Инквиз: тьма внутри бесплатное чтение

Глава 1. В петле чужих мыслей

«Жизнь и сновидения — страницы одной и той же книги». — Артур Шопенгауэр.

Было лето 2035 года. За прошедшее десятилетие мир вокруг стремительно преобразился: улицы заполнил футуристичный транспорт, а технологии шагнули далеко вперёд. Однако за этим глянцевым фасадом скрывалось главное — суть человеческой жизни осталась прежней, такой же серой и пустой.

«Как разорвать этот порочный круг и изменить её?» — вяло размышлял я, крепче сжимая руль по пути на работу. Внутри меня безостановочно эхом отзывался один и тот же безответный вопрос: в чём же заключается истинный смысл нашего существования? Существует ли предначертанная судьба? И если эта невидимая колея реальна, то под силу ли человеку свернуть с неё, переписать свой финал? Одно я знал наверняка: продолжать влачить такое существование больше невозможно. Каждый новый день послушно копировал предыдущий, превращая последние десять лет моей жизни в бесконечный, удушающий «день сурка».

Эти думы преследовали меня слишком долго — если быть до конца честным, я прокручивал их в голове и изнурительными днями, и бессонными ночами. Бесконечный, лихорадочный поток сознания лишил меня покоя. Смертельная усталость сковала душу, но остановить это безумное ментальное вращение казалось выше человеческих сил. Я окончательно запутался и попросту не знал, что делать дальше.

Но среди этого уныния я чётко осознавал: я особенный. Я разительно отличался от безликой серой массы обывателей, бездумно бредущих в общем стаде и свято уверенных, что именно так и устроен правильный мир. Жалкое зрелище — ведь поодиночке они абсолютно беспомощны и ни на что не способны без своего стадного чувства. Абсолютное одиночество — вот единственное истинное благо, идеальное состояние для того, чтобы заглянуть вглубь собственной души, отречься от толпы и стать не просто другим, а неизмеримо лучшим.

Раз за разом, днём и ночью, я препарировал события прошедших часов, подвергая их безжалостному анализу. И, словно в противовес настоящему, моя память неизменно возвращала меня к прошлому. В последнее время эти ментальные побеги назад участились: я вспоминал детский сад, те далёкие беззаботные годы, когда детская невинность позволяла просто дышать полной грудью и искренне радоваться жизни.

Задумавшись, я на несколько секунд полностью выпал из реальности, потерял контроль над дорогой и послушно выкатился на встречную полосу. К счастью, инстинкты сработали быстрее мыслей: я вовремя опомнился и резко вывернул руль назад. Сзади тут же раздался яростный хор автомобильных гудков — водители сигналили мне с такой злобой, будто я сумасшедший и подрезал их намеренно. Вот она, опасная изнанка глубокого погружения в чертоги собственного разума. Как избавиться от этой удушающей привычки, я не представлял — порой мне казалось, что этот вирус самоанализа победить невозможно.

В этих мыслях я и не заметил, как припарковался у нашего офиса. Сегодня был важный день: наш отряд готовился к выходу на специальное задание по ликвидации трёх целей, и по условиям контракта мы были обязаны зафиксировать неопровержимые видеодоказательства выполненной работы. Будучи командиром этой элитной группировки, я обладал исключительным правом решать, какие заказы нам подходят, а от каких стоит отказаться. Однако в этот раз холодный липкий страх коснулся интуиции: я спинным мозгом чувствовал, что жестоко пожалею о своём выборе.

Мы тщательно экипировались, проверили автоматическое оружие и подготовили специфические предметы, которые требовалось продемонстрировать жертвам перед тем, как оборвать их жизни. Девять глухих щелчков затворов, девять бойцов в тёмном салоне микроавтобуса. Я занял своё привычное место на переднем пассажирском сиденье, предоставив управление водителю.

По мере приближения к точке меня не покидал один и тот же немой вопрос: зачем я ввязался в это? Задание с самого начала отдавало какой-то зловещей странностью. Предчувствие неминуемой катастрофы нарастало, а моя звериная чуйка прежде никогда меня не обманывала.

Наконец колеса зашуршали по гравию на позиции, и мы начали скрытное наблюдение за объектом. Ждать долго не пришлось: три искомые фигуры поспешно запрыгнули в салон автомобиля и резко рванули с места. Быстро сверив их лица с портретами на планшете, мы убедились — это стопроцентно наши цели.

Началась бешеная погоня. Мы выжимали из мотора всё возможное. И наш микроавтобус, и их легковушка напрочь игнорировали любые правила дорожного движения, пролетая перекрестки на красный свет. Складывалось стойкое ощущение, что беглецы прекрасно знали, кто висит у них на хвосте и каков наш финал. Поравнявшись с ними, мы пошли на жесткий таран.

Сильный удар крылом снёс траекторию их машины: она кубарем полетела в глубокий кювет, превращаясь в груду изуродованного металла. Внутри теплилась надежда, что цели не погибли при падении, ведь перед смертью они должны были выслушать последнее послание от своего заказчика. Наш автомобиль со скрежетом замер у обочины. Передернув затворы, все девять оперативников покинули салон и плотным полукольцом двинулись к разбитой машине.

Внезапно тишину разрезал визг тормозов: из ниоткуда выскочили три неопознанных тонированных фургона, из которых посыпались вооруженные люди в камуфляже — всего их было около двадцати семи человек. Без предупреждения они открыли шквальный огонь, и пространство в мгновение ока превратилось в ад из свинца и порохового дыма. Несмотря на численное превосходство врага, наш уровень подготовки и боевой профессионализм сыграли решающую роль: мы подавили их огневые точки и полностью уничтожили засаду.

Победа далась ценой крови — двое наших парней получили серьезные ранения, и я тут же запросил по рации экстренную поддержку. Медицинская бригада уже вылетела к нам, а для полной перестраховки в наш квадрат выдвинулись ещё пять штурмовых микроавтобусов с бойцами. Чтобы окончательно исключить любые сюрпризы и гарантировать безопасность отряда, я вызвал пару боевых вертолётов прикрытия.

Мы вернулись к выполнению основной задачи. Рванув заклинившую дверь разбитого авто, мы обнаружили в салоне лишь бледного испуганного мальчика, горько плачущего над телом своей погибшей матери. Главы семейства внутри не оказалось — противоположная пассажирская дверь была распахнута настежь, указывая на то, что ему удалось выбраться. Кожу обожгло предчувствие близкой опасности, и мы начали медленно рассредотачиваться, всматриваясь в густые деревья, где мог затаиться беглец.

Но стоило нам на секунду сгруппироваться в одной точке, как из-за деревьев прямо под ноги прилетела ребристая боевая граната. Один из моих преданных боевых товарищей среагировал мгновенно. Схватив смертоносный металл, он истошно крикнул отряду: «Бегите!» Осознавая, что отбросить её на безопасное расстояние уже физически не успеет, он без колебаний накрыл гранату собственным телом.

Глухой взрыв встряхнул землю. Когда дым рассеялся, мы с содроганием поняли: нашего напарника больше нет. Под влиянием ярости мы быстро настигли и скрутили отца мальчика, прятавшегося неподалеку. Ткнув ему в лицо снимок из досье, мы зачитали ледяные слова послания от заказчика, после чего я лично пустил ему пулю в лоб.

Шатаясь от пережитого шока, мы снова подошли к искореженному автомобилю и посмотрели на паренька. По инструкции мы были обязаны ликвидировать последнего свидетеля, но в этот момент внутри меня шевельнулись те самые человеческие чувства, которые я годами прилежно выжигал и подавлял. Палец словно окаменел на спусковом крючке — я физически не смог выстрелить в ребенка. Заметив мою заминку, напарник угрюмо вызвался сделать это вместо меня.

Но пока между нами шёл этот секундный спор, девятилетний мальчик с заплаканными глазами внезапно выхватил спрятанный пистолет и в упор разрядил его мне в грудь.

Земля ушла из-под ног, и я рухнул навзничь. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании — как мои парни изрешетили мальчишку автоматными очередями и включили камеру, чтобы завершить финальный видеоотчет об устранении всех трех целей. Сквозь застилающую глаза пелену я услышал рокот винтов и сирены: прибыли пять дополнительных фургонов, вертолеты и медики. Осмотрев мою грудь, врачи вынесли вердикт: ранение критическое, счет идет на минуты, необходима срочная госпитализация. Из-за риска растрясти меня по бездорожью, было принято решение эвакуировать меня на вертолете, зафиксировав на специальной транспортировочной сетке.

Взлет, нарастающий шум... и внезапный провал в глухую, ледяную тьму. В голове беззвучно прошелестел последний вопрос: «Неужели я мертв?»

Глава 2. Анатомия распада

«Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». — Фридрих Ницше.

В ночь на тридцать первое декабря 2025 года я сидел перед ломящимся от еды праздничным столом, ощущая лишь звенящую внутреннюю пустоту. Ради чего разыгрывается этот нелепый фарс? К какому финалу я стремлюсь? Меня терзали мысли о фатализме: предопределено ли всё заранее невидимым кукловодом, или мы способны сломать сценарий, даже если всё катится в бездну? Именно тогда, под бой курантов, я вынес себе безапелляционный приговор: с наступлением 2026 года я стану абсолютной, наилучшей версией самого себя.

Лето 2026 года застало меня совершенно другим человеком. Моя трансформация завершилась: я выковал в себе ледяное хладнокровие, переходящее в жестокость, но оставался болезненно справедливым. Если этот прогнивший мир не желал защищать правых, я был готов нести правосудие собственными руками. Для этого пришлось добровольно ампутировать почти все человеческие эмоции, а жалкие остатки чувств безжалостно загонять в самый дальний угол подсознания.

Сторонний наблюдатель счел бы меня бездушным биороботом, функционирующим на базе жестко прописанной программы. Но для меня эта эмоциональная глухота виделась колоссальным, неоспоримым преимуществом. Чтобы окончательно порвать с прошлым, я сменил место жительства, переехал в другой город и начал строить жизнь на совершенно новом фундаменте. Старая жизнь была стерта, теперь существовал только текущий момент; ни призраки прошлого, ни туманные перспективы будущего меня больше не волновали. Чужие переживания вызывали у меня лишь презрение, ведь за ними в абсолютном большинстве случаев скрывалось банальное, примитивное лицемерие. А лицемерие, как известно, всегда ведет к краху.

Размеренное течение этой новой жизни прервалось зимой 2027 года, когда на моем пороге внезапно соткался из небытия старший брат. Мне тогда едва исполнился двадцать один год, а ему было двадцать шесть. Шок от этой встречи невозможно описать словами, ведь я долгие годы был искренне уверен, что брата давно нет в живых. По крайней мере, именно эту ложь мне с детства внушали родители, а я слепо и покорно им верил.

Между нами состоялся долгий, тяжелый разговор. Я помню, как засыпал его вопросами: — Брат, где ты был всё это время? Почему не выходил на связь? Почему объявился именно сейчас, а не позже или раньше?

Брат лишь устало покачал головкой и тихо произнес: — Поверь, брат, так надо. Доверься мне и впусти меня в свою жизнь.

К моему удивлению, мы невероятно быстро нашли общий язык. Я опасался, что моя выстроенная броня не позволит принять его таким, какой он есть, но лед растаял, принеся с собой забытое чувство искренней радости. Мы обосновались в Логерии, в самом сердце мегаполиса: занимали квартиры в одном элитном доме. К тому времени брат сумел сколотить внушительное состояние, и я по-настоящему радовался за него, понимая, какой титанический труд стоял за его успехом.

Когда я прямо сказал ему: «Брат, я горжусь тобой», его лицо озарила теплая, искренняя улыбка, а взгляд выражал безмолвную благодарность.

Вскоре он сыграл свадьбу с потрясающей девушкой, которая стала воплощением его давней мечты об идеальной спутнице. Это был его первый серьезный роман, но я отчетливо видел, что между ними вспыхнула та самая редкая, вечная любовь, которую не отпускают до последнего вздоха. На мгновение в моей голове промелькнула запретная мысль: «Эх, вот бы мне тоже хоть раз почувствовать такое когда‑нибудь…» Но я тут же ментально дал себе пощечину, безжалостно вытряхивая эти чёртовы мысли из головы.