. － Шура его жену после тяжёлых родов выхаживала. Хороший парень. А зачем придёт? － спросил он.

－ И давно ты так делаешь? － тётя Шура не спускала с девочки глаз, игнорируя вопрос мужа.

Ляля пожала плечами.

Тётя Шура и, забрав из рук дяди Саши стакан с разведённым лекарством, залпом выпила его.

6

Спустя полчаса, поглощая за кухонным столом куриный супчик с домашней лапшой, Александра Александровна обстоятельно пересказывала всю добытую информацию. Местный участковый, по совместительству хороший парень, Валерий Викторович Скалов, пообещался зайти после десяти. Чайку попить и на Лялю, заодно, посмотреть. По просьбе тёти Шуры он проверил сводку за последние три дня － никаких сообщений о пропавших или потерявшихся девочках нет. Да и вообще, на памяти участкового за весь год никто, слава Богу!, не пропадал, ни дети, ни взрослые.

Ляля и дядя Саша слушали не отвлекаясь на еду, тётя Шура же успела «уговорить» полную тарелочку и протянула её мужу за добавкой.

－ Удался! － кивнула она в сторону кастрюльки и продолжила. － Забежала в больницу нашу, успела Мариночку застать. Завтра утром натощак будем кровь сдавать. Запишут как меня.

－ Как же так, Шурочка? Это же будут анализы молоденькой девочки, они же будут отличаться от твоих обычных!

－ Саша, ты как ребёнок, ей богу! И кто об этом узнает? Их просто не будут подклеивать в карту, а отдадут мне на руки!

－А если там что-то обнаружится серьёзное? Если девочку лечить надо будет?

－ Вот когда обнаружится, тогда и будем думать, как быть дальше!

－ Лялечка,－ обратилась к ней тётя Шура. － Ты врачей боишься?

Девочка пожала плечами.

－ Сейчас проверим.

Тётя Шура довольно неловко вылезла из-за стола.

－ Саша, зачем ты дал мне вторую тарелку супа?!－ возмущенно пропыхтела она покидая кухню.

Двое оставшихся переглянулись и дружно принялись хлебать подстывший суп. Успели съесть только половинку, когда в накрахмаленном кипельно белом халате и с убранными под тесную шапочку кудряшками, на кухне появилась разрумянившаяся тётя Шура.

－ Тебе на дежурство что ли сегодня? － удивился хозяин дома.－ Шура, это не очень удобно. Ляля ещё не обвыклась и тебе плохо было! Может не пойдёшь? Или очень надо? Тогда я тебя отвезу!

－ Куда тебе ехать с твоим сердцем, там жарища сегодня! － воскликнула его жена. － И некуда я не собираюсь. Это эксперимент! Ляля, － посмотрела она на ребёнка внимательно. － Ты не боишься вот так одетых людей?

Девочка сказала «нет» и чуть улыбнулась. В длинном белом, стоящем колом, халате с колпаком на голове тётя Шура выглядела забавно, а не пугающе.

－ Ну и славно! Следующий этап.

Она нежно взяла Лялю за руку, обхватила пальцами кисть и резко уколола маленькой иголкой в подушечку пальца, слегка нажала. С большим трудом выделилась малюсенькая капелька крови. Все трое внимательно смотрели на эту капельку.

－Ну как? Не страшно? Не тошнит? Голова не кружится?

－ Шура, у меня уже от тебя голова кружится! － возмутился дядя Саша.

Девочка же молчала и просто смотрела на малюсенькую алую капельку на кончике среднего пальца.

－ На гранатовое зёрнышко похожа, дорогого стоит, － тихо произнесла Ляля.

Тётя Шура охнула и тут же понёсся шквал вопросов. Девочка только пожимала плечами. Дядя Саша приложил к пальчику щедро смоченную ватку, хотя большой необходимости уже не было, кровь давно перестала идти, и заявил, что им всем надо отдохнуть.

«Дремать», как выразился дядя Саша Ляле совсем не хотелось. Но и противиться бывшему лётчику тоже. Ляле было с ним очень уютно. Устроив ребёнка в той же комнате, той, где она проснулась утром, дядя Саша принёс «Всадник без головы» Майн Рида.

－Читала?

Ляля пожала плечами и раскрыла книгу ближе к началу: «…радуясь скорому окончанию трудного путешествия, а также возможности до захода солнца увидеть свои новые владения, плантатор был в прекрасном настроении…», две страницы спустя она крепко спала…

7

Всю операцию по внедрению «москвички Ляли Тумановой» в местное общество тётя Шура взяла на себя. Лётчик Сердобинцев хорошо умел рассказывать о реальных событиях, с фантазированием у него было не очень. Вместе с «хорошим парнем» участковым тётя Шура разработала всю легенду. Родители, военные врачи, срочно командированы по спецзаданию и Лялина мама, отправила ребёнка на поезде в Волгоград, к дальним родственникам. «Больше не к кому», поясняла тётя Шура особо любопытным, «других дедушек-бабушек уже нет, наше поколение, сами знаете…», при этом она тяжело вздыхала, слушатели сочувственно кивали, ясно представляя себе, какого рода может быть «спецоперация», если ребёнка прячут у дальних родственников.

«Ребёнка отправляли быстро, пришлось в плацкарте ехать, какие-то нелюди позарились на сумку! Теперь у девочки ни документов, ни одёжки её московской нет», рассказывала она, оправдывая отсутствие у девочки бумаг при оформлении временной прописки. Валерий Викторович, сорокалетний капитан, очень простой и располагающей внешности, посодействовал, чтобы в ЗАГСе оперативненько выдали «дубликат» свидетельства о рождении. С его помощью найдёныш стал одиннадцатилетней Лялей Александровной Тумановой, родившейся в один день с временно приютившими её дальними родственниками.

Только он один и знал реальную историю появления странной девочки. После скрупулёзной проверки списков всех пропавших детей за последние пять лет удостоверился, что с ней приключилась очень не простая история, и в споре замечательных стариков безоговорочно принял сторону тёти Шуры. Только она считала, что Лялю надо «прятать», чтобы сохранить детскую психику («Мало ли что ребёнок может внезапно вспомнить! Надо чтоб рядом были адекватные люди!»), а участковый Скалов － чтобы сохранить девочке жизнь.

－ Дай Бог, чтобы она от родителей－алкоголиков сбежала, а не из борделя педофилов! － заявил он вечером третьего дня, с аппетитом заглатывая кексы с изюмом. － Или свидетель ещё чего похуже!

－ Валера, куда же хуже?!

－ Лучше вам и не знать, Алексендра Александровна! － тяжко вздохнул Валерий Викторович. － Лучше и не знать!

－ Всё-таки я думаю, что мы не слишком серьёзно отнеслись с определению возраста, － с сомнением качал головой дядя Саша. － Девочке надо идти в школу и в какой же класс мы её определим?

－ И что ты предлагаешь, Саша? После консилиума из врачей собрать консилиум из педагогов? Я считаю, что это излишняя нагрузка на Лялину нервную систему. Пойдёт в школу в следующем году, ничего страшного. Как раз к этому времени все вокруг потеряют интерес к появлению у нас ребёнка. Вот что действительно надо предпринять немедленно, так это обеспечить девочке гардероб. Футболку, пару трусов и шорты я ей купила, остальное без примерки боюсь брать. На ноги пока вьетнамки подойдут, все равно пока днём пекло, но не может же она только в этом ходить.

－ С утра, по холодку, вы вполне успеете пройтись по рынку и подкупить, что нужно. Заодно яйца возьмёте, у нас закончились.

－ Нет, Александр Васильевич, вам отделаться от похода по магазинам не удастся. Мы не можем все только здесь покупать, сразу разговоры пойдут. Одно дело платьишки, носочки, а другое － сапоги, тёплая одежда…Придётся тур по пригороду сделать. Там нас поменьше знают.

Участковый Скалов, почуяв, что разговор переходит в стадию «семейного», решил, что пора и честь знать. А Ляля, прихватив с собой бутерброд с запечённым мясом, отправилась в свою комнату, дочитывать перед сном «Всадника без головы» .

－ Не ешь в кровати! － велел вслед дядя Саша, как само собой разумеющееся, переставляя посуду в мойку.

Жена его тем временем, вытащив потёртую на углах карту города и прилегающих районов, выстраивала маршрут. Дядя Саша вздохнул. Шура, женщина упрямая, от намеченных планов не отступит.

8

Но и дядя Саша был человеком целеустремлённым. В свободное от закупочного турне время он составил некий план, подобрал литературу и, дав всем передохнуть пару дней, приступил к тестированию.

Ляля провалилась почти по всем направлениям, за исключением показателей хорошей грамотности, высший пилотаж － по выражению дяди Саши, и дословного знания некоторых литературных произведений.

До начала школьных занятий дядя Саша попытался поднатаскать девочку хотя бы по математике. Ляля противилась этим занятиям как могла и даже поспорила со своим домашним «репетитором». Попыталась убедить, что простейшие арифметические действия и знание цифр нужны в повседневной жизни, а всё остальное － совершенно бесполезная трата времени и сил, которые можно было бы употребить на более интересные или полезные дела.

－ Как же ты не понимаешь, Ляля, － горячился дядя Саша. － Это образование. Оно должно быть полноценным и всесторонним. Иначе сознание человека станет убогим.

－ Всё равно, － возражала Ляля с детским упрямством. － Тётя Шура, когда готовит травяной сбор, не вычисляет квадратный корень. Людям, которым она помогает, неважно, умеет она это делать или нет. Вот вам надо, вы все время считаете, а ей нет!

－ Развитие цивилизации остановится, － горячилась тётя Шура . － Узкий специалист безумно скучен. Ты книжки читаешь с удовольствием, потому что они написаны всесторонне образованными людьми.

Ляля насупилась. Двое взрослых против одного ребёнка. Обычно кто-то один из них был на её стороне, а тут ополчились…

－ Ладно, － тусклым голосом произнесла она, понимая, что не отвертеться. － Делайте из меня нескучного человека.

Мои Александры, как довольно скоро Ляля стала их именовать про себя, захохотали и кинулись тормошить.

－ Поехали-ка на дачу, девчонки! － предложил дядя Саша, отсмеявшись. － Возьмём с собой вот этот учебник, будем формулы на песке чертить! Шура, что у нас там в холодильнике? Выгребай!

9

Вот за это она их так любила － за бесшабашную молодость. Мои Александры вовсе не были беспечными. Просто не соглашались считать, что им на двоих почти полторы сотни лет. Даже сердобинская дача отличалась от общепринятых норм.

Это был не маленький дачный домик, который часто и от туалета не отличишь, а длинный с заострённой крышей дом, немного смахивающий на сарай. На высоких просмолённых бетонных сваях стоял он на самом берегу Волги, там, где остальные дачники не решились даже забор поставить － в половодье и нередкие осенние разливы вода забирала всё.

Когда объявилась Ляля, большинство участков уже были заброшены. Моих Александров это не смущало, они приезжали сюда побыть тет-а-тет с Волгой, без посторонних. Ходили рыбачить, пили чай из жестяных кружек сидя на высоких ступеньках или возле открытой дверки раскочегаренной буржуйки. Вы знаете, что волжская вода весной пахнет приключениями, летом － бездельем, а осенью Силой? Ляля теперь это знала. Она очень любила это место. Сидишь себе на высоком крыльце, болтаешь ногами и жуёшь шоколадку с орехами, а вокруг ни души и только бескрайняя даль…

Как сказал позднее, уже в Москве, один из дядей-апостолов, «Саша и Шура неоценимо много предоставили тебе в жизни, деточка.Такие люди встречаются не часто и вряд ли тебе так повезёт ещё раз. По крайне мере, второй шанс надо очень заслужить».

Иногда мои Александры брали у друзей моторку и они втроём на несколько дней уходили на острова. Там, на песчаных пляжах, жаркими летними днями, дядя Саша учил Лялю плавать. Приятно удивило его Лялино внезапно открывшееся умение подолгу задерживать дыхание и сидеть под водой. Но скоординировать движения рук и ног она не могла. Ох, и намучился дядя Саша! Оба худющие, они очень быстро замерзали и подолгу отогревались на горячем песке.

Частенько навещал участковый. На встревоженный взгляд Александры Александровны отвечал отрицательным покачиванием головы. Чем больше проходило времени, тем больше успокаивались «опекуны» － ребёнка никто не искал. А вот дяденька Скалов, наоборот, становился мрачнее, опасался, что ребёнка раньше держали в каком-нибудь тайном обществе или секте.

В гости Валера Скалов приходил всегда один, с его женой опекуны найдёныша старались не общаться. Алёне Скаловой не хотелось постоянно чувствовать себя благодарной тёте Шуре за помощь при родах…

Что в школе её ожидают большие ежедневные проблемы Ляля поняла в первый же день. За исключением пары девочек и ещё одного мальчика, одноклассники походили друг на друга, как инкубаторские цыплята. Цвет волос, разрез глаз, строение лица, короткие ноги и, в противовес им, длинное тело…

В восьмидесятые годы молодые мужчины-казахи, оставив семьи на родине, потекли непрестанным потоком в Россию, на заработки. Заводили новые «семьи» здесь. Кто-то оставался, кто-то возвращался или уезжал насовсем дальше на запад в поисках лучшей доли. А дети, помесь разной крови, оставались, одинокие и ненужные. Их матери, работая за двоих, от неустроенности и усталости срывались на детях, а ребята… Ребята не были злыми, они были не добрыми. Их тоска по любви и нормальной, людской, семье искала выход, выливаясь в мир воинственной враждебностью.

Первое детское любопытство к новенькой сменилось упорной мстительностью. Проблемы Ляля обсуждала с дядей Сашей, от тёти Шуры таились. Во-первых, у неё давление, а во-вторых, с её характером…

«Не бойся, Ляля, грязь и гадость вылезает на поверхность, да первым сильным дождём её смывает. Так и с людьми. Победа будет за нами!».

«Не знаю», думала Ляля, «каким должен был быть ливень, чтобы смыть мой класс».

Школьных друзей у неё не было, зато, на зависть одноклассницам, у Ляли Тумановой были поклонники. Мальчики из старших классов. Разные мальчики. Хулиганы и выпивохи, от которых её ограждал Скалов. Примерные «лапочки», предлагавшие помощь в учёбе за «плату, разумеется». Какая это должна быть плата, её девчоночий мозг, подпитываемый образами барышень из классических романов и тёти Шуриным воспитанием, ещё не осознавал. Перестали обращать внимание на «дылду» в девятом классе. Спасибо одноклассницам! В отличии от Ляли － длинной и тощей, у девочек образовалось всё, что нужно и там, где нужно. Мальчишечьи глаза и руки стали заняты.

Накануне второго тысячелетия, пережив выпускной, Ляля созналась моим Александрам, что поступать она никуда не собирается. Восприняли они это известие без шума, весь дискуссионный запал исчерпался у тёти Шуры перед выпускным вечером («Платье! Только платье! Воздушное девичье платье!», а хотелось белый брючный костюм а-ля Марлен Дитрих).

Наступило изумительное время. Вольное и весёлое. Ляля симулировала занятость, посещая то танцы, то йогу, то курсы английского и немецкого языков, уверившись к концу лета 2000-го, что не будет ни медиком («Прости, тёть Шур!»), ни инженером («Прости, дядь Саш!»), ни, тем более, учителем.

－ И что же ты, в таком случае, собираешься делать? － спросил дядя Саша печально. － Ты взрослая девочка и понимаешь, что в жизни должно быть занятие, приносящее пользу обществу. Готовиться к своему призванию надо начинать сейчас, пока мы ещё живы и можем помочь.

Эти слова, а, главное, тон, каким они были произнесены, больно царапнули сердце. С каждым годом дяде Саше и тёте Шуре становится труднее. Всё, за что отдали жизнь их друзья-однополчане, летело в тартарары. Грядущий век не вызывал у моих Александров оптимизма. Новое поколение молодых и предприимчивых слабо представляло себе, что это такое － победители. Дядя Саша и тётя Шура стали Историей, которая по недосмотру обитала не в музее, а все ещё занимала соседнюю квартиру…

Но, пожав плечами, голосом энтузиастки из старых советских фильмов Ляля провозгласила:

－ Буду дальше работать. Кем угодно, почтальоном, дворником, продавщицей…

－ А тебе не будет неудобно, что…

－ Нормально ей будет, － прервала тётя Шура Александра Васильевича и, положив свою руку поверх его руки, предложила. － Давайте чаю попьём. Очень травяного чая хочется. Ляля, ты за тортиком.

За время её отсутствия, они накрыли стол. Праздничная белая скатерть, мельхиоровые, с росписью, ложки, старые саксонские чашки. Тётя Шура сменила халат на яркую блузочку, дядя Саша дополнил белую рубашку своим единственным галстуком в полоску.

－ Иди, переоденься по-наряднее, － велела тётя Шура, силясь без очков прочитать название торта, приподняв коробку до уровня глаз.－ У тебя новая жизнь начинается. Нужно быть при параде.

Лялю сосватали на работу волонтёром в детском доме…

10

сентябрь 2000

Поздние сумерки сделали двор тёмным и невзрачным. Фонарь возле подъезда только-только разгорался и в его слабом растянутом свете сидящий на лавочке мужчина почти сливался с окружающим дворовым миром. Общаться ни с кем не хотелось, даже с глубоко уважаемым участковым Скаловым. Ляля вознамерилась быстренько прошмыгнуть мимо, но его оклик остановил девушку.

－ Присядь, Ляля.

Это было совсем некстати.

Сегодняшний день стал апофеозом её волонтёрской деятельности в детдоме. В конце лета, пока дети все ещё отдыхали в лагерях, а воспитатели, в большинстве своём, были в отпуске, Ляля занималась лишь эпизодическим мытьём полов, да вместе с кастеляншей пересчитывала и проверяла бельё. Но последние две недели, с восьми утра и до восьми вечера она исполняла, исполняла и исполняла поручения.

К концу первой сентябрьской недели её пугали не дети, хотя проявления ребячьей любви и ребячьей агрессии были непредсказуемыми. Лялю пугали безалаберные взрослые, которым полагалось с утра до ночи и с ночи до утра заботиться о детях, предугадывать потребности, планировать… Что там ещё полагается делать взрослым? Её же «коллеги» пребывали в состоянии глубокого убеждения, что всех проблем не решить, а самые насущные как-нибудь разрешаться сами. Истинная вера в божественное проведение и чудо.

К вечеру, по дороге домой, еле волоча ноги, Ляля клятвенно обещала себе, что следующим утром откажется от «святого дела». Но наступал новый день и под требовательным взглядом тёти Шуры она торопилась вернуться в первобытный хаос детдомовской жизни.

Поездка со старшей группой в выходные «на рыбалку» на спонсорском катере потребовала обязательного присутствия волонтёра Тумановой. Даже тётя Шура как-то по особенному настаивала, видно сговорилась директриса с ней.

Пятнадцать детей, две дамы преклонного возраста. Никто не умеет разжечь костёр. Дети одеты легко, ни свитеров, ни курток, ни резиновых сапог. Днём жарко, но ночи холодные, опять же, роса. На катере, что доставил их на остров ранним субботним утром и должен был забрать в воскресенье вечером, всех продуло. Одна радость, что причитания воспитателей Раисы Андреевны и Маргариты Вадимовны были маловразумительными, из-за насморка ртом им приходилось дышать, а не говорить, условия для длинных тирад не подходящие. К тому же Ляля и не слушала, непрестанно следила за детьми…За дерущимися на палках детьми, за курящими в кустах детьми, за прыгающими возле костра детьми… Слава богу, что никто не утонул, не сгорел и ничего себе не сломал, не отравился едой. Правда, ели они гречку с тушёнкой на ужин, завтрак и обед. Ничего другого благодетель спонсор для детей не заготовил. Не подумал, бывает! Благотворительность, как оказалось, тоже ума требует.

Словом, поздним вечером воскресенья у длинноногой волонтёрши совсем не было желания разговаривать.

－Присядь, Ляля,－ повторил Скалов и, взяв за руку, потянул к скамье.

Села. Участковый положил ей руку на плечо.

－ Случилось что, дядя Валера? Так домой хочется. Лечь и умереть.

－ Тебе сегодня лучше у нас переночевать или у подруг каких, если у нас не хочешь. У вас в квартире теперь другие люди живут.

－Дядя Валер, ты тут сидишь и детектив про чёрных риелторов сочиняешь, что ли? －насмешливо спросила Ляля и попыталась встать. － Мои к тебе в герои не годятся, их не проведёшь. Или к нам приехал кто в большом количестве?

Скалов надавил девочке на плечо, не позволяя встать, лицо его перекосилось и он с трудом проговорил:

－ Сядь, девочка.

У Ляли мурашки побежали по коже.

－ Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру месяц назад. Вчера новые владельцы заселились. Твои вещи, документы и деньги от сделки у меня. А «Александров» твоих, никто не обманывал, они сами так решили. И никто и никогда больше их не обманет. Нет их больше. Авария случилась. Мотоцикл разбитый остался, а их нет. Волга забрала, не нашли пока…

Рюкзак, который Ляля все ещё сжимала в руке, выскользнул и глухо шмякнулся на асфальт. Потянув колени к подбородку, она обхватила ноги руками, искоса посмотрела на Скалова. Валерий пошебуршал свободной рукой в кармане пиджака и вытащил маленькую бутылочку водки.

«Он пьян!», обрадовалась Ляля и сжавшееся в комочек сердце начало потихоньку расслабляться и стучать.

－ На, глотни! Дело такое…

Сердце ссохлось до состояния малюсенького кулачка и слабо трепыхалось.

Взяла открытую им бутылочку, отпила большой глоток. Внутри что-то булькнуло. Ляля послушала, оперев подбородок на колени, но ничего не произошло. Она вернула бутылочку Скалову.

－ Подделка, что ли? －удивлённо спросил участковый и тоже глотнул.

Поперхнулся, закашлялся и помотал головой. Водка.

Он встал и рывком поднял девочку на ноги. Руки и ноги как-то заплелись и не хотели расцепляться, но она всё же устояла на ногах. Мягко подталкивая, Скалов, забыв про рюкзак, повёл Лялю к себе домой.

11

С того момента, как они очутились в служебной квартире, Ляля сидела в кресле, закрыв лицо руками, и пыталась понять, что говорит ей Валерий Викторович.

－ Видишь, девонька, какая с***, эта самая жизнь! Лучшие, светлые, люди уходят, а мы без них всё дальше и дальше в дерьмо погружаемся. Сели какие-то, лавины народ пачками забирают! У нас, вон, тоже постреляли двоих. У одного парнишка малолетка остался, а второй даже и жениться не успел. Так-то. А тётя Шура с дядей Сашей пожить успели. И как пожить!

Он приложился к очередной бутылочке.

－ Ты зла на них не держи! Неспроста они все это затеяли! Операции бессмысленно делать! Тётя Шура так и сказала, а кто ж лучше неё знает! Не могли более тянуть, не хотели тебя сиделкой делать… Ты чего? － испуганно спросил Скалов, увидев выражение Лялиных глаз.

－ Какие операции? － отняв руки от зарёванного красного лица, она уставилась на участкового.

－ Ты не знала? － он даже присел от неожиданности, хлопнув рукой по коленке. － Онкология у них, у обоих. В начале года ещё установили. Ты не знала?

Ляля завыла.

－ Ты подожди, Лялька, подожди! Я сейчас! － Скалов суетливо забегал по комнате, рванул на кухню.

Вернувшись с полным стаканом воды, попытался впихнуть его воющей девчонке в руки, но вода только расплёскивалась, оставляя мокрые пятна на джинсах и лужицы полу.

Валерий Викторович, легонько шлёпнул её по щеке. Не помогло. И он пошёл на крайнюю меру － выплеснул остатки воды из стакана в Лялино с закатившимися глазами лицо. Схватил со стола широкий конверт и стал обмахивать как опахалом, не забывая и себя. Через минуту закончился воздух в лёгких и звук в девчачьем горле замер.

Ещё какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза.

－ Это тебе. Они написали.

Скалов протянул Ляле конверт.

Свирепо разодрав конверт и бережно разгладив два тетрадных листка в клеточку, она начала читать.

Участковый так и остался стоять, слегка наклонившись надо ней, одной рукой сжав стакан, другой опираясь на спинку кресла.

Судя по наклону букв, нажиму и элегантно загнутым хвостикам заглавных букв, писал дядя Саша. Тётя Шура, конечно же, диктовала. Ляля так ясно представила себе, как они, сидят на кухне. Дядя Саша с прямой спиной и только чуть склонив голову, а тётя Шура почти полностью завалившись грудью на стол, вдвоём пишут ей эти строки.

«Ляля, мы хотим, чтобы ты поняла, то, что мы сделали － не предательство. От того, рядом мы с тобой или очень далеко, наша любовь к тебе ничуть не уменьшается. Надеемся, что ты всегда это будешь чувствовать.

Вся и всё вокруг сильно изменилось, многое стало непонятным и даже неприемлемым. Мы уже стары и, как это непечально, очень больны. Меняться нам слишком поздно.

Тебе надо начинать свою, единственную, жизнь. Мы могли бы потянуть ещё какие-то полгода. Говорят, что появились импортные лекарства, их испытания проводят в нашей стране как раз на онкобольных, но, как поведёт себя старческий организм в ответ на эти новшества, неизвестно. А делать из молоденькой девчонки сиделку － преступление. Девушки должны радоваться и жить. Только тогда у них все получится и будут красивые умные дети. Шура просит обязательно вписать: мы надеемся, что имена двух твоих первых детей, девочки и мальчика, будут Александра и Александр. Шутит, конечно. Живи так, как тебе хочется, солнышко. Помни о нас, но не оглядывайся назад.

Теперь, вот что надо сделать до начала твоей новой жизни:

1. Квартиру мы продали. Деньги в опечатанном пакете, там сто пятьдесят тысяч долларов. Пакет, твои документы и билет на самолёт до Москвы у Валеры. Вылет утренний, ранний, в понедельник. Потерпеть Валерину заразу жену тебе придётся только одну ночь, а то, может и сразу в аэропорт поедешь.

2. Твои вещи мы собрали в два чемодана. Они тоже у Валеры в квартире. Всё не тащи, отбери, что захочется. Книги в субботу забрала городская библиотека. Всякие памятные вещи мы упаковали с записочками для наших друзей в городе. После того, как все станет известно, Валера обещал всех обзвонить и раздать. Наш альбом с фотографиями тоже в чемоданах. Может быть, ты возьмёшь его на память.

3. Из аэропорта тебе нужно будет взять такси и доехать до Поварской улицы. Дом ты по фото узнаешь, вход со двора. Если в подъезде будет охранник или вахтёр, скажешь, что к Павлу. Тебя проводят на второй этаж. Теперь это будет твой дом. Про наших «апостолов», или как Шура их называет, «остолопов», ты много уже знаешь. Полагайся на них, особенно на Павла. У него большой опыт жизни в разных условиях. Они тебя не обидят. В пакете с деньгами вложена записка для Павла. Сначала мы хотели, чтобы кто-нибудь из них за тобой приехал, но тогда пришлось бы объяснить тебе все заранее. Зная твой характер, отправить тебя в Москву стало бы проблематичным.

4. В чемодане в твоей куртке небольшая сумма в рублях － мы закрыли остатки на наших счетах. Тебе на первое время.

Сейчас тебе очень трудно и страшно, но это пройдёт со временем. Останется только воспоминание, надеемся, что без горечи, но с любовью.

Держись, солнышко! Победа будет за нами!»

Ляля прикрыла глаза на несколько секунд. Осталось прочитать всего две строчки.

«Я тебя люблю», было написано мелким бисерным почерком тёти Шуры.

«Я тебя люблю» － твёрдой и уверенной рукой дяди Саши.

Подравняв листики, девочка посмотрела на Скалова. Было так больно, что на слёзы и слова сил не осталось.

－ Что там? － не выдержал он.

Молча протянула ему лист с перечисленными пунктами. Он быстро пробежал список глазами, кивнул. Стало ясно, что все поручения были ему уже знакомы.

－ Поедешь сразу в аэропорт? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула.

－ Я сам отвезу тебя. Только тебе бы переодеться. Одёжку по-приличнее, а то эта больно дымом пахнет. И в участок зайти надо, документы, билет, деньги у меня, там, в сейфе.

12

－ Деньги-и-и?!

В комнате всё завибрировало от резкого голоса Алёны. Ляля давненько с ней не встречалась, слышала только, что та довольно успешно «челночила», и поразилась изменениям во внешности Скаловой. Через стол на них с ненавистью взирала очень объёмная дама. Волосы окрашены в разные оттенки белого и рыжего, лицо крупное, отёкшее, с остатками не до конца смытого макияжа. Белая, «домашняя» футболка, с жёлтыми пятнами в подмышках, подчёркивала все прелести рыхлого тела.

－ Ты что?! － она изменила тональность и почти зашипела.－ Ты хочешь дать ей денег? А ты их заработал, чтобы всяким б*** раздавать? Такие как она тебя бесплатно должны обслуживать!

Участковый поморщился, но тем не менее спокойно пояснил:

－ Это Лялины деньги за квартиру. Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру.

Разорвалась бомба. Звуковая волна, то ниспадая, то увеличиваясь, гуляла по комнате. От горя, боли и просто физической усталости, накопившейся за последние двое суток Лялин разум был не в состоянии полностью оценить Алёна’s шоу. В чувство её привёл вид мальчишки, застывшего в проёме двери, сработала реакция, накопленная за время работы в детском доме. Старший Скалов повёл головой в сторону, младший Скалов слегка кивнул, развернулся и шагнул обратно в коридор. Отец и сын понимали друг друга без слов.

Воспользовавшись паузой, Алёна набирала в лёгкие воздух для следующей «арии», Ляля громко спросила:

－ Дядя Валера, а где мои чемоданы?

－ В шкафу, － Валерий Викторович кивнул на хлипкого вида казённый образец мебели конца шестидесятых.

－ Нет там ничего!Нечего рыться в чужих вещах!－вновь завелась Алёна.

－Дядя Валера сказал…

－ Какой он тебе дядя Валера?! Кобыла здоровая вымахала, по чужим мужикам шляешься! － супруга участкового двинулась в её сторону, обходя мешавшую мебель.

Скалов подскочил к шкафу и через секунду на стол были водружены два чемодана. Ляля встала и попыталась открыть тот, что поближе. Руки дрожали, у старого матерчатого, в выцветшую красно-синюю клетку, заело молнию. Замолчавшая на время Алёна, посмотрев на её мучения, дёрнула крышку на себя. Ей не терпелось выяснить, что же там уложено. Молния разлетелась, чемоданчик в мгновение ока превратился в старый хлам. Скалов открыл второй.

Ляля вывалила все вещи на стол, оставив широко распахнутым второй чемодан, попрочнее, стала отбирать. Алёна, затаив дыхание, наблюдала за сборами. Казалось, что она на раз высчитывает стоимость каждой вещички, но пока ничто не представляло для неё интереса. Немного простенького нижнего белья, несколько упаковок с колготками, две белые рубашки. Одну девушка кинула в кресло. Потом переодеться. Нашлись две пары любимых вязаных носков, козьих, от бабы Дуни. Тётя Шура аккуратно скатала джинсы, так чтоб не помялись. Они тоже последовали на кресло. Большой свитер, отобранный сто лет назад у дяди Саши, очень тёплый и уютный. Можно будет пока на плечах завязать, а в Москве натянуть, если холодно. Там осень, наверное, другая. Глаза опять наполнились слезами, но Ляля старалась сдерживаться. Два платья, юбка, пиджак… Вот и куртка.

Следуя указанию тёти Шуры, она пошарила по карманам и вытащила свёрнутые трубочкой и сцепленные резинкой рубли.

－ Сколько здесь? － спросила Скалова. Тот пожал плечами:

－ На вид тысяч двадцать.

－ Положь! Положь на место! － жена участкового очнулась от созерцания и пыталась через стол схватить Лялину руку. － Это моё, в моём доме! Воровка! А ты куда смотришь, придурок голоштанный, мент пустоголовый? Из дома всё выносят, а ты!

Её голос опять начал набирать обороты. Ляля посмотрела на дядю Валеру. Ехать, наверное, пора, но Алёна перегораживала выход из комнаты. Казалось, что без боя она не сдастся.

－ Ты всё? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула, с изумлением и ужасом наблюдая как стало меняться его лицо. Оно становилось пустым и безликим, будто из участкового вышли все силы и душа в придачу. Чуть вальяжно он приблизился к плюющей бранными словами жене и коротким резким движением ударил ей под дых. Алёну свернуло пополам и она захлебнулась криком.

Скалов, придерживая жену одной рукой, выдвинул стул и аккуратно усадил её. Принёс из кухни чашку с водой. Поставил на стол рядом. Алёна сидела, низко опустив голову, из неё хрипло выходил воздух.

Ляля боялась пошевелиться.

Лицо участкового приняло вполне нормальное выражение, только глаз слегка подёргивался. Он позвал сына и велел ему одеться.

－ Он с нами поедет в аэропорт,－ Скалов попытался улыбнуться. － Не хочу его тут оставлять.

－Конечно,－ еле выдавила Ляля.

13

Все вместе они прошли по совсем уже тёмному двору в участок. Пока девушка умывалась и переодевалась, дядя Валера с сыном пили кипяток с баранками. Ляля вежливо отказалась. Есть не хотелось, только забиться в уголок и плакать, но пока она не могла себе этого позволить. Чтобы отвлечься, она ещё раз пересмотрела вещи в чемодане.

Скалов достал из сейфа папку с её паспортом и школьным дипломом, билет в голубом длинном конверте и упакованные в целлофановый пакет доллары. Укладывать всё это в чемодан