Танец с мухами бесплатное чтение

Дорогой читатель, спасибо, что начали читать мою книгу. Вынуждена предупредить, что над текстом не работал профессиональный редактор – все правки и исправления сделаны мной лично.

Надеюсь, что этот факт не испортит ваше впечатление от истории, которая развернётся перед вами.

Глава 1

Переговоры

– Раз нашла дорогу до Южной Африки, значит, и обратно сможет добраться.

Георгий Леонтьевич страдал от сухости глаз, поэтому с близкими всегда говорил с закрытыми глазами, чтобы увлажнять глазные яблоки.

– Ты понимаешь, Костя, – продолжил он, слегка приоткрыв глаза, чтобы убедиться, слушают его или нет. – Твоя сестра перешла границу своим волонтерством. На пограничном контроле в России к ней будет очень много вопросов.

Костя слушал, не смел перебивать крестного, если надо, пусть выскажется, только бы помог.

– Я не могу помочь, сынок, полностью отдаю отчет перед Богом, что после отца вашего и вскоре после матери вашей я за вас отвечаю, но твоя сестра перешла границу.

Стены кабинета, обшитые темным орехом, передавали легкий смолистый запах, свежая мастика на полу придавала паркету объем и расширяла небольшое помещение. Георгий Леонтьевич обустроил свое рабочее пространство под себя. Он продолжал говорить и жаловаться на свою крестницу. Костя смотрел на стены и репродукции картины Саврасова «Грачи прилетели». На столе с обшивкой из малинового сукна стояла в золотой рамке фотография в капитанских погонах с молодым Владимиром Путиным, на руках хозяин кабинета держал медаль в коробке, ему здесь едва ли тридцать лет. Во всем этом деловом убранстве не вписывалась одна медицинская маска, которую не носили ни разу.

Зашевелившись на кожаном кресле, он услышал, как обивка предательски заскрипела под ним. Георгий Леонтьевич открыл глаза, прервал речь, помолчав. На его широченных плечах плотно сидели генеральские погоны.

– Она может с миссией ООН добраться до Сирии, оттуда на нашу базу, на военном самолете же можно прилететь до Сочи, – парень поймал удачный момент, встретившись с крестным глазами. Он понимал: военные самолеты как летали, так и будут летать, о гражданских же представление не имел.

– Ты думаешь, это так просто – пустить гражданское лицо на военную базу, а оттуда на военном самолете доставить домой гражданку, которая черт знает где была?

– Времени нет, если ждать конца пандемии, она может не успеть попрощаться с матерью.

Крестный нервно встал, ему вспомнилась смерть своей матери, он ведь сам не успел попрощаться, но разница в этих двух случаях была большая. Он не убегал из дома, а был на войне, а эта – дочь близкого друга и боевого товарища, его крестница – сбежала, чтобы помогать другим, будто в России некому помочь. Но так или иначе он почувствовал жалость к сложившейся ситуации.

– А как она до Сирии доберется?

– Найдем способ.

– Может, и из Сирии в Сочи найдете способ?

Костя не ответил.

– Может, через Стамбул, Анталию?

– Оттуда тоже частично приостановлены рейсы, а все, что летит, переполнены на все ближайшие даты, – Костя встал, начал собираться на выход. – Дядя Георгий, дайте мне ответ по базе, я найду дорогу до Сирии. Попрощаться с ней – последнее желание матери, о большем не прошу.

Генерал-полковник встал, вышел из-за стола:

– Если деньги нужны будут, ты мне скажи.

Костя ответил жестом, приподняв ладонь и прижав губы: «Пока не нужно».

– Зара – предатель, убежала и оставила тебя одного с Эллой. Если бы не ее характер… Хоть деньгами бы помогла, ты не обязан один смотреть за больной матерью.

Выйдя на улицу, Костя прищурился от света. Газонокосилка так зашумела, что после тихого шумоизолированного кабинета казалось – вот-вот оглохнешь. С одной стороны пахло скошенной травой, с другой – соляркой из газонокосилки. Здание военной администрации в Сочи готовили к лету: красили, чинили, а на палисаднике работали солдаты с опущенной на подбородок изношенной маской, которая уже давно потеряла свойство защиты. Они с такой любовью сажали однолетники, что умиляться нет сил. Двое разрыхляли землю, один подсаживал из транспортировочных горшков цветы, четвертый большими ножницами стриг высохшие ветки роз, покончив с ними, перешел на отсохшие ветки невысокой банановой пальмы.

Костя посмотрел на экран телефона. Двойной часовой пояс показывал: Москва 16:38, Катманду 19:41. В «Телеграме» набрал имя «Зара».

Телефон Зары лежал возле нее на потрепанном ковре из непальской овчины. Старый «Самсунг» еле слышно вибрировал без конца, девушка спала глубоким сном. Звонок завершился, через минуту вновь на экране – «Костя, мой брат, звонить ему» на английском. На этот раз Зара проснулась, как в чутком сне матери просыпаются от плача ребенка. Годами выработанная привычка: спать крепко, просыпаться быстро.

– Да, – хриплый голос не сразу вырвался из нее. – Да, Костя, да, алло.

– Если дядя Георгий не поможет, я найду другой способ. Лети в Южную Африку, оттуда найдем способ доставить тебя домой. Из Непала это будет сделать сложнее.

От последнего слова у Зары переполнились слезами глаза. Какой он, этот дом, 12 лет спустя?

Глава 2

Зеркало

Она сбрасывает с себя одеяло и садится, постель застелена на полу. Ответив брату согласием, Зара кладет телефон на место, разминает косточки после холодной, жесткой «кровати». На ней – толстый изношенный свитер, байковые мужские брюки, шерстяные носки. Шерстяные носки – единственная покупка за 2020 год. Сейчас середина весны, за полученные от фонда деньги она купила их у непальской бабушки, потому что та протянула руки и предложила ей купить. На ломаном английском она говорила: «Сокс, як» (носки, як). Бешеные два американских доллара содрала с нее, сказала добрые пожелания на своем языке и сразу же забыла о европейке с крупными кудрями.

Зара не успела встать, как в комнату зашли коллеги, дверь открылась настежь, плавно возвращаясь обратно. На внутренней стороне двери в полный рост – старинное зеркало с черными и серыми пятнами. На скользящем назад зеркале появилось лицо истощённой девушки. Белая кожа Зары от холода и ближнего зимнего солнца покрылась коричневыми пятнами. От ее былой неплохой внешности остались только следы, вроде красивых здоровых зубов и тонких кистей рук. Брови разрослись, спина скрючилась от того, что она никак не могла согреться, постоянно носила на себе груз, опускала голову для разговора с местным невысоким населением. Виной костлявой фигуры и глубоких морщин на лбу – многолетняя служба в благотворительном фонде «ЮНИСЕФ», в том числе и на африканском континенте. В тусклом комнатном свете ее глаза разного цвета едва различались друг от друга. Голубой глаз темнел и становился примерно одного цвета с карим глазом, поэтому читатель, даже увидев лично, не обнаружит разницы в цвете глаз; при искусственном освещении гетерохромия может проявиться иначе.

В Африке Зара не работала ночами и почти всегда жила в хороших условиях, насколько можно эти условия в кампусах называть хорошими. Но когда она поняла, что привыкла ко всему и ей опять нужно куда-то бежать, попросилась в Тибет. В Тибет ее не отправили – нужды не было, а вот в Непал место нашли. После землетрясения 2015 года число пострадавших детей составляло миллионы. Разрушены школы и больницы. Чтобы оказать беспрерывную медицинскую помощь, организация регулярно отправляет туда самолёты с медикаментами, врачами и учителями. Зару в группе отправили самолетом организации на три месяца. Три месяца превратились в девять – с сентября 2019 года по апрель. После начала пандемии ее с остальными участниками миссии просто не могли вывезти оттуда. Все шестеро застряли в этом холодном месте. Отели закрылись из-за эпидемии коронавируса, им пришлось за свои деньги снять комнату на всех. Обучение, помощь в медобслуживании и лечении детей Непала изо всех углов страны закончилась в начале весны, с тех пор они просто заперты в клетке. Комнату три метра в ширину и восемь в длину на втором этаже освещали два маленьких окна с двух концов восьмиметровой стены. Самодельные койки с матрасами из шерсти яков обеспечивали тепло, но точно не мягкость и удобства. Все члены группы в одной комнате, пользовались одним туалетом и ванной с электрическим нагревателем. Это была роскошь, которой были лишены другие дома, что просмотрел старший группы. Плюс ко всему, шестеро в одной комнате повышало градус тепла, многие из них из теплых стран и не привыкли жить в холоде. Два электрических обогревателя неопытные теплолюбивые южане разместили ровно по середине, чтобы тепло досталось всем, но в дело вмешалась россиянка. Зара объяснила, что надо перенести их под окна, в два края, так холод не поступит в комнату, и комната нагреется с обеих концов. Со временем пришлось и от этой идеи отказаться, потому что хозяин дома пожаловался на расход электричества, будто никто не знал, что он его ворует и даже половину накрученного счета не платит. По ночам Зара все равно включала крайний левый обогреватель.

Сидя на своей так называемой койке, Зара проследила взглядом за входящим в комнату.

– Жан-Луи, я полечу с вами в Йоханнесбург, – сообщила на английском Зара старшему группы.

Жан-Луи удивился заявлению. Зара клялась, что Африку даже во сне видеть не хочет; ее следующим пунктом волонтерства была Южная Америка, когда с ней продлят контракт.

– Мне надо домой. Понимаешь? – И с грустью, и с радостью вперемешку заявила Зара, и опять слезы накатились. Чтобы себя отвлечь, она пошла собирать свое тряпье, накопившееся за столько лет, в большой дорожный рюкзак.

Джинсы, спортивные штаны, ветровка, кеды, шорты, два теплых свитера, трусы, топики, кое-что цвета хаки, свернутое в рулон, средства женской гигиены, мыло «Camay», завернутое в фасовочный пакетик, зубная щётка с пастой уместились в рюкзак черного цвета, который она даже не расширила в размере. Мыло и зубные принадлежности убрала в передний карман сумки, остальное, скрутив в рулон, сложила внутрь. Закрыв на все замки, Зара нащупывает внутренний карман на спинке рюкзака на наличие документов, не поверив своим пальцам, растягивает замок, достает российский загранпаспорт в плотном водонепроницаемом кошельке. Но и этого ей было недостаточно: она растягивает герметичную защиту, вытаскивает документ. Раскрывая на главной странице, смотрит на свое фото.

– Это мой паспорт, я кладу его в защитную упаковку, убираю в задний карман, прочно закрывая замок.

Сопровождая каждое действие словами вслух, Зара понижает градус тревоги. Новенький загранпаспорт, полученный в консульстве России в Ереване после миссии ЮНИСЕФ в Иране, когда они доставляли первоначальную помощь для поддержки министерству здравоохранения, средства для восстановления службы иммунизации и питания детям в пострадавших от наводнения регионах.

Всю теплую одежду надела на себя поверх униформы с логотипом фонда, натянула джинсы, зафиксировав на поясе тоненькую сумку с наличными деньгами. Выдвигаться в непальский аэропорт уже через час, через четыре часа вылет на спецборту ООН, который прислали за волонтерами, после долгих переговоров в список эвакуируемых внесли и их группу. «Лучше посидим в теплом аэропорту и потратим непальские деньги там, чем мерзнуть здесь», – решили коллективно; всем шестерым не терпелось покинуть это место. Остальные были уже собраны и ждали в комнате, которую называли кухней, пили согревающие напитки в полной уверенности, что Зара остается здесь.

На вызов такси подъехала одна старая, обшарпанная машина из последней серии Hindustan Contessa 2002 года. Ржавчина на капоте контрастировала с белой краской кузова.

Старший группы Жан-Луи принимает решение не отменять – в дни ковидных ограничений и на том спасибо:

– Анабель, Зара, Хорхе и Хуссейн, езжайте на машине, – он по-джентльменски выбрал двух женщин, новенького Хуссейна из Германии и самого старшего по возрасту испанца Хорхе. – Мы с Родриго приедем за вами на другой машине.

Его французский акцент ни на долю не отступал, его английский звучал как свист и жужжание, несмотря на 18-летний стаж общения на международном языке ООН.

Жан-Луи разместил свои сумки в багажник Hindustan Contessa, и проводили старушку взглядом. Спустя час ожидания в зале аэропорта Зара с коллегами замечают подъезжающий маленький грузовик, за кабиной которого виднеются две черные головы – француза и мексиканца. Все шестеро собрались вместе, Жан-Луи делает звонок, их провожают до выхода на рейс. На борту, помимо группы миссии ЮНИСЕФ, оказывается еще большая компания иностранцев, единственное, что можно было определить – это европейская внешность. Говорили те пассажиры также на английском. Зара по своей старой привычке обвела все лица взглядом на узнаваемость. Запоминала она людей отлично и почти никогда не забывала лицо, увиденное хоть раз. Эта черта помогала ей в работе с африканцами, но мешала по жизни, потому что многих надо было позабыть и освободить место в памяти.

Аннабель и Хуссейн достали телефоны – контрольный видеозвонок близким. Зара напрягается, она не привыкла кому-то звонить, предупредить, что взлетает, куда-то едет и во сколько приземлится. В эту секунду, подумав, что можно сообщить в этот раз брату, который впервые знал, куда летит сестра, но мысли отогнала: «Напишу после приземления». Чтобы себя успокоить, она встает с места и достаёт из переднего кармана рюкзака «Camay». Завернутое в фасовочный пакет еще новое мыло пахло лавандой. Она вспоминает отца, сразу становится легче, очередная тревога уходит, приходят воспоминания. Как отец каждое 8 марта и на Новый год дарил один и тот же подарок. В конце 90-х и в нулевые «Camay» был чем-то роскошным, и подарок такого рода считался приятным, дорогим для простых людей. Это потом рынок переполнился разнообразием, роскошные рекламы этого бренда стали исчезать, но для Зары ценность отцовских привычек все еще успокаивала, даже после его смерти, особенно после его смерти.

– «Драгоценные масла», такого у меня не было еще, – в последний раз она взяла из рук отца подарок в целлофановом пакете с поцелуйчиками в праздник всех женщин.

– Вот еще пять тысяч, заранее дарю на день рождения, чтобы к совершеннолетию были деньги, купи что хочешь. – Отец посмотрел на жену, она вытянула шею из кухни, заметив взгляд мужа, спряталась обратно.

Не хотелось бы читателю врать о близких отношениях отца и дочери в этой истории. Гарик Геворгович просто был с ней любезен, не отказывал ни в чем, чтобы она привыкла к хорошей жизни и на меньшее не соглашалась. Зара с такими принципами и росла, что усложняло ее жизнь, потому что на той стороне родительской заботы кроилась мать. Мать считала, что полное дозволение разбалует девочку, и она не уживется в семье мужа, где ей точно ждут сложности. Элла Жораевна неосознанно подавляла своих старших детей. Старшего сына Спартака, среднюю Зару, а маленький Костя был и есть ее отдушиной.

Редкое чувство зависти матери к дочке овладевало Эллой, пока девочка росла. Она завела себе привычку сравнивать с нулем все достижения Зары, не от зависти, а от злости к ее упрямству и решительности. Красота дочери оценивалась средне и вызывала раздражение настолько, что она все время сравнивала черты лица с внешностью одноклассниц дочери:

– Ты посмотри, Сона, вон Сона, ну совсем простушка, а как за собой следит, макияж, укладка, всегда опрятно одета.

Любые возражения дочери провоцировали двойной шквал гнева.

– Ты на свою тетю похожа, еще ребенка родишь, будешь как они – толстые, с обвисшими сиськами и широкими бедрами, – она смотрела на себя в зеркало и обязательно добавляла, как много у нее было поклонников, пока ее отец не уговорил выйти за Гарика. – Если бы не он, то знаешь, где бы я была?

Ответа никто не знал.

Глава 3

Отправление

Самолет готовится к вылету. Бортпроводники просят надевать медицинские маски. Зара и Жан-Луи следуют просьбе и натягивают новенькие тряпичные маски, полученные по службе. В соседнем ряду и за ними сидели остальные члены команды, они начинали перекрикиваться и обсуждать ближайшие миссии. Кто-то собирается в Афганистан, где этим летом начнется полный захват власти талибами, но они пока не знают этого. Жан-Луи слушает разговоры пассажиров, периодически вглядываясь в абстрагированную Зару, которая, скрючившись в спине, засутулившись, смотрела на крыло самолета.

– Тебе нужен отдых, Зара, – он на свой французский манер перерабатывал «рэ» на мягкий «хэ» даже в английском языке.

– Я не устала, Жан-Луи. Мы последние месяца прилично отдохнули.

– Это сущий кошмар, а не отдых, дорогая.

Он потянул левую руку, чтобы приободрить девушку, но та прижалась к иллюминатору, и он убрал руку обратно. Изначально старший группы запланировал рассадку так, чтобы Зару усадить рядом. Последние 4 года совместной работы он отчаянно пытался ухаживать или, как он говорил, завоевать ее сердце. Но, получив один раз отказ, он предложил остаться друзьями. Зара согласилась сохранить дружбу и потеряла бдительность, не замечая его отчаянных и наивных шагов для сближения, которые венчались разочарованием.

Это миф, что противоположности притягиваются, также не всегда притягиваются похожие друг на друга люди. И Зара, и Жан-Луи имеют чем-то схожий жизненный путь: оба несостоявшиеся юристы, дети военных, имеют властных матерей, не имеют внутренней опоры и не чувствуют свою важность в этой жизни, пока не сделают для кого-то что-то конкретно хорошее. Старший группы видел сходства, поэтому тянулся к Заре. И Зара замечает параллели, поэтому избегает человека с такими же колючками.

– Ты подумала, чем займешься в пандемию, если решишь уйти?

Такой вопрос встревожил Зару: может, он что-то знает и не говорит, может, ее хотят исключить из будущих миссий? Просто она не собиралась уходить и после встречи с матерью, планирует возвращаться и продлить контракт.

– Почему ты прощаешься со мной, Жанлу?

Она давно к нему обращается, сокращая имя для своего удобства.

– Вдруг ты после встречи с братом передумаешь вернуться? – он не знает о болезни матери Зары.

Зара вспомнила о планах отца на ее счет.

– В прокуратуру пойдешь, нам нужен там свой человек, – настаивал Гарик Геворгович, насмотревшись фильма «Крестный отец», решив, что в доме нужен «законник», будто он вершил мафиозные дела как дон Корлеоне, когда Зара оканчивала 11 класс.

Девочка радовалась планам отца, ведь своих планов на жизнь у нее не было, максимум до получения аттестата. Ей также радовало, что отец готов ради нее договориться с кем угодно, связи у него были. А вот хочет она в прокуратуру или нет, её не волновало, сказали – юриспруденция, значит, будет юриспруденция. В конце июня 2007-го он сложил 2000 долларов в конверт и пошел к проректору университета НДУР, и вернулся с хорошими новостями. Зара с 1 сентября – студентка бюджетного отделения местного филиала московского ВУЗа.

Зара невольно улыбнулась, вспоминая день, когда отец вышел из здания университета. Он не сразу ее заметил, сначала он подошел к черной «Волге», у которой курил водитель в белой рубашке, это был посредник, по совместительству личный шофер проректора, дядя Сережа из села Молдовка. Дела его пошли хорошо последний год, когда на районе начали строить греческую православную церковь. Просыпаясь каждое утро, он выходил на балкон своего маленького дома с чашкой натурального кофе и с сигаретами, и перед тем как начать курить, он сначала крестился, правда на армянский лад – слева направо, но бог все видит и простит.

– Ну все, теперь остается тебе хорошо учиться и не пропускать, иначе отчислят и все деньги на ветер. – Отец, заметив дочь, почесал пузо и довольно указал ей на припаркованный старый «Ниссан».

Заре показалось, он тянется её обнять, она сначала сделала шаг к папе, но быстро поняла, что он не собирается обнимать ее, да и к объятиям она не привыкшая, ничего страшного.

– Жанлу, я обязательно вернусь, мне некуда идти, ни профессии, ни перспектив в мои 30.

– Все еще впереди, может, захочешь закончить юридический и пойдешь работать в канцелярию ООН, – на этом слове он взорвался от смеха.

Зара еще пару секунд держала серьезное лицо, чтобы сконфузить Жан-Луи, но не сдержалась и слегка засмеялась, снимая напряжение с собеседника.

Самолет медленно покатился по полосе, набирая обороты. Оторвавшись от земли, некоторые пассажиры приоткрыли рты, зажав уши пальцами. Звенящая боль в ушах Зары и радость в сердце, что наконец она уезжает из Непала, куда она так рвалась, но по воле случая ее миссия превратилась в пытку, потому что она не умеет радоваться жизни и получать удовольствие от реальности. Она посмотрела на своего соседа, Жан-Луи прижался к спинке кресла, все знали, что он аэрофоб, коллеги из заднего ряда подбадривали его, Педро и Хуссейн с соседнего ряда пытались поговорить с ним. Зара нехотя, будто так надо и все, обвела рукой шею своего друга и, насколько позволяли ремни безопасности, приобняла его, другой рукой держа его охладевшие руки. Жан-Луи опустил свою голову на голову соседки и подруги, выполняя дыхательные упражнения, которому его учили для снятия паники. А соседка и подруга в этот момент считала минуты, когда же он успокоится, чтобы спокойно прижаться к обшивке самолета и уснуть.

Шум в ее ушах превратился в голос матери: «Чтобы я не видела больше этого Игоря с тобой, тебе еще рано с мальчиками гулять, тем более смотреть на них как ты». Девочка в 11 лет не особо поняла, зачем ей это сказали, но запомнила, чтобы в будущем подумать над этим, как любит делать детский мозг. Обиды то пропадают, то вихрем появляются в жизни Зары: в моменты усердной работы, когда продохнуть некогда, она будто исцелена, однако стоит лишь на день остаться наедине с собой – женщина, что родила ее, вырастила, превращается в злейшего врага. Как удивительно близок шаг от доброй родительницы до той, от которой бегут. Где грань любви и ненависти?

Гарик Геворгович любил своих троих детей одинаково. Старшего Спартака – с особенной жалостью за его диагноз. У мальчика в подростковом возрасте обнаружили, что передняя доля гипофиза мозга не может достаточно выработать гормон соматропи́н, он же гормон роста. С 14 лет мальчик перестал расти и остался ростом 1.59 от вполне высоких родителей, выше среднего роста матери и отца, по-армейски крепкого, рослого. Ему была уготована карьера военного, с первого класса только и внушали службу в армии, он так этого ждал, но не попал. В момент обнаружения диагноза и лечения в Москве уже и спортом было поздно заниматься, оставалось просто жить.

Глава 4

Спартак

Гарик Геворгович любил своих троих детей одинаково. Старшего Спартака – с особенной жалостью за его диагноз. У мальчика в подростковом возрасте обнаружили, что передняя доля гипофиза мозга не может достаточно выработать гормон соматропи́н, он же гормон роста. С 14 лет мальчик перестал расти и остался ростом 1.59 от вполне высоких родителей, выше среднего роста матери и отца, по-армейски крепкого, рослого. Ему была уготована карьера военного, с первого класса только и внушали службу в армии, он так этого ждал, но не попал. В момент обнаружения диагноза и лечения в Москве уже и спортом было поздно заниматься, оставалось просто жить.

Кладбище на «Золотом Гребешке» переполнилось людьми, машинами военных чиновников. Черные фигуры хаотично двигались к склону, что смотрит на море. Ноги скорбящих, влажные от мокрой после дождя травы, то и дело скользили на неровной дороге. Крики женщины подавляли все звуки в округе. Машины, что ехали в конце, везя больных или немощных, желающих прощаться со Спартаком в последний путь, вдруг остановились, потому что идущие пешком тоже встали на узком проезде.

Идти до свежевскопанной и пока еще пустой могилы совсем недолго, поэтому основная часть прощающихся оставила машины у ворот кладбища и пешком пошла за машиной с гробом. Непосредственно за машиной шли мужчины, потом только женщины. Элла хотела идти у гроба сына, но ее не пустили – такая традиция у армян, женщины в конце, сказал кто-то из взрослых соседей, никто возражать не стал, проверять информацию тоже, потому что сами не знали никаких традиций, все-таки уважаемый старец, но сомнения в правдивости у кого-то в толпе это вызвало.

Так сначала шла машина, потом Гарик Геворгович с ближайшими друзьями и братьями. Потом шла Зара с матерью и тётями. Элла то плакала навзрыд, то утихала от нехватки кислорода. Когда, направив взгляд за машину, она увидела рабочих, что готовили место под сына, она упала в обморок, остановив хвостовую часть толпы и машины за ними. Она медленно сползла по рукам своих двоюродных сестер, они держали ее по обе стороны, но не удержали, и Элла легла на влажную землю.

Впереди идущие мужчины тоже остановились. Гарик Геворгович спешно вернулся назад, он попытался ее приподнять, но женщины попросили не делать этого и поднесли нашатырь к носу. Скорбящая мать пришла в себя с сожалением.

Зара впервые видела похороны, впервые видела, как прощаются с умершим. Она шла то за отцом, то возвращалась к матери, не зная, кому хуже – очевидно, маме, она плачет, папа нет. Что будет дальше, для нее была загадкой. Что такое похоронить? Просто под землю и засыпать? А если окажется, что он жив? Дышать чем? В свои 11 лет она была ограждена от жизненных бед; брат, который на прошлой неделе собирал с ней ракушки после шторма, больше не живой. Все, что могло случиться за полжизни, случилось за неделю. Какого это – быть мертвым?

Когда гроб готовили опустить на вечное хранение, куда умершему еще было совсем рано опускаться, к отцу семьи подошел Георгий Леонтьевич и что-то сказал на ухо другу. Гарик Геворгович пошел туда, где стояла жена, но обратился к ее сестрам:

– Уведите ее, пусть не видит, – он попробовал взять Эллу под руку, чтобы передать ее в надежные руки, но та отмахнулась, проорав что-то, потом голова откинулась назад, и она упала. Опять запах нашатыря, и опять ужасающая реальность.

– Оставьте меня, не уйду, дайте с ребенком попрощаться, – ее пухлое тело упало на выкопанную землю, а белые, мягкие руки тянулись к повисшему гробу, который удерживали 4 мужчин на двух тросах.

Гроб весил тяжелее, чем сам Спартак. Элла зарылась лицом в землю и зарыдала, как в подушку. Сырая адлерская глинообразная земля пахла смертью; если у смерти есть запах, то теперь для нее это именно он. Все, кто сдерживались до последнего, чтобы не заплакать, не удержались, даже военные товарищи мужа, которые прошли через две войны и толпу смертей, отвернулись, спрятав лицо под белые платочки, которые тогда еще носили мужчины. 2001 год стал началом разрушения жизней в этой семье.

На видеозаписи из семейного архива от 10 июня 2001 года с мигающей датой в нижнем углу промелькнуло лицо парнишки невысокого роста с усталыми темными глазами. Лоб ширился от лысины на голове парня, которому исполняется сегодня 18. Он подходит к оператору, забирает у него камеру, чтобы его не снимали. И до конца видеосъемки он один раз случайно отразится в зеркале немецкой стенки. Гарик с седой головой в объективе трясущейся камеры, все еще красивая мать с четырехлетним Костей на руках, сестра Зара скромно сидит в дальнем углу, наблюдая за говорящими. Он особенно долго снимает девочку, удержав на несколько минут, пока та не замечает его. Потом большой живот дяди врезается в кадр, потом что-то невнятное он бормочет Заре, та сразу встает и через минуту возвращается с кружкой воды. Дядя гладит по кучерявой голове сестренки, камера опять трясется, что-то развеселило Спартака:

– Зара, если посмотришь эту запись, знай, что ты мне очень дорога, навсегда буду тебя любить. Пожалуйста, делай все, что ты захочешь, будь смелой, – юношеский голос звучит на фоне семейного гула. – Будь смелой, Зара.

– Спартак, дай камеру папе, торт принесу.

Камера меняет фокус на мать. Элла кладет Костю на свой стул, сама встает и руками указывает сыну дать камеру отцу. Но отец не слышит, он пьет за здоровье сына, сын ведет камеру на обильный стол. На одной посуде – отварная говядина и мелкая картошка, посыпанная зеленью и луковыми кольцами. Большая тарелка с разнообразной зеленью, какие-то салаты с майонезом, шашлык виднеется из-под армянского тонкого лаваша, который чья-то вилка потянула и достала большой кусок мяса. Полный графин компота, наверное, вишневого, ягоды плавают. Большая бутылка «Фанты» почти наполовину, стеклянные бутылки «Кока-колы».

– Ух, как пахнет, а, – чей-то голос восторженно произнес за кадром, потянув к себе руку с шашлыком на вилке.

На длинном подносе – разнообразные десерты, с шоколадом и с орехами, Спартак с особым вниманием снимает мамины сладости.

Объектив семейной видеокамеры развернулся к дверям, за которыми виднелась часть кухни, там на столе лежал большой медовый торт, на который Элла ставила свечки, но из-за сухого коржа свечки не стояли. Отец купил не те свечи, они были без нижних гвоздей, что вонзились бы в любой корж. Хозяйка бережно краем ножа выковыривает 18 мест под свечки.

Кто-то включил музыкальный центр, громко заиграла песня «Руки Вверх» – «Сережа».

– Да, ибит твою мат, опять этот «руки вниз», – с искусственным акцентом крикнул дядя Алексан.

Зара звонко расхохоталась, пухлые щеки покраснели, она откинулась на своем стуле, приподняв колени. Пузатый дядя перематывал пленку.

– Спартак, где запись «Кино»?

– На диске, ты кассету включил, – оператор не договорил и подошел на зов дяди, в два щелчка переключил на серебристый, модный «ЭлДжи» с «сидиром», и все это время рука с камерой опустилась на нижний ярус шкафа, где лежали пара книг, кассеты в коробке из-под обуви, большая стопка с музыкальными дисками. Долгое вступление песни «Без слов» группы «Кино», дядя пытается подбирать гумкость. Знакомый навеки голос Цоя зазвучал с колонок: «Песня без слов, ночь без сна». Внезапно свет выключается, изображение на записи меркнет и медленно заливается золотистым светом от свечей на торте.

Дядя делает тише Цоя, комната освещается восемнадцатью свечками, силуэты дяди и Зары виднеются все лучше. Зара танцевала сама с собой, имитируя танго, но вдруг к ней прицепилась муха, и ее танец обрел новое направление с размахами рук. Спартак направляет объектив на мать, та особенно хороша при тусклом теплом свете, она пытается спеть «С днем рождения тебя», но стесняется и просто что-то бормочет.

– Зара, а ну-ка спой брату, – отец дает приказ дочери.

Девочка немного постеснявшись, поет брату на английском:

– Хэппи берздей ту ю, – повторяя несколько раз.

– Дай камеру отцу или дяде, тебя поснимают.

Спартак, качая головой, машинально качает камерой. Костя кричит со своего места, он уже встал и тянет руки к свечам.

– Подожди, брат задует, потом ты, – просит отец младшего.

Спартак оглядывается по сторонам, рядом дядя, сестра, отец, соседи с грудным ребенком – все окружили его. Он делает неглубокий вдох и за раз тушит все 18 свечей. Опять темнота, шум аплодисментов, крики Кости. Зара терпеливо ждет кусок торта, мать потребует подождать, пока порежут и всем раздадут. Запись останавливается.

На этом празднике не хватало только одного, хотя бы одного друга. Спартак уберет камеру, с дядей послушает весь диск, записанный в компьютерном клубе, песни группы «Кино», поможет матери и сестре убрать стол, проводит соседей. С Зарой пойдет проверить голубей на крыше, закроет ворота, поднимется на второй этаж в свою комнату, искупается, почистит зубы, наденет чистое белье, чистую пижаму, возьмет галстук с выпускного, поставит табуретку, чтобы дотянуться до турника над дверью, на котором он висел подолгу, чтобы вытянуть позвоночник. Бросит галстук через штангу.

Звук опрокинутой табуретки услышали внизу сразу благодаря деревянному перекрытию.

– Что там упало, Гарик, поднимись наверх.

– Наверное, табуретку уронил, пока лез на турник.

Хозяйка продолжила убирать остатки продуктов в холодильник. Тридцать минут тишины, и материнское сердце не выдержало, возможно, вы скажете, потому что почувствовало неладное, но нет. После опрокинутой табуретки должен был быть звук приземлившихся ног на деревянный пол, но этого шума все не было.

– Поднимись, посмотри, что там, – Элла со страхом рявкнула на мужа.

Гарик Геворгович встал и, перекатываясь с ноги на ногу, тяжело поднялся по скрипучим ступенькам. Верхняя ступень тяжело застонала под весом хозяина, еще пару шагов, звук открывающейся двери над кухней и быстрый бег по комнате Спартака со скорбным воем из угла в угол. Голуби разлетелись с крыши дома Карапетовых от горестного крика Эллы.

Нет в этом мире силы, которая может психически здорового человека загнать в петлю. Если мысль о самоубийстве пришла в голову, значит, он это сделает, если не найдет в себе силы или не обратится за помощью, но этого почти никогда не случается. Но разве мать готова в это поверить? Ей надо найти виновных, чтобы не очернить память своего мальчика.

– Я ему сказала, поднимись, что-то случилось. Нет, он сидит.

До самой смерти Гарик Геворгович прокручивал в голове слова жены. Даже когда был в объятиях любовницы, слышал ее голос. Когда после пьянки блевал и его тяжелую голову держала чужая или ничейная женщина, он выл: «Я разве виноват?»

– Ты не виноват, ты же не хотел. Он бы все равно это сделал.

Гарик Геворгович каждый день винил себя за смерть сына, а потом винил себя за измену жене, когда закрутил роман со вдовой военнослужащего из Мурманска. Она работала школьным психологом в сочинской гимназии.

– Спартак жил в идеальных условиях, у него было всё. Всё, понимаешь. Всё, на что он укажет пальцем, сразу покупаем. Мы дочь растим как спецназовца, а его – как аленького цветочка. Не могло у него быть желания повеситься.

– Это заболевание, Гарик, это не прихоть. Ты не виноват, никто не виноват. Не вини себя и не мучайся, – женщина прикусила язык, но слова уже вылетели. – Он бы всё равно это сделал, раз молчал и не просил помощи, то шансов не было спасти.

– Но почему? Почему в свой день рождения? – этот под два метра гигант зарыдал, уткнувшись в фартук чужой вдовы, пока его жена пятый год держала траур.

– Разве было бы тебе легче, если бы он это сделал в другой день?

Помолчав минуту, он покачал головой. Отпустил из рук бедра женщины, ее передник пах кислыми томатами, она делала заготовки. Что должно произойти с женщиной с хорошим образованием и положением в обществе, чтобы согласиться на роль любовницы? Отчаяние найти мужчину? Одиночество? Любовь и отсутствие сил отказаться?

Что должно произойти с мужчиной, который в час утраты потерял себя и предал женщину, которую любил?

– И его диагноз с этим, – она вспоминала медицинский термин, но не вспомнила. – С гормонами роста тоже не причина для самоубийства, огромное количество людей живут с недугами хуже и держатся за эту жизнь. Гарик, если бы он понимал, что им двигает, только тогда бы могли ему помочь. Он не ушел из-за маленького роста, он ушел по более серьезной причине. Прими это.

Глава 5

Дорога

Жан-Луи вздремнул, и Зара прислонилась к иллюминатору, прикрыв глаза. От обильного потока кислорода для друга-аэрофоба слегка подсушило слизистую глаз. На минуту ей показалось, что она уснула, как проснулась от голоса бортпроводника, предупреждающего о скором приземлении. Конечно, навык мгновенного глубокого сна за 10 минут немного снял усталость, но хотелось еще поспать. Спать где угодно, как угодно – суперспособность волонтера. Иначе говоря, если сейчас не уснешь, то неизвестно, когда еще. В случае Зары последние три месяца экстремальных условий в ее жизни не существовало, но привычка осталась.

Когда Зара работала с детьми из диких племен Сенегала, они спали глубоким сном по 20–30 минут днем для отдыха в четырнадцатичасовой рабочей смене. Все время уходило на обучение гигиене детей и на отмывание их от грязи, напоследок – вакцинация. Не везде бывало безопасно, даже для влиятельной организации от ООН. Через неделю работы в отдаленных уголках западноафриканской страны она с командой поехала передохнуть в столицу Дакар, важнейший порт в регионе, откуда 400 лет назад западноевропейцы начали прибыльный «бизнес», обогатив свои страны и разоряя Африку. Плоды работорговли пожинают по сей день страны с ведущими экономиками в мире. Но это разве наша забота?

Спустя 1 час и 45 минут в Нью-Дели борт сделал плановую посадку на дозаправку, впереди более 13 часов полета. Пассажиры покинули самолет с вещами, посидели в нейтральной зоне международного и крупнейшего аэропорта Индии имени Индиры Ганди. Сотрудник таможенной службы, сикх, почти безразлично посмотрел на Зару, один раз приподняв на нее глаза, метко отмерив лицо на фото в загранпаспорте.

– Ранее были в Индии? – с диким индийским акцентом спросил сикх.

Зара в декабре 2015 года работала с хиндустанцем в провинции Асунсьон в Парагвае на границе с Аргентиной, где группа находилась на подготовке к помощи детям при чрезвычайных природных катастрофах. Не успели они пройти подготовку, через 6 дней после начала их перебросили к эвакуированным жителям. Река Парагвай вышла из берегов после обильных осадков, более 60 тысяч жителей города жили во временных убежищах, в основном жители бедных районов, кому некуда идти. Хиндустанец, чтобы облегчить жизнь своим европейским коллегам, просто назвал себя Джоном, его настоящего имени так никто и не запомнил, хотя на груди была нашивка с настоящим именем. Разве сложно заставить людей обращаться к себе настоящим, хоть и сложным именем, – армянам ли это не понять?

Отработав до конца декабря в Асунсьоне, волонтеры разъехались, но опять встретились – на этот раз в Индии, и причиной тому не стихийное бедствие. «Фальшивый» Джон показал Заре и Жан-Луи, который уже третий раз был в Индии, но ни разу не был в столице Раджастана Джайпуре.

– Ты живешь как король, Джон? – заметил Жан-Луи, удивленный хоромами семьи хиндустанца.

Эти двое вообще старались не общаться словами, так как не понимали друг друга, точнее, английский, на котором они говорили. Француз свистел со своим английским, размахивая руками, «индус» щелкал орехи во рту, пока говорил, качая головой и отмахиваясь кистями рук и пальцами. Для этого они старались обмениваться жестами во время работы – это была их первая и последняя встреча, так что привыкать не было необходимости. До миссии в Индии Жан-Луи Джона не знал.

– Да, я из богатой семьи, – Джон утвердил в ответ.

– Мы думали, ты из трущоб, Джон, а ты в замке живешь с фонтанами. – Зара рассмеялась от своих же слов.

Ее поразил масштаб жилища. Она даже в Адлере не видела таких домов для отдыхающих. А за годы службы она вообще видела только все самое скромное, за исключением арабских домов, мимо которых они проезжали на служебном автобусе.

Двухэтажное строение конца XIX века в колониальном английском стиле не описать никакими словами. А придумать не хватит фантазии. С улицы ты сразу попадаешь в большой, по-нашему, предбанник. Там вас встретит портье и возьмет верхнюю одежду, зонтик, шляпу, чемоданы, саквояжи – не знаю, какие люди ходят в этот дом, поэтому в моих представлениях только такая картина. Оттуда же открываются два крыла, но что там за высокими головокружительными дверями, наследник не показал. Зара и Жан-Луи пошептались, что их коллега – персонаж из сериала «Теория большого взрыва» Раджеш, тот живет в США, будучи тоже сыном богатого доктора, но оставляет впечатление бедного индийского мальчика.

Первым делом при входе гости ощутили впитанный в деревянные элементы запахи. Сложно их различить: то ли дерево гниет, то ли запах карри. Со вторым могли быть и фантомные ощущения из-за ассоциаций. Для Зары и Жан-Луи везде был запах карри, а вскоре все смешалось в ноздрях.

Хоть и два крыла слева и справа остались за закрытыми дверьми, впереди их ждало большее восхищение. Дом из индийских фильмов, в которых жил злодей, тот самый, который в конце будет убит своим же мечом. Брусчатый двор с овальными или круглыми островками зеленого газона окружал фонтан, настоящий домашний фонтан, только представьте. Вокруг всего этого прямоугольно сложилась оставшаяся и основная часть жилища семьи. На первом этаже друг за другом стремительно и уверенно стояли колонны, крепко державшие балкон на втором этаже. Балкон второго этажа держали арки с тончайшими узорами, какие делают армянские мастера на хачкарах из туфа. Если ветер дул в лицо, то свежесть фонтанных брызг долетала до гостей, но когда ветер менял направление, то даже в тени густая жара обволакивала этих бледнолицых, что не привыкли от рождения к такому климату, но адаптируются годами.

– Кто здесь живет, господин? – с иронией поинтересовалась Зара у своего коллеги.

– Моя семья. Мои родители и младший брат, он еще не женился и не уехал, как остальные, – и он начал на черных пальцах с белыми ногтями перечислять своих десятерых братьев и сестер.

Оказалось, он пятый по счету, и этот дом не достанется ему, он вовсе не наследник, а достанется младшему брату, а дело отца унаследует старший из детей. Дочерям, конечно, ничего не достанется, кроме того, что они получили до замужества. В доме находились только мать и младший брат, он еще учился в школе. Мать оказалась неразговорчивой, но любезной, младший брат создал впечатление высокомерного подростка, которого почем зря оторвали от важного дела в игре «Assassin’s Creed III Remastered». Темный мальчик с белоснежной улыбкой не был лицом индийских детей. Он отсидел свои положенные 15 минут вежливости, что-то шепнул матери в ухо и ушел из-за стола. Гости хиндустанца полагали, что трапеза будет по традиции на полу, но их усадили за стол и дали приборы, угощения были европейские и немного традиционных сладостей, названия и состава не поняли ни француз из Франции, ни армянка из России, но некоторые были вкусными, а некоторые непонятными. Красивое убранство дома захватило большую часть их внимания, Джон даже устроил маленькую экскурсию. Несмотря на чистоту в помещениях, они не могли избавиться от непривычных запахов. Например, когда слуга открыл им дверь в комнату с камином, пройдя мимо, Зара даже мины на лице не смогла скрыть, Жан-Луи виду не подал, но рука к носу на мгновение потянулась. Это был обычный человеческий запах тела, все чем-то пахнут, просто некоторые ароматы мы перестаем чувствовать, а некоторые нам не нравятся.

Когда Зара и Жан-Луи возвращались в отель, последний заметил, что у тех в доме не было кондиционера, и все равно было не жарко, оказалось, дело в проектировании дома. Дом, который в начале XX века перешел к английским государственникам после ухода из Индии англичан, занял местный чиновник, приватизировал и правильно воспользовался им. Прямо как наши 90-е годы абсолютно в любой стране бывшего Союза.

От семейного водителя Джона ребята отказываться не стали, он был в их распоряжении до самого вылета в Нью-Дели для пересадки, где им предстоит ждать остальную группу волонтеров из Мумбая и Калькутты.

Первым делом водитель на свое усмотрение повез гостей своего хозяина посмотреть на Хава-Махал. Карта показывала, что они на пересечении улицы Базара Триполи и Хава-Махала. Пятиэтажное оранжевое здание, в России сказали бы – с застекленными балконами. Но в деле все выглядело очень эпично.

В самом конце XVIII века махараджа Савай Пратап Сингх построил это сооружение в качестве летнего дворца для королевских дам, простыми словами – для гарема. Здание в виде короны заслуживает целую главу в этой книге, но автор уверен, что читатель сам насладится зрелищем. Водитель вышел вместе с гостями и на хорошем английском объяснил, что строение без фундамента.

– Окна сделаны для женщин, чтобы они могли смотреть на улицу и радоваться.

Зара с восторгом отреагировала на этот факт из «Гугла», потому что сама только что успела прочитать это в поисковике. Нижние этажи отличались от верхних, и каждое коронообразное возвышение округлялось, как купол турецкого хаммама.

Зара и Жан-Луи попросили водителя подождать их в тени, чтобы самим погулять по окрестностям, но далеко уйти им не удалось, вход в замок оказался прямо перед носом, и те вошли внутрь. Вошли и потеряли 2 прекрасных часа, любуясь человеческим творением. Удивительно, сколько всего может человек: и такую красоту создать, и школы захватывать, убив сотни людей, – и все руками человека. Внутренняя часть дворца оказалась вдвойне роскошнее, и даже виднелись патио на нижних этажах. Правая часть фасада по краям, обведенная белыми полосами, как ручные пряники, напоминали десерт. Балконы, опять фонтан, удивительная любовь местных к фонтанам, но такое мы не осуждаем, а восхищаемся. По ступенькам можно было подняться на верхние части «короны» и смотреть на все оттуда, то есть с 5-го этажа. Все было в одном архитектурном стиле, но сильно отличалось друг от друга по всем параметрам.

Жан-Луи купил миниатюру дворца и открытку, чтобы отправить домой, во Францию. Позже, когда они заедут на городскую почту. Зара смотрела с трепетом, очень хотела взять сувенир, но знала, что не стоит. Некому дарить, негде хранить, а носить на своей спине.

Водителя они нашли на том же месте, смиренно сидевшим за рулем «Мерседеса» S-класса.

– Отвезите нас на почту, потом в отель, – Жан-Луи протянул бумагу с адресом отеля, тот кивнул и тронулся.

Зара хотела сначала сказать: «Я на почту не поеду, лучше отдохну в отеле» – это был их единственный выходной, совмещенный с днем вылета, но, подумав, что в номере она будет одна и ей придется о чем-то думать, поэтому не возразила по маршруту Жан-Луи.

Ближайшее отделение Джайпурской городской почты оказалось в улочках ближайших трущоб. Возможно, для кого-то это место могло считаться цивильным и роскошным, но не для этих двоих. Водитель невозмутимо остановился прямо перед входом на почту, перекрыв полностью проход вдоль здания. Гостям города с трудом бы удалось найти это заведение. Из признаков нужной локации – скромная вывеска над входом India Post маленьким шрифтом под деванагари на двухэтажном здании с красно-белым фасадом. Рольставни были приподняты или не до конца опущены, что говорило о временном закрытии заведения. Но скошенный кондиционер слева над похожим логотипом индийского почтамта с тремя желтыми волнами, но на бордовом, а не на красном фоне, работал. Жан-Луи посмотрел по сторонам, опустился, заглянуть под рольставни. Водитель упорно не выходил из машины, он чего-то боялся, оглядываясь по сторонам, но вокруг было тихо, опасность не чувствовалась. Он уже хотел выйти из машины, приоткрыл дверь и радостно, указывая на противоположную часть улицы, указал на бегущего мужчину, который им махал. Вместо разделительной полосы на дороге установлены металлические ограждения, частое явление в регионах с хаотичным типом движения. Власти наивно думают, что именно запрет решает проблему, а не качественное обучение водителей. Тем не менее все, чей транспорт мог нарушать правила, те нарушали.

Почта оказалась похожей на африканские почтамты. В маленьком помещении стоял стол с крутящимся креслом, которое заботливо накрыли одеялом, чтобы обивка прослужила дольше. Стол был завален папками и журналами, в дальнем углу компьютер примерно с нулевых, но также заботливо был накрыт, на этот раз целлофаном. И калькулятор на столе был в целлофане. Из признаков современности в правом от сотрудника углу стола стоял рабочий телефон, лампочка на котором моргала, вероятно из-за пропущенного звонка или неисправности.

– Марка, посткарт, мистер, – как мог четко объясниться Жан-Луи, сказал, указывая на открытку в руке.

– Окей, окей, мистер, – любезно сотрудник индийской почты взял с рук француза открытку, прочитал адрес. – Франс, Франс, андестенд. Окей, гуд, мистер.

Он достал из-под стекла на столе нужные марки, быстро облизал их и приклеил на открытку, с размахом поставил печать так громко, что чуть стекло не треснуло. Жан-Луи и Зара от неожиданности вздрогнули и заморгали. Быстрыми движениями сотрудник побежал к ящику и бросил в щель.

– Окей, гуд, мистер, – спешно на клочке бумаги написал, вероятно, стоимость услуги и протянул Жан-Луи, тот достает из кармана несколько номиналов и пытается считать.

Почтовик следил за нерешительными пальцами француза, Зара следила за почтовиком – попытается обмануть француза или нет. Темные руки потянулись к пальцам Жан-Луи, чтобы помочь с расчетом нужной суммы. Зара еще сильнее сконцентрировалась, точно зная, что не вмешается, если обнаружит воровство. Она с детства привыкшая к обману в расчетах адлерских продавцов на каждом шагу, здесь претерпела приятное разочарование. Почтовик взял копейка в копейку нужную сумму. Здесь остается загадкой, насколько сам расчет за услугу был честным, этого мы уже не узнаем. Полученные деньги сотрудник положил в обувную коробку, накрыв сверху засаленной картонной крышкой.

Потные, липкие, они уже хотели уйти, но их не отпустили.

– Вейт, мистер, – быстрым движением индус, или кто бы он ни был по национальности, открывает один из журналов и показывает место, куда ставить подпись.

В пустой строке Жан-Луи поставил подпись и даже не спросил, что и зачем. Он хотел быстрее уйти из жаркого помещения в прохладный «Мерседес». Кондиционер, работающий на улице, предназначался не для них.

Зара с грустью посмотрела на почтовый ящик, куда упала открытка Жан-Луи, ей бы тоже хотелось кому-то отправить хоть что-нибудь из таких стран.

На выходе их ждал водитель, ни на метр не сдвинувшийся с места, чтобы не мешать прохожим. Ажиотаж на улице не стихал. В конце улицы, прямо на углу обшарпанного здания, стояла девочка лет 8–10, она посасывала большой палец, вся в лохмотьях. Зара краем глаза посмотрела на нее и остановилась, в эту секунду назойливые мухи тревожили ее покой. Девочка вытащила палец изо рта и размахнулась на воздух. Зара вспомнила себя на видеозаписи, когда Спартак заснял ее в свой день рождения, отмахивающуюся от мух во время танца. Эту запись они посмотрели спустя год после смерти брата. К этому моменту Элла Жораевна уже совсем морально поплохела.

– Ах, мой мальчик, тебя скоро не станет, а твоя сестра в игры с мухами играет, – она вытерла лицо платочком во время просмотра.

Отец посмотрел в наполнявшиеся слезами глаза дочери, уловил ее умоляющий взгляд и прижал палец к губам, чтобы Зара не отвечала матери. Она и не собиралась, такой смелости отроду не было у нее.

В отеле волонтеров ждали прохладные номера. В коридоре Жан-Луи еще раз попытался намекнуть Заре пойти к нему, но Зара даже не ответила и закатила глаза, покачав головой. Тот нервно рассмеялся и быстро скрылся за дверьми своего номера.

– Дурак, дурак, дурак, – ругал он себя, сидя на краю кровати, смотрел на уродливую плитку.

Привыкший пользоваться популярностью у славянских и восточноевропейских девушек, бедный мужчина не понимал, как подкатить к коллеге. Но проблема была не в ней, а в том, что он спал со всеми новыми волонтерами женского пола, даже если те были старше него. Ему казалось, что вот-вот Зару переведут, и шанс, как говорят похотливые мужчины, «поставить флажок» еще на одном регионе, упущен.

В такси до аэропорта им. Махарана Пратапа они долго ехали молча. Он был в повседневной одежде, Зара специально надела униформу. В конце концов, первым заговорил француз, начав издалека.

– Тебе понравилась наша прогулка?

– Понравилась, потом ты все испортил.

Это было слишком прямолинейно для европейца, но он успел привыкнуть к манерам Зары из-за ее постоянной отчужденности и молчаливого отказа. Он не ответил, хотел сначала подумать, но ему и слова бы не дали.

– Ты должен раз и навсегда понимать, – английский Зары становился увереннее, когда она говорила быстро. – Мы коллеги, тебе придется проявлять ко мне уважение и хватит намекать на секс. Ты мне не нравишься.

Не сделав значимой паузы, для верности она повторила еще раз:

– I don’t like you!

На повторной фразе Жан-Луи напрягся, водитель невольно посмотрел в зеркало заднего вида, и там они встретились глазами с отвергнутым парнем, и оба отвели взгляды, делая вид, что все в порядке.

Шестеро волонтеров ЮНИСЕФа сгруппировались, выходя из борта миссии ООН в Нью-Дели, и уселись в зале ожидания друг напротив друга, натянув медицинские маски на лица, делая вид, что вирусы их беспокоят не меньше, чем организаторам этих правил. Устать они от полета не успели, но предвкушали долгий полет до Африки. Остальные пассажиры, которые летели вместе с ними, расселись хаотично. Некоторые попрощались друг с другом. За спиной Зары уселись двое американцев, которые на планшете смотрели документальный фильм про Анатолия Букреева¹ и постоянно называли его «этот русский барс».

Разглядеть попутчиков удалось лучше, все волонтеры изучали их. Это оказались альпинисты, которые приехали готовиться к восхождению на «крышу мира» и каким-то невообразимым образом оказались на борту эвакуационного самолета ООН. В основном спортсмены и любители из США – ну, откуда еще. Кого бы полетел спасать за счет бюджета организации, если не граждан США. Аннабель и Хуссейн, не скрывая, обсуждали, кто на чей рейс попал. За кем точно прилетел «Боинг» – за альпинистами из Америки или за волонтерами ЮНИСЕФ?

Объявили вылет нужного рейса. Жан-Луи, Аннабель, Хуссейн, Родриго, Хорхе и Зара лениво начали собираться к выходу 22. Двое американцев, не ставя паузу видео, пошли за ними. Все стали звонить родным или отправлять видеосообщение, пока есть возможность, о предстоящем полете более 13 часов.

Зара достает свой старый, потрепанный жизнью телефон, который она даже не сняла с авиарежима, и пошла в конец очереди. Надеясь, что Жан-Луи не получится оставить рядом место для нее, плюс ей надо успеть подключиться к Wi‑Fi и набрать брату.

– Алло, я вылетаю из Дели, буду в Йоханнесбурге через 13 часов.

Костя все слышал, он просто не знал, что ответить сестре, и молчал в трубку. Зара повторила:

– Вылетаю из Дели, буду в Йоханнесбурге через 13 часов. Куда потом, ты узнал?

– Да, да, все решается, подробности скажу, когда приземлишься.

Ничего он не знал, Георгий Леонтьевич все еще не ответил, Костя просто знал – крестный не бросит. Он просто хочет наказать непослушную Зару, чтобы та пострадала за свое поведение. Да и честным надо быть – организовать вылет гражданского лица из Сирии в разгар карантина – задача из самых сложных, даже для генерал-полковника с боевым опытом и на хорошем счету. Самое главное – с какой стати?

Глава 6

Крестный

Георгий Леонтьевич слушал голос в трубке телефона в привычном состоянии, прикрыв глаза. Голос на той стороне рассказывал об эвакуационном рейсе с Ближнего Востока.

– Я так понимаю, вылет из вашей базы?

– Из Хмеймима.

– Ну, одно место найдется же? Посади на пол, лишь бы долетела, Александр Борисыч. – Георгий Леонтьевич в ожидании ответа даже открыл глаза.

– Место будет, посадим, посадим. Но кто, кто она?

Вопрос загнал Георгия Леонтьевича в тупик, он был зол на Зару и хотел сказать свою правду о ней, но мужественность и справедливость взяли верх:

– Она волонтер в благотворительном фонде от ООН, не запомнил название, хотя Костя говорил…

– ЮНИСЕФ? ЮНИСЕФ?

– Точно. И вот. – он покашлял. – Она была в Непале, застряла там, месяц ждала вылета, но мать, жена моего друга покойного, при смерти от рака. Надо, чтобы она вернулась до кончины.

Александру Борисовичу не был ни капли интересен жизненный путь Зары, он просто хотел узнать, не ждать ли от нее проблем. Есть ли темные стороны в ее эвакуации.

– Ну, одним словом, она много где побывала, если вдруг это имеет значение. Но вроде загранпаспорт новый. Но имей в виду…

– Да, понял, понял, главное, чтобы не была причастна к терроризму. Я подумал, не завербована ли она. Зачем иначе одинокая барышня в Сирии оказалась. Еще и эти блогеры со своими путешествиями в одиночку.

– Это единственный будет рейс? Может, еще будут, если не успеет из Йоханнесбурга добраться?

– Мы не гражданская авиакомпания…

Он не успел договорить:

– Понял, Александр Борисыч. Контакты передать можно будет? Ну…

– Можно, можно.

– Она дочь уважаемого человека, воевали вместе, мой ближайший друг… был. – Это тоже Александру Борисовичу было не важно, он отвечал только за организацию вылета на ИЛ-7