Истоки тьмы бесплатное чтение

Глава 1

В жизни каждого человека существует такой этап, взойдя на ступень которого, он обретает зависимость от чужого мнения. Подобно болезни, смешанные чувства терзают изнутри, создавая с каждым днём всё новые иллюзии. Но что делать, когда мнимость фальши отторгается собственным разумом, и всё происходящее вокруг является явью? По неизвестным причинам мнение родного или близкого по кругу общения человека может кардинально поменяться. Лишь одно событие, и вы перестаёте существовать в его памяти как светлая личность, к которой подобает проявлять благодушие. Вот она: изменчивая жизнь актёров-лицемеров и их таких же жалких, ещё более ничтожных, кукол-марионеток. Каждое новое событие в моей жизни словно новый сценарий, но я ли в нём режиссёр? Кто посмел выдать мне эту никчёмную роль тряпичной куклы? Ах, да, конечно же, мои нити зацеплены к пальцам лишь одного человека, вопрос в том, можно ли его вообще за такового счесть.

Как же моя жизнь начала зависеть от кого-то, кто начал дёргать за ниточки?

Был прекрасный, тихий весенний вечер, я ждала родителей, но неожиданный звонок, кажется, разделил мою жизнь на до и после. Я жадно глотала воздух, в попытке произнести хоть слово.

– «С прискорбью сообщаю, что Ваши родные попали в аварию и выжить им не удалось. Вы можете подъехать на опознание?» – телефон падал из моей руки, как в замедленной съёмке фильма, я пыталась проснуться, но ничего не выходило.

После похорон мне пришлось переехать в дом к дядюшке, где меня ожидала новая жизнь, новые разочарования в семейных ценностях, которые намертво были разрушены моим братом, тогда-то я и осознала, что не живу своей жизнью, а лишь существую для потехи другого человека.

Рафаэль – мой брат, являющийся единственным ребёнком так же моего дяди. Смазливый на внешность, имеет хорошее телосложение и неплохие физические данные, в общем, стандартный любимец всех девушек с гнусной душой и безразличием ко всему живому. Это мнение намертво засело в разуме, на что были основополагающие причины.

Что говорить о ранее упомянутом дядюшке Александре – он был добродушным мужчиной средних лет, хорош собой, по доброте душевной не уступающий моему родному отцу, с ним я не чувствовала себя так ужасно и всё бы хорошо, если бы не одно «но»: в его доме хозяином себя считал самовлюблённый и эгоистичный сынок. Именно Рафаэль являлся моей проблемой номер один. Его несносный характер порядком надоедал, а острые подколы выводили из себя даже самого спокойного умиротворённого человека.

Так вот, что касается меня и моего уживания с братом: после переезда в их дом многое изменилось в моей жизни, но, к сожалению, далеко не в самую лучшую сторону. С каждым днём упрёки Рафаэля становились всё обидней, а издёвки на публику перед его друзьями изящней и унизительней. Факт того, что его отец являлся по совместительству директором школы, в которой мы числились как ученики старших классов, казалось, его не волновал совсем. Он умело маневрировал, уходя от предупреждений и наказаний, исходящих со стороны Александра в пользу моей защиты. Так прошёл год с того дня, как моя нога переступила порог их дома. Пожалела ли я об этом? Что ж, да у меня и выбора другого не было, впрочем, сейчас мало, что поменялось. Боль смешалась с обидой из-за несправедливого отношения ко мне. Первые шесть месяцев депрессии и нескольких опрометчивых попыток завершить эту чёртову жизнь были самым тяжёлым временем в моей жизни.

Но, смотря на все старания, дядюшки приободрить мой дух, я постепенно отпускала прошлое, выпрямляясь под сильным порывом ветра жизненных реалий. Однако, Рафаэлю доставляло удовольствие наблюдать за страданиями других, поэтому в его планы моё душевное спокойствие уж точно не входило.

Раньше всё было иначе: помнится мне, как бойкий мальчишка был готов сразить любого, кто смел обидеть меня, он был смел и отважен. Где тот прежний старший брат, что являлся моим покровителем, на чьё плечо я могла полагаться и с уверенностью произносить «я тебе доверяю»?

Я опять не спеша иду с занятий домой, стараясь как можно дольше оставаться в пути, в моей голове уже достаточно мыслей для того, чтобы предположить исход сегодняшнего дня. От холода зябнут пальцы, что крепко сжимают поручень зонта – одна из немногих вещей, оставшаяся от отца. Вот уже несколько часов капли, подобно небесным слезам, звонко ударялись о нейлоновую поверхность, растекаясь и падая вниз, а ветер с каждым новым порывом плотней касался открытых участков кожи лица, отчего щёки и нос покрывались румянцем. Кажется, самое время для мысленного торжества в честь осеннего равноденствия.

До дома осталось всего лишь несколько небольших шагов, а тело уже ломило изнутри, заставляя чувствовать себя более, чем не удобно. Всё начиналось с неприятного пульсирования в висках, затем скручивания живота и наконец затаивания дыхания перед тем, как коснуться пальцами мокрой ручки стальной калитки. Вновь несмелые шаги вперёд. Кажется, ещё совсем немного и я сорвусь на бег, лишь бы подальше удалится от этого места. Вопреки моим ожиданиям порыв ветра усилился и закружил пёструю листву в воздухе. В глазах начинало рябить из-за гонимых листьев, благодаря чему напряжение во взгляде сменилось на умиротворённость. Остановившись, я подняла голову на дерево, ещё минуту назад на котором виднелась алая листва, и в пол голоса, словно мантру, произнесла: «Дай мне сил стерпеть остаток дня». Эти слова я произносила каждый день с момента смерти родителей, утешая себя, что всё могло быть гораздо хуже. Тяжёлый вздох, вновь шаги через преодоление себя, и вот я уже стояла на пороге дома, захлопывая за собой дверь. Подобно вору, я действовала тихо, будто заранее опасаясь чего-то ужасного.

Сегодня было подозрительно спокойно, на учёбе я миновала издевательства со стороны брата и сейчас молила о том, чтобы эта идиллия сохранялась хотя бы до вечера. Обувь, как и длинный плащ, пошивом напоминавший холщовые работы итальянских мастеров, были сняты и аккуратно сложены в шкаф.

– «Ни намёка на присутствие в доме третьего человека», – непринуждённая улыбка стала свидельством моей неподдельной маленькой радости. Наконец пальцы дошли до собирающей мои густые русые волосы в тугой хвост резинки, и уже спустя миг я смогла почувствовать полное облегчение после долгого ношения атрибута необходимого для удобства во время занятий.

Кажется, с кухни доносился приятный запах пасты и свежезаваренного чая с жасмином, а это значило только одно: «Дядя дома», – от осознания всего расклада происходящего я даже ускорила шаг, ступая босыми ногами вдоль коридора. Стоило мне переступить ещё один порог, как вся недавняя радость мгновенно улетучилась. Стиск зубов сопровождался, откровенно говоря, с нескрываемо ошеломлённым взглядом, пока в голове панически смешивались мысли.

– Чего уставилась? – монотонными отголосками раздался чужой голос у меня в голове.

– «Должно быть я просто сплю. Ударьте меня кто-нибудь», – взгляд был устремлён прямиком на Рафаэля, невозмутимо стоящего с лопаткой возле сковороды.

– Какие-то проблемы? – чуть разведя руки в сторону, протянул он, бросив убийственный, с долей скепсиса взгляд в мою сторону.

Отрицательное мотание головой стало единственным ответом на все возникшие вопросы: хотелось уйти, далеко и как можно скорей. Разворот корпуса в противоположное направление, шаг вперёд, и вот я уже устремляюсь по лестнице на второй этаж с целью закрыться до вечера в своей комнате, как меня хватают за руку и тянут обратно.

– Что, даже не попробуешь? – задал вопрос Рафаэль с таким же невозмутимым видом.

Из-за желания ли поскорее отвязаться от него или внезапно предавшего меня пустого желудка, что недовольно заурчал в ответ, я без отговорок села за стол в ожидании того момента, когда тарелка с едой окажется в зоне моего устремлённого в одну точку взгляда. Я не сразу принялась за обеденную трапезу, поэтому минуту с лишним просто наблюдала за тем, как он начинает есть, водя вилкой по краю керамической посуды.

– Второй раз просить не буду. Дело принципа или так сложно попробовать? – всё также сверля меня укоризненным взглядом, при этом уминая своё кулинарное творение, произнёс брат.

– Мало ли что ты подсыпал в еду, кажется, ты готовишь только по праздникам. Кто на это раз умер? – я всё же попробовала один кусок. На удивление, вышло вполне съедобно и, если учесть отсутствие моего пристрастия к готовке, в общем-то замечательно. Если бы не взгляд напротив, наверное, от еды бы не осталось и следа спустя каких-то несколько минут, однако, он будто не желал перемещаться ни на что другое, заставляя меня отводить свой и медленно, словно боясь издать лишний звук, доедать остывающий обед.

– Не переживай, никто не умер и не умрёт сегодня, просто решил порадовать свою сестрёнку и отца примерным поведение – последний кусок, скажем так, достался мне с превеликим трудом и усилием над собой, чтобы не подавиться. Вместо этого я встала из-за стола, сложила все тарелки и, пробубнив:

– Значит точно что-то натворил – паинькой Рафаэль становился лишь тогда, когда что-то натворит или…

– Что-то нужно, братишка? – с нескрываемой издёвкой, я перевела заинтересованный взгляд на брата.

– Всё-то ты знаешь, Ева – в глазах брата заиграл щенячий блеск, который так и выдавал, что что-то ему нужно от меня.

– Ты же у нас отличница, поможешь брату с домашкой?

– А взамен? – тут же выпалила я

– Я не терроризирую тебя неделю – скрестив руки на груди, брат столкнулся с непроницаемым взглядом незаинтересованности.

– Ладно, месяц – сдался брат.

– Очередная вечеринка? Секс, наркотики и алкоголь? – мой разум начал гонять мысли, какую бы выгоду для себя ещё поиметь. Рафаэль кивнул.

– Ну что ж, если не хочешь, чтобы Александр узнал, то: месяц ты меня не трогаешь, дополнительно, на тебе мытьё посуду, уборка и готовка, тоже месяц – как брата перекосило от возмущения, но быстро совладав с эмоциями, он подорвался с места, бросил в мою сторону невнятное – «Согласен» – сбежал в свою комнату, оставив мне грязную посуду.

Уже домывая все грязные тарелки, протирая грязный стол, услышала со стороны коридора шумную беготню, явно торопящегося человека.

– Если что, ты меня не видела – опираясь на дверной косяк, я с нескрываемым удовольствием наблюдала, как брат пытается натянуть кроссовок, но из-за спешки это получается не особо хорошо и безопасно, пару раз он чуть не навернулся.

– Надеюсь, он ничего не подсыпал в еду, – закрывая замок двери, я словно впала в транс, пытаясь перемотать всё произошедшее минутой раннее. Определённо, сегодня один из самых странных дней или же это просто моё дурное воображение вновь решило поиздеваться надо мной, заставив разум погрузиться в Морфей. Спустя какое-то время я всё же смогла вновь вернуться к реалиям жизни, усаживаясь на край не застеленной с утра кровати. Под подушкой была скрыта чёрная нелинованная тетрадь – мой дневник, цветом олицетворяющий траур души. Лишь несколько коротких записей было оставлено за сегодняшний день, что ж, это лучше, чем ничего. Признать честно, я была скудна на слова, а описание всей мишуры моих дней стало бы настолько шаблонной, что в дневнике и вообще не осталось бы смысла. Мысли примитивны и типичны: чего ещё мне ждать следующим днём? Видимо, жизнь решила сменить гнев на милость, и пока было такое прекрасное положение дел, стоило бы сесть за выполнение домашнего задания – лучшего киллера свободного времени. Не редко оно спасало в тех случаях, когда нужно было отсидеть пол дня в заточении четырёх стен.

За работой время ускользало, как песок сквозь пальцы, неумолимо перебирая стрелками на циферблате часов. Закончив с последним заданием, я наконец—то позволила себе окунуться в мир очередного романа. Книга манила своими тайнами, словно запретный плод, но мой покой был нарушен настойчивым стуком в дверь и грубоватым голосом дяди.

– Ева, ты тут? – раздался его голос, приправленный нетерпением.

В мгновение ока я отложила книгу и, вскочив с кровати, распахнула дверь. На пороге, как всегда, стоял мой дядя Александр. Улыбка, которую он пытался натянуть на своё суровое лицо, казалась неестественной, словно застывшая маска, скрывающая его истинные мысли. Хоть его внешность и придавала ему вид строгого и властного мужчины, в душе он был добрым, нежным и ласковым человеком, способным на глубокую привязанность к своим родным.

– Заваришь нам свой фирменный облепиховый чай? – Александр, словно соблазняя, вертел перед моим носом тортиком, упакованным в прозрачную коробку и перевязанным атласной лентой. Я тяжело вздохнула, прокручивая в голове цифры своего веса. Моё пристрастие к сладкому было сильнее силы воли, которая могла бы помочь мне встать рано утром и сделать хотя бы зарядку. Хотя лишним весом я не страдала, со своими пятьюдесятью пятью килограммами мне хотелось иметь более подтянутое тело.

– Конечно, – ответила я, стараясь скрыть свои внутренние метания.

Устроившись за дубовым столом, я, как всегда, не удержалась от второго куска медового торта, запивая его терпким облепиховым чаем. Аромат цитрусов и корицы витал в воздухе, но не мог рассеять напряжение. Дядя, словно хозяин положения, задумчиво устремил на меня взгляд, прежде чем задать вопрос, который я ждала:

– Рафаэль сегодня появлялся дома? – его голос звучал спокойно, но в глазах промелькнула острая тревога.

– Не видела, – ответила я с притворным спокойствием, отпивая чай и заедая его ещё одним кусочком торта.

Внезапно, словно молния, пронзила тишину протяжная трель моего мобильного телефона, вырвавшись из потайного нагрудного кармана. На мгновение я почувствовала себя виноватой за этот казус. Вытащив устройство, я приняла вызов и встретилась взглядом с дядюшкой, мысленно прося прощения за прерванный разговор. На том конце линии раздался знакомый, мелодичный голос. Всё же, сегодняшний день отличался неожиданно хорошим развитием событий.

– Ну, только если дядюшка меня отпустит, – лукаво произнесла я, устремив на дядю просительный взгляд. Он же в ответ лишь невозмутимо поднял бровь, требуя объяснений.

– Я перезвоню, – торопливо сказала я, прервав вызов и уставившись на дядюшку.

– Ну, чего умолкла? – с усмешкой произнес Александр, с удовольствием наблюдая за моей растерянностью.

– Кристина и Лекси зовут на ночёвку, – начала я, стараясь сгладить неловкость, – всё прилично, без алкоголя и мальчиков, девичьи посиделки, сплетни… – но дядя прервал меня жестом.

– Можешь идти, только будь на связи, – промолвил он, и его губы растянулись в улыбке, которая больше напоминала оскал хищника. Я невольно вздрогнула, чувствуя, как от его слов веет угрозой.

Подскочив со стула, я чмокнула дядюшку в щеку и молнией унеслась прочь.

– И не забудь, – бросил он мне вслед, пока я летела по коридору словно ветер, – завтра хоть и выходной, хочу, чтобы дома ты была к обеду. Его слова прозвучали, словно незыблемое правило.

Через десять минут я, натягивая кроссовки, вдруг поймала себя на мысли о том, как Рафаэль так же ловко зашнуровывал свою обувь.

– Буду завтра к часу! – крикнула я, посылая воздушный поцелуй дядюшке, и тут же выскочила на улицу, направляясь к припаркованному Range Rover, предоставленному мне для личного пользования. Какое же это было счастье – почувствовать себя хозяйкой мощного автомобиля!

Вставив ключ зажигания, я плавно тронулась с места, набирая скорость, и направила свой путь к дому Лекси, попутно заскочив в магазин за провизией для девичника. Попкорн, чипсы и газированные напитки заняли своё место на заднем сиденье.

– Девчонки! – воскликнула я, распахнув дверь дома Лекси почти с ноги и втаскивая пакеты с лакомствами за собой.

Оставив пакеты у входа, я поднялась на второй этаж, где из комнаты подруг доносился заливистый смех, переплетающийся с тихими шутками. Замерла в дверном проёме, словно поражённая молнией. Лекси и Кристина, разряженные, как героини дешевых фильмов ужасов, искрились ярким макияжем и накладными прядями кислотных цветов, что выбивались из привычной обстановки. Они что-то оживлённо обсуждали, их голоса, переливающиеся торопливыми фразами, словно рождались из самого сердца этой безумной ночи.

– У нас сегодня ночь блудниц? – вырвалось у меня ошарашенное восклицание.

В ответ на мои слова, они, словно две молнии, ринулись ко мне, схватив за руки и потащив к большому зеркалу в углу комнаты.

– Ева! – воскликнули они в унисон. Их голоса, пропитанные нетерпением и предвкушением, звучали, словно заклинания. – Ты что, забыла, что сегодня Хэллоуин?

– Ну, конечно, как я могла забыть! – произнесла я с издевкой в голосе.

– А это та вечеринка у рыжей ведьмы Орианы? – спросила я, глядя на подруг.

– Да, именно та, – ответили они, расплываясь в хитрой улыбке. – Пойдём, будет весело, и мы тебя так преобразим, что глаз не оторвать! – Кристина, на мгновение задумавшись, как будто давая мне возможность отказаться, потянула меня к зеркалу.

– Ладно, – вздохнула я, смиряясь с неизбежным. – Надо утереть этой ведьме нос.

– Ну что ж, раз у нас есть одна огненная ведьма, то из тебя мы сделаем ледяную, – сказала Кристина, и тут же принялась колдовать над моим образом. Через миг я превратилась в существо, иного порядка. Холод, исходящий от моего образа, застыл в воздухе.

Час пролетел незаметно. Лекси и Кристина, в откровенных белых платьях, словно две небесные воительницы, сверкали золотом и красотой. Их образы могущественных валькирий, с золотыми цепочками и ярким макияжем, были безупречными. Мои волосы скрыла белоснежная накладка, имитируя длинные струящиеся пряди. Голубой макияж подчеркивал мои глаза, а губы заиграли в холодном, бордовом оттенке. Я выглядела, словно ледяная статуя, ожившая для мести

Волшебство преображения, созданное подругами, придало мне не только новый облик, но и странное чувство уверенности. Словно холод сковал не только мою внешность, но и мои эмоции, превратив меня в некую ледяную королеву, готовую к любой схватке. Я взглянула на своё отражение: бледная кожа, холодный голубой оттенок теней, подчеркивающий глубину моих глаз, и губы, словно капля застывшей крови, – всё это придавало моему лицу что-то потустороннее, неземное. Теперь я чувствовала себя в своей тарелке, готовая противостоять любой ведьме.

Словно по негласному сигналу, мы вышли из дома, готовые отправиться в логово Орианы. На улице царил полумрак, лишь слабые отблески луны и фонарей едва касались земли. Воздух был пропитан терпким запахом опавших листьев и предвкушением чего-то зловещего. Вдалеке, словно призыв к тёмным силам, доносились отголоски музыки и шум голосов, маня нас к месту назначения.

Уже через полчаса, мы подъехали к шумной резиденции на окраине города. Огни светомузыки, словно огненные языки, метались по стенам и крышам дома, создавая иллюзию хаоса и безудержного веселья. Шум, доносившийся из открытых окон, был похож на звериный рык, приглашая нас в сердце этого праздничного безумия.

– Напоим малышку Еву сегодня? – с лукавой усмешкой бросила Лекси, когда мы вышли из машины. Её глаза, казалось, сверкали от предвкушения предстоящей ночи.

– Нет, нет и ещё раз нет, – категорически ответила я, прекрасно осознавая, что их намерения не так уж и безобидны.

– Брось, тебе давно пора абстрагироваться от самобичевания, – тут же подхватила Кристина, её слова прозвучали, словно приговор.

Подруги смотрели на меня с той обеспокоенностью, которую обычно проявляют к заблудшей овце, отбившейся от стада и засидевшейся в своей скорлупе. И, возможно, в их взглядах сквозила правда. Каждый день, на протяжении этих двух лет, казался мне нескончаемым адом, наполненным горькой тоской и мучительными воспоминаниями, особенно последние месяцы, когда Рафаэль, мой собственный брат, превратил мою жизнь в нескончаемую пытку, издеваясь и насмехаясь надо мной. Он, и все вокруг, словно жили в своем искаженном мире, где я была всего лишь марионеткой в их игре. Рафаэль, тайный любовник той самой рыжей Орианы, словно наслаждался моим страданием, преображая мою жизнь в личный спектакль, где я играла роль несчастной жертвы.

Наше появление, словно гром среди ясного неба, вызвало определённый фурор средь всех этих тёмных лошадок, облачённых в мрачные одеяния, среди которых то и дело мелькали ведьмы, демоны, зомби и вампиры – всё, как в каком-то безумном перевёрнутом мире. Стоило нам ворваться на танцпол, полный извращённых и пьяных тел, я сразу обратила внимание на пьедестал в конце зала. Там, на огромном кресле, словно на троне, восседала рыжая Ориана, иронично наблюдая за всем этим бедламом, а рядом с ней, словно придворные шуты, вились полуголые девушки и парни, их тела извивались в такт музыке, словно змеи в смертельной игре. Я невольно усмехнулась, представляя, как Рафаэль изливается в любви своей королеве, пока я здесь, пытаюсь воскреснуть из пепла. На столике рядом, словно соблазнительные приманки, стояли шоты, которые они вливали в себя чуть ли не каждую минуту, словно пытались утопить свои души в алкогольном забвении.

Не заметила, как мы разминулись с подругами, но я, словно ведомая невидимой силой, каким-то чудным образом добралась до столика с алкоголем и закусками. Разнообразие выпивки поражало – от лёгкого хмельного пива до крепкого коньяка, который источал аромат векового забвения. Заприметив шоты, рука, словно по чьей-то команде, потянулась за одним, и, немедля, я проглотила содержимое, закусив небрежно брошенными на поднос кусочками сыра.

Крепкое горючее пойло разлилось обжигающей волной по организму, и напряжение в теле мгновенно схлынуло, ноги, словно ватные, расслабились. Следом, словно наркоман, жаждущий новой дозы, я выпила второй шот…и уже через пять минут мой внутренний мир стал куда ярче, я начала ловить ритм музыки и, немного пританцовывая, почувствовала, как напряжение уступает место странному, ни с чем не сравнимому, восторгу. В голове разбросались разные мысли, и я поняла, что эта ночь – мой шанс, возможность забыться, возможно… или хотя бы почувствовать себя живой, назло Рафаэлю, который наблюдал за мной со стороны, словно ждал, когда я совершу ошибку.

Оглянувшись вокруг, я словно пыталась убедиться в реальности происходящего, и, не задумываясь, выпила третий шот, и направилась к танцполу. Там я начала двигаться, словно завороженная, вливаясь в поток танцующих, а в глубине зала, заметила Рафаэля, который стоял в тени, и с нескрываемым интересом наблюдал за мной, словно он был хищником, а я – его добычей. Чувствовала чужие руки на своей талии, и, чуть повернув голову, увидела парня в маске. Но всё стало размыто, терялось в калейдоскопе звуков и света. Внезапно, я поняла, что не против этой близости… Мои руки обвили шею парня, его руки опустились на мои бедра, и я потерялась в этом безумном танце. Его руки блуждали по моему телу, пробуждая во мне странные, ни с чем не сравнимые чувства, а я, словно безумная, не замечала, как мы двигались к лестнице.

В полумраке комнаты, куда меня затащил незнакомец, зрение постепенно привыкало к тусклому свету, и я, словно завороженная, рассматривала его силуэт, поддаваясь нахлынувшим чувствам. Он сбросил с себя толстовку, и его горячая кожа, казалось, звала меня к себе, а туман, окутавший мой разум, притуплял все предостережения. Мои ладони, словно ведомые, нетерпеливо скользнули по его горячей коже, а в голове царил лишь приятный туман, уступая место сладостному предвкушению. Его обжигающее дыхание коснулось моей шеи, и касание горячих ладоней на моих бедрах пробуждало во мне странные, доселе неизведанные чувства, словно некий вихрь удовольствия захватил меня целиком. Но в глубине этого пьяного омута, словно подводный риф, возникло ощущение, что за мной кто-то наблюдает, словно я оказалась под пристальным взором хищника.

Вижу, как его силуэт опускается к моим ногам и отодвигает подол платья. Выгибаюсь под его напором, ощущая горячий прилив внизу живота, откидываю голову назад и расслабляюсь, словно отдаюсь во власть пьяного забвения. Наслаждение было недолгим, словно мимолетная искра, его язычок опять скользит к внутренней стороне бедра, и я чувствую в этот момент резкую, пронзающую боль. Он что, укусил меня? Да ещё и губами припал к месту укуса? Боль разливается лёгким покалыванием по мягкой части тела, словно яд, распространяющийся по венам, околдовывая меня. Пытаюсь сопротивляться, но ощущение, будто бы в моей голове происходит это сопротивление, а тело совсем не двигается, словно чужое, не подвластное моей воле.

Резко в глаза бьёт яркий свет из-за открывшейся двери, словно луч надежды во тьме, и в комнату врывается какой-то парень, судя по размытому силуэту. Этот незнакомец отдирает от меня парня меж моих ног, и я слышу мужское кряхтение, будто бы от боли, а через несколько секунд я будто нахожусь в невесомости, словно парю над землёй, и слышу сквозь эту пелену знакомый голос:

– Дура, да тебя накачали наркотой! – до боли знакомый голос раздаётся эхом в голове, словно раскаты грома, а затем всё словно гаснет, и я проваливаюсь в темноту, где нет ни звуков, ни ощущений, ничего.

Сознание возвращалось ко мне мучительно медленно, словно из густого тумана, пробиваясь сквозь пелену боли и тошноты. Я чувствовала себя так, будто меня выпотрошили, а потом набили соломой. Голова раскалывалась, словно по ней били кувалдой, а тело ныло от каждого, даже самого легкого движения. В ушах гудело, а перед глазами всё ещё плясали остатки ярких вспышек света. Медленно, с трудом, я открыла глаза и увидела размытый силуэт рядом.

– Жива? – прозвучал до боли знакомый, резкий и раздраженный голос, и в этот момент я поняла, что это Рафаэль.

Я попыталась сесть, но резкая боль внизу живота пронзила меня, заставляя застонать. Рафаэль, закатив глаза, осторожно помог мне приподняться, и лишь тогда я смогла разглядеть, где я нахожусь. Я лежала на каком-то потертом диване в полумрачной комнате, а Рафаэль, скрестив руки на груди, смотрел на меня сверху вниз, словно я была самым глупым существом на планете. Его лицо было искажено гримасой недовольства, а в глазах читалось неприкрытое раздражение.

– Что… что произошло? – прохрипела я, пытаясь прогнать из головы остатки пьяного кошмара.

– Что произошло?! – Рафаэль повысил голос, и я невольно вздрогнула от этого крика. – Ты, дура, нажралась какой-то дряни, а потом чуть не дала себя изнасиловать какому-то придурку в маске!

Слова Рафаэля обрушились на меня, как ушат холодной воды, и я, наконец, вспомнила всё. Танец, незнакомец в маске, комната, его горячие прикосновения, укус… позорный финал моего пьяного приключения. Меня затошнило от одной только мысли о том, что произошло, а чувство стыда захлестнуло меня с головой.

– Но… – я запнулась, пытаясь оправдаться, но слова застревали у меня в горле.

– Но? – Рафаэль усмехнулся, и эта усмешка показалась мне ещё более зловещей, чем его гнев. – Что, прости? Хотела как лучше, а получилось как всегда?

Я опустила глаза, не в силах вынести его взгляда, чувствуя себя абсолютно раздавленной.

– Я… мне жаль, – прошептала я, и мои глаза невольно наполнились слезами, которые я тщетно пыталась сдержать.

Рафаэль молчал, глядя на меня сверху вниз, словно я была каким-то непонятным существом, которое он не в силах понять.

Внезапно, Рафаэль схватил меня за руку и потянул за собой. Я, даже не успев опомниться, оказалась в ванной комнате, а на меня уже летела холодная вода, словно он решил меня казнить.

– Приводи себя в чувство, – процедил он сквозь зубы, и с силой толкнул меня под струю воды, словно я была тем самым виновником всех его проблем, – или я сам тебя в чувство приведу, раз и навсегда.

Холодная вода, словно ледяные иглы, пронзала мою кожу, вырывая меня из плена пьяного забытья. Я вздрогнула, пытаясь отстраниться от резкой струи, но Рафаэль, с маниакальным упорством, удерживал меня под ней, словно хотел смыть с меня всю грязь, все мои грехи. Мои зубы стучали от холода, но я не проронила ни слова, не желая доставлять ему удовольствие своими жалобами. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, словно он показывал мне мое место, но внутри меня поднималась волна ярости, разгорающаяся с каждой секундой всё сильнее.

– Довольно, – прохрипела я, и мой голос звучал слабо, но в нем чувствовалась непокорность, которую я не могла скрыть.

Рафаэль, казалось, не услышал меня, продолжая поливать меня ледяной водой, и я поняла, что он не остановится, пока не убедится в том, что я полностью пришла в себя, а возможно и до тех пор, пока не утолит свою жажду издевательств надо мной. Мое терпение, и без того на пределе, иссякло, и я, не выдержав, оттолкнула его от себя и выключила воду.

Я стояла, тяжело дыша, посреди ванной комнаты, и с меня капала вода, словно с тонущего корабля, а на Рафаэля смотрела с ненавистью, не пытаясь ее скрыть. Мой брат, стоял напротив меня, и, словно оценивал, не сломалась ли я, а его взгляд прожигал меня насквозь, заставляя чувствовать себя еще более униженной.

– Что ты, черт возьми, творишь? – произнесла я, и мой голос дрожал от холода и гнева, – Ты считаешь, что это нормально?

Рафаэль, не отвечая, скрестил руки на груди и усмехнулся, и эта его усмешка была полна презрения. Словно показывая мне, что я ничего не могу с ним поделать. Я видела, как он наслаждался моей слабостью, и от этого ярость внутри меня разгоралась ещё сильнее.

– Ты, сука, думаешь, что я буду это терпеть? – продолжила я, и мой голос звучал уже более уверенно, хотя внутри меня всё ещё бушевали эмоции, – Ты ошибаешься, Рафаэль, я не собираюсь падать к твоим ногам, как жалкая собачонка.

Рафаэль, не меняя выражения лица, молча подошёл ко мне и, взяв полотенце, небрежно кинул мне его в лицо. Я поймала его, и, не отрывая взгляда от него, вытерла лицо, пытаясь сдержать дрожь в теле, но мои руки продолжали дрожать от холода.

– Просто постарайся больше не повторять своих ошибок, – произнёс Рафаэль, и его голос звучал холодно, словно лед, – И не заставляй меня снова тебя спасать.

– Вещи на тумбе, прими душ и спускайся вниз, – брат вышел, оставив меня наедине со своими мыслями, и легким чувством, что я просто жалкое ничтожество.

Я приняла горячий душ, смыла весь макияж, словно смывала с себя весь тот позор, который я пережила, и надела на себя предоставленные вещи братом, как солдат надевает форму. Его футболка и шорты весьма неплохо устроились на мне, и я даже улыбнулась своему отражению, оценивая, как странно они смотрятся на мне.

Стоило покинуть ванную комнату, как я сразу сориентировалась куда идти, следуя на грохоты, доносящиеся с первого этажа, и гневные речи брата, которые пронизывали весь дом.

– Ну и погром, – произнесла я, осматривая разбросанные повсюду обломки веселья. Весь пол покрывали конфетти, словно на поле битвы, диско шар вдребезги был разбит, и вокруг были разбросаны пластиковые стаканы из-под хмельного пойла, а воздушные шары летали повсюду, словно неприкаянные души.

– Уборщица придёт утром, – Рафаэль отпил пиво из стеклянной бутылки, и протянул мне, на что получил мой укоризненный взгляд, словно я смотрела на прокаженного.

– Давно вечеринка закончилась? – спросила я, стараясь скрыть раздражение, что не смогла довести свой план до конца.

– Пару часов назад, – следом брат достал охотничьи колбаски из холодильника, и небрежно откусил кусок, а меня скрутило ещё сильнее от того зрелища, и я поняла, что еще долго буду помнить все подробности этой ужасной ночи.

– А где мой телефон?! – я вдруг опомнилась, что должна была быть на связи, и дядя мог позвонить в любой момент.

Рафаэль, словно фокусник, достал из своего кармана смартфон и протянул мне. Странно, что пропущенных не было, и на всякий случай я проверила смс, и то, что я увидела, чуть не заставило меня разбить телефон об стену.

– «Мы с девочками встретили Рафа с друзьями, и решили компанией поиграть в монополию. Всё хорошо, я под его присмотром. Целую», – обнаружила я отправленное сообщение тремя часами ранее. Гневный взгляд просверлил во лбу брата дыру, и я едва сдержалась, чтобы не закричать.

– Монополия? Серьёзно? – кажется у меня задёргался глаз, на что Раф пожал плечами, и сделал очередной глоток пива, словно ничего не понимал.

– Несколько спален свободно наверху, лучше пойди проспись, – брат упал на барный стул, и начал уплетать свою колбаску, – но если я напьюсь, то не обещаю, что не перепутаю комнаты, и не завалюсь спать к тебе, – его непроницаемость и безэмоциональность пугали, и казалось, что он не шутит, а говорит вполне серьёзно.

– Ты отвратителен, – кажется меня перекосило от переизбытка эмоций, я обхватила себя руками, словно защищаясь от него, и ушла, оставляя его наедине со своими колбасками и пивом, и размышляя над тем, что я сделаю с ним в будущем.

Глава 2

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, вырвали меня из сна. Я с трудом открыла глаза, ощущая тяжесть в голове и ноющую боль в теле, словно всю ночь меня преследовали кошмары. Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули на меня, и я резко села на кровати. Чувство досады и обиды, тлевшее во мне, вспыхнуло с новой силой, заставляя сжать кулаки.

Я бросилась к телефону, и увидела на экране десяток пропущенных звонков от дяди и ещё столько же от подруг. Мое сердце бешено заколотилось, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я знала, что дядя беспокоится, и я должна была как можно скорее вернуться домой, и попытаться сгладить тот тревожный след, который оставило мое молчание.

Медленно, стараясь не издать ни звука, словно подкрадываясь к гнезду спящей змеи, я направилась к кухне, и то, что я увидела, заставило меня замереть на месте, словно превратив в соляной столп.

Рафаэль и Ориана, словно два хищника, утопающие в своих страстях, сплелись в объятиях на кухонном столе, не обращая внимания ни на что вокруг. Рафаэль, с расстегнутой на груди рубашкой, обнажавшей его загорелую кожу, и растрепанными черными волосами, казался олицетворением животной силы.

Ориана, с раскрасневшимся лицом, растрепанными светлыми волосами и сползающей с плеч шелковой блузкой, казалась его соблазнительной жертвой. Их тела, извиваясь, словно змеи в брачном танце, казались мне неловкими, а их стоны и смех, звучащие как фальшивые ноты, пронзали меня диссонансом. Смущение и неловкость, словно липкая волна, захлестнули меня с головой, и я почувствовала, как кровь, словно кипяток, приливает к щекам.

Я сжала кулаки, до боли вонзая ногти в ладони, чтобы сдержать восклицание, рвущееся из моей груди, словно раненый зверь. Я не хотела мешать их грязному действу, и тем более становиться невольным свидетелем их… активности. Медленно отступила назад, стараясь двигаться бесшумно, словно тень, скользящая по стенам, и направилась к выходу из дома, оставляя их в своем непристойном танце, в котором я больше не хотела принимать участие.

Оказавшись на улице, я глубоко вдохнула свежий утренний воздух, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Мне нужно было сосредоточиться на своих мыслях, и я не должна была позволять их действиям отвлекать меня от моих целей и планов. Я поймала такси и назвала адрес своего дома, и, глядя в окно на проносящиеся мимо улицы, я поймала себя на мысли, что хочу наконец изменить всё. И тут, словно удар током, меня пронзила острая, щемящая ностальгия. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, пронеслись перед глазами: мама и папа, их теплые улыбки, наши счастливые мгновения. А потом…

Память о том дне, как ноющая рана, снова открылась, причиняя невыносимую боль. Мне было лет тринадцать, может, четырнадцать. Мы с Рафаэлем учились в одной школе. Я стояла у своего шкафчика, когда он подошел, окруженный своей компанией. Я помню его лицо, искаженное странной смесью презрения и злорадства, и его глаза, сияющие каким-то холодным огнём. Он был выше меня, сильнее, и я чувствовала себя совершенно беззащитной перед его наглостью. Он начал говорить громко, так, чтобы слышали все вокруг, высмеивая меня, мои интересы, мои увлечения, мою одежду. Его слова были остры, как осколки стекла, и с каждым произнесенным словом мои щеки горели, а сердце билось всё быстрее. Я пыталась сделать вид, что его слова меня не трогают, но слезы уже подступали к глазам. Он продолжал, словно наслаждаясь моим унижением, заставляя меня чувствовать себя ничтожной, посмешищем на потеху толпе. Его друзья смеялись вместе с ним, словно стая шакалов, добивая меня своим злорадством. Я помню, как меня охватил стыд и отчаяние, когда я поняла, что все вокруг смотрят на меня, и никто не собирается мне помочь.

Наконец, не выдержав, я огрызнулась, что-то выкрикнула в ответ, что-то язвительное, что-то, чего я сама до сих пор не помню. Возможно, это была глупая попытка защититься, или просто выплеск накопившегося раздражения. Но именно это спровоцировало его, и именно тогда я впервые увидела его таким.

Он резко развернулся, его лицо стало багровым от ярости. Он схватил меня за руку, сжимая так сильно, что я почувствовала острую боль. Он резко развернул меня к себе, и, не сдерживаясь, замахнулся и ударил меня по щеке. Удар был резким и сильным, словно плетью хлестнули. Я почувствовала жгучую боль и вкус крови во рту. Я помню, как отшатнулась, а он, лицо его было перекошено от ярости, с презрением смотрел на меня, заставляя чувствовать себя еще более униженной и беззащитной. Школа, коридор, люди – всё расплылось перед глазами от нахлынувших слез и обиды. Это был первый раз, когда Рафаэль проявил ко мне такое жестокое отношение. До этого мы могли ругаться, подшучивать друг над другом, но никогда, никогда он не позволял себе подобного. И по сей день я не знаю, что заставило его так пересмотреть отношение ко мне.

Это воспоминание, словно ядовитая стрела, пронзило меня насквозь. Я часто старалась его забыть, но оно всегда возвращалось, преследуя меня, словно призрак.

Я часто задавалась вопросом, что произошло с тем мальчиком, которого я знала. Глупо, наверное, было рассуждать о его нынешнем отношении, после того, что произошло. Но что, если все это – лишь маска, скрывающая нечто большее? Что, если есть причина для его жестокости? Однако пока мне не известно ничего, может когда-то, мне откроется истина.

Когда я добралась до дома, меня никто не встретил. Тишина, окутывающая дом, казалась непривычной. Я не увидела дядю, и его отсутствие показалось мне странным. Обычно он всегда был дома, особенно когда знал, что я вернулась поздно. Мое сердце тревожно забилось, и я быстро достала телефон, чтобы позвонить ему, но в тот же момент пришло сообщение. Оно было от Рафаэля.

«Отец звонил, беспокоился. Сказал ему, что ты спишь».

Я провела день, притворяясь, что всё в порядке. Лежала в постели, смотрела в потолок, и пыталась выстроить в голове логическую цепочку событий, но мысли путались, словно клубок змей.

День шёл, словно мутная река, уносящая с собой надежду на прояснение. Дома царила угнетающая тишина, нарушаемая лишь моим собственным дыханием. Рафаэль, вероятно, был поглощен своими грязными утехами со Орианой, а дядя, словно растворился в воздухе, не отвечая на звонки и сообщения.

Не выдержав этого гнетущего молчания, я достала из тайника свои сбережения, словно собираясь на важное дело. Приняв решение вырваться из этого кошмара хотя бы на время, я набрала номера Лекси и Кристианы, пригласив их «прогуляться по магазинам». На самом деле, мне была нужна не столько их компания, сколько возможность поделиться событиями прошедшей ночи, и, конечно же, узнать, что за чертовщина приключилась с ними.

«По магазинам» – это было лишь дымовой завесой, предлог, чтобы вытащить девчонок из дома и, наконец, прояснить, что же произошло той злополучной ночью. Мне отчаянно хотелось сбежать от своих мрачных мыслей, но, что более важно, мне нужно было услышать их версии событий, сопоставить их с моими собственными, как пазлы в общей картине. Мы договорились встретиться в «Кофейной гавани», уютном кафе с большими окнами, выходящими на оживлённую улицу. Светлый интерьер, мягкие кресла и приятная фоновая музыка создавали атмосферу спокойствия и умиротворения – идеальное место, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.

Когда мы, наконец, столкнулись взглядами у входа, они были похожи на меня: помятые, с темными тенями под глазами, словно проспали целую вечность. Лекси, обычно фонтанирующая энергией, была тихой и какой-то потерянной, а Кристиана, обычно острая на язык, молча изучала свои туфли, словно в них был спрятан ответ на все вопросы.

Встреча, задуманная как отвлечение от мрачных размышлений, неожиданно превратилась в сеанс исповеди. Под мерный гул кофемашины и тихую музыку, мы делились своими переживаниями, не спеша разматывая клубок событий той странной ночи. Каждый глоток ароматного кофе казался глотком свежего воздуха, помогая нам упорядочить хаос в наших головах.

Первой заговорила Лекси, её голос был тихим и каким-то надломленным, словно она несла на себе незримую тяжесть.

– Ну, в общем, я начала с коктейлей, как обычно, – призналась Лекси, с легкой неловкостью глядя на свою чашку остывшего кофе, словно пытаясь прочитать в ней ответ на свои вопросы. – Там наливали очень щедро, и я не ограничивала себя. Сначала все было вполне нормально, музыка создавала нужную атмосферу, люди танцевали, а потом… потом все как-то поплыло, как будто я попала в туман. Помню, что вступила в спор с какими-то парнями, как обычно, – она сдержанно усмехнулась. – Потом, я, кажется, перебрала, все помню отрывками, как фрагменты из старого фильма, какие-то смутные силуэты, невнятные разговоры, перекрывающие друг друга.

– И что за спор был? – поинтересовалась Кристиана, отвлекаясь от тщательного осмотра своего маникюра, словно ища в безупречности своих ногтей какой-то порядок.

– Да из-за какой-то девушки, банальная ситуация, – Лекси махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливого воспоминания, – Они, кажется, не могли ее поделить, как будто она была каким-то ценным призом.

Лекси нахмурилась, словно пытаясь восстановить картину в памяти, – Помню, как Рафаэль подошел, но он был… не совсем собой, что ли? Как будто его подменили. Как раз, когда мы спорили, он вмешался и применил физическую силу по отношению к тем двоим, словно они были мишенями на стрельбище.

– А я, если честно, почти ничего не помню, – сказала Кристиана, щеки ее слегка порозовели, словно от внезапного прилива воспоминаний, – Я большую часть вечера провела с Дэном. Мы танцевали, общались, потом мы ушли оттуда, подальше от этой суматохи, и гуляли на улице. В общем, у меня все прошло довольно спокойно, по сравнению с тобой, – она посмотрела на Лекси с пониманием. – Ну, разве что потом Дэн подвез меня домой, и что было потом, я, пожалуй, оставлю при себе, – она загадочно улыбнулась, избегая деталей.

Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить дрожь в голосе, и продолжила свой рассказ.

– А у меня… – начала я, и мой голос слегка дрогнул, – У меня все было гораздо хуже. Я, по-видимому, тоже выпила больше, чем следовало, и все словно было как во сне. Помню, что кто-то что-то подмешал в мой напиток. Дальше я все смутно, – я запнулась, пытаясь подобрать слова. – Какой-то парень пытался… совершить насилие.

Лекси невольно охнула, глаза ее расширились от ужаса.

– И что произошло дальше? – тихо спросила Кристиана, в ее голосе прозвучала неподдельная тревога.

– Я не знаю, как бы я справилась, если бы не… – я запнулась, не желая произносить его имя. – Рафаэль… Рафаэль меня спас. Он прекратил это, но потом… – я не могла подобрать подходящие слова, – Он был в ярости.

– Ты серьезно? – наконец спросила Лекси, ее голос звучал тихо и удивленно, – Рафаэль тебя спас? Твой брат?

– Да, – я пожала плечами. – Он отогнал того парня, а потом привел меня в чувство.

– Это неожиданный поворот, – воскликнула Кристиана, ее брови удивленно взлетели, – Представляешь? Рафаэль, который всегда над тобой издевается, вдруг тебя спасает? Это просто невероятно!

– А ты не думаешь, что он… – начала Лекси, но замолчала, словно сомневаясь в том, стоит ли высказывать свои подозрения.

– Что он что? – подтолкнула ее Кристиана.

– Возможно, он следил за тобой? – осторожно предположила Лекси, ее тон был аналитическим. – Иначе как объяснить его внезапное появление в тот момент?

– Я не знаю, – ответила я, пожав плечами, – Может быть, и так. Возможно, это случайность.

– Не думаю, – возразила Кристиана, в ее голосе звучала легкая скептичность. – Зная Рафаэля, он бы не стал ни за кем следить, тем более за тобой. Может, он наконец решил, что пора перейти от роли антагониста к роли заботливого брата? – она саркастически усмехнулась.

– Звучит маловероятно, – теперь уже не верила Лекси, ее тон был полным сомнения.

Словно пронзительное эхо, слова подруг зависли в воздухе, заставляя меня задуматься. Следил ли Рафаэль за мной? Эта мысль казалась чем-то нелепым, словно сюжет из бульварного романа, особенно после всего того, что между нами произошло. Но чем больше я об этом думала, тем больше странностей начинало проявляться. Его неожиданное появление в самый критический момент, его вспышка ярости, когда он оттаскивал от меня того незнакомца, и тот взгляд… Его гнев не был обычным. Он был яростным, как будто я была не просто случайной жертвой, а нечто дорогое ему, чья боль его разрывала изнутри. И это действительно странно, очень странно.

– А может быть… – медленно произнесла Лекси, стараясь сформулировать свою мысль, – Может, он… каким-то образом почувствовал, что с тобой что-то не так? Интуитивно?

– Да ладно тебе, – скептически ответила Кристиана, в ее тоне прозвучала насмешка. – Интуиция у Рафаэля? Сомневаюсь.

– Ну, не знаю, – пробормотала Лекси, – Просто… это выглядит довольно странно. Он никогда не проявлял к тебе никакого внимания. Скорее, наоборот, – она помолчала. – А тут вдруг, спасает тебя от насилия? Это ведь, прямо как в кино.

– Сомневаюсь в его мотивах, – сказала я, чувствуя, как меня переполняет странная неопределенность, – Может, он просто увидел ситуацию и решил вмешаться. Или просто решил развлечься, а потом все вышло из-под контроля.

– Или он решил, что если кто и будет причинять тебе боль, то это будет только он, – вставила Кристиана, ее голос звучал с иронией.

– Или, – Лекси перевела взгляд с Кристианы на меня, – Или, возможно, за всем этим показным цинизмом скрывается какое-то чувство вины? Может, в глубине души он чувствует себя ответственным за твою боль? – ее тон был более задумчивым.

Я молчала, вглядываясь в своё отражение в блестящей поверхности стола. Я видела в нём уставшую девушку, которая запуталась в лабиринте собственных чувств и эмоций. И чем больше я пыталась разобраться в том, что происходит, тем больше вопросов оставалось без ответов. И главными из них были: почему Рафаэль меня спас? Почему он повел себя так странно? И что, если за всей его показной ненавистью скрывалось нечто большее?

– Ладно, девушки, давайте прекратим этот психоанализ, – проговорила я, стараясь придать голосу уверенности. – Мне нужно от всего этого отвлечься.

– И как ты предлагаешь это сделать? – с сомнением спросила Кристиана, в ее голосе прозвучала легкая тревога, – Похоже, ты сейчас не в том состоянии, чтобы развлекаться.

– Ерунда, – отмахнулась я, стараясь заставить себя улыбнуться. – Есть много способов отвлечься. Можно пойти в кино, можно заняться шоппингом, или просто посидеть в кафе и обсудить последние новости.

– Обсудить новости? – усмехнулась Лекси, бросив на меня ироничный взгляд. – Ты уверена? Ты ведь обычно не интересуешься подобным.

– Обсудить сплетни? – усмехнулась Лекси, глядя на меня с явной иронией. – Ты серьёзно? Ты же обычно не интересуешься такими вещами.

– Сегодня я готова на всё, – заявила я, чувствуя, как отчаянная решимость просыпается во мне. – Лишь бы не думать обо всём этом дерьме.

– Если так, то я за, – с энтузиазмом воскликнула Кристиана. – Я как раз давно хотела обновить свой гардероб. Может, заодно и тебя оденем во что-нибудь более жизнерадостное, а то ты выглядишь, как серая мышка, которая только что сбежала из норы.

– Ой, да ладно тебе, – огрызнулась я, чувствуя, как на лице появляется легкая улыбка. – Мой стиль – это минимализм, а не серость.

– Ага, минимализм, – хохотнула Лекси. – Скорее, максимальное количество мрака. Ну, ничего, сегодня мы это исправим.

Мы весело переглянулись и, оставив все свои переживания позади, отправились в ближайший торговый центр. Мы заходили во все магазины подряд, перемерили целую кучу одежды, спорили из-за каждой мелочи, хохотали до слёз и обсуждали все увиденные наряды. Кристиана, как всегда, выбирала самые яркие и блестящие вещи, Лекси предпочитала более классический стиль, а я, как обычно, затерялась среди джинсов и свитеров, пытаясь найти что-то, что не будет слишком вызывающим, но и не слишком скучным.

– Давай, примерь это, – подтолкнула меня Кристиана, сунув в руки ярко-розовую куртку. Ее голос звучал игриво, но с легкой настойчивостью.

– Не уверена, – ответила я, с сомнением рассматривая куртку. – Это не совсем мой стиль.

– Именно поэтому тебе стоит ее попробовать, – заметила Лекси, ее тон был ироничным. – Тебе явно не хватает ярких красок в жизни.

Я вздохнула, но все же отправилась в примерочную. Посмотревшись в зеркало, я невольно улыбнулась. В этой куртке я выглядела… неожиданно хорошо. Возможно, Лекси права.

Мы провели в торговом центре несколько часов, основательно пополнив гардероб и опустошив счета. Затем, уютно расположившись в кафе, мы заказали десерты и перешли к обсуждению последних новостей. Наши разговоры были пронизаны легким сарказмом, юмором и взаимными подколами – такой терапии нам не хватало.

– Ну как, – спросила Кристиана, отпивая кофе, – Чувствуешь себя лучше? Ее тон был заботливым, но не навязчивым.

Я улыбнулась, ощущая, как напряжение постепенно спадает.

– Да, – подтвердила я, – Спасибо вам, девочки. Ваша помощь бесценна.

– Всегда пожалуйста, – ответила Лекси, слегка подмигнув. – Мы всегда рядом, если что.

– А теперь давайте забудем обо всем этом на некоторое время, – предложила Кристиана с хитрой улыбкой. – И обсудим, кто из парней в школе достоин звания самого привлекательного. – В ее голосе звучал легкий вызов.

И мы снова начали смеяться, откладывая в сторону груз проблем, хотя бы на короткое время, наслаждаясь простым и искренним человеческим общением. Я осознавала, что эта прогулка не решит моих фундаментальных проблем, но она, безусловно, дала мне столь необходимую передышку, и я была искренне благодарна своим подругам за их присутствие и поддержку, которая была так необходима в этот сложный период.

После нашей спонтанной вылазки в торговый центр и неспешного времяпрепровождения в уютном кафе, словно кто-то незримой рукой снял с меня тяжелое бремя. Напряжение, давившее на меня, подобно тяжелому прессу, несколько ослабло, и я даже почувствовала слабое пробуждение надежды, отдавая себе отчет в том, что мои внутренние конфликты и тревоги никуда не исчезли, а просто отодвинулись на некоторое время.

Мы с девочками, ощущая легкую усталость, но при этом ощущая некоторую победу над апатией, решили напоследок прогуляться по осеннему парку. Легкий ветер, пропитанный ароматом опавшей листвы, слегка трепал наши волосы, а рассеянный свет солнца, пробиваясь сквозь серую пелену облаков, создавал на наших лицах причудливые тени, словно мы сошли со страниц старинной гравюры. Мы неторопливо шли по дорожкам, усыпанным листьями, обмениваясь саркастичными замечаниями и непринужденно смеясь над своими же нелепостями, как это было всегда в нашей компании.

– Ну что, девочки, – сказала я, вдыхая полной грудью осенний воздух, – Может быть, сделаем такие вылазки регулярными? Чувствую, что начинаю немного уходить в себя.

– Согласна, – отозвалась Кристиана, в ее голосе звучала поддерживающая нотка. – Нам всем не помешает немного разгрузить голову и отвлечься от повседневной рутины.

– Особенно тебе, – добавила Лекси, взглянув на меня с легкой иронией. – Ты в последнее время выглядишь так, будто живешь в параллельной реальности.

– Не совсем так, – пробормотала я, хотя легкая улыбка все же тронула мои губы. – Просто были некоторые обстоятельства, которые требовали моего внимания.

– Да-да, мы знаем твои «обстоятельства», – с притворным сарказмом протянула Кристиана, – Книги, конспекты и хроническое недосыпание. Пора тебе вырваться из этого круговорота и попробовать что-то более спонтанное.

– Что-то спонтанное? – переспросила я, слегка приподняв бровь. – Ты намекаешь на то, чтобы вовлечь меня в какую-то авантюру?

– Вполне возможно, – ответила Кристиана, ее улыбка приобрела более озорной оттенок, – Например, можно как следует повеселиться на какой-нибудь вечеринке.

Я невольно передернулась, словно от ледяного прикосновения призрака, вспомнив вчерашнюю злополучную вечеринку, где здравый смысл, казалось, отправился в бессрочный отпуск.

– Спасибо, но, пожалуй, воздержусь, – ответила я, стараясь скрыть нарастающее беспокойство за маской спокойствия. – Мне не хочется больше участвовать в подобных мероприятиях. Слишком много хаоса, слишком мало смысла.

– Не стоит так категорично, – возразила Лекси, в ее голосе звучала легкая убедительность. – Не все вечеринки заканчиваются катастрофой. Может, стоит дать этому еще один шанс? Или хотя бы выбрать такое место, где подают качественную еду, а не подозрительные закуски, после которых сознание начинает играть в странные игры. – В ее глазах мелькнула искорка иронии.

Я покачала головой, – Лекс, честно говоря, это не кажется мне разумным решением. Мои нервы сейчас не в лучшем состоянии, и скопление незнакомых людей, скорее всего, усугубит ситуацию.

– В таком случае, есть вариант пойти в кино, – предложила Кристиана, ее тон был сдержанно-деловым. – В прокате идет новый триллер, довольно жестокий, по отзывам. Посмотрим на экранную кровь и нелепые смерти, – она слегка усмехнулась.

– Замечательно, – с сарказмом проговорила я, – Именно то, что мне сейчас нужно. Чтобы мои ночные кошмары стали еще более яркими и реалистичными. А мое отвращение к человеческой натуре достигло апогея.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Лекси, в ее голосе звучало снисходительное спокойствие, – Это всего лишь фильм. Можно просто отвлечься, посмотреть на вымышленные ситуации и с удовольствием погрызть попкорн. Как обычные люди, а не участники ночного кошмара.

Я немного поколебалась, – Возможно, лучше остаться дома. Почитать что-нибудь стоящее и попробовать разобраться в происходящем, не полагаясь на случайность?

– Нет уж, – возразила Кристиана, ее голос был твердым. – Никаких книг, никаких конспектов. Сегодня мы проводим время вместе и отвлекаемся от всех проблем. Это не обсуждается.

– Вы убедили, – сдалась я, понимая, что с их напором спорить бессмысленно. – Тогда идем в кино. Но без жестокости и крови на экране, мы не ищем новых поводов для бессонницы, договорились?

– Договорились, – ответила Лекси с едва заметной улыбкой, – Решено.

И вот так, вопреки всем моим внутренним колебаниям и мрачным предчувствиям, я согласилась на это небольшое путешествие из мира страха и уныния. Я понимала, что от своих проблем не убежишь, но в то же время чувствовала, что эта передышка мне просто необходима.

Осенний вечер окутал город прохладной дымкой, словно накинул на него тонкую вуаль из багрянца и фиолета. Киносеанс завершился, и мы с Лекси и Кристианой, с лёгкой усталостью, но с ощущением приятного послевкусия, поплелись в сторону дома. Я, чувствуя потребность побыть наедине со своими мыслями, решила пройтись пешком, наслаждаясь тишиной и прохладой осеннего воздуха. Улица, обычно полная шума и суеты, сейчас погрузилась в задумчивое молчание, лишь мерцающие фонари прокладывали дорогу сквозь сумрак, словно маяки во тьме.

И тогда появился он – тот, кто был мне знаком и в то же время чужд.

Тот самый парень с вечеринки.

Он шагнул ко мне навстречу, и мой пульс взметнулся, словно испуганная птица, пойманная в клетку. Его лицо, прежде кажущееся насмешливым и загадочным, теперь казалось каким-то натянуто-доброжелательным, словно он играл роль, которую не мог до конца освоить, словно надел маску, которая ему совсем не идет.

– Ева, – произнес он, и его голос, прежде резкий и насмешливый, теперь звучал как-то слащаво, с подобострастием, которое пугало меня больше, чем все его предыдущие проявления, – Я так рад, что нашел тебя. Я искал тебя весь день, как потерянного щенка, честное слово.

– Искал меня? – переспросила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал страх, который сковывал мое тело. – Зачем?

Он сделал еще шаг ближе, и я инстинктивно отступила назад.

– Я волновался, – он улыбнулся, и эта улыбка казалась мне фальшивой, как дешевая подделка, – Что с тобой было потом на вечеринке? Я расспрашивал обо всем у знакомых, я очень переживал за тебя.

– Не нужно было, – ответила я, в моем голосе прозвучала резкость, которую я не могла сдержать. – Я не нуждаюсь в твоей заботе. Я прекрасно справлюсь сама.

– Что ты такое говоришь? – его улыбка слегка потускнела, но все еще оставалась какой-то неестественной. – Я всего лишь хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Его слова звучали как навязчивая мелодия, словно он заводил старую пластинку, и мне хотелось закричать и остановить этот кошмар. Но я молчала, стараясь не показывать ему, как сильно меня пугает его присутствие.

– Я… я всё ждал этого момента, – произнес он, и его улыбка показалась мне какой-то фальшивой и натянутой. – Я хотел познакомиться с тобой по-нормальному, без всяких недоразумений. Ты ведь такая… особенная.

Я не знала, что ему ответить. Его слова казались мне какими-то неестественными, словно реплики из плохого театрального представления. В них не было искренности, лишь фальшь и навязчивая настойчивость, которые настораживали меня всё больше и больше.

– Прости, но мне пора, – пробормотала я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня всё застыло от леденящего страха. – Я очень устала.

Я попыталась обойти его, но он резко схватил меня за плечо, и его прикосновение обожгло меня ледяным холодом. Я почувствовала, как его пальцы сжимаются с неестественной силой, и поняла, что я имею дело не с обычным человеком. Его ногти, острые и мерцающие в призрачном свете фонаря, вонзились в мою кожу, кажется, пронзая насквозь плоть.

– Ты никуда не пойдёшь, – прорычал он, и в его голосе прозвучала зловещая угроза. – Я так долго ждал этой встречи, я не позволю тебе снова сбежать.

Я попыталась вырваться, но силы были неравны. Свалившись на гравийную дорожку, я отползла в полном ужасе, словно загнанный зверь, глядя на то, как он трансформируется, превращаясь в нечто отвратительное и пугающее.

Он больше не был тем привлекательным парнем с фальшивой улыбкой. Его кожа потемнела и стала серой, черты лица заострились, обретая звериную форму, а глаза вспыхнули неестественным красным огнём. Длинный, как у змеи, язык скользил по его губам, словно предвкушая долгожданную трапезу. Он говорил о том, как он жаждет испить моей крови, как мечтает вонзить свои клыки в мою плоть, как он хочет вновь ощутить вкус моего страха.

– Ты такая вкусная, – прошептал он, и его голос прозвучал, как змеиное шипение. – Твоя кровь… она словно нектар для меня.

Но в следующее мгновение он замер, его лицо исказилось будто от мучительной боли, словно его пронзило невидимое лезвие. В его груди, там, где должно было биться сердце, зияла кровавая дыра, словно след от удара молнии. Он упал бездыханно, его тело обмякло, словно разорванная марионетка.

А позади него, в свете фонаря, словно призрак из ночного кошмара, стоял Рафаэль. Его глаза горели холодным, беспощадным огнём, а в руке он сжимал сердце, вырванное из груди поверженного демона. Оно пульсировало в его руке, словно живое, и было таким тёмным, что казалось, будто впитывает в себя весь окружающий свет.

– Я же предупреждал тебя, – произнёс он, и его голос был похож на ледяной ветер. – Если я ещё раз увижу, что ты приближаешься к ней, я тебя убью.

Он был неумолим, словно карающая длань судьбы, его слова звучали, как приговор. Я смотрела то на него, то на безжизненное тело демона, и мой разум отказывался воспринимать происходящее. Это был не тот брат, которого я знала, это было нечто пугающее и непонятное, словно демон, принявший его облик. Мне хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в ночной тьме, лишь бы не видеть это жуткое зрелище, не чувствовать леденящий ужас, который сковал меня от головы до пят.

Я смотрела на него, на окровавленное сердце, на искаженное болью лицо поверженного демона, и мир вокруг меня начал расплываться. Внутри меня что-то сломалось, словно хрупкая ветвь, сломленная ураганным ветром. И уже не было сил сопротивляться.

Все вокруг померкло, уступив место непроницаемой черноте. Звуки и запахи растворились в густой тишине. Моё тело, словно отягощенное свинцом, опустилось на мокрую гравийную дорожку. Я больше ничего не видела, не слышала, только ощущала холод, холод, который проникал в самую суть моего существа. Потеряв равновесие, я упала на влажную землю, ослепленная ужасом и отчаянием. Мир вокруг меня замер, и моё сознание погрузилось в кромешную тьму. Последнее, что я увидела, – это искаженное, полное ярости лицо Рафаэля. А потом – ничего.

Глава 3

 Пробуждение было резким – будто меня вырвали из вязкой дремы и швырнули обратно в реальность. Сердце колотилось в груди с безумной скоростью, и каждый его удар отзывался глухой болью под рёбрами. Комната, что обычно дарила ощущение покоя, теперь казалась выморочной декорацией – знакомой лишь наполовину. Свет, сочившийся сквозь неплотно задернутые шторы, отсекал предметы острыми тенями, превращая их в искажённые силуэты.

Я лежала, глядя в потолок, не сразу осознавая, где нахожусь. Волосы – русые, спутанные – прилипали к разгорячённой щеке, подушка была влажной – то ли от пота, то ли от слёз. Кожа на руках покрылась испариной, простыня скомкалась где-то у ног. Лёгкая пижама – тёмно-синяя, с серебристыми вышивками по краю – липла к телу. Казалось, будто я прошла сквозь пекло и вернулась обратно. Но не совсем.

Сознание металось, как испуганная птица в клетке. Перед глазами вспыхивали осколки сна – кровавые, пугающие: руки, сжимающие моё сердце, глаза Рафаэля, холодные, как лёд. В его взгляде отражалась власть. И бездна. И наслаждение от разрушения.

Я зажмурилась. Это был всего лишь сон. Ужасный, выматывающий кошмар.

Всё же, поднявшись, я опустила ноги на прохладный пол. Внутри дрожь – липкая, затухающая, как послесвечение молнии. Оглядевшись, я узнала свою комнату – уютную, с книгами на полках, мягкими пледами и подушками. Но даже она теперь казалась чужой. На полу лежали пакеты с покупками – мы с девочками принесли их вчера, болтая и смеясь. И всё же… Я не помнила, как вернулась домой. Как переоделась. Как заснула. Между моментами – зияющий провал.

Я натянула на плечи тёплый кардиган, выцветший от частых стирок, и осторожно вышла в коридор. Шаги отдавались гулко, как в старом театре после финального акта. Из кухни доносились голоса, аромат поджаривающегося хлеба и чего-то тёплого, пряного.

На пороге я замерла.

Александр стоял у плиты. Высокий, с прямой, почти выточенной спиной, он выглядел как человек, привыкший контролировать каждый свой жест. Его чёрные волосы были коротко подстрижены и зачёсаны назад в аккуратной, строгой причёске, подчёркивавшей линию лба и скул. На лице – лёгкая щетина с проблесками седины, придающая ему зрелость и сосредоточенность. Тёмная рубашка, закатанные до локтей рукава, неброский кухонный фартук – и всё же в его облике не было ничего «домашнего». Он казался не хозяином кухни, а человеком, привыкшим повелевать даже за завтраком.

А рядом – Рафаэль. Его сын.

Он полулежал на табурете, облокотившись на столешницу. Его поза – нарочито расслабленная, но в каждом движении читалась скрытая пружина. Чёрные волосы – густые, чуть растрёпанные – свободно падали назад. Лицо – красивое до неприличия, но это была не мягкая, притягательная красота. Скорее – вызывающая. Угрожающая. Черты острые, будто высеченные из мрамора. Глаза – такие же зелёные, как у Александра, но в них не было ни капли тепла. Только холод. Пронзительный, изучающий, слегка насмешливый. Он был в обычной серой футболке и мягких домашних брюках, но даже в этой одежде выглядел как человек, способный одним взглядом поставить на колени.

– Проснулась? – произнес он, словно это был совершенно обычный, ничем не примечательный день. Его голос звучал ровно и спокойно, как всегда, без малейшего намека на беспокойство или же на какой-либо эмоциональный отклик. Он казался монументальным и сдержанным, высоким, с точеными чертами лица, обрамленными черными волосами, с легкой сединой на висках, которая лишь добавляла ему аристократичности и некоторой мрачности. Его зеленые глаза, всегда казавшиеся внимательными и проницательными, смотрели на меня с невозмутимой внимательностью. На его лице виднелась легкая щетина, придававшая ему несколько небрежный, но все же благородный вид. На нем был его неизменный, несколько поношенный, но идеально выглаженный фартук, который нисколько не портил его благородную осанку.

Рафаэль, обернувшись, бросил на меня лишь короткий, презрительный взгляд, словно я была назойливым насекомым, которое стоит отмахнуть.

– Ты что, вчера с карусели навернулась? – произнес он, небрежно отмахнувшись от меня, как от чего-то раздражающего. – Выглядишь так, будто тебя асфальтоукладчик проутюжил.

Все было слишком… обычно, слишком правильно, чтобы быть правдой. Словно кто-то переключил меня в другую реальность, где кошмары остались лишь в воспоминаниях. Мой разум разрывался между двумя мирами, и я не понимала, где же я нахожусь на самом деле.

Я стояла на нижней ступени лестницы, словно застывшая статуя, и слова Рафаэля, словно ледяные иглы, вонзались в мою растерянную душу. «Из карусели выпала? Выглядишь так, будто тебя асфальтоукладчик проутюжил», – его сарказм, как всегда, был острым. Но сейчас, почему-то, его слова не вызывали во мне привычной ярости, а лишь усиливали ощущение нереальности происходящего. Все казалось каким-то искаженным, словно я смотрела на мир через мутное стекло.

– Рафаэль, оставь её в покое, – проговорил дядя Александр, его голос прозвучал немного резче, чем обычно, словно он устал от нашего вечного противостояния. – Ты же видишь, что с ней что-то не так.

– Да ничего с ней не так, – отмахнулся Рафаэль, продолжая с невозмутимым видом помешивать яичницу на сковороде. – Просто она, как всегда, летает в облаках, воображая себя героиней любовного романа. Или, может, ей просто привиделся какой-нибудь очередной бред в её псевдо-интеллектуальных снах?

– Может и привиделся, – проговорила я, стараясь придать своему голосу хоть немного уверенности, хотя внутри меня всё дрожало от страха и непонимания. – Может, мне привиделось, как ты…

Я запнулась, не в силах закончить фразу. Как я могла рассказать им о демоне, о сердце, которое Рафаэль держал в руках, о той жуткой, ледяной пустоте, которая теперь поселилась в моей душе? Они бы просто решили, что я окончательно сошла с ума, и, возможно, были бы правы.

– Что «как я»? – с усмешкой переспросил Рафаэль, его взгляд был прикован к моему лицу, словно он ждал от меня какого-то откровения. – Что, я тебе привиделся в роли злого демона, который мучает невинных девственниц?

– Да, именно так, – проговорила я, не в силах сдержать сарказм в голосе. – Только вместо девственницы была я, а ты был не просто демоном, а, так сказать, «директором ада».

– Ого, какая у тебя богатая фантазия, – протянул Рафаэль, и в его голосе прозвучала насмешка. – Ты, наверное, скоро начнешь писать книги ужасов. Я бы с удовольствием читал их перед сном, вместо колыбельной.

– Хватит, Рафаэль, – резко перебил его дядя Александр, его голос был полон неприкрытого раздражения. – Вы оба ведете себя, как маленькие дети. Ева, может, ты, наконец, скажешь, что с тобой происходит?

– Я… – начала я, стараясь подобрать слова, которые могли бы прояснить ситуацию, но не выдать мой внутренний хаос, – Я просто хотела уточнить, как именно и во сколько я вчера вернулась домой?

– Ты приехала на такси, – ответил дядя, его взгляд выражал полное замешательство, – Была сильно уставшая, сказала, что пойдешь сразу спать. Ты, ничего не помнишь? – Он нахмурился, глядя на меня, словно пытаясь проникнуть в глубину моего сознания и понять, что скрывается за моим странным поведением.

– Нет, – прошептала я, чувствуя, как в горле образуется тугой комок, – Абсолютно не помню…

И в этот момент, словно кто-то нажал на переключатель, в моей голове что-то сдвинулось, и прояснилось. Внезапно меня захлестнули воспоминания. Я вспомнила прощание с девочками у кинотеатра, их смех и ободряющие объятия, а потом… такси. Я отчетливо помнила, как сидела на заднем сиденье автомобиля, устремив взгляд в окно, уставшая, но вполне осознающая происходящее, и погруженная в легкие раздумья о прошедшем дне. Затем в моем сознании начали всплывать более детальные воспоминания – как я прощаюсь у входа в кинотеатр с Лекси и Кристианой, как сажусь в такси, утомленная, но вполне собранная, как даю водителю адрес, а затем просто наблюдаю за мелькающими огнями ночного города, как приезжаю домой и, поднимаясь по лестнице, направляюсь в свою комнату, и там… бросаю пакеты с покупками на пол, переодеваюсь в пижаму и, наконец, ложусь в кровать, и в этот момент мне казалось, что я моментально проваливаюсь в сон. Все эти моменты были словно фрагменты киноленты, которую я неожиданно начала прокручивать в обратном порядке.

– Ева, ты меня пугаешь, – проговорил дядя, его голос, прежде сдержанный, теперь был наполнен заметной тревогой, – Может, мне позвонить врачу?

Я молчала, чувствуя, как паника подступает к горлу, как ледяной ком. Все это было настолько странным и противоречивым, что я начала сомневаться в собственной вменяемости. Но в то же время я никак не могла выбросить из головы те жуткие воспоминания, которые, словно выжженная татуировка, отпечатались в моём сознании, не желая меня отпускать.

– Нет, не нужно врача, – произнесла я, стараясь успокоить и себя, и дядю, – Просто… у меня немного разболелась голова. Я, наверное, пойду отдохну. – мой голос звучал тихо, и в нём проскальзывала едва заметная дрожь.

Я медленно поднималась по лестнице, и каждый шаг отдавался глухой, пульсирующей болью в висках, словно кто-то методично бил по ним молотком. Чувствовала себя разбитой и опустошенной, как будто меня выжали, словно лимон, до последней капли, а потом выбросили в мусорную корзину. Моя голова пульсировала, словно церковный колокол, отбивающий траурный марш по остаткам моего здравого смысла. Мир вокруг покачивался, словно утлая лодка в штормовом море, и я остро осознавала, что, если не найду ответы на терзающие меня вопросы, я окончательно утону в этом нарастающем безумии.

Закрывшись в своей комнате, я опустилась на кровать, ощущая, как озноб пронизывает все мое тело. Нужно было срочно что-то предпринять, необходимо было разобраться в хаосе, который царил в моем сознании. Нужно было отделить реальность от галлюцинаций, вызванных, возможно, моим истощенным состоянием. И первое, что пришло мне в голову, это связаться с Лекси и Кристианой. Они были со мной, они были свидетелями моего ухода вчера вечером, и, возможно, они смогут помочь мне восстановить хоть какую-то последовательность произошедшего.

Дрожащими пальцами я набрала номер Лекси. Гудки тянулись мучительно долго, и каждый из них отдавался в моем сердце нарастающей тревогой, словно натягивая струну, которая вот-вот лопнет. Наконец, она ответила, ее голос звучал сонно и несколько раздраженно.

– Ева, что стряслось так рано?.. – пробормотала Лекси сквозь зевок. Её голос доносился с другого конца провода, сонный и чуть хриплый. – Я вообще-то ещё в царстве Морфея пребываю.

– Прости, что разбудила, – прошептала я, придавая голосу спокойствие, за которым пряталось нарастающее волнение. – Мне нужно задать тебе пару вопросов.

– Ну, давай, спрашивай… – пробурчала она, всё ещё далеко от состояния бодрствования. Я почти чувствовала, как она, зажмурившись, тянет руку к тумбочке в поисках телефона.

– Помнишь, как мы вчера попрощались после кино? – осторожно начала я. – Я… я не очень помню, как уехала.

Наступила пауза. Звонкая и напряжённая, словно струна натянулась между нами. Сердце грохотало в груди, будто пытаясь вырваться наружу.

– Ну… да, – наконец отозвалась Лекси, уже немного проснувшись. – Ты села в такси. Я подумала, ты выглядела уставшей – еле стояла на ногах.

– В такси?.. – повторила я, как эхо. – Ты уверена?

– Угу. А что? – в голосе проскользнуло лёгкое недоумение. – Ты не помнишь?

– Нет… – прошептала я, ощущая, как что-то тяжелое подкатывает к горлу. – Я ничего не помню.

– Может, ты просто слишком переутомилась? – предложила она. – Или тебе что-то приснилось, вот и путается всё в голове?

– Возможно… – еле выдавила я. – Ладно, извини, что разбудила.

Я отключилась и осталась в тишине. Глаза горели от предательских слёз. Лекси тоже сказала – такси. Как и дядя. Все как один.

Руки дрожали, когда я набирала номер Кристианы. Она ответила быстро, бодро, словно уже стояла с чашкой кофе на балконе и смотрела на утренний город.

– Привет, Ева! Что-то случилось? – воскликнула она с искренней заботой.

Я повторила свой вопрос, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Конечно, ты же уехала на такси, – уверенно сказала Кристиана. – Мы ещё тебе махали, помнишь?

Я не ответила. Только молчала, стиснув зубы, ощущая, как изнутри поднимается ледяная пустота. Теперь и она. Все. Все, кроме меня, помнили, как я села в машину. Все, кроме меня, были частью этой реальности.

Телефон упал на кровать. Я закрыла лицо ладонями и затаила дыхание. Всё, что я чувствовала, смешалось в оглушающем коктейле: страх, отчаяние, гнев, беспомощность. Я застонала – беззвучно, стиснув виски, словно хотела выдавить из себя этот кошмар вместе с болью.

Весь день я провела в комнате. Солнечный свет медленно ползал по стенам, окрашивая их в багряно-золотые тона, но я почти не замечала смены дня и ночи. Комната стала клеткой, а я – заключённой собственных мыслей. Воспоминания всплывали, как пузыри из глубин: искажённые, пугающие. Телефон лежал рядом – безмолвный призрак, манивший меня к повторному звонку, к тщетной надежде услышать иное. Но я знала – всё будет тем же.

Когда пришло время обеда, я отказалась. Сослалась на головную боль. Дядя, заметно обеспокоенный, не настаивал. Но к вечеру, когда за окном опустились сумерки, а дом наполнился ароматами ужина, он снова постучал в мою дверь.

– Ева, – позвал он мягко, с тревогой в голосе. – Ты не хотела бы спуститься? Мы ужинаем.

Я молчала. Не потому, что не хотела говорить – просто не могла.

– Я понимаю, что ты неважно себя чувствуешь, – продолжал он, голос стал твёрже. – Но тебе нужно поесть. И… у меня есть новость. Возможно, тебе стоит её услышать.

Новость? Что ещё может случиться? Но я зацепилась за эту мысль, как за якорь. Медленно поднялась с кровати. Дрожь прошла сквозь меня, как холодная волна.

– Хорошо… – прошептала я.

Я спустилась. На кухне всё выглядело обыденно: за столом сидели дядя и Рафаэль, как будто в моей голове не бушевал ураган. Именно это спокойствие пугало больше всего.

– Ну вот и ты, – дядя улыбнулся, слегка натянуто. – Садись, ужин стынет.

Я села, словно по команде. Дядя вздохнул, словно собираясь с мыслями.

– У меня есть для вас обоих новость, – начал он. – Нам нужно немного сменить обстановку. Я уезжаю по делам, и подумал, что мы все поедем вместе в наш загородный дом.

– В загородный дом? – переспросила я. – Куда именно?

– В горы. В наш дом у озера. Там тишина, свежий воздух… нам всем это пойдёт на пользу.

– Но зачем?.. – я почти задохнулась от непонимания.

– Мне нужно поработать в академии, – ответил он, будто говорил о чём-то будничном. – Там учатся дети с особыми…возможностями. Я там тоже директор. Думаю, тебе будет полезно отвлечься.

Я смотрела на него с недоверием. Академия? Способности? Всё это звучало, как завязка странного романа, не имеющего ничего общего с моей жизнью. Или… имеющего слишком много.

– Ты шутишь?.. – прошептала я. – Это же абсурд…

– Нет, Ева, – его голос стал серьёзным, спокойным, как у человека, принявшего решение. – Нам это нужно.

Рафаэль молчал, методично доедая ужин, будто это его не касалось. Но молчание было опаснее слов. Оно напоминало остро заточенный нож в бархатной обёртке.

А я… я подумала о том, как окажусь в доме посреди леса. С Рафаэлем. Где мне будет прятаться? В сарае с вилами? В логове медведей? Может, они будут дружелюбнее.

– Загородный дом? – проговорила я, пытаясь звучать непринуждённо. – Ты уверен, дядя? Я и Рафаэль – не самая гармоничная комбинация.

– Именно поэтому, – ответил он. – Вам полезно будет пожить бок о бок. А я… я буду рядом.

– Конечно, ты будешь нашим телохранителем от самих себя, – я натянуто усмехнулась. – Но, если мы останемся в одном доме наедине дольше, чем на три часа, случится атомная война.

Рафаэль отложил вилку и посмотрел на меня. Его улыбка была опасной. Уверенной. Предвкушающей. От неё по спине пробежал ледяной холод.

И всё, что я чувствовала в тот момент, можно было свести к одному слову – капкан.

Рафаэль отложил вилку и взглянул на меня той самой зловещей улыбкой, от которой даже самые бесстрашные невольно сглатывают.

– А ты не боишься, что в этой нашей маленькой атомной войне окажешься прямо в эпицентре взрыва? – произнёс он голосом, медленным и ядовитым, словно змея, которая долго выбирает момент, чтобы ужалить. – Знаешь, я могу быть… очень разрушительным.

В его глазах заблестели искры – то ли от злорадства, то ли от предвкушения игры, в которую я была вынуждена вступить. Я понимала: он не станет придерживаться правил. Его приёмы – запретны, остры, и я – лишь пешка, которая должна выжить, если повезёт.

– Ой, перестань, – я надула губы, как капризная принцесса, играя роль, которую сама себе не верила. – Ты, на самом деле, пушистый котик. Просто очень стараешься казаться злобным драконом. Зубы и когти – накладные, да?

– Пушистый котик? – он приподнял бровь, словно я только что оскорбила его королевское достоинство. – Может быть… Но даже этот котик любит играть в очень опасные игры. Особенно с теми, кто болтает слишком много.

– Ну хватит! – голос дяди прорезал воздух, как удар хлыста. – Вы как две дикие гориллы, спорящие из-за банана. Решение принято – мы едем в загородный дом. И никакого цирка!

Я посмотрела на него, и всё в моей душе затихло, как перед штормом. Спорить было бесполезно – его воля железна, как камень. Это был приговор, а мне оставалось лишь смириться и искать пути побега.

Ужин прошёл в тягостном молчании. Каждый кусок казался комом, который застревал в горле. Мысль о предстоящей поездке и о Рафаэле, чья тень всё глубже падала на мою жизнь, не отпускала.

Поздним вечером я стояла под горячим душем. Пар клубился, обещая очистить не только тело, но и разум. Я верила, что вода смоет весь груз тревог.

Но лёжа в тёплой ванне, я ощутила странное оцепенение. Сознание начало ускользать – не в привычный сон, а в бездонную пустоту. Вокруг – лишь плотная тьма, холодная и безжалостная.

И вдруг из этой бездны появился он. Мой брат – но не тот, кого я знала. Его лицо было искажено звериными чертами, глаза – два пылающих рубина, горевших кровавым огнём, лишённые всякой человечности.

Одежда пылала призрачным синим пламенем, как ночное небо с раскатами молний. Руки заканчивались острыми, как бритва, когтями, которые вырисовывались в темноте с ужасающей чёткостью.

Он заговорил – голос шелестел, словно мёртвые листья в ветре, хриплый и холодный.

– Ева… – его голос был ледяным прикосновением, затягивающим в бездну, словно сирена, манящая к гибели.

– Рафаэль, перестань! – голос дрожал, как осиновый лист, но я цеплялась за разум. Это не реальность. Это кошмар, из которого я должна проснуться.

– Перестань? – шёпот у моего уха, дыхание холодило шею. Я резко обернулась, но увидела лишь тень на стене – силуэт, пугающе напоминающий брата.

– Чего ты боишься? – его голос играл презрительной усмешкой. – Это моё настоящее лицо.

Он приближался, я отступала, спина прижалась к холодной, влажной стене.

– Не подходи! – прошептала, ледяной ужас сковал тело.

– Боишься? – почти шёпот, дыхание обжигало. – Я чувствую твой страх… и он сладок.

Его взгляд был хищным, словно он выслеживал добычу. Медленно протянул руку – когти, чёрные как обсидиан и острые, как лезвия, коснулись моей щеки, разрывая кожу, словно тонкую бумагу.

Я сжалась, боль жгла, словно тысяча пчелиных укусов, яд расползался по лицу огнём.

– Что… что ты такое?! – голос хриплый и отчаянный прорезал тишину, словно хрупкая нить, натянутая до предела.

– Милая сестрица, – прошипел он, голос стал вкрадчивым, но зловещим. – Монстры реальны. Ты – тоже.

– Я хочу продолжить начатое, – сказал он мягко, но в этой мягкости таился холодный ужас. Его дыхание, словно раскалённый уголь, жгло шею.

Я открыла глаза – встретила алый, бездушный взгляд.

Разум мутнел, ноги подкашивались, всё тело стремилось исчезнуть.

Но я собрала последние силы, оттолкнула его и попыталась бежать.

Он схватил меня, хватка была стальной, как капкан, прижал к стене, сжимая шею.

– Даже не пытайся сопротивляться, – прошипел он, змеиным шипением, – рано или поздно это случится – будь то я или твой обожаемый дядя.

Его слова – яд, впивающийся в сознание, когти впивались в шею, лишая воздуха.

Я отказывалась верить – кто он? Кто такой Рафаэль, если это он? Что за безумие меня окружает?

– Хочешь знать почему? – произнёс он, голос ледяной угрозой. Наклонился, дыхание обожгло кожу.

– Александр такой же, а я… ты видишь меня настоящим, – глаза искрились злорадством, словно хищник, предвкушающий трапезу.

Я забилась в угол, беззащитная, ищущая спасения.

Он усилил давление на шею, рука скользнула вниз.

Я пыталась вырваться – тщетно. Он наслаждался моим ужасом, затягивая меня в бездну.

– Пожалуйста… – голос сорвался, будто я пыталась вдохнуть сквозь бетон. Слова вырывались с трудом, словно последние капли воды из пересохшего колодца.

Он не ответил сразу. Вместо этого его дыхание – горячее и тяжёлое – скользнуло по моей шее, словно сама тьма нашёптывала мне что-то страшное. Его прикосновения были не лаской, а невидимыми цепями, которые крепко сжимали меня с каждой секундой.

Вдруг по коже пробежала дрожь – не от холода, а от ощущения заражения, просачивающегося из самых глубин. Я пыталась отстраниться, но его руки – словно тяжёлые тени – удерживали меня, не давая вырваться.

– Ты уже не можешь уйти, – тихо, почти нежно, но в каждом слове звучала неизбежность. – Ты теперь часть этого.

Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но в голове – густой, вязкий туман. Он прижал меня к стене, и холод, отталкивающий меня в реальность, резал кожу. Его дыхание стало огнём на моей шее, а губы – тяжёлым грузом, от которого некуда деться.

– Ты принадлежишь мне, – прошептал он, и в голосе не было ни любви, ни желания – только властность и притяжение без дна.

Я хотела сопротивляться, вырваться, но внутри всё сжималось. Голос, которым я пыталась возразить, звучал как эхо – слабое и далёкое:

– Нет…

Он лишь усмехнулся и сжал меня ещё крепче. Его губы нашли мои, и поцелуй не приносил ни тепла, ни нежности – лишь пустоту, из которой медленно вытекала моя сила. Казалось, вместе с ним уходит и я – растворяюсь, теряюсь в бесконечности.

Боль прокатилась волной – не физическая, а та, что рвала на части душу, словно раскалённое железо, врезавшееся в самое сердце. Я пыталась кричать, но звук застрял где-то глубоко внутри.

– Зачем? – слёзы застилали взгляд. – Что ты хочешь?

– Вечность, – ответил он, голос – ледяная капля в моей крови. – Ты навсегда со мной. В этой тьме, где нет ни света, ни спасения.

И вдруг я вынырнула – из кошмара в реальность – будто ударилась о стену. Боль разлилась по телу, как ожог. Передо мной стоял дядя, лицо его искажено тревогой, словно он видел нечто ужасное. Ладони его лежали на моей ноге, где остался старый след укуса, и оттуда, словно живые чернила, тянулись чёрные нити – тонкие и коварные, плетущие ядовитую паутину вокруг меня.

– Что это? – прошептала я, силы покидали меня с каждым вдохом.

– Тише, – тихо, но настойчиво говорил дядя, голос его был напряжён, словно лезвие натянутого лука. Рядом стоял брат, но его слова звучали будто из далёкого мира – я не могла их разобрать.

Вновь я оказалась во власти его рук. Они оставляли на мне метки – не видимые, но ощутимые в каждой клетке, словно клеймо, знак принадлежности. Он шептал слова, разрывая меня изнутри, порабощая волю и наполняя страхом.

– Ты моя – послушная и покорная, – говорил он, голос ледяной, проникший в самое сердце. – Ты создана для меня.

Я попыталась ответить, но слова вышли пустым эхом:

– Я не твоя.

– Твои желания – лишь тени, – отозвался он, губы едва касались кожи, холодные и острые. – Теперь ты – часть моей тьмы. Кукла без свободы.

И в этом круге отчаяния казалось, что выхода нет. Что я навеки останусь пленницей – в темнице без света и надежды.

Глава 4

Резкий, настойчивый стук – словно кто-то яростно пытался разнести дверь на щепки – выдернул меня из вязкой пелены сна. Он не был обычным. Этот звук будто пришёл из другого измерения, где боль и тревога сплетаются в музыку пробуждения. За ним последовал голос дяди – глухой, но властный, словно доносился не через дверь, а изнутри самого черепа:

– Ева, пора вставать! Ты же опоздаешь в школу!

Слова обрушились на меня, как хлёсткий удар по оголённому нерву, разорвав нити сна – спутанные, тяжёлые, как водоросли на дне.

Сердце билось в груди, будто хотело вырваться наружу. Виски пульсировали, отбивая неумолимый, тревожный ритм – почти военный марш. Комната, где я обычно находила утешение, казалась теперь чужой, словно я проснулась не в своей постели, а в театральной декорации, слишком тщательно скопированной с реальности. Всё было не так.

Оглядываясь, я словно собирала осколки разбитого зеркала: обрывки сна дрожали на грани осознания. Неясные, но острые, как стекло. Я не помнила, как уснула. Как оказалась здесь. Было чувство, будто кто-то подменил ночь, вырезал её кусок и вложил в мою память чернильное пятно.

Фрагменты кошмара вновь всплывали, как грязь со дна:

Рафаэль, лицо его перекошено, звериное, наполненное первобытной яростью.

Дядя – с глазами, полными испуга,

и – нити. Черные. Ползущие из моего бедра, как паутина, сотканная из тьмы и боли.

Я схожу с ума.

Эта мысль билась в голове, как мотылёк о стекло. Постоянно. Неумолимо. Без пауз. И с каждым повтором – казалась всё более правдоподобной.

Моё тело не слушалось. Каждое движение было будто чужое – механическое, кукольное. Я встала с кровати с трудом, чувствуя, как ноги налились свинцом. В зеркале на меня смотрела не я – бледное лицо, глаза впалые, в их глубине стояла хрупкая, тревожная тень, словно я только что вернулась с границы между мирами.

Я быстро оделась, не всматриваясь в своё отражение. Не хватало смелости. Собрав сумку, вышла из комнаты, нацепив маску спокойствия. Но внутри всё дрожало – тонко, незаметно, как лес перед бурей.

Суета, звонки, гул голосов. А я будто двигалась в замедленной съёмке. Среди толпы – Лекси и Кристиана. Они стояли, как два ярких символа реальности, которые кто-то забыл стереть из сна.

Лекси – с огненными, растрёпанными волосами, что казались живыми, и россыпью веснушек, как солнечные искры на фарфоре. Она смотрела на мир с тем озорством, которое не может быть подделкой – и потому всегда тревожит.

Кристиана – с косой, чёрной как полночь, и глазами, полными тихого участия. Её взгляд напоминал руки, которые можно было бы обнять, если бы внутри не было такой пустоты.

– Ну, наконец-то, соня, – фыркнула Лекси, будто смеясь, но в её голосе пробежала странная нотка – тревожная, словно едва уловимая фальшь в мелодии, – Мы уж думали, ты сбежала в царство снов.

– Прости… – голос мой прозвучал глухо. Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Всё казалось натянутым, чужим. – Просто… не выспалась.

Весь день протекал в странной полубессознательности. Я сидела на уроках, но слова учителей проходили мимо, как поток воды сквозь пальцы. Алгебра была бессмысленным жужжанием. История – шелестом мертвых страниц. Даже литература – моя отдушина – стала чужим, сухим голосом, не знающим ни боли, ни ночей.

А в голове – всё тот же сон. То же лицо. Та же темнота. И снова эти нити. Я ловила себя на том, что смотрю на Рафаэля. Слишком часто. И каждый раз, когда он поднимал взгляд, мне казалось, он знает. Помнит. Что он был там.

Но он – спокоен. Холоден. Лицо – привычное. Ровное. Слишком ровное, чтобы быть настоящим. Зеленые глаза – мимо меня. Ни капли ярости. Ни тени признания. Только усталость и что-то, отдалённо напоминающее скуку.

И это, как ни странно, было… утешительно. Лучше – равнодушие, чем демонический оскал. Лучше пустота, чем поглощающая тьма.

На большой перемене я, по договоренности, всё-таки поделилась с девочками своим сном. Но говорила отстранённо. Будто читала чужой текст. Будто исполняла роль, а не признавала правду.

Я описала чудовище с лицом Рафаэля, неестественные нити, страх, охвативший меня. И в процессе – вдруг услышала, насколько это звучит абсурдно. Почти смешно. Почти.

– Может, ты просто перенапряглась? – осторожно предположила Лекси. – Ты в последнее время ходишь сама не своя.

– Да, это может быть стресс. Ты же всё на себе тащишь, – добавила Кристиана. – Учёба, дом, сны… Это может вылиться в такую психосоматику.

Я кивнула. Их слова звучали разумно. Они были простыми. Без мистики. Без демонов.

Как глоток обычной воды после отравленного вина.

Возможно, всё правда. Возможно, всё это плод усталости.

Но почему тогда… лицо Рафаэля всё ещё преследует меня даже с открытыми глазами?

Я взглянула на Лекси и Кристиану – по-настоящему. Не просто как на подруг, а как на нечто большее в этот момент. В их глазах – ни насмешки, ни усталости от моих страхов, только тревога, тихое сочувствие и желание понять. Они не отмахнулись, не отпустили дежурных фраз, не свели всё к «подумаешь, кошмар». Их внимание, их принятие – словно мягкое прикосновение в темноте, когда не знаешь, проснулась ли ты на самом деле. И в этом касании я на мгновение обрела почву под ногами.

– Возможно, вы правы, – выдохнула я, сама удивляясь, как легко эти слова сошли с губ. Напряжение, как ржавый панцирь, медленно сползало с плеч. – Наверное, мне просто нужно… передохнуть. И выспаться.

Признание, пусть и сдержанное, прозвучало внутри меня как шаг за грань собственных страхов – шаг к свету, к возможной нормальности, если такая вообще существует. И всё же, за этим зыбким облегчением по-прежнему скрывался сгусток тьмы. Я знала это. Знала, что не всё позади.

Сомнение, тяжёлое и вязкое, не ушло, лишь затаилось. Оно напоминало о себе легким зудом на краю сознания, подобно невыносимому гулу, что не стихает даже в тишине. Даже когда я говорила себе: «Это всего лишь сон. Это плод уставшего разума» – что-то внутри не верило. Что-то внутри продолжало настойчиво шептать: нет, всё куда глубже.

Когда день подошёл к концу, и школа опустела, будто вымерла, я потянулась к уединению – к спасению среди молчаливых книг. Библиотека, затянутый полумраком зал, в котором воздух был настоян на старой бумаге и пыли времени, казалась почти священным местом. Здесь я могла спрятаться от мыслей, от людей, от самой себя.

Но, словно из моего же кошмара, Рафаэль возник из-за стеллажа – бесшумно, точно тень. Он словно чувствовал, где я буду. Будто шёл по ниточке, тянущейся от моего затылка, и знал, когда рвануть за неё.

Я сделала полшага назад, но он перехватил меня, как охотник – раненого зверя. Рука – сильная, жёсткая, почти болезненно крепкая – врезалась в пространство между моим телом и миром, прижимая меня к книжной полке. Хрустнул позвоночник – негромко, но достаточно, чтобы по коже пробежал ледяной ужас.

– О, наконец-то, – усмехнулся он. – А я уж начал думать, что мне придётся просить у местных библиотекарей розыскной лист.

Я сделала шаг назад, но он схватил меня за руку и прижал к полке. Спина болезненно ударилась о выступ. Я резко вдохнула.

– Ты что себе позволяешь? – прошипела я. – Думаешь, можешь так просто…

– Да расслабься, – перебил он, слегка наклонившись. – Ты же всегда мечтала о внимании. Вот и получи. Или теперь не устраивает формат?

– Забавно, как ты путаешь власть с близостью, – парировала я, глядя ему прямо в глаза. – Или ты и в зеркале видишь угрозу?

Рафаэль хмыкнул, едва заметно приподняв бровь.

– Какая ты сегодня язвительная. Может, дело в обстановке? Стеллажи, полумрак, книжная пыль – прямо атмосфера для признаний. Или, быть может, тебя просто пугает то, как я к тебе подхожу?

– Меня пугает только то, насколько ты жалок, – выплюнула я.

Он приблизился ещё на шаг. Я почувствовала, как в груди поднимается напряжение – не от страха, а от чего-то другого, куда более глубокого. Перед глазами вдруг вспыхнуло: тёмный коридор, лестница, рука, тянущаяся из тени… голос. Его голос – глухой, как в воде. Шёпот.

Рафаэль что-то говорил, но слова растекались, не доходили.

…«Ты не сбежишь».

…«Ты знаешь, что это будет снова».

Я поморгала. Он всё ещё стоял рядом, но теперь казался будто размытым. Меня затопила волна паники.

– Не трогай… – выдохнула я, сжимаясь, как будто от удара. – Рафаэль, отпусти… пожалуйста… – голос дрожал, я сама не узнавала себя.

Он отпрянул чуть назад, на лице мелькнуло непонимание.

– Что с тобой? – спросил он, уже без издёвки. – Эй, я тебя даже не держу.

Я стояла, опираясь рукой о полку, будто земля качнулась. Слова застряли в горле. Всё внутри сжалось, как в том сне.

Рафаэль несколько секунд молчал, потом наконец разомкнул пальцы и сделал шаг в сторону.

– Не знаю, что с тобой происходит, но, если ты думаешь, что это как-то избавит тебя от разговоров – ты ошибаешься, – его голос снова стал ровным, но не таким язвительным, как раньше. – В доме, Ева… будь умницей. Держись подальше. Ради себя же.

Он бросил последний взгляд и вышел из библиотеки, оставив меня в тишине, где только редкое постукивание старых труб нарушало звенящий вакуум.

Я прислонилась к стене и провела рукой по лицу – кожа была холодной, как после лихорадки. Этот сон… Он не оставлял меня. Неважно, где я – в библиотеке, в доме или в собственных мыслях – он всё равно найдёт меня.

Следующее утро началось с глухой, назойливой боли в висках – словно внутри черепа застрял маленький барабанщик, который не уставал бить по нервам. Лоб пылал, глаза резало от света, и даже голос Александра, зовущий из гостиной, казался слишком громким, отрывистым, чужим. Всё происходило в спешке – как в замедленном сне: одежда путалась в руках, зубная щётка выпадала из пальцев, а зеркало в ванной отражало чью-то усталую тень вместо моего лица.

В узком коридоре возле ванной я почти столкнулась с Рафаэлем. Он стоял слишком близко, и я даже почувствовала лёгкий запах его терпкого парфюма. Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, как всегда – будто он вставал на полчаса раньше, чтобы выглядеть безупречно. Мы обменялись короткими взглядами. Он кивнул, равнодушно, как чужаку. Я, в ответ, просто скользнула мимо, втянув плечи и стараясь не задеть его даже краем рукава.

Я включила холодную воду в умывальнике и подставила под струю руки, надеясь хоть немного прийти в себя. Пульс бился в горле, щёки горели. Хотелось повернуть время назад – или вперёд, перескочив через этот день, как через испорченный кадр в плёнке. Вода стекала по пальцам, капала на фарфор. Где-то внизу хлопнула дверь – в гостиной раздались голоса. Александр и Рафаэль снова сцепились.

– Ты когда в последний раз проверял почту?! – дядя сорвался. Его голос, обычно сдержанный, звучал хлёстко. – Я не должен напоминать тебе, когда у тебя тесты.

Рафаэль огрызнулся – голос ленивый, почти насмешливый. Слова тонули в шуме воды, но интонация была всё та же: «мне плевать».

Я не вслушивалась. Всё это было уже привычным фоном. Я сосредоточилась на дыхании. Раз, два, три. Подняла голову. Глаза в зеркале были чужими. Слишком тёмными, слишком пустыми.

На кухне за столом дядя Александр уже пил кофе и что-то обсуждал с Рафаэлем – негромко, но с явным раздражением в голосе. Судя по тону, разговор касался школы, очередного проступка или невыполненных обязательств. Я схватила бутерброд, быстро проглотила пару кусочков, почти не чувствуя вкуса, и поспешила выйти на крыльцо, не желая становиться частью их утренней стычки.

На улице было свежо и чуть влажно – раннее утро ещё не прогрелось, и воздух щекотал кожу прохладой. Я стояла у перил, вдыхая сырость травы и хвои, когда за спиной скрипнула дверь.

– Сегодня меня в школе не будет, – раздался голос дяди. Он уже застёгивал пиджак, готовясь к выходу. – Совещание с кураторами. Рафаэль, – добавил он, повернув голову через плечо, – присмотри за сестрой. Без глупостей. Понял?

– Понял, – буркнул Рафаэль, проходя мимо. Он даже не остановился, не глядя ни на меня, ни на дядю, просто пошёл к машине, будто хотел как можно быстрее покинуть этот дом.

Я не стала задерживаться. Молча двинулась следом, села в салон, стараясь не смотреть ни на одного из них. Внутри царила напряжённая тишина, и даже шум двигателя показался приглушённым.

Подъезд к школе был забит машинами. Внутренний двор с детскими площадками и футбольным полем казался на этот час почти пустым. Ветер тихо гудел между зданиями, и где-то далеко за стенами слышался звонок на первый урок.

Рафаэль шёл впереди, не оглядываясь, с рюкзаком на плече. Я шла позади, стараясь не привлекать внимания. Внутри школы пахло старой краской, школьным мелом и терпким ароматом влажной древесины полов. Коридоры казались бесконечными, а эхо шагов – слишком громким.

Первый урок прошёл в полусне. Как будто кто-то перемотал плёнку, и я очутилась в середине дня, не помня, как дошла до этого момента.

На третьем уроке я снова отключилась. Уставилась в окно, где голые ветви деревьев едва шевелились на ветру. Рафаэль сидел впереди, чуть сбоку. Его профиль – холодный, напряжённый. Он делал вид, что меня не существует, но я чувствовала его взгляд, как тень на спине.

– Вальтер, – произнёс голос учителя.

Я вздрогнула и подняла глаза.

У доски стоял мистер Странжевич – невысокий, сухощавый мужчина с аккуратной прической и тонкими усами. Его голос был строгим, но добрым. Он посмотрел на меня поверх очков и сказал:

– Не отвлекайся, пожалуйста.

Учитель истории, мистер Странжевич, был человеком с необычным сочетанием черт – в его внешности и манере переплетались элементы и славянской основательности, и европейской сдержанности. Его густые, слегка волнистые тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, а за тонкой оправой очков прятались выразительные, глубокие карие глаза, которые внимательно следили за классом, словно пытаясь прочесть в каждом ученике что-то большее, чем просто школьника. Его лицо украшали едва заметные морщинки у уголков глаз – следы долгих лет преподавания и неутомимого терпения.

Когда он проходил мимо меня в классе, тихо, почти незаметно, поправляя очки, его теплый голос нарушал гул разговоров:

– Вальтер, если почувствуешь слабость, не стесняйся обратиться в медпункт. Здоровье важнее всего.

Он говорил спокойно, без упрёков, с уважением и лёгкой заботой, и в его тоне сквозила искренняя доброжелательность. Несмотря на его строгий внешний вид и серьёзность, в редкие моменты он мог позволить себе лёгкую улыбку, особенно когда кто-то из учеников задавал остроумный вопрос или проявлял живой интерес к предмету.

В ответ на моё холодное «спасибо», он лишь кивнул и вновь погрузился в объяснение материала, словно желая оставить меня в покое, но при этом не терять из виду.

Мистер Странжевич редко показывал эмоции, но его глаза выдавали тонкое понимание и искреннее участие – казалось, он действительно видит больше, чем просто ученика перед собой, и это придавало мне небольшой, едва уловимый комфорт в этой чуждой и напряжённой обстановке.

После слов учителя, как и ожидалось, я снова ощутила взгляды, скользящие по мне – но в них уже не было прежней тяжести. Стало чуть легче дышать. Теперь в этих взглядах было нечто иное – скорее любопытство, чем осуждение, и это удивительным образом снимало напряжение. Я всегда была на хорошем счету у педагогов: старание, успеваемость, интерес к предметам – всё это не оставалось без внимания. Но среди сверстников это скорее раздражало. Их отношение изменилось сразу после смерти родителей. Возможно, я стала слишком замкнутой, или, наоборот, слишком заметной – не знаю. Рафаэль же, вместо того чтобы попытаться сгладить ситуацию, будто только подталкивал их, с ехидством подогревая неприязнь.

Я давно научилась не реагировать на презрение в их глазах. Но взгляд Люка, одного из дружков Рафаэля, вызывал не раздражение, а отвращение. Он был высоким, с выразительными скулами и светло-серыми глазами, обрамлёнными чересчур густыми ресницами. Когда наши взгляды встретились, он не отвёл глаз, наоборот – смотрел, как будто изучал меня. Затем медленно провёл языком по губам и нагло подмигнул. Всё в этом жесте было нарочито. Грязно. Его губы, всегда немного влажные, почему-то вызывали ассоциации с чем-то липким и мерзким, словно слизняк полз по коже.

Он, безусловно, знал, что красив. Чёткий подбородок, прямой нос, волосы цвета пепла, слегка взъерошенные, как будто он только что встал с постели, хотя было очевидно – это тщательно продуманный образ. За этой внешностью скрывался холодный, расчетливый ум, полная отстранённость от морали и чужих чувств. В нём не было искренности – всё напоминало театральную маску: фальшивую, заученную.

Люк был не один. Вечно рядом с ним – Марк и Димитрий. Марк – приземистый, коренастый, с напряжённым лицом, вечно сжатым ртом и нахмуренными бровями. Он говорил мало, но если и открывал рот, то только чтобы сказать что-то колкое. А вот Димитрий был другим. Он казался чужим в этой троице. Высокий, с мягкими чертами лица, которые могли бы сделать его почти красивым, если бы не выражение вечной отстранённости. Его зелёные глаза были похожи на глаза Рафаэля – такие же проницательные, но без ярости. В них жила какая-то тень, что-то недосказанное. Иногда, когда их компания отпускала в мой адрес очередную шпильку, он отводил взгляд, как будто испытывал стыд. Иногда – осаживал друзей. Мягко, не вступая в конфликты, но достаточно, чтобы они на секунду замолкли.

Он вызывал у меня смешанные чувства – недоверие, настороженность, но и странную симпатию. Возможно, потому что он хоть немного напоминал нормального человека.

К полудню я решила сбежать. Обычная лекция по биологии – легко можно пережить её отсутствие. Я тихо прошла по пустому коридору, поднялась на третий этаж. Здесь, в заброшенном классе, где пыль лежала плотным слоем на старых партах, было моё убежище. Место, где никто не найдёт, и можно хоть на час выдохнуть.

Я закинула рюкзак на одну из парт, села на широкий подоконник. Стекло было холодным. Прильнув лбом, я смотрела вниз, на школьный двор.

Внизу кипела жизнь: кто-то смеялся, кто-то ссорился, кто-то держался за руки. Казалось, у всех есть своё место, своё «здесь» и «теперь». Только не у меня. Всё это – театр. Маска. Иллюзия нормальности. Стоит приглядеться, и увидишь фальшь: за улыбками – усталость, за шутками – пустота, за отношениями – игра, сделка. Я будто всё время наблюдала изнутри стеклянного колпака – за всем, что мне было недоступно.

А может, и не нужно было. Я всё чаще задавалась вопросом: если мир так устроен, стоит ли пытаться быть частью его?

Если приглядеться внимательнее, за яркими улыбками и оживлёнными разговорами скрывалось нечто иное – нечто, что обычно прячут. Смех казался слишком громким, жесты – нарочито живыми, как у актёров, старающихся убедить не зрителя, а самих себя. Парень в центре компании, чья шутка вызвала взрыв хохота, на долю секунды опустил взгляд – и в его глазах сверкнула пустота, слишком глубокая для подростка. Он не веселился – он бежал от воспоминаний. Девочка, сжимавшая ладонь своего парня с такой силой, будто от этого зависела её жизнь, не испытывала любви – в её взгляде читалась лишь тревога. Панический страх одиночества.

Я смотрела и вдруг поняла: никто здесь не был до конца искренним. Мы все играли – в счастье, в нормальность, в то, что у нас всё под контролем. Маска была неотъемлемой частью лица, почти второй кожей. И чем дольше я вглядывалась в происходящее, тем яснее осознавала – всё это напоминало плохую пьесу, где каждый отыгрывал свою партию по давно забытому сценарию.

У каждого – своя роль, своя боль. Истории, полные разочарования, молчаливой обиды, страха быть ненужным. За чужим благополучием легко скрывается отчаяние. Мы все – и они, и я – стали заложниками привычки терпеть. Привыкли к боли, как к погоде. А стремление к счастью заменили иллюзиями, в которых сами давно запутались.

И вдруг я заметила его. Рафаэль. Он вышел из соседнего корпуса – походка уверенная, даже властная, будто он чувствовал себя хозяином этой сцены. Плечи расправлены, шаг выверен до мелочей, но в этом контроле было что-то настороженное – как у человека, привыкшего ждать удара. За ним, как две тени, двигались Марк и Димитрий. Люк отсутствовал – и это почему-то не удивляло. Всё было так же, как всегда. До отвращения. До боли в висках.

И снова – тошнотворное ощущение замкнутого круга.

Я смотрела на него – и по спине пробежали мурашки. Всё внутри сжалось, будто тело вспомнило больше, чем разум мог выдержать. Перед глазами промелькнули фрагменты сна – обрывки криков, тени, приближающееся лицо, слишком похожее на его, но искривлённое, чужое. Ненависть вспыхнула снова, обжигая горло. Его прикосновения, его голос… Или того, кто прятался под его лицом? Демон, копия, или просто мои страхи?

Я сжала кулаки. Достаточно…

Рафаэль уже стоял во дворе, и, как всегда, будто чувствовал мой взгляд. Он остановился и медленно поднял взгляд на мой этаж, на окно, через которое я смотрела. Я не знала, видел ли он моё дрожащие пальцы или слишком громкое дыхание, но его глаза на мгновение остановились на мне – холодные, зелёные, как лёд, будто он пытался что-то прочитать. А может, просто искал намёк на подвох. Затем отвернулся и пошёл дальше. Будто ничего не случилось. Будто меня и не было вовсе.

Позади послышались лёгкие шаги. Неуверенные, крадущиеся. Я обернулась – Люк. Его появление не удивило. Он всегда знал, когда и где появиться, чтобы вызвать отвращение.

Белые волосы были растрёпаны, как будто он только встал с постели. Глаза – холодные, светлые, с тем самым прищуром, от которого хотелось вымыться. Он приблизился, но остановился, будто дожидаясь реакции.

– Опять одна, – проговорил он с тем самым тоном, в котором издёвка и липкая снисходительность смешивались в одно.

– Не твоё дело, – ответила я резко. Постаралась звучать уверенно, но голос всё равно дрогнул.

Он усмехнулся, скользя взглядом по мне – нет, не просто взглядом. Он оценивал. Вычислял. Как всегда.

– Думаю, Рафаэль не станет возражать, если я немного разбавлю твою скуку, – продолжил он, не сводя с меня глаз.

Я сделала шаг назад, слегка повернувшись, чтобы корпус был защищён углом парты. Он тоже двинулся – медленно, выверено. Как будто знал, что я не закричу. Не сбегу.

– Отстань, Люк, – сказала я.

– Но ты ведь не боишься? – наклонил голову, будто действительно ждал ответа. – Или боишься?

Он сделал ещё шаг. Я обошла парту, удерживая, между нами, хотя бы эту преграду. Его ухмылка становилась шире. Я видела, как в нём играло это – желание дразнить, подчинить. Он не торопился. Он смаковал.

– Не провоцируй, – произнёс почти шёпотом, – я играю жёстко.

Я не выдержала. Рванула к двери. Он, конечно, догнал первым – не прикасаясь, просто встал передо мной, загородив выход. Его ладонь легла на дверную ручку – будто капкан. Он усмехнулся, глядя прямо в глаза.

– Серьёзно? Салочки? – тихо выдохнула я, выдавливая из себя насмешку.

– Ты всё равно проиграешь, – сказал он и вдруг шагнул вперёд.

Я резко пошла в сторону, обогнула столы, стараясь не споткнуться. Он пошёл следом. Один шаг. Второй. Потом резко ускорился – и, не ожидая от него такой прыти, я отскочила, задевая локтем край стола.

– Не трогай меня, – резко, громче, чем хотела. Он остановился.

Секунда тишины.

Рывок за плечо. Всё произошло резко – словно из тени кто-то выдернул меня, прижав спиной к стене. Воздух вырвался из груди, а пальцы сжали горло, блокируя дыхание. Руки он поднял над моей головой, захватив в жесткий замок. Я попыталась вывернуться, но тело не слушалось – всё было слишком быстро. Как будто оказалась в ловушке, выставленной заранее, и Люк точно знал, где поймать.

– Ублюдок, – выдохнула я сдавленно. Не столько со злостью, сколько в отчаянии – и, к моему удивлению, в его глазах промелькнуло довольство. Он будто ждал этой реакции.

– Смотри-ка, мышка научилась шипеть, – прошептал он мне в ухо. Его голос был тёплым, почти ласковым, но от этого становилось только хуже. Всё внутри сжималось от отвращения.

Я чувствовала его дыхание на своей коже – горячее, близкое, мерзкое. Он провёл губами по шее, и во мне вспыхнула ярость. Я резко дёрнулась, пытаясь высвободиться, но его хватка осталась крепкой. Он как будто наслаждался моей беспомощностью.

– Не думаю, что школьный кабинет – подходящее место для таких… игр, – вдруг раздался голос за спиной Люка.

Узнаваемо спокойный, отстранённый. Рафаэль стоял в дверях, опершись на косяк. Как он попал внутрь – было неважно. Важно, что он пришёл. Но… будет ли он на моей стороне?

Люк даже не обернулся. Наоборот, его пальцы ещё сильнее сжали мою шею. Воздуха не хватало, в глазах темнело. Я захрипела.

– Помоги, – с трудом прошептала я. Не приказ, не крик. Почти мольба.

Рафаэль не двигался. Лицо – как вырезанное из камня. Холодное, собранное, чужое. Я всматривалась в его глаза, надеясь найти там хоть искру – но там была только пустота. Он словно решал, стоит ли вмешиваться.

– Присоединяйся, Рафаэль, – хмыкнул Люк. – Делить всегда веселее.

Рафаэль чуть склонил голову, и, наконец, ответил:

– Я не голоден.

Его голос был тихим, резким – как лезвие. Люк насмешливо фыркнул, но немного ослабил хватку. Я судорожно втянула воздух.

Но тут же – новый удар. Без предупреждения, без паузы. Люк с силой отшвырнул меня в сторону. Я ударилась о край парты, неловко скрутившись, не успев сгруппироваться, и рухнула на пол. Что-то хрустнуло – нога, наверное. Голова с глухим стуком ударилась об угол. Боль была тупой, но быстро нарастающей. Лоб вспыхнул огнём, и тёплая влага начала стекать по щеке.

Я попыталась приподняться, но тело не слушалось. Висок ныл, мир качался. Я слышала, как кровь капает на пол. Нога отозвалась режущей болью. Всё, что я могла – лежать, как выброшенная кукла.

Люк неторопливо подошёл, наклонился и сжал мой подбородок. Поднял моё лицо, как на осмотр.

– Смотри, малышка, какой у тебя заботливый старший брат, – сказал он. Голос мягкий, почти певучий. Театральный. Но в его глазах – сплошная тьма. Он наслаждался происходящим.

Я молчала, стиснув зубы, пока не почувствовала вкус крови. Только бы не показать ему страх.

В этот момент я взглянула на Рафаэля. Его глаза… они изменились. Стали темнее, глубже. На долю секунды – красноватые, как угли. Его пальцы сжались, ногти удлинились, словно когти. Что-то вокруг него дрогнуло – словно воздух стал плотнее. От тела, будто сквозь кожу, исходило странное свечение – багровое, пульсирующее, опасное. Его взгляд был как буря, сдерживаемая последней гранью.

Я не могла отвести взгляда. Что это? Кто он? Что он?

Рафаэль рванулся вперёд без предупреждения – одно мгновение, и он уже за спиной Люка. Схватил его за ворот, резко дёрнул вниз, и тело Люка со сдавленным звуком впечаталось в пол. Шум ударившегося тела прокатился по коридору, как удар молнии. Пыль поднялась, оседая медленно, почти вяло. Рафаэль не стал добивать. Он стоял над ним, как хищник, выжидающий, не моргая.

Но зря.

Люк зарычал – глухо, не по-человечески. Его тело дёрнулось, как будто его подбросили изнутри, и в ту же секунду он рванулся вбок, выскользнул из захвата, словно был не из плоти, а из дыма. Рафаэль не успел среагировать – он всё ещё полагался на человеческую инерцию. Люк уже был за его спиной.

Я не успела даже сделать шаг – как Люк оказался передо мной. Лицо искажено – не злостью, нет, – торжеством. В глазах плясал безумный огонь.

– Соскучилась? – прошипел он, и его рука сомкнулась на моём запястье. Боль была резкой, сухой, будто кости сжали тиски.

– Я же говорил, ты не уйдёшь, Ева.

Он резко дёрнул меня к себе, развернул, прижав спиной к своей груди. Я почувствовала, как его дыхание – тяжёлое, горячее, неровное – касается шеи.

Вторая рука легла на живот, прижимая меня сильнее. Я дёрнулась, но он только усмехнулся, склонившись ближе:

– Даже не думай.

Его пальцы скользнули к моей шее, едва касаясь кожи – как будто он смаковал каждое движение. В них не было спешки. Только уверенность. Пугающая, спокойная.

– Рафаэль, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Сделаешь шаг – я сломаю её.

Рафаэль не двигался – ни на миллиметр. Он стоял, стиснув зубы, руки опущены, но пальцы слегка дрожали, сжимающиеся в кулаки. Его магия клубилась под кожей, как пламя под хрупкой оболочкой. Он готов был взорваться, но… не мог. Не рисковал.

Люк знал это. Его губы изогнулись в самодовольной ухмылке.

– Ты ведь не хочешь, чтобы она пострадала, правда? – прошипел он, уткнувшись лицом в мои волосы. Его голос был липким, мерзким, как яд. – О, Рафаэль… ты же теперь у нас герой?

Я дёрнулась, но он тут же сжал меня сильнее. Его ногти – или когти? – впились в кожу. На глаза навернулись слёзы боли и бессилия, но я их не роняла.

Рафаэль сделал шаг вперёд. Медленно. Осторожно.

– Отпусти её, Люк, – его голос был низким, хриплым. Почти звериным. – Это твой последний шанс.

Люк рассмеялся – коротко, глухо.

– Последний шанс? Ты и вправду думаешь, что можешь меня остановить? – Он провёл пальцем по моей шее. – Ты не знаешь, на что я способен.

Рафаэль сделал ещё шаг, глаза пылали.

– Ты даже не представляешь, на что способен я.

Люк замер на мгновение. Его смех стих. Он будто почувствовал: граница вот-вот будет пересечена. Я тоже это ощутила – как вибрацию в воздухе, как будто мир задержал дыхание.

И тут – в одно мгновение – всё сорвалось.

Я почувствовала, как хватка ослабла. Совсем чуть-чуть. Этого было достаточно.

Я извернулась, вложив всё, что у меня оставалось – и локтем ударила его в живот. Он выругался, и я рухнула на пол, перекатившись в сторону, ударившись плечом о стену.

Рафаэль в тот же миг рванулся вперёд.

Они столкнулись, как два урагана. Воздух взвыл. Магия взорвалась между ними – зелёная и багровая, сверкающая и жгущая. Их тела переплелись в стремительном, зверином бою. Удары – быстрые, яростные. Магические всполохи выжигали пол, стены дрожали.

Я поползла в сторону, цепляясь за стену, ускользая в соседнюю комнату. Это был пустой кабинет – с выбитыми окнами, полуповаленной мебелью и разбросанными бумагами. Я захлопнула за собой дверь, прижавшись к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Снаружи доносился грохот и звериный рёв. Магия вибрировала сквозь стены, сотрясала воздух.

Я сидела, сжавшись, всё ещё ощущая пульс боли от запястий и дрожь в теле. Но внутри уже не было страха. Осталась только пустота. И странная, звенящая решимость.

Я прислушалась. Грохот не утихал – он становился глуше, тяжелее, будто с каждой секундой они разрушали не только коридор, но и саму ткань реальности. Я не видела их, но представляла: Рафаэль – со сжатыми зубами, хищным прищуром, движущийся как тень. Люк – быстрый, скользкий, полный злобы и одержимости. Их магия сталкивалась, вырывая из воздуха искры.

Земля подо мной вздрогнула. Где-то обрушился потолок – посыпалась штукатурка. Я затаила дыхание, вжавшись глубже в угол, пытаясь взять себя в руки. Моё тело дрожало от пережитого, но разум оставался ясным. Рафаэль сражался. Но с каждым грохотом, с каждым звуком удара внутри нарастал страх: а если он проиграет?

Грохот стих. Резко. Как будто выключили звук.

Мои пальцы соскользнули с дверной ручки. Слишком тихо. Неправильно. Я встала, медленно, шагнула ближе к щели между косяком и дверью.

Шорох. Шаг. Один. Второй.

Звук приближался. Но не два голоса, не бой. Только один.

Я замерла.

Дверь толкнули из коридора. Медленно, с предельным контролем, как будто не хотели испугать. Я отступила, сердце бешено колотилось. Порыв воздуха донёс до меня запах – тёплый, медный. Кровь.

Он открыл дверь.

Рафаэль.

Но он был другим.

Лицо исцарапано, по скуле тянулась тёмная борозда – кровь уже подсыхала. Губы сжаты. Глаза… нет, не глаза. Огненные, ярко-алые. Не свет отражённый – их собственное сияние. Он дышал тяжело, почти с рычанием. Плечи сотрясались, будто он с трудом сдерживал нечто внутри. Кисти рук всё ещё дрожали, когти медленно втягивались обратно.

Он сделал шаг в кабинет, и я инстинктивно отступила, но он замер.

Он смотрел на меня не как раньше. Совсем не так. Ни следа той тревожной заботы, что я однажды заметила в его взгляде. Ни сожаления. Ни страха.

Только голод.

– Ева, – голос был хриплым, низким, будто сквозь стиснутые зубы. – Ты не должна была это видеть. Но раз уж увидела…

Он шагнул внутрь. И ещё. Я попятилась вдоль стены, задевая ногой упавший стул. Рафаэль не моргнул. Лицо его было почти безэмоциональным, но взгляд – нет. В нём плавилась жажда. Тепла. Крови. Меня.

– Рафаэль… – мой голос дрожал, я едва слышала себя за стуком сердца. – Ты себя не контролируешь. Пожалуйста…

Он не ответил. Подошёл вплотную. Его рука резко взметнулась – я не успела отшатнуться, как пальцы сомкнулись на моём плече.

– Ты пахнешь страхом, – прошептал он, склонившись к шее. Его губы коснулись кожи. – И он прекрасен.

Я замерла, будто он наложил заклятье. Ноги не слушались. Только душа билась в клетке грудной клетки, отчаянно и больно.

– Пусти… – выдох сорвался слабым шепотом.

Он не слушал. Его рука скользнула к моей талии, прижала меня ближе. Его дыхание стало горячее, резче. Он будто боролся с собой – и проигрывал.

– Не делай этого, – прошептала я. – Ты не такой. Я знаю.

Рафаэль застыл.

На долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то человеческое. Воспоминание. Сомнение. Он даже сделал полшага назад… и вдруг, как будто отбрасывая последние остатки воли, резко наклонился к моей шее – и вонзил клыки.

Боль была острая, как вспышка молнии. Я вскрикнула, вскинулась в его руках, но он держал крепко. Горячая струя потекла по коже, он жадно пил, как зверь, которого слишком долго держали в клетке.

– Рафаэль… – выдох был почти беззвучным. Мир начинал плыть.

Я не могла больше терпеть. Где-то глубоко внутри вспыхнул инстинкт – неосознанный, последний. Я ударила его – неважно куда, неважно чем. Резко, с яростью.

Он отшатнулся. Дыхание сбито. Глаза бешеные. В его зрачках – осознание.

– Чёрт, – прошипел он, отступая. – Что я…

Он взглянул на свои руки – в крови, дрожащие. И понял.

Я сползла по стене на пол, прижимая ладонь к шее. Сердце колотилось в груди, в ушах стоял звон.

– Ева… – он потянулся к мне, но я взвизгнула, отдёрнувшись.

Он отступил лишь на шаг, и в тусклом свете я увидела, как он борется с собой. Его дыхание сбивалось, грудь вздымалась, пальцы дрожали. Но всё равно он смотрел на меня – не как человек, а как существо, которому плевать на последствия.

Он снова потянулся ко мне. И в этот миг – что-то оборвалось. Во мне.

Будто из самой глубины груди вырвался зов – первобытный, неосознанный. Воздух вокруг задрожал, сгустился, стал будто вязким. И вдруг – вспышка.

Рафаэль дёрнулся, отшатнулся, но было поздно. Из меня вырвался поток энергии – чистой, ослепительной, почти осязаемой. Я не видела его, я чувствовала: он был ярко-синим, почти голубым, как полночное пламя. Оно пронеслось по моим венам, вырываясь наружу.

Рафаэль протянул ко мне руку —

– Ева! – закричал он. Его голос – сорванный, испуганный, будто он наконец осознал, что делает.

Но стоило ему прикоснуться – вспышка! Молния света. Синий разряд ударил по нему, ослепляя, отбрасывая с силой, как будто само небо взорвалось, между нами. Его тело отлетело в сторону, ударилось о стену. Он с трудом поднял голову, ошеломлённый, как будто столкнулся с чем-то, чего не мог понять.

А я… Я сгорала.

Пламя окутывало меня – не огонь, но нечто иное. Энергия, что вырывалась изнутри, не спрашивая, готова ли я. Она рвалась наружу с такой яростью, что казалось – кожа вот-вот лопнет. Это был не просто жар – это был шквал. Всепоглощающее голубое пламя охватило меня, и я не могла остановить его.

Меня пронзила боль – безмерная, беспощадная. Будто что-то внутри меня разрывалось, ломалось, выворачивалось наизнанку. Мои крики прорвали тишину, и это был не просто вопль страдания. Это был крик души – отчаянный, искажённый, полный страха, боли и… освобождения.

Рафаэль попытался приблизиться. Сделал шаг. Второй. Но пламя оттолкнуло его снова – невидимой, неумолимой стеной. Он едва удержался на ногах, глядя на меня с ужасом и… сожалением?

– Ева… прошу… – голос его дрогнул. – Ты не должна была…

Но я уже не слышала.

Я была внутри шторма, внутри бури, которую сама породила. Мои пальцы дрожали, дыхание сбивалось, в груди стучал чужой, огромный ритм – будто кто-то другой жил внутри меня. Я горела и замерзала одновременно. Я теряла себя.

И в какой-то момент – всё оборвалось.

Глава 5

Сознание медленно всплывало из глубины, словно луч света, пробивающийся сквозь плотную завесу утреннего тумана. Глаза не хотели открываться – веки налились тяжестью, будто их придавили чем-то вязким и влажным. Я чувствовала, что лежу на чём-то мягком – вроде бы это была ткань сиденья машины, теплая и впитавшая в себя остатки

дневного солнца. Под спиной – едва ощутимое покачивание, а ноги упирались во что-то твёрдое и холодное, отчего по икрам побежали покалывающие мурашки. Всё тело ныло, словно после долгой дороги или сна в неудобной позе.

Память возвращалась рывками – не внятной лентой, а короткими вспышками: лестница в доме, запах старой бумаги, поспешные шаги, тревожный взгляд дяди… Лица, голоса, обрывки фраз. Всё словно плыло под мутной водой. Я пыталась ухватиться за что-то конкретное, но вместо ясности – лишь смутное, липкое предчувствие. Оно не отпускало с самого вечера, затаилось где-то в груди, словно что-то сломалось, и теперь жило своей жизнью – беспокойной, тревожной.

Сквозь это туманное напряжение проступало лицо дяди: вежливое, собранное, немного усталое. Его улыбка казалась правильной – доброжелательной, как всегда, но почему-то в ней теперь ощущалась неестественная тишина, как в пустой комнате после хлопка двери. А взгляд Рафаэля… холодный, выверенный. В этом взгляде не было жизни – только сухое внимание, будто он смотрел не на человека, а на то, что мешает ему идти дальше.

Я вспомнила, как мы ехали в машине – все трое, молча, как чужие. За окнами шевелились тени от фар, и только ветер, врывавшийся в салон, придавал хоть какую-то реальность происходящему. Я помню, как пыталась не смотреть в сторону брата, как вжималась в кресло, чтобы стать незаметной. Помню… и то, как закрыла глаза, будто это могло защитить.

И вдруг – резкий толчок. Я села, резко, будто кто-то выдернул меня за плечо. Глаза открылись сами. Передо мной – темнота. Я по-прежнему в машине, на заднем сиденье. Обивка тёплая, мягкая, под боком лежит Граф – наш огромный пёс. Он приоткрыл глаза, наблюдая за мной, будто ждал, когда я проснусь. Воздух пах ночной сыростью, окна распахнуты, и снаружи – чёрный лес, словно чернила разлились за границей фар.

Я резко поняла: нас трое в машине не осталось. Рафаэль и дядя исчезли.

Где они? Сколько времени прошло?

Паника нарастала медленно, но уверенно. Мышцы свело от напряжения. Я выглянула наружу – темнота. Даже лес, казалось, затаил дыхание. Тени между стволами шевелились, хотя ветра почти не было. Что-то шевельнулось слева. Я прижалась спиной к двери, всматриваясь – и вдруг, в самой гуще темноты, вспыхнули два красных огонька. Потом ещё пара. И ещё.

Мой голос застыл в горле.

Но прежде, чем страх захлестнул окончательно, в тишине раздался голос:

– Ева?

Он прозвучал будто издалека – низкий, приглушённый, знакомый. Я не сразу поняла, что это дядя. В следующее мгновение он уже стоял рядом. Тёплая рука скользнула по моему плечу – бережно, будто проверяя, на месте ли я.

– Ты как?

Я кивнула, не отводя взгляда от леса.

– Там что-то было. Вон там, между деревьями…

– Здесь ночью всякое чудится. – Он спокойно взял меня за руку и повёл к машине. – Нельзя было выходить, лес – не место для прогулок.

Я не стала спорить. Он усадил меня на заднее сиденье, где уже дремал Граф. Я облокотилась на тёплую, уютную шерсть – и будто снова провалилась в ту зыбкую, хрупкую тишину.

Он появился из темноты беззвучно, словно тень, вынырнувшая из глубин ночного леса. Я услышала, как открылась передняя дверь, и сердце предательски дрогнуло. Рафаэль сел рядом с дядей, на пассажирское место, молча захлопнул за собой дверь и откинулся на спинку кресла. Он не посмотрел ни на меня, ни на Графа, который поднял голову, зарычал еле слышно и тут же замолчал, словно почувствовал – не стоит.

Сквозь зеркало заднего вида я увидела его профиль: напряжённая линия челюсти, холодный блеск глаз, неподвижность, как у хищника, замершего перед прыжком. Он не шевелился – только взгляд его, казалось, был устремлён куда-то сквозь лобовое стекло, в самую глубь ночи.

– Мы почти дома, – сказал дядя, пристёгиваясь. – Если хочешь – поспи ещё.

Рафаэль бросил хриплое:

– Поехали.

И это слово было не просьбой, не предложением – приказом. Он даже не посмотрел на нас. Я вздрогнула.

Я вжалась в угол заднего сиденья, прижимаясь к тёплой шерсти Графа, словно он мог защитить меня. Пёс не шевелился, лишь лёгким толчком головы подтолкнул мою руку, будто напоминая: я рядом.

Александр завёл двигатель. Машина дрогнула, плавно тронулась с места. Мы снова поехали – сквозь мрак, по узкой дороге, освещённой только фарами. И всё это время Рафаэль не произнёс ни слова. Только сидел, без движения, и от его молчания в салоне будто сгущался воздух.

Внезапно, словно молния, меня пронзило воспоминание. Я вспомнила, что произошло в школе, каким был мой брат. Страх, ледяной и липкий, охватил меня, заставляя сердце биться в панике. Я невольно сжалась на сиденье, пытаясь сдержать дрожь.

Мое нервное ерзанье не укрылось от внимания дяди.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил Александр, его голос звучал озадаченно, а взгляд по-прежнему был устремлен на дорогу.

– Всё хорошо, – едва выдавила я, пытаясь скрыть за маской безразличия бушующий внутри ураган.

– Ехать еще прилично, – повторил дядя, в его голосе прозвучала забота, – так что советую немного вздремнуть.

Но сон в таком состоянии казался невозможным. Рафаэль сидел впереди – рядом, и в то же время непостижимо далеко. Я знала: он чувствует моё беспокойство. Я чувствовала – он молчит не потому, что нечего сказать. А потому, что знает: любое слово будет неправдой.

Я закрыла глаза, положив голову на бок, к мягкому боку Графа. Его дыхание было равномерным, тёплым. Но моё сознание не хотело отключаться. Мысли роились, беспокойные и липкие. Кто он? Что происходит? Почему это началось? Я должна понять. Я должна выяснить всё сама. Сейчас нельзя никому доверять – даже ему. Особенно ему.

И вдруг мир исчез.

Сначала исчез звук двигателя, затем давление кресла под спиной. Всё растворилось в плотной тьме, из которой проступил странный свет.

Я стояла среди леса. Передо мной – огромный особняк, охваченный пламенем. Огонь вздымался к небу, отражаясь в ночных облаках. Но это было не обычное пламя – оно будто пело, и в его пении слышалась скорбь. Я смотрела на свои руки: кожа была покрыта тонкими татуировками, светящимися, будто выжженными изнутри. На мне – странная одежда: плотная ткань, кожаные ремни, капюшон, высокий ворот. За спиной – лук. Не обычный, а пульсирующий холодным синим светом, как ледяное сердце, готовое выстрелить.

Из леса с рёвом вырвалось существо. Полуобнажённое, но не человек – тело искажено тьмой, крылья – рваные, как обугленные перепонки. Его лицо было почти человеческим, но испорченным злобой. На голове – рога, волосы развевались, когти вспыхивали алым светом, как раскалённые железки.

– Я обещал! Слышишь, обещал прикончить тебя! – прорычал он, и в следующий миг сбил меня с ног.

Я ударилась о землю, но даже боли не почувствовала – его когти вцепились в мою шею, прижимая к сырой земле. Он навис надо мной, его красные глаза вспыхивали безумной решимостью. А я смотрела прямо в них – без страха. Моё лицо было чужим, ледяным, чуждо спокойным.

– А я ведь говорила тебе – прошептала я, сжимая его запястье. – Не совершать опрометчивых поступков.

В то же мгновение тело демона начали оплетать золотистые нити, скручивая его, сдавливая каждый участок до крови. Но даже это не ослабило хватку, его кроваво-красные глаза по-прежнему прожигали меня, заглядывая в душу сквозь мрак. От недостатка воздуха в глазах начало темнеть, но только не в этих демонических глазах, которые не отпускали меня даже сквозь наступающую тьму.

Резкий толчок, словно невидимая рука, выдернул меня из липкого оцепенения сна, бросив в ослепительный водоворот света. Мир на миг рассыпался в сверкающие осколки, пока глаза, ослеплённые яркостью, вновь не обрели фокус. Я лежала, раскинувшись на широкой, как облако, кровати, утопая в мягкости, достойной королевской опочивальни. Комната, в которой я очнулась, дышала светом и покоем. Высокие стены цвета слоновой кости контрастировали с тёмной, изящной мебелью, создавая ощущение утончённой роскоши.

Через полупрозрачный тюль, колыхающийся от лёгкого ветерка, в комнату лились солнечные лучи, разбиваясь на стенах золотыми бликами. Открытая стеклянная дверь вела на балкон, откуда тянуло прохладой и свежестью. За ней – густой лес, словно выпавший из старинной сказки, обрамлял горизонты.

– Я что, в раю? – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от увиденного. Медленно поднявшись, ступила босыми ногами на пушистый ковёр – ворс ласково щекотал ступни, будто приветствуя. Любопытство подталкивало меня к исследованию – каждый уголок комнаты был наполнен неуловимой изысканностью. Ванная оказалась не менее роскошной – с джакузи, сверкающей хромом, и огромным окном, из которого открывался головокружительный вид: каскад гор, поросших лесом, и хрустальное озеро, сверкавшее в лучах солнца, как россыпь драгоценных камней.

– Я точно в раю, – прошептала я вновь, словно не веря.

Моё внимание привлек балкон. Я вышла – и замерла. Передо мной раскинулись горы с белыми вершинами, упирающимися в безоблачное небо. Лес, покрытый осенними красками, словно пылал. А озеро – гладкое, как стекло, отражало небеса, будто портал в другую реальность. Солнце, высоко над горизонтом, наполняло воздух теплом, хотя лёгкий ветерок напоминал, что осень уже вступила в свои права.

Балкон плавно переходил в уютную зону отдыха: плетёные кресла, небольшой столик из кованого железа – всё словно было создано для долгих утренних бесед. За резными перилами тянулись извилистые дорожки, окаймлённые фонарными столбами, как жемчужной нитью. Пышная зелень, вековые деревья, папоротники и мшистые камни придавали пейзажу первозданность. В отдалении виднелись два коттеджа в тени леса. Журчание ручейка под небольшим мостиком завершало идиллию.

– Прекрасное место, не правда ли? – донёсся за спиной бархатистый голос Александра, разрывая тишину утра, как нота, заданная в сонате. Я обернулась – и не удержалась от улыбки.

Дядя стоял в дверях, в чёрном шёлковом халате и белых пушистых тапочках. В одной руке он держал бокал с вином, в другой – сигару. Вино в бокале отливало густым рубином, словно расплавленный гранат.

– Если это пристанище холостяка, то, пожалуй, я пересмотрю свои взгляды на замужество, – протянула я с лукавым прищуром.

Скулы дяди дрогнули, и он вдруг рассмеялся – глухо, раскатисто, от души. Я тоже засмеялась – лёгко, искренне, как будто вместе с хохотом растворились остатки сна.

– Рад, что тебе нравится. Здесь мы и останемся на недельку… может, и дольше, – сказал он, опираясь на перила и глядя вдаль, будто искал ответы за линией горизонта. – Как спалось?

– Спала много. Даже слишком, – отмахнулась я, как от комара. – Правда, был какой-то странный сон, но ерунда, бывает.

Подойдя к нему, я выхватила бокал из его руки и стала разглядывать вино, словно древний эликсир. Его густой, почти гипнотический цвет завораживал.

– Только не вздумай пить, – сказал Александр, мягко забирая бокал. – Я всё ещё сомневаюсь, что ты достаточно взрослая для этого.

Я лишь пожала плечами, надув губы в притворной обиде.

– Ну не сердись. Успеешь ещё. Лучше пойдём – покажу тебе дом, – с этими словами он подал мне руку, и мы неспешно направились внутрь. Дом, как оказалось, был настоящим произведением искусства – продуманный до мелочей, наполненный тишиной, светом и тайнами, которые, казалось, жили в его стенах.

Дом поражал своими размерами: он состоял из цокольного этажа, двух полноценных этажей и зимнего сада, расположенного на крыше. Цокольный этаж, словно сокровищница, хранил в себе бильярдную с огромным аквариумом, два винных погреба с приглушённым светом и ещё один, запечатанный и окутанный тайной, с коллекцией крепких напитков. Однако дядя Александр с лёгкой улыбкой ловко отвёл меня от этого соблазна, не дав мне углубиться в его секреты.

Первый этаж дома поражал своими масштабами. Огромная гостиная, словно светлое сердце дома, занимала всё пространство от пола до потолка, пронизанная светом, льющимся из панорамных окон, которые тянулись на второй этаж, до самого верха, словно стеклянные водопады. Легкие полупрозрачные занавеси, словно облака, парящие в невесомости, колыхались от легкого ветерка, создавая ощущение простора и свободы. В центре гостиной, на массивном ковре с замысловатым восточным орнаментом, стоял большой мягкий диван, обитый кремовым бархатом, словно приглашая путников отдохнуть и побеседовать. Рядом полукругом стояли удобные кресла, обитые той же тканью, и небольшой журнальный столик из тёмного дерева, на котором лежало несколько книг и стояла ваза со свежими цветами. На стенах висели картины в тяжёлых позолоченных рамах, изображавшие пейзажи и натюрморты, а в углах стояли высокие торшеры, излучающие мягкий тёплый свет. В центре комнаты, словно ось, соединяющая все элементы, изящно изгибалась винтовая лестница из тёмного дерева с коваными перилами, ведущая на кухню, словно приглашая к гастрономическому исследованию.

Из центра гостиной, подобно извилистой ленте, поднималась миниатюрная винтовая лестница, ведущая на кухню. Кухня сама по себе была словно отдельный подвесной сад на втором этаже, выступающий над гостиной, как изящный балкон, окружённый такими же огромными, захватывающими дух окнами. Никаких дверей на кухню не было, только эта изящная крутая лестница, соединяющая её с гостиной. Кухня, расположенная на втором этаже, выступала над гостиной, словно балкон, превращаясь в гастрономический оазис, залитый светом и ароматами.

Огромные панорамные окна, занимавшие большую часть стен, открывали захватывающий вид на окружающий лес и горы, а солнце, проникавшее сквозь стекло, играло бликами на мраморной столешнице и хромированных поверхностях. В центре кухни располагался большой остров с раковиной и варочной панелью, окружённый высокими барными стульями. Кухонная мебель из тёмного дерева с лаконичным дизайном гармонично сочеталась со стальными элементами, создавая атмосферу современного шика. На полках красовались наборы посуды, хрустальные бокалы и специи в стеклянных баночках. Аромат свежеиспечённого хлеба и кофе наполнял пространство, создавая уют и гостеприимную атмосферу.

Далее, на первом этаже, за массивной дубовой дверью скрывалась огромная библиотека – хранилище знаний, по словам дяди Александра. Дверь в библиотеку, сделанная из массива тёмного дуба, казалась порталом в другой мир, где царили тишина и мудрость. К сожалению, дверь оказалась заперта – ключ нужно было найти.

Александр показал мне три гостевые спальни, каждая из которых была готова принять усталого путника. Гостевые спальни, расположенные на первом этаже, представляли собой уютные убежища, где царили покой и комфорт. В каждой из них стояла большая удобная кровать с мягким матрасом и шёлковым бельём, словно приглашающая к безмятежному сну. Мебель из тёмного дерева с резными элементами и изящными формами создавала атмосферу классической элегантности, а тяжёлые бархатные портьеры позволяли полностью погрузиться в темноту, когда наступала ночь. На стенах висели гравюры и картины с пейзажами, а на прикроватных тумбочках стояли лампы с приглушённым светом. В каждой комнате была собственная ванная комната, отделанная мрамором и оборудованная современной сантехникой. Мебель из тёмного дерева, тяжёлые портьеры, глубокие кресла – всё дышало комфортом и умиротворением.

Второй этаж, словно продолжение сказочного повествования, начинался с моей комнаты, соседней с комнатой Рафаэля. Моя комната была на втором этаже, рядом с комнатой Рафаэля. Просторная, светлая, стены цвета слоновой кости, в углу – небольшой диван, у окна – вид на горы. Кровать с обитым шёлком изголовьем манила тишиной. На туалетном столике – флаконы духов, старые фотографии, украшения в шкатулках. В ванной – джакузи, ароматические масла, свечи. Комната выглядела словно вырезанная из другого мира – слишком спокойная, почти стерильная, но красивая.

За дверями моей комнаты располагалась небольшая уютная гостиная с потрескивающим камином, приглашающая к задушевным беседам и приятному времяпрепровождению. Гостиная с камином на втором этаже была словно местом для задушевных бесед и тихих вечеров. Камин, выложенный из светлого камня, был центром комнаты, а потрескивающие поленья создавали атмосферу тепла и уюта. Перед камином стояли мягкие кресла с высокими спинками, обитые кожей и шёлком, словно приглашая к размышлениям и мечтам. На стенах висели картины с пейзажами, а на столике стояли книги и настольные игры. Мягкий свет ламп и камина создавал атмосферу умиротворения и покоя. Дальше шли коридоры, ведущие к гостевым комнатам, и, наконец, в самом конце – комната и кабинет дяди Александра.

Венцом всего сооружения был зимний сад на крыше. Зимний сад, расположенный на крыше, был словно оазис, где царили вечная весна и благоухание цветов. Стеклянные стены пропускали солнечный свет, создавая ощущение простора и близости к природе. Разнообразные растения, от пальм до орхидей, росли в горшках и кадках, создавая атмосферу тропического рая. В центре сада стоял столик с двумя плетёными креслами, словно приглашая к неспешному чаепитию и любованию окрестностями. Воздух был наполнен ароматами цветов и зелени, а щебетание птиц создавало атмосферу безмятежности и покоя. Помещение, полностью окружённое стеклом, превращалось в зелёный оазис посреди холодного неба. Разнообразные растения, расположенные на разных уровнях, создавали ощущение тропического рая, а небольшой столик с двумя креслами приглашал насладиться великолепным видом. Панорама, открывающаяся с крыши, ничуть не уступала по красоте виду с балкона моей комнаты.

– Ну что ж, дом шикарный, но объясни, зачем столько спален? – мой вопрос прозвучал, пожалуй, немного резко, но любопытство пересилило всё остальное. Я решила задать Александру все накопившиеся вопросы по окончании нашей экскурсии.

– Раньше в этом доме собиралось много наших родственников, – дядя задумался, почесав щетину на подбородке, словно вспоминая давно забытые времена. – Это было так давно, что я уже и не помню…

– Как-нибудь расскажешь, – ответила я, вдруг погрузившись в собственные воспоминания. Мысли неожиданно перенесли меня к родителям.

– Ева, – дядя вдруг повернулся ко мне, – что ты помнишь о вчерашнем дне?

Я нахмурилась. Картины в голове были смазанными, как акварель под дождём.

– Школа… потом… я вернулась домой, собирала вещи, как ты просил.

– А потом?

Я прищурилась, будто это помогло бы извлечь память из глубин разума. Но воспоминания были рваными. Лица, образы, фрагменты. Рафаэль, Люк… «Змей» – так Рафаэль его назвал. Страх, как тень, прошёлся по коже.

– Я… не помню, – прошептала.

– Понятно, – Александр взглянул куда-то в сторону, взгляд стал сосредоточенным.

– А где Рафаэль? – вырвалось у меня.

– Кто его знает, лес большой, – Александр устремил взгляд вдаль, и на его лице появилась загадочная улыбка. – Пойдём обедать, – сказал он, направляясь на кухню.

Оставшийся день, словно пленник в руках неумолимого времени, медленно скользил к горизонту. Я, погружённая в блаженную негу, позволяла роскоши дома окутывать меня, но не порабощать. Свежий воздух, наполненный ароматами хвои, влажной земли и далёких, едва уловимых цветочных ноток, ласкал мои лёгкие, принося ощущение покоя. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ажурный полог вековых деревьев, играли на покрытых мхом валунах и изумрудной траве, сплетая на земле причудливые узоры из света и тени. Казалось, что сама природа, с её милосердием и первозданной мощью, убаюкивает меня, наполняя сердце теплом и безмятежностью. Я чувствовала, как её дыхание, полное жизни, наполняет меня новой силой, стирая остатки ночного кошмара.

Мысль о целительной силе природы, о её способности залечивать даже самые глубокие раны внезапно озарила меня. Сколько разбитых сердец видела эта древняя, мудрая земля? Сколько пролитых слёз она впитала в себя? И вот, погружаясь в её недра, мы, люди, с нашей неизбывной жаждой власти, любви и понимания, бесконечно стремимся ухватиться хотя бы за край её бескрайнего одеяла, разгадать её загадки и довериться её вечной мудрости. Я, словно жаждущий путник, пыталась впитать в себя всю животворную силу этой божественной природы каждым вздохом, каждым взглядом, каждой клеточкой своего тела.

Прохладная вода, словно живой шёлк, обволакивала мои ступни, погружённые в озеро, вызывая лёгкую дрожь, которая пробегала по всему телу, словно прикосновение нежных пальцев. Нежными волнами она ласкала каждую клеточку моей кожи, подобно любящим материнским рукам, унося с собой остатки усталости и напряжения, словно смывая их вглубь. Каждая капля, словно волшебный эликсир, заживляла невидимые раны, наполняя меня спокойствием и умиротворением, и я чувствовала, как тревога отступает, словно ночная тень, исчезающая под первыми лучами солнца. Я закрыла глаза, позволяя себе полностью отдаться этому блаженному ощущению, словно растворяясь в кристальной чистоте воды, чувствуя, как мои мысли успокаиваются, а дыхание становится ровным и глубоким. По телу разливалось тепло, и я ощущала себя частью этого прекрасного и спокойного мира, словно ничто не могло нарушить этот момент блаженства.

Внезапно, как раскат грома среди ясного неба, я услышала своё имя – шёпот, тихий, но пронзительный, будто проникающий в самую глубину сознания. Он раздавался со всех сторон, словно лес сам звал меня, раскрывая свои древние тайны. Я распахнула глаза – в лицо ударил порыв ветра, заставив кроны вековых деревьев зашуметь, будто рассказывая свою сказку. Листва задрожала, словно живая, и сквозь этот шелест я снова отчётливо услышала:

– Ева…

Мурашки пробежали по коже. Лес действительно шептал. Страх, смешанный с неясным волнением, прокатился по венам. Всё вокруг ожило – каждая травинка, каждый камень, каждый ствол деревьев дышал. Природа, прежде спокойная, вдруг предстала во всей своей пугающей, завораживающей силе. Я вытащила ноги из воды и ощутила под ступнями холодную, покрытую мхом землю. Это возвращало к реальности – но не надолго.

Босиком, ведомая неуловимым зовом, я пошла вглубь леса. Влажная трава щекотала пятки, ветер играл с волосами, а солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на земле калейдоскоп света и теней. Воздух был густ от запахов хвои, земли и сладкого вереска.

За старым дубом, скрюченным, как древний страж, я заметила женский силуэт. Хрупкая, едва уловимая фигура казалась сотканной из тумана и лунного света.

– Эй! Кто там? – голос сорвался тихо, но твёрдо.

Фигура медленно повернулась. В полумраке я разглядела девушку – в ней было что-то от лесных нимф: ускользающая, будто призрак, она двинулась прочь, а я, сама не зная зачем, последовала за ней. С каждым шагом чаща становилась гуще, плотнее, будто сомкнулась надо мной.

– Ева?.. – донёсся голос из-за деревьев, тихий, мелодичный, полный трепета.

Я остановилась.

– Хватит прятаться! – неожиданно для самой себя сказала жёстко.

Из тени вышла девушка. Луч света скользнул по её лицу, словно нимб. Изумрудные глаза, длинное белое платье с золотыми узорами, серебряные браслеты на босых ногах, рыжие кудри, диадема – она выглядела как существо из легенды. Её взгляд был застенчив, а движения – полны достоинства.

– Меня зовут Эллара, – прошептала она, словно боясь нарушить тишину. Голос её напоминал шелест листьев.

И вдруг – с ветки дуба, словно тень, спрыгнул юноша. Его движения были лёгкими, как у зверя, лицо скрыто в полумраке, волосы – цвета воронова крыла. Он смотрел прямо в меня, цепко, изучающе.

– Эллара, хватит этого спектакля, – сказал он холодно. – Ты только пугаешь её.

– Калион, мы же договаривались! – прошипела она, мгновенно утратив свою кротость.

– Прости, но мне надоело ждать, – усмехнулся он.

И тогда я увидела его глаза – ярко-голубые, пылающие изнутри, как огонь подо льдом.

– Очень рад вас видеть, госпожа. Я – Калион, – сказал он с издевкой в голосе, слегка поклонившись.

Эти странные имена, манеры, наряды… Всё казалось нелепым, нереальным.

– Кто вы вообще такие? – голос мой сорвался, как натянутая струна. Я не собиралась участвовать в их странной игре.

Калион не испугался, лишь шагнул в просвет между деревьями. Свет озарил его фигуру. Высокий, стройный, в чёрной рубашке, обтягивающих брюках и грубых ботинках, он выглядел как герой из снов. Волосы, длинные, чёрные, как ночь, были небрежно собраны в хвост. Его кожа отливала лунной бледностью.

И тут я заметила… уши.

Острые.

Эльф?

Сердце дрогнуло. Его глаза – не просто голубые, а пылающие, нереальные. Я не знала, что сильнее – страх или непреодолимое желание смотреть на него, тянуться к каждому жесту. Я онемела, а внутри всё звенело от напряжения.

– Только не пугайся, – сказал он мягко, с лёгкой иронией.

Легко сказать.

– Я – Калион. Тёмный эльф, – добавил он с явным самодовольством.

Позади него вновь появилась Эллара – теперь совсем иная. Её кожа, словно живая кора, была покрыта изящными зелёными узорами, напоминающими сплетённые лианы. В изумрудных глазах больше не было прежней застенчивости – только глубокая, древняя мудрость, словно она родилась вместе с этим лесом. Казалось, передо мной не девушка, а воплощение самой чащи – живая легенда, вышедшая из древних сказаний.

– Я – дриада, – её голос был журчащим, как ручей.

Я моргнула.

– У вас, наверное, фестиваль? Или вы актёры?.. – спросила с натянутой улыбкой, пытаясь ухватиться за хоть какую-то реальность.

Они переглянулись. Их выражения были не насмешливыми – скорее, недоумевающими.

– Ева, мы не шутим, – сказал Калион серьёзно. Его голос внезапно утратил игру. Эти слова пробили в груди дыру.

И я побежала.

Босиком, почти не чувствуя земли под ногами, я мчалась прочь, оглядываясь. Никто не преследовал. Лес, словно расступившись, вывел меня на знакомую тропинку.

Я влетела в дом, захлопнула за собой дверь, прижалась к ней и, тяжело дыша, закрыла лицо руками.

– Боже… что происходит?.. – прошептала, дрожа. Сердце колотилось в груди, в голове пульсировала тревога.

Я стояла в прихожей, не в силах осмыслить случившееся. Эльф. Дриада. Шёпот леса. Сказка, от которой не отвертеться. Или я схожу с ума?

– Ева, ты чего тут стоишь? – голос Александра раздался неожиданно из-за угла, и я вздрогнула, будто меня ударило током. Сердце, и без того бьющееся, как пойманная птица, подскочило к самому горлу. Я резко обернулась.

– Чёрт, Александр, зачем так подкрадываться?! – выдохнула я с досадой, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм.

– Прости, не хотел, – ответил он с обычной мягкостью, но в голосе мелькнула едва заметная насмешка. Он небрежно прислонился к дверному косяку и, скрестив руки на груди, с любопытством оглядел меня. Его взгляд скользнул вниз – на мои босые, грязные ноги, потом вверх – на растрёпанные волосы и, наконец, задержался на лице, словно пытаясь разгадать, что со мной произошло. – Ты выглядишь… потрясённой.

– Да нет, просто… встретила кое-кого в лесу. Они показались странными, вот я и ушла, – я пожала плечами, пытаясь изобразить безразличие. Даже попыталась скопировать его расслабленную позу, но ощущала, как руки слегка подрагивают, а пальцы невольно теребят край рубашки.

– Сходи в душ. Я на кухне, нужно поговорить, – сказал он, бросив взгляд на мои ноги, словно напоминая, что их неплохо бы отмыть, прежде чем продолжать топтать пол. Он развернулся и ушёл, оставив меня с гулом в голове и растущим напряжением.

В ванной я стояла под горячей водой, наблюдая, как грязь и песок стекают по ногам. Лишь тогда до меня по-настоящему дошло: Александр сказал, что нужно поговорить. Серьёзно. Может быть, он наконец решился раскрыть что-то важное – о прошлом, о Рафаэле, о том, что всё это время скрывал от меня? Сердце снова забилось чаще. Образы леса, сияющих глаз и древних шепотов всплыли в памяти, будто ожившие сны.

Когда я поднялась на кухню, всё во мне сжалось. За большим деревянным столом сидели Александр и Рафаэль. Оба – молчаливые, напряжённые. Александр выглядел собранным, но спокойным. Рафаэль же напоминал каменную статую с глазами, в которых вспыхивали недобрые искры. Солнечные лучи, падая сквозь панорамные окна, вырисовывали блики на столешнице, будто отражая суть предстоящего разговора: то свет, то тень.

– По какому поводу собрание? – спросила я, стараясь не смотреть на Рафаэля, но ощущая его взгляд, будто уколы иголками. Я села напротив Александра, делая вид, что спокойна. Лишь скрещённые под столом пальцы выдавали моё волнение.

– Мне нужно отлучиться. Срочные дела в академии. Уеду на пару дней, – голос Александра прозвучал спокойно, почти буднично. Но во мне что-то оборвалось. Будто внутренний голос взвыл: «Нет! Не сейчас!»

Академия? Какие ещё срочные дела? Почему он говорит так спокойно, будто не понимает, что оставляет меня одну… с Рафаэлем?

Я сглотнула ком в горле и натянула на лицо улыбку – неловкую, слишком широкую.

– Когда ты уезжаешь?

– Через час, – он посмотрел на часы с кожаным ремешком и на мгновение замер. Улыбнулся – мягко, с грустью. Наверное, он заметил моё отчаяние.

А Рафаэль… Он всё это время сидел молча, не проронив ни слова, но его взгляд был красноречив. Твёрдый, напряжённый, словно натянутая струна. В его глазах читалась раздражённая неприязнь, почти злоба, от которой у меня пересохло во рту. Что его так злит? Сам факт моего присутствия? Или мысль, что я останусь здесь без Александра?

В голове вихрем закрутились вопросы – настойчивые, липкие, как мухи. Что, если он боится, что я узнаю что-то лишнее? Или, наоборот, надеется, что без дяди мне не к кому будет обратиться?..

Глава 6

– Дядя, умоляю, не оставляй меня с Рафаэлем, – я пыталась зацепиться за хоть что-то в голосе Александра, что могло бы выдать сомнение, мягкость, каплю сочувствия. Но он оставался непоколебим, словно его решение давно высечено на камне.

– Ладно, – сказал он с той своей загадочной полуулыбкой, в которой сквозил хищный прищур. – В крайнем случае разрешаю тебе использовать оружие.

Я не сразу поняла, шутка ли это. Наверное, да. Хотя, с Рафаэлем – кто знает?

«Чем чёрт не шутит», – машинально подумала я, не сводя с Александра отчаянного взгляда. Казалось, я выпрашивала не разрешения, а пощады.

– Надеюсь, вы всё-таки как-то наладите отношения, – продолжил он, спокойно, даже с лёгкой усмешкой. – Пожалуй, наедине вам будет полезно.

Его слова будто ударили по лицу. Нервный смех вырвался сам собой – резкий, натянутый, почти истеричный. Я не смогла остановить его сразу.

– Ты серьёзно? – выдавила я, когда смогла снова говорить. – Мы и так еле терпим друг друга. И то, только благодаря моему ангельскому терпению. Помнишь, как заканчивались наши «уединения» дома? Это чудо, что мы ещё живы.

Он не отвечал. Только смотрел, не отводя взгляда, и чем дольше молчал, тем сильнее во мне закипало раздражение и бессилие.

– Даже если я скажу, что за два дня мы развяжем третью мировую, ты всё равно уедешь? – спросила я, уже зная ответ.

Он кивнул. Коротко. Уверенно. Как судья, выносящий приговор.

– Послушай, – сказал он наконец, тоном, в котором мне почудилось что-то искусственно спокойное, – я поговорил с Рафаэлем. Серьёзно. Он пообещал тебя не трогать.

Я хрипло рассмеялась. Уж кто-кто, а Рафаэль и слово «пообещал» – это из разных миров. Он не сдерживал ничего, кроме, может быть, ярости. А теперь, получается, мне остаётся верить в чудо воспитательной беседы?

Спорить было бесполезно. Всё решено. Всё подписано и запечатано.

Я пожелала ему хорошей дороги, хотя губы еле повиновались. Когда машина скрылась за поворотом, я осталась стоять, будто в пустоте. Брошенная. Выданная на растерзание.

Но одно я знала точно – скучать мне не придётся.

В голове бушевал хаос: что происходит с Рафаэлем? Что творится со мной самой – с моей памятью, с этими провалами, с нарастающей тревогой? И как давно наша семья стала напоминать тонущий корабль, на котором уже не осталось капитана?

– Похоже, я не ошиблась, – пробормотала я, толкнув массивную дубовую дверь. Она со скрипом распахнулась, и я оказалась в библиотеке, будто вырезанной из другой эпохи.

Слово «большая» не описывало даже десятой части увиденного. Это место невозможно было представить снаружи дома. Казалось, я вошла в пространство, спрятанное между слоями реальности – туда, где логика уже не работает.

Я сделала шаг внутрь. Воздух был тяжёлым, пах пылью, старой бумагой и влажной древесиной. Каменные ступени по левой стороне уходили вниз, ведя к читальным столам и стеллажам, которые поднимались выше человеческого роста, тянулись вверх до самого стеклянного купола. Через его прозрачный свод проглядывали звёзды, холодные и прекрасные, словно инкрустация в чёрном бархате.

Я замерла, задрав голову. Купол был округлым, почти церковным, и, стоя под ним, я ощутила странный покой – как будто на мгновение всё тревожное отступило.

Спустившись вниз, я ощутила, как каждый шаг отзывается глухим эхом. Библиотека казалась живой. Молчаливой, но внимательной. Я провела рукой по корешкам старинных книг – и в тот же миг с моих пальцев сорвались золотистые искры, как будто пыль, смешанная с утренним светом. Они исчезли в воздухе, но на коже осталось покалывание, как от лёгкого разряда.

Я отдёрнула руку. Что это было?

Повторила движение – и снова. Искры. Живые, яркие, тревожные.

Это место точно было не просто библиотекой.

Любопытство, как хищная птица, склонившаяся к добыче, пересилило страх. Я отмахнулась от сомнений и потянулась к старой книге на верхней полке. В голову залетела шальная мысль: а если я схожу с ума? Галлюцинации? Но тяжесть тома в ладони была слишком настоящей. Обложка из грубой, потрескавшейся кожи источала запах пыли и старого дерева – как сундук, запечатавший в себе дыхание ушедших эпох. Вместо названия – резное изображение филина. Его глаза будто следили за мной из темноты, холодно и пронзительно, как взгляд стража, не знающего сна.

Я смахнула пыль. И тогда сердце сбилось с ритма. Филин на обложке вдруг заискрился – словно вспыхнул изнутри. В следующее мгновение яркая вспышка, как удар молнии, ослепила меня. Я инстинктивно отшатнулась, книга выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол.

– С книгами нужно обращаться бережнее, – раздался скрипучий, хриплый голос откуда-то сверху, как будто сам воздух решил заговорить.

Я резко вскинула голову. На верхнем стеллаже, среди книг, сидел крошечный старичок – сухой, как пергамент, с бородой до самого пола. Он смотрел на меня с нескрываемым недоверием, прищурившись, словно мудрец, пытающийся разглядеть во мне смысл.

Я невольно отступила, прижавшись к краю массивного стола, не сводя с него глаз. Он тоже изучал меня – без слов, но с той сосредоточенностью, с какой ветер щупает занавески перед бурей.

– Ну и чего уставилась? – раздражённо бросил он, словно я мешала ему заниматься чем-то важным.

– Вы… вы меня напугали, – проговорила я, стараясь звучать спокойно, хотя сердце всё ещё гулко билось. – Не стоит так подкрадываться.

– Не стоит, – отозвался он рассеянно и опустил взгляд, будто задумался о чём-то своём.

Повисла неловкая тишина. Она затягивалась, как трещина в стекле.

– Простите… но кто вы, если не секрет?

– Ах, да, – старичок встрепенулся, снова взглянув на меня, и в голосе его прозвучала сухая, почти церемониальная торжественность. – Я – Сильван. Хранитель фолиантов и страж реликвий рода Вальтер. – Он слегка поклонился.

– К вашим услугам, госпожа Ева.

Он поднялся в воздух с такой лёгкостью, будто и сам был страницей, вырванной из старой книги. Я невольно раскрыла рот, не в силах вымолвить ни слова.

– Вы… маг? – всё, на что меня хватило.

Он молча кивнул. На его ладони вспыхнули золотистые нити, струящиеся, как солнечные лучи в воде. Они тянулись ко мне – коснулись щеки, плеч, скользнули в волосы, оставляя за собой ощущение покоя и странного тепла.

– Откуда вы меня знаете? – спросила я, заворожённо глядя на эти искрящиеся нити.

Сильван лишь загадочно усмехнулся:

– Но и вы знаете меня, госпожа.

Эльфы, нимфы, летающие старцы… Я серьёзно задумалась, не сплю ли. Щипок боли подтвердил – всё это происходит наяву.

– Ох, господин идёт! – вдруг всполошился Сильван, словно воробей, угодивший в ловушку.

– Прошу вас, умоляю – не говорите ему, что видели меня! – прошептал он. – Ничего не говорите!

Прежде чем я успела хоть слово сказать, дверь библиотеки распахнулась с жутким скрипом. На пороге стоял Рафаэль.

Он смотрел на меня молча, с холодной пристальностью. Его взгляд скользнул по комнате, по книге у моих ног, потом снова вернулся ко мне – пронзительный, отстранённый.

– Ты с кем-то разговаривала?

Я краем глаза заметила: Сильван переместился на другой конец зала, паря под потолком, и отчаянно мотал головой, будто жизнь его зависела от моего ответа.

– Сама с собой, Рафаэль, – ответила я спокойно, скрестив руки. – Возможно, у меня шизофрения. Или просто не выспалась. Хотя подозреваю, тебя интересует совсем не это.

Он не ответил. Лишь перевёл взгляд на книгу у моих ног, словно она была куда важнее любого объяснения. Потом снова – на меня. Всё тот же взгляд, от которого внутри сжималось.

– Почему ты здесь? – его голос звучал сухо, почти безжизненно. – Ты знаешь, что тебе нельзя находиться в этой части дома. Библиотека была заперта. Как ты сюда попала?

Я медленно подняла брови и оглянулась на дверь. Заперта? Опять этот его театральный абсурд. Никаких замков я не видела – ни старых, ни новых. Но… дядя говорил, что библиотека действительно закрыта.

– Прости, брат мой, – проговорила я тоном, которым можно было бы объясняться перед скучающим судьёй, – но, боюсь, твоя безупречная память подвела тебя. Мы же не в сокровищнице Али-Бабы, чтобы ставить засовы на всё, что может хранить знания. Здесь – библиотека. А дух знания должен быть свободным, разве нет?

Я улыбнулась и откинула с лица прядь волос.

Рафаэль не сдвинулся. Его взгляд, тяжёлый и ледяной, словно высекал из меня правду.

– Неважно, как ты сюда попала, – произнёс он, словно вынося приговор. – Тебе не место здесь. И вообще… с этого дня ты не выходишь из дома после восьми вечера. До возвращения отца – это правило.

– Почему? – вырвалось у меня прежде, чем я успела остановить себя.

Рафаэль мгновенно напрягся. Его реакция – как боль на открытую рану. Он не любил, когда я задавала вопросы. Особенно те, что касались его правил.

Он проигнорировал мой вопрос. Его лицо застыло, как каменная маска, утратив всякое выражение – стало непроницаемым, как древний истукан. Взгляд обострился, похолодел, словно лезвие, коснувшееся кожи. Молчание тянулось, тяжёлое, как плита, положенная на грудь. Оно не требовало ответа – оно было приказом.

Я сглотнула. Раздражение вспыхнуло внутри – сухой искрой, тут же погашенной волной страха. Он медленно осматривал меня, будто видел насквозь – будто знал, где именно внутри меня дрожит слабое место.

– Ты что-то видела? – спросил он наконец. Его голос был тихим, слишком тихим. Шепот, будто из тени или издалека, словно приговор.

– Или ты пытаешься что-то скрыть?

Я замялась. Как ему объяснить? Сказать о Сильване – парящем, светящемся существе? О золотых искрах, дриаде, эльфе, живущем лесу? Это прозвучит, как начало медицинской истории болезни, не как признание. Нет, если он и подозревает, то пусть сам решает, что я просто сошла с ума. Пусть считает меня молчаливой, но не безумной.

– Нет, – сказала я, выпрямившись. Голос едва не дрогнул. – Ничего необычного. Просто… книги. Старинные фолианты. Захватывающее чтение, если разобраться.

Он ещё с минуту молча смотрел на меня, пристально, как хищник, решающий – стоит ли тратить силы на добычу. Затем повернулся и, не сказав ни слова, ушёл, оставив после себя только гнетущую тишину.

– Видишь? – раздался голос Сильвана, едва слышный, как шелест листвы. Его слова, мягкие и осторожные, вкрадчиво вернули меня к реальности. – Он чувствует. Он знает, что ты видела меня. Магия всё ещё оставляет следы… а ты была слишком взволнована.

Я сжала в руках книгу – тяжёлую, пахнущую временем и травами. Обернулась. Сильван по-прежнему сидел среди книжных башен, словно филин, наблюдающий за миром с высоты. Взгляд его был внимательным, мудрым и чуть грустным. Тёплое золотое сияние всё ещё струилось от его рук, растворяясь в воздухе, как дыхание сказки.

– Он знает о тебе? – прошептала я, не в силах заглушить дрожь сомнений.

Сильван кивнул. В его глазах отражалась целая эпоха – что-то древнее, потерянное и печальное. Мне стало не по себе – я вдруг почувствовала себя ребёнком в чужом, огромном доме, где каждая тень могла ожить.

Он вдруг заёрзал, словно маленький зверёк, пойманный в ловушку, – его лицо искажалось страхом, будто под ветром трещала старая глина.

– Что же теперь будет… – пробормотал он. – Мне было запрещено… строго-настрого… А я всё испортил. Мне влетит…

– Кто запретил? – я нахмурилась, не скрывая раздражения. – И что значит «влетит»? От кого?

Старичок замер, как будто понял что-то. Его глаза округлились, и в них проступила отчаянная мольба, заставившая меня сбиться – между жалостью и желанием встряхнуть его, как непослушного ребёнка.

– Мне нельзя было показываться, госпожа, – пробормотал он. – Это был приказ… давний, строгий, нерушимый. Но… любопытство… Оно победило. Я ведь так давно хотел увидеть вас. Вы так выросли…

Он тяжело вздохнул и провёл ладонью по лицу, словно стирал собственные страхи. Его лицо стало усталым, выгоревшим, как после долгой зимы.

– А теперь… теперь господин узнает. Он почувствует. И тогда… – он поник, словно высохший цветок, склонённый ветром.

Я сжала губы, пытаясь удержать смешанные чувства – жалость, раздражение, вину.

– Прекрати, Сильван, – произнесла я жёстко, хотя в голос всё же прорвался оттенок сочувствия. – Это не драма. И наказывать тебя никто не будет. Мы больше не живём в Средневековье.

Старичок Сильван лишь тихо вздохнул, покачав седой головой, как уставший от времени дуб, склоняющийся под тяжестью ветра. Его взгляд – глубокий, потускневший, пронизанный странной, недосказанной печалью – говорил о вещах, которые он либо не мог, либо не решался озвучить. Разочарование, будто тень осенней грозы, легло на его лицо, морщинистое и потрескавшееся, словно старая кора.

Но пугало меня не это.

Пугало молчание.

Молчание, в котором чувствовалось согласие с чем-то необратимым. Молчание, от которого по коже пробегал холодок – куда сильнее, чем от странных способностей Сильвана или даже ледяного взгляда Рафаэля. За этой вуалью, сотканной из недомолвок и кривых фраз, таилось нечто гораздо более опасное, чем простые тайны. И это «нечто» будило во мне целую бурю – смесь страха, любопытства и чувства полной беспомощности.

Я чувствовала себя Алисой, сбившейся с пути где-то в мрачном Зазеркалье. Мир вокруг дрожал, словно зыбь на поверхности воды, где реальность и вымысел постоянно менялись местами. Всё привычное казалось подменённым, а невозможное – пугающе реальным.

– Молодой господин… сильно изменился, – прошептал Сильван, лишь только за Рафаэлем сомкнулись тяжёлые дубовые двери. Его голос был едва различимым, дрогнувшим, как отблеск страха в пламени свечи.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, пытаясь скрыть тревогу. Мой взгляд сам собой приковался к дверям, украшенным замысловатой резьбой. Теперь в этих узорах чудились не изящество, а угроза, застывшая в дереве.

– Тьма внутри него… растёт, – Сильван снова говорил загадками. Его слова были, как осколки зеркала: каждое отражало лишь часть картины, а вместе складывались в искажённый, тревожный образ. – Бедный мальчик… он всё делает ради семьи. Ради того, что должно сохраниться. Но платит за это своей душой… забывает себя…

– Господин Сильван, хватит! – я сорвалась. Раздражение прорвалось сквозь страх. – Говорите прямо! Что происходит с Рафаэлем? И со мной? Почему у меня в голове пустота? Почему всё здесь кажется… фальшивым? Как будто мне память стирали. Снова и снова.

– Госпожа… – начал он, но я перебила:

– Только не «госпожа». Просто Ева, – сказала я мягко, стараясь улыбнуться, будто надеясь этим разрушить ту тяжесть, что нависла между нами. Он кивнул – коротко, сдержанно, как будто это имя причиняло ему боль.

– Ева… – голос его задрожал. Он будто подбирал слова, взвешивая каждое. – Вам не приходила в голову мысль, что ваша потерянная память… не случайна? Если господин Александр так распорядился… значит, на то были причины. Я не смею говорить больше. Это – его воля. Воля Вальтера.

Я замерла. Эти слова звучали, как печать, поставленная на истину. Как приговор. Как дверь, за которой – всё, что мне нужно знать, но к которой нет ключа.

– Я не могу сказать больше, – добавил Сильван, снова с той странной, вымученной ухмылкой, что всегда выводила меня из себя.

Я знала – спрашивать дальше бессмысленно. Он будет повторять, как заведённый: «Так велел ваш дядя». Что ж… пусть тогда сам и расскажет. Рано или поздно.

Пока же – я буду наблюдать. Собирать истину по кусочкам, как мозаику из расколотого стекла.

Я хотела задать очередной вопрос – но Сильвана уже не было. Он будто растворился в воздухе.

Может, я и правда сошла с ума?

Но тут кто-то чихнул. Громко, с возмущённым выражением.

– Будьте здоровы, – откликнулась я автоматически, чуть повысив голос. В тишине огромной библиотеки моё «здоровы» прозвучало почти вызывающе.

– Благодарю! Надо бы уже навести порядок, а то пыли, как в музее мумий! – проворчал сверху голос Сильвана.

Я усмехнулась, не зная, смеяться ли на самом деле. Некоторое время бродила меж книжных стеллажей, пока не набрела на ту самую книгу – с филином на обложке. Я подняла взгляд вверх – разрешение было не произнесено, но будто витало в воздухе, как лёгкий кивок.

Я бережно сняла с полки тяжёлый том. Переплёт пах древностью – сухими травами, пеплом и кожей, пережившей не одно столетие. Прижав фолиант к груди, я медленно направилась к себе в комнату.

Вечер опустился на землю, как тяжёлый бархатный занавес, поглощая мир в полумраке – мягком, глубоком, будто дыхание самой ночи. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость, подобная медленно ползущему плющу, обвивает сознание, притупляя мысли и наполняя тело вялостью. Бархат обивки подо мной был выцветшим, как воспоминание, и таким же обволакивающим.

Тусклый свет настольной лампы с трудом разгонял тени, превратив комнату в убежище, где граница между реальностью и сном становилась зыбкой. Мир вокруг будто затаил дыхание.

В моих руках лежала книга. Она тянула к себе неосознанно – будто жила собственной жизнью. Незнакомые символы на страницах дрожали от света, и то казались бессмысленной вязью, то – чем-то важным, древним, почти сакральным. Они будоражили воображение, манили к запретному знанию.

Я провела пальцем по обложке – по изображению филина, вырезанному с филигранной точностью. Его глаза, затенённые, будто оживали под углом, и я не могла избавиться от ощущения, что он смотрит на меня. Не просто смотрит – видит меня. До самой сути. Мудрый наблюдатель или зловещий судья – я не знала. Возможно, и то, и другое.

Я встала, отдёрнула тяжёлые шторы. Окно распахнулось во тьму, и сад, дрожащий в серебре луны, выглядел как живое существо. Ветви деревьев напоминали тонкие руки, вытянутые в безмолвной мольбе. Шорохи, хруст, далекий вой – всё это сливалось в единую симфонию ночи, одновременно пугающую и чарующую.

Я вспомнила: Рафаэль запретил выходить после восьми. Эта фраза, брошенная вскользь, теперь звучала как приговор. Запрет. Ограничение. Почему? Отчего он ведёт себя так, будто я – ребёнок? Мой брат… Он всегда оставался загадкой, как книга без аннотации. Притягательный, но пугающий. Его молчание прятало больше, чем могло бы сказать тысяча слов. Я чувствовала: он что-то скрывает.

И в этот момент в саду что-то промелькнуло. Не тень – вспышка. Или силуэт. Или… Я не успела разглядеть, но сердце уже застучало быстрее. Это могла быть птица. А могла – и нет. Она была слишком быстра, слишком… нечеловеческая.

Я всмотрелась в темноту. Ветки качались, как свидетели, дающие ложные показания. Что бы это ни было – оно было рядом. Я чувствовала это.

Любопытство взбунтовалось. Страх отступил. Я больше не могла просто сидеть – я должна была действовать. Найти ответы.

Книга была в моих руках, как талисман. Я приоткрыла дверь. Дом утопал в темноте. Сквозь витражи проникали редкие лучи, складываясь на полу в призрачные узоры. Каждый мой шаг звучал предательски громко, как в чужом сне.

Мне вдруг захотелось есть. Абсурдно, но голод оказался сильнее напряжения – острый, почти физически болезненный. Я спустилась на кухню, как по туннелю, ведущему к центру лабиринта.

Яичница – первая попавшаяся мысль – получилась неожиданно вкусной, почти торжественной. Я ела молча, глядя в панорамное окно: сад снова передо мной, в другом свете. Ночь обволакивала землю, не покоряя её, а становясь с ней единым целым. Здесь всё было иначе. Даже я. Я не чувствовала себя той прежней – пугливой, запутавшейся. Было ощущение, будто я сбросила кожу – и осталась другая.

А может, я просто забыла, кем была?

Кстати, о брате, его слова о запрете выходить после восьми были весьма красноречивы, особенно в свете того, что сам он в это время спешил, словно на тайное свидание, углубляясь в чащу леса. Не имея возможности проигнорировать столь красноречивый вызов, я, проглотив остатки ужина и вымыв тарелку, ступила на холодный пол босыми ногами, стремясь догнать своего загадочного родственника.

Запрет вдруг обернулся вызовом.

Туман, словно зыбучий песок, окутал землю. Я шла вперёд, как зачарованная, погружаясь всё глубже в ночной лес, полный предчувствий. Солнце давно скрылось за горизонтом, и небо, разлитое сумерками, напоминало чернильную ткань, из которой вытканы сны. Воздух был густ, будто сам лес дышал, сдержанно, осмотрительно.

– Ну и куда теперь? – пробормотала я, разведя руки, чувствуя, как под ногами исчезла тропа. Я заблудилась. Казалось, я – фигура в лабиринте Минотавра, и выхода нет.

В этот момент, будто по волшебству, лес ожил: вспыхнули сотни крошечных огоньков, как будто звёзды осыпались с неба. Они танцевали, плавали в воздухе, создавая иллюзию сказки, какой-то чуждой, но родной одновременно. Их свет мягко освещал дорогу, что вдруг проявилась передо мной.

Луна вынырнула из-за облаков – серебряная, величественная – и её свет, пробившись сквозь кроны, пролился на землю. Не колеблясь, я ступила на тропу. Она вела меня к смотровой площадке, и там, у самого края, стоял Рафаэль. Затаившись в тени деревьев, я наблюдала за ним, пока напряжение не стало невыносимым. Что он скрывает?

Он стоял, уставившись в лес, словно в пустоту. Пальцы перебирали воздух – жест нервозности или заклинание? Тут вдруг прямо из воздуха возник шар – алый, переливающийся, словно застыла капля закатного света. Он был размером с мяч, но светил с мощью целой вселенной.

Шар плавно поднялся в небо, оставляя за собой шлейф серебристых искр. Затем вспыхнул, разлетаясь на множество граней – и лес окутался красноватым сиянием. Оно текло по корням, по траве, по коре деревьев. Я подняла ладонь, и когда искра коснулась моей кожи, я словно ощутила прикосновение самой магии – она проникала внутрь, разливаясь жаром по венам. Я закрыла глаза, охваченное чувством, которого не могла описать.

Забывшись в этом удивительном моменте, я не заметила, как передо мной появился брат. Его взгляд, полный недоброго предостережения, остановил меня, вытягивая из состояния блаженства. Внезапно я вскрикнула, отступив назад и почувствовав, как спина наткнулась на величественное, вечно молчаливое дерево. Его широкие, старые ветви смотрели на нас обоих, как будто старые хранители леса, узнавшие о нашем недоразумении.

– Что ты здесь делаешь? – его голос был полон гнева, а я, испуганная, не могла отвести взгляда от его лица, пытаясь различить, кто он на самом деле. Возможно, это был всё же маг, наделённый силой, о которой я могла только мечтать.

– Я немного заблудилась, – ответила я, потупив взгляд; мои слова звучали бессильно.

– Ева, я ведь ясно сказал тебе оставаться дома и не совать свой любопытный нос куда не следует, – произнёс он, схватив меня за запястье и притянув к себе. Его ближний мир теперь казался угрюмым и подавляющим.

– А ещё я говорил, чтобы ты не испытывала моего терпения, – прошептал он, наклонившись к моему уху. Его голос звучал так, что мне стало не по себе. Я почувствовала, как паника охватывает меня, и поняла, что это не просто брат, а человек, который серьёзно настроен отстоять свои границы. – Может быть, пока отца нет, мне воспользоваться моментом и наказать тебя? Давно я этого не делал.

– Недавно, – вырвалось у меня, а Рафаэль с изумлением уставился на меня.

– Рафаэль, не порть надежды своего отца! Он так старается выбить из тебя всю дурь, а ты всё равно сопротивляешься. Может, всё-таки перестанешь проявлять это своё «братское» отношение в таком виде? Если я и виновата, скажи – в чём? Что тебе нужно от меня?

Вечернее время, когда свет уходит, забавляет сердечные разговоры, все Вечер, распадаясь на части, выдавливал из нас всё. Мы стояли, обнажённые в этой тьме, не телом, но сердцем. Рафаэль смотрел на меня – пристально, изучающе. Его зрачки то расширялись, то сужались, как будто он боролся с чем-то внутри.

– А если я скажу, что мне нужна ты? – его голос стал почти шепотом.

В груди у меня всё сжалось. Я не знала, что сказать.

Вдруг он рассмеялся – так неожиданно, так по-настоящему, что на миг растаяли все стены. Я не слышала этого смеха с детства. Он согревал, как лампа в сырой подвал.

– Видела бы ты сейчас свою физиономию, – сказал он с неожиданной теплотой. Ямочки на щеках, обычно скрытые, проступили. На мгновение он стал тем мальчиком, который когда-то гонял со мной по лужам.

– Рафаэль… кто ты? – вырвалось у меня.

Он застыл. Всё тепло исчезло. Его лицо окаменело.

– Возвращайся домой, – произнёс он отрешённо.

Я посмотрела в ту сторону, куда он уставился. Из чащи выползал чёрный туман. Он жил, он двигался, он дышал.

– Я не знаю дороги, – прошептала я.

– Прямая тропа. Иди и не оглядывайся.

Пальцы, до этого крепко сжимавшие мое запястье, словно металлические клещи, медленно, с какой-то тягучей неохотой, скользнули вниз, оставив легкий, но обжигающий след на моей коже, и, наконец, отпустили меня, словно отпускали добычу, которая больше не представляла интереса.

Я кивнула и побежала, не оборачиваясь. Лес за моей спиной будто сжимался, поглощённый злом.

Когда я добралась до дома, дверь не заперла – будто впуская не только себя, но и всё то, от чего бежала. В гостиной, в полумраке, я ждала Рафаэля. Невыразимая тревога стучала внутри, и я чувствовала: в лесу случилось нечто страшное.

Вдруг – вспышка. Я бросилась к окну. Над домом что-то замерцало – нечто переливчатое, как зеркало, отражающее звёзды. Оно исчезло так же внезапно, как появилось, оставив после себя ледяной привкус паники.

Что это было, чёрт возьми?

Меня тянуло обратно – к брату, к ответам, в самую гущу страха. Но я осталась. Рациональность шептала: пока ещё не поздно – сиди и жди.

И всё же…

Сколько ещё вопросов я выдержу – без ответа?

Точно. Сильван.

Я сорвалась с места, будто кто-то щёлкнул внутри – резко, без предупреждения. Не оглядываясь и не думая о последствиях, рванула к библиотеке.

Бедный хранитель, увлечённый своим извечным порядком среди хаоса старинных фолиантов, явно не ожидал такой бури. Я влетела в зал, как ураган, – и в следующее мгновение из его рук выскользнула стопка древних книг. Они с глухим стуком осыпались на пол, словно отзвуки неотвратимого предвестия.

– Прости. Но это срочно, – выпалила я и усадила Сильвана на ближайший стул. Сама опустилась напротив, судорожно пытаясь поймать дыхание.

Он не сразу ответил. Лишь смотрел на меня, а потом, моргнув, пробормотал:

– Я видел вспышку. Свет – и небо заискрилось…

Но слова его оборвались. Взгляд расширился, зрачки – как два бездонных блюдца, будто за моей спиной возникло нечто ужасное. Он словно повис в воздухе – и в следующее мгновение, будто по чьей-то воле, скользнул прочь, прямо в центр зала.

Свет вокруг вдруг померк. Стены затянулись тенью, и в самой сердцевине библиотеки возник шар – словно явленный из другого измерения. Он был похож на тот, что я видела у Рафаэля, только больше, хрупкий, как стекло, и внутри теплилось слабое, умирающее пламя. Оно дрожало, как последняя свеча в сквозняке.

– Что это? – прошептала я и невольно потянулась рукой.

Но Сильван в одно мгновение перехватил мою запястье, резко и неожиданно.

– Не стоит, – строго произнёс он, покачав пальцем у самого моего лица. – Твоя магия нестабильна. Малейший выброс – и артефакт разрушится.

Он взглянул на меня пристальнее, заметив растерянность, и вздохнул – тяжело, как будто носил это знание слишком долго:

– Это защитный артефакт. Благодаря ему дом и вся земля вокруг укрыты магическим покровм. Но сейчас на нашей территории чужаки.

– Я видела туман в лесу… густой, чёрный. И ещё – тени в саду, – сказала я, чувствуя, как с каждым словом в горле застывает лёд.

– Именно, – голос хранителя дрогнул, и в глазах его вспыхнул страх. – Это была сгущённая тьма. Концентрация магии такой силы, что способна разорвать ткань мира. Портал. Проклятье! Как я мог не заметить?

Он схватился за голову, заходил по залу, как птица, запертая в клетке, беспорядочно охая и бормоча.

– Значит, на брата кто-то напал, – произнесла я вслух, словно окончательный приговор. Слова опустились в грудь тяжестью.

– Не бойся, дитя, – Сильван попытался собраться. Его голос вновь обрёл твёрдость. – Эллара и Калион рядом. Они сильнее, чем кажутся.

– Эллара не даст навредить своим детям, – продолжил он.

– Детям? – перебила я.

– Да. Каждое растение, каждый лист в этом лесу – её дитя. Она дриада. Мать всего живого здесь. Она – душа этого места. А Калион… он – сын короля тёмных эльфов, Ардхонодара. Он знает магию, он воин.

– Тогда… почему ты сказал о моей магии? Я ведь человек.

Я замерла. И вдруг… будто что-то включилось внутри.

– А если… я не человек?

Он посмотрел на меня с той самой смесью усталости и понимания, с какой старики смотрят на юношей, решивших задать вопросы, на которые рано знать ответы.

– Ох, дитя, давай чуточку позже я тебе все расскажу, – ответил хранитель, и его метания возобновились с новой силой, когда на стеклянной поверхности магического артефакта вдруг появились первые, тонкие, словно паутинка, трещины, которые с каждой секундой становились все больше. Я, ошеломленная, чувствовала, как нарастает в груди давящее ощущение… нереальности. Слишком много всего произошло за один день. Слишком много нереального. Дриады, темные эльфы, магические артефакты…

Глава 7

Головокружение кружило меня, будто сломанная карусель, швыряя в стороны при каждом шаге. Я наощупь добралась до гостиной – мир вокруг плыл, будто я смотрела на него сквозь мутную воду. Меня мутило, в висках пульсировала глухая боль, но я упрямо двигалась вперёд.

Стоило лишь увидеть знакомый диван, как ноги подкосились. Я опустилась, почти рухнула на мягкие подушки, но даже их привычная форма не принесла облегчения. Комната утратила очертания – казалось, она дрожит, искривляется, тени по стенам ползут, шевелятся, как живые. Я зажмурилась, но бесполезно: тошнота лишь усилилась, а внутри, словно проросли сорняки тревоги, расползался внутренний хаос.

Обрывки ночи всплывали в памяти, рваные, как стеклянные осколки: яркая вспышка – как молния, треск артефакта – будто предсмертный хрип, черный, липкий туман, будто сгущённая смола, паника в глазах Сильвана, и – Рафаэль. Его взгляд. Ледяной, отстранённый. Лицо – каменная маска, на миг сменившаяся на натянутую гримасу с ямочками – почти усмешка. Всё это было слишком… неправдоподобно, слишком далеко от привычной жизни, чтобы просто списать на дурной сон. Казалось, меня выдрали из своей реальности и вбросили в чужую, зыбкую, где логика больше не действует.

Я провела ночь в гостиной, как в заточении. То и дело подходила к окну, вглядываясь в черноту за стеклом, будто в ней мог скрываться ответ. Но усталость наваливалась с каждой минутой, будто кто-то незримо нажимал на плечи. Наконец я укуталась в одеяло, как в панцирь, и, устроившись на диване, продолжила ждать.

Ожидание растянулось в тягучую дрему. Только когда снаружи хлопнула входная дверь, я резко проснулась. Холодок пробежал по спине – от неожиданности или от поднимающегося изнутри страха. Я замерла, прислушиваясь к каждому звуку, каждому шагу, что доносился из тьмы вестибюля.

– Помогите… – донёсся хриплый, срывающийся голос. Он звучал, как ржавое железо, и пронзил меня ледяной иглой.

Я вскочила, не раздумывая. Включила настольную лампу – её свет вспорол тьму, как лезвие, выхватив из мрака фигуру Рафаэля. Он стоял, едва держась на ногах, всё лицо и одежда в крови. Казалось, кто-то с методичной жестокостью разрезал его тело тонкими, глубокими порезами – как безумный художник, вычерчивающий узоры боли.

– Рафаэль! – Я бросилась к нему, видя, как он начинает медленно закрывать глаза, будто сдается. Я опустилась рядом, хлопала его по щекам, звала – лишь бы не позволить провалиться в темноту.

Я не знала, что будет дальше. Не ожидала. Не могла. В следующий миг он схватил меня. С невероятной, нечеловеческой силой прижал к стене. Его рука сдавила мою шею – резко, холодно, уверенно. Я захрипела, вцепившись пальцами в его запястье, но это было бесполезно – словно бороться с камнем.

Совершенно чужой человек возвышался надо мной, словно демон из старых легенд: высокий, с кожей цвета воронова крыла, длинными, как струящееся пламя, чёрными волосами, и телом – крепким, выточенным, будто из стали. Его глаза напоминали змеиные: в них пылал зловещий огонь.

– Ах, какая редкая находка… – протянул он с тенью цинизма. – Неужели ты та самая, ради которой Рафаэль готов был умереть?

Он слегка ослабил хватку, позволив мне вдохнуть. Этот краткий миг свободы был подобен глотку воздуха в удушливом пространстве.

– Что вы такое?.. – сорвалось у меня, и голос дрогнул, едва пробившись сквозь сжатое горло. Но пальцы на шее вновь сжались, как тиски.

– Нехорошо так дерзить, особенно тому, кто держит твою жизнь на кончиках пальцев, – прошипел он, его дыхание коснулось моего лица.

Он наклонился ближе, и губы его, полные хищного желания, почти коснулись моих. Я, охваченная паникой, начала вырываться, как раненая дикая кошка.

– Сестра она ему! – прорезался голос дяди. Мгновением позже, когда захватчик отвлёкся, я вцепилась зубами в его руку, не щадя ни себя, ни его, и резко оттолкнула.

– Ты не знаешь, с кем играешь, девчонка! – зло прошипел он, обнажив клыки в почти зверином оскале, и замахнулся, но я увернулась и отскочила.

Александр появился в дверях. Его пальцы двигались странно, будто он плёл заклинание. Он приближался к незнакомцу медленно, неотвратимо.

– Что привело тебя сюда? – голос дяди был спокоен, но в нём сквозила угроза.

– Говорят, кровь Вальтер ещё не вся пролилась… Я пришёл проверить, правдивы ли слухи о последней девушке, – произнёс незнакомец, словно кто-то заставил, он прикусил губу после слов.

– И если это так? – продолжил дядя.

– Такой приказ. Уничтожить, – хрипло ответил мужчина. В тот же миг его тело оплели искрящиеся золотые нити. Александр оказался рядом в одно мгновение.

– Где Рафаэль? – его голос прозвучал, как рык. Он сжал лицо незнакомца, золотые нити стянулись туже, и тот застонал от боли.

– В лесу… без сознания… – прохрипел он, сжавшись от страха.

– Хорошо, – ответил Александр, ледяным тоном. – А теперь: ты забудешь эту девушку. Расскажешь своим, что столкнулся с Рафаэлем, остальные погибли. Ты оглушил его, проверил дом – и нашёл его пустым. А теперь… исчезни.

Золотые нити рассыпались, словно осколки света, а вокруг мужчины заклубился чёрный дым. Он исчез, растворившись.

Я стояла, не в силах двинуться. Сердце стучало в горле. Меня хотели убить… За что? Последняя девушка?.. Но я ведь не одна…

Я инстинктивно коснулась шеи. Там, где были его пальцы, жгло. В голове пульсировал один вопрос: кто он?.. кто они все?

Дверь снова распахнулась. В дом влетел Александр, поддерживая на плече окровавленного Рафаэля. Тот едва держался на ногах, тело было избито, изрезано.

– Ева… мне нужна твоя помощь. Быстро. Аптечка. Ванная, нижний ящик, – выдохнул дядя, и в его голосе звучала мольба.

Я кивнула и бросилась выполнять. Инстинктивно, быстро, без слов собрала всё необходимое: бинты, антисептики, ножницы, воду.

В гостиной стояла гнетущая тишина. Я села рядом, осторожно промывая его раны. Тело брата было изуродовано – рваные порезы, синяки, будто его пытали. Он был без сознания, но выглядел… слишком спокойно.

И всё же, даже в этом состоянии, его обнажённый торс вызвал во мне странную, неуместную волну. Я смутилась, отогнав мысль. «Хорошо, что дядя не читает мысли», – подумала, но, перехватив взгляд Александра, поняла: он понял.

Вдруг Рафаэль зашевелился. Капли пота блестели на лбу, веки дрогнули – и он распахнул глаза. Вцепился в моё запястье.

– Рафаэль?.. – Я встревожилась, но он уже сел. Его взгляд зацепился за меня, и он прошептал:

– Ты всё ещё веришь, что этот мир делится на добро и зло? – прошептал он, и губы изогнулись в пугающей улыбке. – Маленькая, милая Ева…

Его улыбка стала холодной, глаза на мгновение вспыхнули красным. Кожа побледнела.

– Глупо выходить в лес, когда тьма уже в тебе, – он сказал это тихо, словно не мне, а самой ночи, что сгущалась за окнами.

Я сжалась, не в силах понять: это всё ещё Рафаэль? Или – нечто другое?

Тьма поглотила всё. И снова я оказалась в той комнате – чужой, замкнутой, без стен, без выхода, без воздуха. Рафаэль исчез, растаял, будто мираж, а я сидела, словно сломанная кукла, на ледяном каменном полу. Всё внутри онемело. И тогда он – тот смех – вновь зазвенел в ушах. Тот самый, пронзающий, как сталь по стеклу. Смех дьявола.

Это был сон. Должен быть. Не может быть иначе…

– Вот мы и снова встретились, сестрёнка, – голос, как змеиный шелест, выполз из тьмы.

Из мрака медленно оформлялся силуэт. Черты Рафаэля, но искажённые. Как если бы кто-то слепил его из теней, злобных мыслей и боли. Тот же голос, тот же профиль… но не он.

– Чего ты хочешь? – я отступала назад, прижав ладони к полу, будто он мог спасти. В груди билось что-то дикое. Беспомощное. Живое.

– Уже нападаешь? – с ленивой усмешкой отозвался он. – Даже не хочешь обнять старшего брата?

Он состроил жалкую пародию на печаль, но та вмиг обратилась в улыбку – мерзкую, изломанную, с алыми искрами в глазах. В этих глазах не было жизни. Только голод.

– У меня нет времени на игры, – я подняла подбородок, с трудом сдерживая дрожь. – Рафаэлю нужна помощь. Он умирает.

– Умирает? – Он смеялся. Тихо. Почти добродушно. – О, милая… всё это тебе приснилось. Или, быть может, я просто дал тебе заглянуть в один из возможных вариантов будущего.

Под ним завращался чёрный дым. Он сел, будто на трон, которого я не видела, и с мрачной грацией сцепил пальцы.

– Я хочу, чтобы ты накормила Рафаэля.

– Что?.. – разум дал трещину. Слово «накормить» прозвучало как-то слишком… плотно. Слишком не так.

– Помнишь, что говорил твой дорогой хранитель? – продолжил он, словно чтец в театре. – Рафаэля поглощает тьма. И если ты хочешь его спасти… придётся делиться. Своей кровью. Или… эмоциями.

Его голос был лёгким, будто обсуждал, сколько сахара положить в чай. А у меня в животе сжался тугой, липкий узел.

– Рафаэль – не просто гибрид, – тянул он, смакуя слова. – Он – триединый сплав: магия, вампир, демон. И, как ты понимаешь… он питается.

– Кровью. Эмоциями… – я сглотнула. – А как маг?.. Что он делает как маг?

– Притягивает, – он ответил за меня, и глаза вспыхнули мраком. – Людей. Силы. Тьму. Всё, что слишком ярко или слишком больно.

Я дышала, как после бега, не веря до конца.

– И только ты можешь удержать его от падения, – добавил демон. – Отдать ему эмоции… правильные. Иначе он растворится в том, что его сжигает.

– Какие эмоции? – я знала, что боюсь услышать ответ.

Он наклонился ближе. Губы едва заметно изогнулись:

– Страх. Печаль. И, конечно же… страсть.

Он смаковал это слово. Оно упало, между нами, как яд. Я поняла, что он имеет в виду. И внутри меня что-то сжалось – остро, резко.

– Нет, – мой голос вышел хрипло, но твёрдо.

– Что?.. – черты демона исказились. – Что значит – нет?

Он поднялся. Весь его облик стал чужим, опасным. Как натянутая струна перед разрывом.

– Я сказала нет. Я отказываюсь.

Холод ударил в спину. Я не успела опомниться, как оказалась прижатой к каменной стене. Паралич сковал каждую мышцу. Демон подошёл вплотную. Его глаза полыхали, как угли.

– Ты сделаешь, как я скажу, – прошипел он. – Или тебя ждёт… наказание, которое вытравит из тебя гордость. И волю.

Он ждал. Я знала: стоит дрогнуть – и он сломает меня. Но во мне росло нечто другое. Не страх, не слабость… злость.

– Я не стану ни игрушкой, ни кормом, – выдохнула я. – Ни для тебя. Ни для него.

Он зарычал. Это был не крик, не возглас – это была ярость без границ.

– Тогда я заставлю тебя захотеть. – голос его стал тёплым, обволакивающим. Как яд в вине.

Его рука скользнула по моей талии, к пояснице. Вторая – в волосы. Он гладил меня, будто примерялся, будто изучал. Его пальцы прошлись по моей шее, ключице, и замерли на груди.

Я дёрнулась, но тело не слушалось. Только огонь под кожей, жгучий, сладко-болезненный, напоминал: я жива. И я не сдамся.

Его прикосновения не закончились на этом. Пальцы, словно хищники, скользнули под мою кофту и легли на грудь, настойчиво дразня соски – то одну, то другую. Волна нежеланного возбуждения прокатилась сквозь тело, как горячий порыв ветра. Вторая рука, хищно медля, опустилась под пояс шорт, скользнула по внутренней стороне бедра, почти касаясь тонкого кружева белья.

– Не трогай меня! – сорвался хриплый крик, срываясь на отчаяние. Воздух словно исчез – дыхание перехватило, будто чьи-то невидимые руки сжали мои лёгкие.

Я распахнула глаза – и всё исчезло. Я снова была в гостиной. Рядом таз с водой, и избитый Рафаэль.

– Ева? – Голос брата вернул меня в реальность. Он очнулся. Его голос звучал обеспокоенно. – Ты как? Ты будто окаменела. Сидела, не реагируя, будто тебя заколдовали… А когда я коснулся, ты заорала так, словно…

Он умолк, заметив, как пылают мои щёки.

– Я так больше не могу! – срываясь, бросила я полотенце в таз, встала и уставилась на брата. Он пытался скрыть боль, но тело всё ещё вздрагивало от ран.

– Что здесь происходит?! – гром прогремел в дверном проёме: дядя стоял, полуобнажённый, полотенце небрежно обмотано вокруг бёдер.

– А не соблаговолите ли вы, наконец, объяснить мне, какого чёрта происходит?! – ярость срывала голос. – Второй Рафаэль влезает ко мне в голову, требует от меня… кровь, эмоции?! – я обернулась к брату. – Триединый сплав, серьёзно?! Что ещё вы забыли упомянуть? Русалки? Единороги?

Мои слова, как удар за ударом, били в воздух.

– Хранитель, нимфа, эльф, маньяк! – я загибала пальцы, словно перечисляла трофеи безумия. – Меня сюда привели зачем? Чтобы прикончить или в психушку сдать?!

– Ева! – взревел Александр. Его голос сотряс воздух, заставив меня отшатнуться.

– Я всё объясню! Но сейчас – позаботься о брате! – он говорил так, будто каждое слово – приказ.

– Я боюсь на него смотреть! – выкрикнула я. И всё же мой взгляд скользнул к Рафаэлю. Его лицо было осунувшимся, глаза – пустыми. И вдруг он произнёс:

– Прости.

Его шёпот разбил во мне стену. Я села рядом и продолжила перевязку. Александр, не сказав ни слова, ушёл.

– Ну и ну, – пробормотала я, бинтуя. – Демон, вампир… а регенерация – как у дохлой черепахи.

– Откуда ты знаешь?! – Рафаэль замер, уставившись на меня.

– Тебе ли не знать? – усмехнулась я и машинально провела пальцами по его руке. Он вздрогнул. Я проследила за кожей, за линией мышц – слишком внимательно.

– Магически освящённое серебро с демонической примесью, – сказал он наконец, нехотя.

– Что он с тобой сделал? – спросил он. Я отстранилась и вновь принялась за перевязку.

– Особенного? – я пожала плечами. – Сказал, что ты питаешься моей кровью. Или эмоциями.

– А тогда почему ты покраснела? – он вдруг наклонился и приподнял мой подбородок. Его глаза сверлили меня. Щёки вспыхнули снова, сердце сжалось.

– Сиди смирно и не дёргайся, – пробормотала я, улыбнувшись. – Ты сейчас не в том положении, чтобы допрашивать меня.

Рафаэль слегка отстранился, но продолжал смотреть внимательно. Молчание затянулось, и я, закончив, встала.

Я изменилась, – пронеслось в голове. Я уже не была той трусливой девочкой. Что-то внутри меня проснулось. Что-то дикое и новое. Что-то, чего раньше во мне не было. Сила. Или гнев. Или… что-то тёмное.

С того самого момента, как я переступила порог этого дома, я перестала быть собой. И стала кем-то другим.

Сейчас, как никогда, мне хотелось остаться наедине с собой – попытаться разобраться в этом внутреннем хаосе и понять, почему этот демон так бесцеремонно заявил, что всё произошедшее – лишь сон. Заперев дверь на щеколду, я оперлась спиной и медленно развернулась. В лунном свете передо мной вырисовывался мужской силуэт – словно призрачный фантом, незримый режиссёр направил свой холодный свет прямо на его лицо. От этого зрелища дыхание перехватило.

Рафаэль стоял в комнате, словно воплощение ночного кошмара. Его глаза – два тлеющих уголька – горели хищным, плотоядным огнём, пробирая меня до костей.

– Рафаэль, тебе надо отдохнуть, – сказала я тихо, пытаясь скрыть, как дрожит голос. – Что ты здесь делаешь?

Мои ноги словно приросли к полу, несмотря на внутренний голос, кричавший: «Беги».

Он оказался рядом почти мгновенно. Его полуобнажённое тело исходило теплом, которое жгло меня изнутри.

– Я пытался разобраться… – прошептал он, голос звучал холодно, будто лед. – Понял, что он сделал с тобой.

Рука скользнула по моей щеке, потом к шее. Сердце бешено забилось, когда пальцы резко сжали горло.

– Лгать мне было ошибкой, – его голос стал низким, острым. – Ты же знаешь, я терпеть не могу ложь.

Боль пронзила скулы, и я не смогла сдержать слёз.

– Отпусти… – прошептала, голос почти сорвался.

– Нет, – шипнул он, глаза заискрились дьявольским огнём, – ты должна запомнить это.

Зубы вонзились в кожу, и вместо крика из груди вырвался болезненный шип. Я извивалась, пытаясь оттолкнуть его, но внутри словно раздался знакомый зов – моё имя, ясное и отчётливое.

– Ева! – раздался настойчивый голос, словно звон колокола. Я резко открыла глаза, села, тяжело дыша. Передо мной сидел Рафаэль, лицо которого было полно беспокойства.

Дыхание тяжело давило, и я пыталась прийти в себя.

– Ева, это был просто сон, – тихо сказал он, мягко касаясь плеча. – Всё в порядке.

Он осторожно обнял меня, словно хотел защитить от невидимой угрозы.

– Это был… сон? – мой голос дрожал, я кусала губу, чтобы сдержать слёзы.

Глава 8

Той ночью, когда тьма окутала мир, словно плотный бархат, а звёзды сверкали холодными искрами в бездонном небе, я вновь погрузилась в пучину кошмаров. Рафаэль, мой брат, возник из полумрака, как зловещая тень, неизменно появляющаяся в самые тёмные часы моего сознания.

– Я был у себя, – сказал он, и в его голосе зазвенела ядовитая нота собственничества. – Услышал, как ты кричишь. Пришёл проверить.

Я почувствовала себя вещью – имуществом, грузом, который он должен носить, несмотря на своё нежелание.

– Как всегда, – выдохнула я, горечь царапала слова. Они пробили тишину комнаты, словно кинжалы. Осторожно отстранилась, протянула руку, словно хотела оттолкнуть его.

Рафаэль замер, словно хищник, услышавший подозрительный звук.

– Что ты хочешь сказать? Что я тебя преследую? А что, тебе бы хотелось, чтобы я исчез? Может, тогда бы ты окончательно с ума сошла, кто знает? – в его стальном голосе, прорезалась опасная резкость, и я невольно вздрогнула.

Я повернулась к нему лицом, чувствуя, как внутри меня, поднимается волна сдерживаемого раздражения.

– Ничего особенного, – ответила, стараясь держать голос ровным. – Просто ты всегда рядом, когда мне плохо. Как будто ждёшь.

Тень неудовольствия пробежала по его лицу, а в глазах вспыхнул огонь – резкий, яростный.

– И что же, по-твоему, я должен делать, Ева? – проговорил он с нарочитой вежливостью, пропитанной сарказмом, – Радоваться твоим страданиям? Танцевать победный танец на твоих костях?

– Я не прошу тебя плясать, – сказала я, прищурившись. – Просто не пытайся делать вид, что ты не часть этой всей грязи. Ты всегда рядом, когда мне хуже всего. Словно извращённый ангел-хранитель.

Рафаэль наклонил голову, словно изучая меня как редкий экспонат.

– Вот и прекрасно, – тихо произнёс он. – Значит, я не выдумка твоих снов. Ты знаешь, кто я на самом деле. И чем это кончится?

– Что же, ты думаешь, я просто приму это и заткнусь? – рассмеялась я сквозь зубы. – Ты так забавно притворяешься, что заботишься, когда на самом деле жаждешь контролировать каждый мой вздох.

Его голос стал ледяным, каждое слово словно удар ножом.

– Ты и вправду думаешь, что я наслаждаюсь этим? Питаюсь твоей болью? Забавно, как ты видишь мир через призму страха. Может, потому и видишь во мне монстра?

– Монстр? – переспросила я, фыркнув. – Нет, братец, ты не монстр. Ты просто… привязанная к власти тень, которая не знает, как отпустить.

– Что ж, – ухмыльнулся он, – тогда почему ты так боишься того, что я могу сказать? Почему твои глаза вечно полны паники, когда я рядом?

Мой взгляд жгучий, проницательный.

– Потому что ты – причина этой паники. Потому что я вижу насквозь твою игру, и она мне противна.

Он замер, потом хмыкнул.

– Смотри, как сильно ты стараешься казаться сильной. Только сильные не боятся смотреть в глаза правде. Ты – нет.

– Может, потому что правда – твоя игра, Рафаэль? А я устала быть пешкой в твоих жутких шахматах.

– Ну что ж, – он приблизился, глаза сверлили меня, – посмотрим, кто из нас последний останется на поле.

Я не отступила, не моргнула – смотрела прямо в его ледяной взгляд, словно бросая вызов самому себе.

– Последний останется? – переспросила я с ехидной усмешкой. – Ты уверен, что хочешь играть в эту игру? Потому что я не из тех, кто сдаётся без боя.

Рафаэль придвинулся ближе, и воздух между нами заискрился напряжением. Его глаза горели тихим, но беспощадным огнём.

– Я не просто уверен, – голос стал ниже, густым от холодной решимости. – Я ждал этого момента слишком долго, чтобы теперь отступить.

– А я жду, когда ты перестанешь играть с моими страхами, – ответила я, не отводя взгляда.

Он усмехнулся, и в его ухмылке сквозила ирония, но также – скрытая боль.

– Тогда, может, скажешь мне, – голос стал ниже, почти шёпотом, – чего ты боишься больше всего? Потерять контроль? Потерять игрушку?

Рафаэль замялся на мгновение, словно не ожидая такого удара.

– Может, и то, и другое, – наконец признался он, – но я не готов показать слабость.

Я чуть улыбнулась, несмотря на всю тяжесть момента.

– Слабость – не в том, чтобы бояться. Слабость – в том, чтобы прятать страх за маской жестокости.

– Ева, – он приблизился, голос стал тише, напряжённей, – я вижу, что ты падаешь. И знаешь, ты можешь делать вид, что контролируешь всё, но я знаю, как ты боишься.

– Бояться – не стыдно. А вот притворяться спасителем, когда сам держишь нож у горла – уже другое дело, – бросила я.

Рафаэль застыл.

– Ты так и не поняла, что я делаю это ради тебя. Даже если ты ненавидишь меня.

Я рассмеялась – резко, почти истерично.

– Не льсти себе. Ненависть – это слишком тёплое чувство. А ты для меня – холод. Замёрзшая пустота.

– Лучше пустота, чем твоя правда? – Он вскинул бровь. – Слишком страшно взглянуть в зеркало, где отражаюсь я?

– Ты и есть моё зеркало. И я, черт возьми, устала от трещин.

Рафаэль наклонил голову, будто изучая меня как чужой предмет.

– Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему продолжаешь терпеть меня, себя, этот дом?

– Потому что ты не оставляешь выбора, – прошипела я. – Потому что даже в кошмарах ты стоишь за моей спиной. Тень, которую не стряхнуть.

– Значит, я не выдумка. Ты признаёшь, что я – часть твоего мира.

– Ты не часть. Ты гниль, проросшая сквозь стены. – я замолчала на мгновение. – И однажды я тебя вырву.

Он молчал, дыхание стало резче.

– Ты не понимаешь, что говоришь.

– Я как раз всё понимаю, – тихо сказала я. – Именно поэтому больше не хочу бояться.

Рафаэль закрыл глаза на секунду, будто что-то внутри него дёрнулось, оборвалось.

– Тогда. Спи, мучайся. Притворяйся, что я не рядом. Но когда всё рухнет – я всё равно буду там.

– Конечно будешь, – кивнула я. – Как крыса на обломках.

Он замер, потом хмыкнул, развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

А я осталась сидеть одна, сжимая себя за плечи, пытаясь убедить себя, что победила. Хотя внутри всё горело.

В комнате воцарилась тишина. Я знала – этот бой только начинается. И решать, кто победит, будем мы сами.

Он вышел, оставив меня одну в звенящей тишине, наедине с собственными страхами и сомнениями. Его слова, словно ледяные осколки, вонзились в сердце, и я, как загнанный зверь, задумалась: что если я действительно схожу с ума, и всё это – плод моего больного воображения?

– Я узнаю, – прошептала, сжимая кулаки. – Докопаюсь до правды. Чего бы мне это ни стоило.

Закутавшись в одеяло, будто пытаясь спрятаться от страхов, я перевернулась на бок, зарываясь рукой под подушку в поисках прохлады. Сон упорно ускользал, и, измученная бессонницей, я откинулась на спину, уставившись в потолок, словно пытаясь выловить ответы в игре теней.

Вдруг тишину прорезал жуткий, до костей пробирающий вой из ночи.

Дрожь пробежала по телу, и я резко села, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть малейший звук, помогающий найти источник ужаса. Сквозь полупрозрачную тюль в комнату проникал лунный свет, рисуя причудливые узоры на стенах – словно намек на тайны, спрятанные в ночи.

Поддавшись порыву, я тихо встала и, словно тень, скользнула к двери на балкон. Осторожно выглянув наружу, разглядывала мрак, но за окном царила лишь непроглядная тьма – будто сама природа прятала свои секреты.

Любопытство взяло верх, и я тихо вышла на балкон, чувствуя, как прохладный ветер ласкает кожу. Волосы растрепались в беспорядке, ветер словно оживлял их.

Подойдя к парапету, я застыла, завороженная панорамой ночного леса, купающегося в серебристом свете полной луны.

Вглядываясь в темноту, я заметила движение. Силуэт животного промелькнул между деревьями, за ним – ещё несколько теней, стремительных и бесшумных. “Волки,” – пронеслась мысль, и по коже пробежали мурашки.

Стая пронеслась мимо, лес погрузился в тишину, но из чащи появился внушительный силуэт – альфа. Лунный свет отражался в его хищных глазах, а мощь его тела излучала первобытную силу.

Я не могла отвести взгляд, словно оцепенев. Альфа, чувствуя моё пристальное внимание, устремил на меня пронзительный взгляд, изучая. И вдруг, словно нарушая законы природы, склонил переднюю лапу и опустил голову в знак поклона.

Меня парализовало удивление. Пока я пыталась осмыслить это, он резко поднял голову и исчез в темноте леса.

Лишь только последний отзвук ночных кошмаров растаял в тишине, я ощутила его присутствие, словно тёмное облако, заслонившее солнце. Обернувшись, я увидела Рафаэля.

Он, стоял на краю балкона, одетый в чёрную облегающую майку и лёгкие черные шорты. Лунный свет скользил по его лицу, выявляя резкие линии скул и холодный, пронзительный взгляд, от которого по коже бежали мурашки.

– Опять бродишь по ночам? – прозвучал мой вопрос, и я едва сдержала дрожь в голосе. Почему рядом с ним я всегда чувствовала себя такой маленькой и беззащитной?

Он даже не взглянул на меня.

– У тебя что, другого занятия нет, кроме как мешать мне наслаждаться тишиной? – отрезал он, не удостоив меня даже взглядом. Его голос, обычно такой бархатистый, сегодня звучал как сталь, ранящая мою гордость.

На мгновение между нами повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листьев и далёким уханьем совы. Я чувствовала его презрение, словно ледяной ветер, пронизывающий до костей.

– Очередная порция бреда заставила тебя вылезти на свежий воздух? Или преследуешь меня?

– Не льсти себе, – сказала я, стараясь придать голосу твёрдость, которой в данный момент не чувствовала.

Рафаэль усмехнулся.

– Забавно, как ты играешь в храбрость. А потом трясёшься в одеяле, как напуганный ребёнок.

Я сжала кулаки.

– Лучше быть напуганным, чем фальшивой копией заботливого брата. Ты исчезаешь, когда мне нужна поддержка, и появляешься, когда удобнее ткнуть меня носом в грязь.

Он медленно повернулся ко мне.

– Поддержка? Ева, ты хочешь, чтобы я гладил тебя по головке? Успокаивал твои иллюзии? И верил в твои псевдосны?

– Я не нуждаюсь в твоей вере. Я нуждаюсь в правде, – прошипела я. – Но, как всегда, ты слишком занят своей ролью – господина теней и сарказма.

Он подошёл ближе, его голос стал ледяным.

– Ты думаешь, ты готова к правде? Ты не можешь даже дышать без того, чтобы не свалить вину на кого-то ещё.

– А ты не устаёшь прятать свои чувства за насмешками? Или ты сам давно забыл, как чувствовать? – в моём голосе сквозила усталость. – Ты не заботишься. Ты просто следишь. Контролируешь. Подчиняешь.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на раздражение, но тут же сменилось холодной отстранённостью. Рафаэль слез с парапета и медленно начал двигаться в мою сторону, приговаривая:

– Может, тебе и правда пора обратиться к специалисту? Твои безумные фантазии начинают представлять реальную опасность.

Его слова ранили, словно осколки стекла. Но я не собиралась сдаваться. Я слишком долго жила в тени его власти, слишком долго боялась его гнева.

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как внутри меня нарастает паника. Когда он подошёл на достаточное расстояние от меня, его руки вперились в бетонный парапет по обе стороны от меня.

– Может быть, я просто пытаюсь удержать тебя от краха, – прошептал он, наклоняясь к моему лицу, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже. – Потому что знаю, что случится, если ты узнаешь всё.

– Знаешь, что случится? – голос мой надломился. – Я освобожусь. От тебя. От лжи. От этого кошмара. А уж в остальном, я могу, и сама справиться со всем.

– Правда, можешь сама позаботиться? А мне казалось всегда, что ты строишь из себя жертву – он наклонился к моему лицу в сантиметре. Его глаза, стальные, холодные, как и его слова, пронзали меня, будто бы ища в моих глазах ответы на вопросы.

– Я не строю из себя жертву, – ответила я, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. – Я всё равно добьюсь ответ, даже если мне будет стоить это очень много. И поверь мне, я найду силы позаботиться о себе! – вырвались мои слова отчаянным криком и моими руками, которые настойчиво пихнули брата в грудь. Не ожидавший такой прыти, он опешил и отшатнулся назад, но в следующее мгновение, словно опомнившись, схватил меня за руку, грубо и властно притягивая к себе.

Прежде чем разум успел осмыслить происходящее, тело, повинуясь инстинкту, отреагировало мгновенно. Словно пружина, сжатая до предела, я развернулась и со всей силы обрушила на его лицо оглушительную пощёчину.

Тишина, повисшая на балконе, казалась звенящей, лишь прерывистое, сбившееся дыхание выдавало моё внутреннее смятение. Рафаэль, словно поражённый громом небесным, застыл в неподвижности, прижав руку к алеющей щеке. В его глазах, обычно полных насмешливой самоуверенности, сейчас отражалось лишь растерянное изумление и глубокое потрясение. Он явно не ожидал от меня подобной вспышки.

– Не смей… – мой голос, сорвавшись на крик, дрожал от ярости, клокотавшей внутри, – Больше никогда… Никогда не прикасайся ко мне! Я не кукла в твоих руках, не вещь, которой ты можешь распоряжаться по своему усмотрению! Ты понял?!

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и, словно преследуемая демонами, бросилась прочь с балкона. С грохотом захлопнув дверь в свою комнату, я судорожно заперла её на все замки, словно надеясь отгородиться не только от него, но и от всего мира, полного лжи и боли. За дверью остался лишь шум моего сбившегося дыхания, переполненного отчаянием и негодованием.

Подступающие слёзы жгли глаза, но я сдерживала их, не желая давать волю своей слабости. «Ненавижу…» – прошептала я едва слышно, и эта фраза, словно заклинание, прозвучала в пустой комнате, полной теней и страхов.