Сквозь Мрак бесплатное чтение
ГЛАВА 1
Ник
Петеру оторвало кисть и раздробило ноги до колена. Двенадцать часов он провалялся под обломками моноплана, надышался испарениями и впал в кому.
Никлас узнал об этом вчера – телеграмму доставили прямо на генеральский банкет, – а сегодня, за час до рассвета, пришвартовал «Акулу» в главном порту Астры.
Служащие вытянулись по струнке и взяли под козырёк, когда он проходил по взлётно-посадочной полосе. Глаза парней горели, и Ник не стал их разочаровывать – отсалютовал каждому.
Мальчишки… Грезят войной да не знают, как она выжигает душу.
Впрочем, тут и без войны бед хватает: испарения, внезапные налёты «Скворцов», возмущения Мрака, а теперь вот Петер…
Петер! Это как же тебя угораздило, с твоим-то опытом?
В порту никто не встретил, и Ник двинул к трамваям. Узкие – метра полтора, не шире – высоченные трёхэтажные кибитки разгонялись в момент и, грозно звеня, стрелой летели по бесконечно длинной стальной рельсе.
Астрийцы невероятно гордились этими монстрами, считали их народным достоянием и негласным символом города. «Гласный» же символ – шестнадцатилучевая звезда с чередующимися большими и малыми лучами – красовалась во лбу каждого трамвая, аккурат промеж круглых, до смешного пучеглазых фар.
Нику как ветерану полагался бесплатный проезд, но он всё равно купил и прокомпостировал билет. Поднялся на третий этаж, уселся и глянул на часы. До отправления оставалось четыре минуты. Ник откинулся на спинку, шумно выдохнул и смежил веки. Ночь за штурвалом и банкет накануне не прошли бесследно: голова гудела, хоть откручивай. Виски пульсировали болью. Генерал убеждал потерпеть до утра, выспаться как следует или хотя бы переодеться, но Ник не мог ждать: старина Петер попал в беду.
Почти шесть лет они летали вместе, и Ник не сомневался: напарник без особого труда посадит лайнер на макушку айсберга, даже если глаза завязать – Петер ладил с техникой, а небо любило его, как родного сына. Так что же случилось во время учебного вылета? Как вышло, что старина Петер разбился?
Проклятье…
– Доброе утро, любимая Астра! – мелодичным девичьим голосом пропел громкоговоритель на площади. – За бортом шестьдесят четыре градуса, давление соответствует норме. Погода лётная. Город дрейфует на пятьдесят пятой северной широте. Скорость дрейфа два узла. Высота над уровнем заражения двести девяносто четыре метра. Курс конденсата стабилен. В ближайшие часы ожидаются некритичные возмущения Мрака. Магнитозависимым людям настоятельно рекомендуется…
Ник так и не узнал, что именно рекомендуется магнитозависимым людям: трамвай звякнул, рванул с места и помчался так, что захватило дух: до сотни пучеглазая кибитка разгонялась за десять секунд.
– К нему нельзя! – дородная сестра в белоснежном халате решительно преградила путь, уперев руки в крутые бока.
– Мне – можно, – заявил Ник и, отстранив ретивую санитарку, шагнул в палату.
На Петера было страшно смотреть. Забинтованный, загипсованный, весь в каких-то трубках, он лежал на койке и напоминал мумию. Лицо осунулось и приобрело характерный землистый оттенок – первый признак глубокого заражения.
– Поражение тканей третьей степени, – сообщил вошедший следом военврач, и Ник скрежетнул зубами. Плохо дело! – Левую ногу чудом сохранили. Правую пришлось отнять.
– Он будет жить? – Про «летать» Ник не спрашивал. Для Петера «жить» уже равнялось «летать», а потому подобные вопросы были неуместны.
– Мы прилагаем все усилия.
– Не сомневаюсь. – Это было правдой. Столичный госпиталь славился на весь Воздушный Союз. Местные протезисты творили настоящие чудеса, а врачи нередко вытаскивали пилотов и вездеходчиков с того света.
Петер в хороших руках. Ник понимал это, поэтому от дальнейших расспросов воздержался.
– Дайте знать, как будут изменения, – сказал он, и военврач кивнул.
– Всенепременно, мастер Холф.
– Честь имею, – отсалютовал Ник.
Он бросил взгляд на старого друга и скрепя сердце покинул госпиталь: к восьми его ждали на аэродроме.
Полковник Хей предложил ему кофе. Хотя… «предложил» – громко сказано. Молча плеснул из кофейника в чашку и так же молча поставил перед носом: пей.
– Я хочу знать, как всё случилось, – потребовал Ник. – В деталях.
Полковник – коренастый, грузный и плечистый, с пышными седыми усищами, проплешиной на голове и орденскими лентами на тёмно-синем кителе – уселся напротив и сцепил пальцы в замок. Он молчал целую вечность. Тишина повисла густая, давящая, как обычно бывает в помещениях со сверхплотной шумоизоляцией, и только часы на стене громко тикали. Стрелка неумолимо ползла по цифрам. Римским цифрам – другими в Воздушном Союзе не пользовались, так уж повелось.
Наконец Хей заговорил.
– Петер вёл группу, – сказал и пригубил кофе. – Учебный маршрут, ничего особенного. За сорок второй параллелью трое отстали. Петер дал круг – подхватить, а когда вернулся… – Полковник повёл плечом. – «Скворцы» вынырнули из-за туч и сели птенцам на хвосты. Плотно сели, вшестером. – Он снова помолчал. Выдвинул ящик, извлёк фляжку и подлил в кофе коньяка. – Будешь?
– Нет.
– Твой товарищ принял бой. Разрядил всю обойму до последней железки, а потом вышел на таран лоб в лоб. Птенцов спасал, ценой собственной жизни. – Ник понурил голову и с хрустом стиснул кулаки. Полковник смерил его понимающим взглядом. – Ты поступил бы так же, сынок. Вы с Петером одним миром мазаны.
– Самописец… – начал Ник, но Хей отмахнулся.
– Обуглился. Отдали спецам. Разбираются.
– Я должен увидеть отчёт.
– Увидишь, – уверил полковник. – Но позже. Сейчас на повестке другие задачи.
– «Лиственница», – проговорил Никлас.
– «Лиственница», – кивнул Хей. Он прикончил кофе и ничтоже сумняшеся плеснул в опустевшую чашку коньяка. – Точно не будешь?
– Нет, – повторил Ник и вернул разговор в нужное русло: – Полагаю, операция отменяется?
Полковник вскинул кустистые брови.
– С чего бы?
– Ведомый в коме, – с холодком в голосе напомнил Ник.
– Зато ведущий цел и невредим, – кривовато улыбнулся Хей. – Тебе назначили новое сопровождение. Приказ с самого верха. – Он красноречиво воздел к потолку указательный палец.
– Оперативно! – усмехнулся Никлас, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. – И кто же это, позвольте узнать? Крамов? Гавранович? Флосс?
– Не Крамов. – Полковник поймал его взгляд. – И не Гавранович. И уж тем более не Флосс.
– А кто же тогда?
– У нас много талантливых пилотов. – Хей допил коньяк, поднялся, оправил китель и подхватил со стола фуражку. – Пойдём. Твоё новое сопровождение как раз в небе. Посмотришь. Оценишь. Заодно и познакомитесь.
Крис
– Как думаешь, какой он? – Тати взмахнула густыми длинными ресницами и подпёрла подбородок кулаком. Тёмно-карие газельи глаза так и горели любопытством.
– Полагаю, самый обычный, – пожала плечами Кристиана. Она была занята: разбирала вещи и складывала аккуратными стопками. – Такой же, как все. Две руки, две ноги…
– Он не может быть как все! – Тати всплеснула руками. – Он – герой! Герой, понимаешь?
– Возможно, – не стала спорить Крис. Форменные майки и гимнастёрки занимали сейчас всё её внимание.
Упаковаться требовалось к вечеру, а урвать часок-другой между тренировками и учениями – та ещё задача! Осталось взять ремни и папу. Ремни лежали в нижнем ящике, а папа стоял на комоде. В серебристой рамочке, под стеклом. Каждое утро Крис приветствовала его, а перед отбоем желала спокойных снов. На фото папа был совсем молодой, не старше тридцати. Лихой, плечистый, в лётном комбинезоне, шлемофоне и старомодных кожаных перчатках до локтя, он стоял у своего легендарного «Семицвета» подбоченясь и улыбался. Именно таким Крис запомнила его на всю жизнь.
Ивар Шторм. Лучший пилот в истории Воздушного Союза. Вот кто настоящий герой, а не какой-то там Холф!
– Тебе невероятно повезло! – Тати томно вздохнула, обняв подушку. – Как бы я хотела оказаться на твоём месте!
Крис покосилась на подругу, едва заметно покачала головой и сунула скрученный ремень в разинутую пасть чемодана.
Да уж! Верно говорят, слова – ветер. «Хотела бы оказаться»… как же! Тати бегала на свидания, пока Крис корпела над учебниками и картами. Сказывалась больной, когда Крис будила её среди ночи по тревоге или спозаранку на учения и марш-броски. Опасаясь сломать ноготь, отказывалась ковыряться в моторе на уроках технической практики, а поднимаясь в небо, мгновенно жаловалась на тошноту и головокружение. Как её до сих пор не отчислили, оставалось загадкой. Болтали, будто Тати крутит роман с полковником Хеем, но Кристиана слабо верила в подобные инсинуации: во-первых, полковник Хей слишком стар и суров для неуставных романтических подвигов, а во-вторых… Крис просто было не до сплетен. Она упорно стремилась стать первой. Сначала среди равных. Потом – среди лучших. Крис не могла, не имела права посрамить выдающегося лётчика всех времён и народов, своего отца – Ивара Шторма, пропавшего во время выполнения боевого задания десять лет назад.
– К тому же, Холф фантастически красив! – не унималась Тати. Оставив подушку в покое, она улеглась на постели, раскинула руки и мечтательно уставилась в потолок. – Видела его снимок в «Небесном вестнике»? Такой весь статный, темноволосый. А взгляд… как у сокола!
Крис не имела понятия, какой у сокола взгляд, поэтому просто скептически фыркнула и принялась кутать папу в полотенце – не хватало ещё повредить стекло!
– Холф красив, и это важно! – многозначительно повторила Тати.
Кристиана наконец закончила со сборами, опустила крышку чемодана и защёлкнула замки.
– Куда важнее, что он сбил шестьдесят два вражеских истребителя и подорвал эсминец над Лаамом, – сказала она.
Теперь уже фыркнула Тати.
– Ничего ты не понимаешь!
Вместо ответа Крис присела на постель рядышком и крепко обняла подругу.
– Я буду скучать.
– Я тоже! – Тати прижалась крепче. – Напишешь?
– Сразу, как доберёмся до базы, – пообещала Крис.
Тати кивнула.
– Береги себя, Крис. Ты ещё не уехала, а мне тебя уже не хватает!
Кристиана улыбнулась. Пусть Тати и не стала блестящим пилотом, зато другом была преотличным! Даже несмотря на свою невероятную влюбчивость.
Оповещатель под потолком затрещал и хрипло пробубнил:
– Гроза, на взлёт. Учебный вылет. Пять минут.
Ох, же!
Кристиана мигом натянула комбинезон и вылетела из комнаты, как ошалелая. Она мчалась по переходам авиабазы, а механик уже поджидал в ангаре, держа наготове шлемофон и парашютные лямки. Шлемофон Крис подхватила, а лямки проигнорировала – слишком уж долго надевать. Она запрыгнула в кабину, пристегнулась и стянула очки с макушки на глаза.
– Уровень конденсата в норме, – отрапортовала, переключая датчики. – Давление в норме. Приборы исправны. Запрос на взлёт.
– Взлёт разрешён, – отозвался голос в шлемофоне.
– От винта! – скомандовала Крис и запустила двигатели.
Пропеллер затрещал.
Машина – лёгкая учебная «Единица» – шустро пробежала по укороченной ВПП и, набрав нужную скорость, взмыла в воздух.
ГЛАВА 2
Ник
По первости Ник не поверил ушам. Знамо дело – в таком рокоте недолго и оглохнуть. Он попросил повторить. Хей повторил.
– Вы что там все, с ума посходили? – чтобы перекричать шум моторов приходилось орать во всю глотку. – Решили мне курсанта навязать?!
– Это утверждено!
– Что?
– Это утверждено!!! – крикнул полковник во всю мочь и, тыкая пальцем в небо, добавил: – Распоряжение сверху! Обсуждению не подлежит. К тому же, это не курсант.
– А кто?
– Что?
Ник набрал воздуха и гаркнул:
– Кто, если не курсант?
– М…ший…струк…ор! – шум заходящей на посадку полосатой красно-белой «Двойки» проглотил добрую половину звуков. – Выпуск позапрошлого года.
Ник мысленно выматерился: как же! Велика разница! Младший инструктор равно вчерашний курсант. Кому вообще пришла в голову эта затея?!
– Надо продвигать молодых! – проорал Хей ему в самое ухо. – Такая установка!
Да уж… Хороша установка! Курсанта в первых же слоях Мрака размотает так, что костей не соберёшь. Отправить неоперившегося птенца на такое задание – форменное убийство.
– Я отказываюсь! – заявил Ник так громко, как только мог. – Требую снять меня с операции. Немедленно!
– Что?
Ник повторил, но полковник его не услышал: три тяжёлых штурмовика взмыли в воздух один за другим. Пришлось повторять снова.
– Нельзя, сынок. – Хей наконец уловил, о чём он толкует. – Нарушишь приказ – отстранят от полётов.
– Надолго?
– Навсегда.
Никлас опять подумал, что ослышался, но взгляд полковника – прямой и гранитно-твёрдый – не оставил сомнений.
Проклятье!
– Смотри! – Хей схватил его за рукав и указал в небо. – Видишь?
Серебристая «Единица» с римской девяткой на фюзеляже и шестнадцатилучевыми «астрами» на крыльях стремительно набирала высоту, расчерчивая синеву долгим индукционным следом.
«Так вот ты какой, новый напарник», – подумал Ник и, приставив ко лбу ладонь козырьком, принялся наблюдать.
Набрав высоту, «Единица» дважды перевернулась «бочкой», а потом зашла в «кобру» – вытянулась носом вверх под углом в девяносто градусов и тут же вернулась в горизонт.
Что ж… неплохо. Особенно для птенца.
Ник уже вознамерился озвучить это вслух, но «Единица» дала круг и…
– Он что, на «иммельман» замахнулся? – прищурился Никлас.
– Как видишь, – хмыкнул полковник. – Говорю же, у нас много талантливых пилотов.
Ник сардонически скривился: даже если курсант осилит полупетлю, на предельно малую высоту выйти не сможет – навыка не хватит. А без этого навыка поворот Иммельмана – просто эффектный трюк, не более.
Однако «Единица», благополучно перевернувшись в петле на сто восемьдесят градусов, прошлась так низко, что с Ника сорвало фуражку.
– Видал? – с гордостью вопросил полковник. Свою фуражку он предусмотрительно снял и держал под мышкой.
Ник кивнул.
По ВПП побежали сигнальные огни. Ловцы замахали флажками: «Единица» шла на посадку.
– Ну и как зовут этого твоего сорвиголову? – поинтересовался Ник, всё ещё пристально наблюдая за самолётом. Шасси со скрипом коснулось полосы. Сработал тормозной парашют: «Единица» благополучно приземлилась.
Полковник как-то странно посмотрел на него.
– Крис, – сказал он. – Сейчас я вас представлю.
Тот, кого назвали Крисом, выбрался из кабины и ловко спрыгнул на прорезиненное покрытие.
– А чего мелкий такой и тощий? – удивился Ник, разглядывая узкоплечую фигуру в песочном комбинезоне. – Его первая же медкомиссия за несоответствие завернёт.
– Не завернёт, – возразил полковник и сморщился: два штурмовика с рёвом зашли на вираж. – Соответствие полное.
– Да какое там соответствие… – начал было Ник и осёкся: птенец стянул шлемофон… и по узким плечам рассыпались золотистые локоны.
Ник скрежетнул зубами. Твою же мать! Этого ещё не хватало!
Он грозно навис над полковником и, максимально понизив голос, злобно выцедил:
– Сдурели?! Я не полечу через Мрак с девчонкой!
– Ещё как полетишь, – так же злобно шикнул полковник и тут же одарил приближающуюся девицу лучезарной улыбкой. – О! Кристиана! Ты просто великолепна. Высший пилотаж!
Никлас покосился на Хея. Если бы он не знал полковника сто лет, подумал бы, что у бедолаги поехала крыша: растёкся лужей перед какой-то пигалицей и расточает комплименты. Ну и ну!
– Рада стараться, мастер Хей, – девушка вытянулась по струнке и отдала честь.
– Позволь представить, – полковник указал на Ника, – Никлас Холф. Пилот первого класса. Ветеран Трёх Войн, кавалер Ордена Мужества и дважды Герой Воздушного Союза.
Из уважения к сединам полковника, Ник щёлкнул каблуками и боднул головой, как того требовал порядком устаревший Астрийский этикет.
Девица смерила его равнодушным взглядом ничем не примечательных серо-зелёных глаз. Не зарделась, не улыбнулась, и даже ни разу не охнула. В общем, вела себя так, будто встреча с прославленными героями для неё – обыденность, не более. Никлас отвык от подобных взглядов: обычно на него смотрели с обожанием и благоговением. А уж юные девицы – так тем более!
Все. Кроме этой…
– Благодарю, полковник, – девица отсалютовала по уставу. – Майор Холф так знаменит, что в представлении не нуждается.
Крис
Холф учтиво поклонился. Но что толку от учтивости, когда глаза горят презрением?
Он не хотел брать её в сопровождение. Это ясно, как белый день. И причины вполне понятны…
– Кристиана Шторм – пилот четвёртого класса, младший инструктор, лучшая выпускница позапрошлого года, – озвучил полковник её скромные регалии.
Взгляд Холфа мгновенно вспыхнул интересом. Обычное дело! Так бывало всегда, стоило кому-то услышать заветное «Шторм».
– Однофамилица? – спросил Холф.
– Дочь, – сообщила Кристиана.
Холф посмотрел странно. Даже рот приоткрыл, будто хотел что-то сказать, но сдержался и передумал.
– Ваш отец был моим кумиром, – наконец изрёк он после вынужденной паузы (треклятые штурмовики зашли на второй круг).
Кристиана кивнула.
– Моим тоже.
Беседовать с человеком, о котором читала в учебниках, было странно, но тушеваться Крис не привыкла. Едва узнав о назначении, сразу настроила себя: Никлас Холф такой же человек, как все остальные. Ну, подумаешь, герой. Мало ли героев на свете? Ему просто повезло выжить. Вот и всё.
– Стартуем через пять недель, – сообщил полковник, когда они разместились в его сурово-аскетичном, но уютном кабинете. На столе лежала карта изведанных слоёв Мрака. – За это время вам надо слетаться как следует. Думаю, месяца для этого вполне достаточно.
Крис кивнула и подметила, что Холф кивнул с ней одновременно.
– План «А» предусматривает внедрение в два слоя Мрака, – продолжил полковник, ткнув пальцем в карту. – Именно здесь пропал «Бесстрашный», в этом квадрате.
Крис снова кивнула. Она зазубрила наизусть все координаты. Где пропал, где перестал выходить на связь, где снова (неожиданно для всех) вышел…
«Бесстрашный» – гигантский бронированный экспедиционный крейсер. Настоящая летающая крепость. На то, чтобы поднять в воздух такую махину, уходили тонны конденсата, но оно того стоило: бронелёт мог выдержать небывалые электромагнитные нагрузки, что в условиях Мрака играло решающую роль.
– На «Четыреста четвёртом» вас ждут не раньше среды, – продолжил полковник. – Так что можете отправляться сразу после прохождения комиссии.
– Комиссии? – Холф вскинул тёмные брови. – Серьёзно?
– Вполне, – на лице полковника не дрогнул ни один мускул. – Это обязательно для всех. Герои не исключение.
Физиономия Холфа вытянулась, а Кристиана с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть. Только губы предательски дрогнули.
Холф покосился на неё. Заметил? Вряд ли. Такие «павлины», как правило, не замечают ничего, кроме собственного отражения в зеркале. Вон, как вырядился: примчался на аэродром в парадной форме! Зачем? Покрасоваться, не иначе.
– Так точно, – глухо процедил Холф, зыркнув исподлобья.
Видимо, перспектива предстать перед комиссией в одном жетоне на голое тело не слишком его воодушевляла.
Сама Крис не боялась. Она прошла проверку неделю назад (по личной инициативе) – вряд ли с тех пор у неё развился порок сердца или упало зрение. Так что… если нужно повторить – проблем нет! Никто на всём свете не помешает ей отправиться во Мрак теперь, когда её кандидатуру окончательно утвердили. Никто! Даже этот напыщенный индюк Холф!
Слишком уж долго она к этому шла…
«Я отыщу тебя, отец, – горячо подумала она, чувствуя, как сердце заходится в груди от предвкушения великих свершений. – Узнаю, как ты погиб… или умру, пытаясь!»
ГЛАВА 3
Ник
Дочь Шторма. Дочь самого Ивара, мать его, Шторма! Непревзойденного пилота, именем которого называют улицы! Памятники Ивару Шторму стоят в каждом городе Воздушного Союза. В лётных учебниках ему посвящены целые главы, а в каморке Латейского дома призрения, где Никлас рос, до сих пор висит на щербатой стене выцветшая открытка: Ивар Шторм за штурвалом легендарного «Семицвета». Если бы не та открытка, если б не улыбка отважного лётчика, Никлас никогда не поднялся бы в небо. По ночам, вооружившись фонариком и укрывшись под одеялом, Ник снова и снова читал об удивительных приключениях майора Шторма и мечтал, мечтал, мечтал о том, как однажды он сам, вот точно так же, поднимет в небо крылатую махину и устремится туда, где никто никогда ещё не бывал…
Едва сравнялось шестнадцать, Ник покинул сиротский дом. На выпуск каждому приютскому выдавали пятнадцать вир в ассигнациях – на первоначальное устройство жизни. За эти деньги вполне можно было снять комнату где-нибудь на окраине Латей, однако многие призорники тратили «выпускные» не по назначению: пили, кутили, гуляли на всю. Ник не пил. Не кутил. Но и комнату снимать не торопился. Он отправился в порт и купил билет третьего класса на дирижабль до Эйре. Там он поступил в лётную школу… и уже со второго курса был призван в действующую армию.
Мечты сбылись. Ник стал пилотом и прошёл за штурвалом три войны одну за другой. И всё благодаря Ивару Шторму.
А теперь дочь этого самого Шторма должна стать его сопровождением. Какая, однако, удивительная ирония судьбы…
– Мне поэтому её навязали? – Ник хмуро зыркнул на полковника, когда они остались одни. – Газетчики жаждут сенсаций? «Дочь гениального лётчика и герой войны отправляются на верную гибель» – что-то в этом роде?
– Ну-у-у… – протянул Хей. – Не надо так драматизировать! Имелась масса иных обстоятельств.
– Каких же?
– Так хочется знать? – глаза полковника лукаво сверкнули, а ухмылка спряталась под пышными усами.
– Да, – решительно кивнул Ник. – Весьма хотелось бы знать, её ли это блажь и кто согласился поддержать безумную пигалицу в настойчивом стремлении геройски помереть.
– Раз так, держи. – Хей выдвинул верхний ящик стола и извлёк глянцевую карточку.
– Что это? – нахмурился Никлас. На белоснежной поверхности красовалась окружённая замысловатыми вензельками чёрная восьмёрка.
– Приглашение на бал.
– На бал? – Ник сморщил лоб. – Это шутка?
– Ни в кой мере! – полковник сунул в рот трубку. Раскурил. В кабинете запахло вишнёвым табаком. – Торжественное мероприятие в Доме Офицеров с фуршетом и танцами. Бал в лучших Астрийских традициях. Приезжай – отпадёт масса вопросов. Обещаю. К тому же ты уже при параде.
– Приеду, раз так. – Ник сунул карточку во внутренний карман и с ехидцей добавил: – Но сперва соберу мочу на анализ.
Полковник хмыкнул.
– Не ершись. Уж так заведено, сам знаешь. Без комиссии никак: обязательное требование. Да и с каких пор ты начал бояться врачей, сынок?
Ник поднялся.
– Я ничего не боюсь. – Он отдал честь. – Разрешите идти?
– Разрешаю, – сказал полковник, глубоко затянулся и выпустил облачко ароматного дыма.
***
Спец по нервам выглядел так, будто ему вымотали нервы давно и основательно. Развалился на стуле и пялился через линзы очков равнодушным усталым взглядом.
– Разведите руки в стороны, – сказал бесцветным голосом. – Коснитесь пальцем носа. Теперь другим. Закройте глаза. Откройте. Повернитесь. Следите за фонариком. Поднимите одну ногу. Теперь другую. Руки вверх. В стороны. Вверх. Вниз…
Ник безропотно выполнял все идиотские требования и кипел от гнева. Проклятая бюрократия! Охота послать их всех к чёрту, да нельзя: любой член комиссии может прописать запрет полётов. Потому и приходится в одних трусах и жетоне плясать перед этим бурдюком! Но самое сложное ожидало впереди, в кабинете номер пять…
Никлас учтиво постучал.
– Входите, – пророкотал глубокий бас.
Штатный психоаналитик элитного гарнизона легко сошёл бы за циркового силача. Не хватало только полосатого трико и лихо подкрученных усов. Могучий, двухметровый, он выглядел так, будто без труда скрутит узлом любого… кто не соответствует установленным нормам.
Нехорошо…
– Садитесь.
Ник сел.
– Ваше дело, – силач мозгоправ отложил в сторону пузатую картонную папку на завязках, – весьма впечатляет.
– Благодарю.
– Я слышал, с вашим ведомым – мастером Данном – случилась трагедия.
– Так точно.
– Как вы восприняли эту новость? – мозгоправ вооружился самопишущим пером.
Никлас нахмурился. Что за нелепые вопросы?
– Мы с Петером шесть лет вместе, – заявил Ник. – Как только я узнал об аварии, сразу отправился на Астру.
– Произошедшее стало неожиданностью? – вопросил психоаналитик, и Ник повёл плечом: в голосе померещились странные нотки. – Или вы не удивились?
– Разумеется, удивился, – холодно отрезал Никлас.
Мозгоправ кивнул.
– Мастер Данн был с вами во время Лаамского инцидента?
«Ах вот оно что!» – сообразил Ник и скрежетнул зубами.
– Я же сказал – мы шесть лет летали вместе. Бок о бок. – Он начал терять терпение. – В деле всё есть.
– Есть, – согласно кивнул мозгоправ. – Но мне важно услышать непосредственно от вас.
– Да, – заявил Никлас, прямо заглянув в глаза психоаналитику. – Петер был со мной во время Лаамского инцидента.
– Стало быть, вы атаковали крейсер вместе.
– Мы действовали согласно должностным инструкциям, – голос прозвучал глухо. – Оба.
– Всё верно, – кивнул мозгоправ. – Именно так указано в вашем рапорте… и в рапорте мастера Данна.
Никлас обречённо поглядел на своего палача. Ну, давай. Говори уже!
– Вы часто вспоминаете, как отправили на тот свет двести девяносто семь ни в чём не повинных беженцев?
Крис
Крис смотрела. Слушала. Молчала и чувствовала, как ненависть захлёстывает волной, но холодная рука рассудка заставляла сдерживаться.
Так надо. Пока. Так. Надо. Иначе нельзя…
– Твоё платье. – Грандмастер Дарий Лунц положил перед ней коробку, перевязанную чёрной шёлковой лентой. – Его шили на заказ. Оно подчеркнет цвет твоих глаз и выгодно оттенит белизну кожи.
– Благодарю.
Крис потянула за край, и лента развязалась. В коробке лежал роскошный наряд из чёрного атласа и дорогущего эйрийского кружева. К наряду прилагались длинные перчатки и лента-бархотка.
«Ошейник», – подумала Крис.
– Ты должна примерить его, – заявил Грандмастер тоном, не терпящим возражений. – Прямо сейчас.
Крис потупилась. Ширмы в комнате не наблюдалось.
– Ты побледнела, дитя, – Дарий Лунц весьма умело изобразил озабоченность. – Тебе нездоровится?
– Нет, господин Лунц. – Голос предательски дрогнул.
– Ах, милая! Сколько раз говорил – зови меня папенькой: так гораздо приятней.
Крис предусмотрительно смолчала и потупила взгляд: не дай бог заметит, как полыхнула ненависть в глазах и желваки заходили на скулах.
– Надень его, – потребовал Лунц. – Хочу убедиться, что портной учёл все мои пожелания.
Кристиана не шелохнулась. Предательский жар опалил щёки, и Лунц мгновенно это заметил.
– Ты не должна меня стесняться, дитя, – вкрадчиво прошелестел он, – ведь я тебя вырастил.
Подонок! Подлец! Чудовище в обличье человека!
Скрепя сердце, пришлось подчиниться. Дрожащими пальцами Крис расстегнула комбинезон. Она снова и снова напоминала себе: от него, от кошмарного Лунца зависит – полетит она во Мрак или нет. Одно его слово – и всему конец.
Вне всякого сомнения, он считал её стремление капризом, желанием удовлетворить нездоровые амбиции и покрасоваться перед сокурсниками. Пусть так. Это куда лучше правды. Страшно представить, что сделал бы Лунц, узнай о её истинных намерениях!
Путаясь в рукавах, лямках и рюшах, Кристиана влезла в подаренное платье.
– Ты так хороша, моя голубка… – Лунц развернул её к зеркалу и встал позади. Собрал волосы, обнажая шею. От горячего дыхания по коже побежали мурашки. Кристиана вздрогнула и внутренне сжалась. Ещё немного, и она не выдержит. Ударит. Влепит пощёчину. Да так, что мало не покажется… и тогда уж точно – всему конец. Нет. Нет! Надо держаться. Слишком многое поставлено на карту! Осталось продержаться совсем недолго. Всего лишь два дня. Два маленьких денёчка… – Так похожа на мать. Хрупкая и гордая. Нежная и неприступная. Манящая…
Дарий Лунц уткнулся носом ей в макушку.
– Ты даже пахнешь, как она…
Крис напряглась, точно струна. Взгляд упал на изысканную фарфоровую вазу с тонким горлышком. Схватить. Вдарить по темечку и… будь что будет!
Раз, два… Толстые пальцы Лунца стиснули талию, больно впиваясь в плоть… Три!
– Господин Лунц! – горничная ворвалась в комнату спасительным вихрем.
– Тебя стучаться не учили? – рявкнул Грандмастер, но руки убрал. И отступил на шаг.
Кристина закрыла глаза и облегчённо выдохнула. Слава богу!
– Там газетчики! – выпалила горничная, пропуская хозяйское недовольство мимо ушей. – Целая толпа! А с ними фотографы! Все вас хотят!
Лунц мигом смягчился.
– О, да, – сказал, улыбнувшись. – Сегодня я нарасхват. – С важным видом он склонился и поцеловал Крис руку. – До встречи на балу, дитя моё. Твоя красота затмит звёзды!
Оправив пиджак, Грандмастер вышел в коридор в сопровождении суетливой горничной, а Кристиана упала на кушетку и разрыдалась.
ГЛАВА 4
Ник
Астрийский Дом Офицеров был построен задолго до Первой войны и потрясал воображение. Монументальное здание с колоннадой, портиками, барельефами на фронтонах, широкими мраморными лестницами, резными балясинами, расписными потолками и гипсовыми статуями в нишах. Архитектор явно вдохновлялся строениями Земной эпохи – безмятежных времён, когда люди жили на поверхности, а не парили над ней. Повсюду на стенах красовались символы Воздушного Союза: шестандцатилучевая звезда Астры, три синие эйрийские спирали, вписанная в круг латейская лямбда. С портретов строго и величественно взирали герои.
Но Ник не смотрел на героев. Он смотрел на барышень, ибо именно они задавали всю прелесть вечера. Яркие, нежные, в шляпках и без – они порхали, щебетали, звонко смеялись и улыбались так зазывно, что голова шла кругом. Смуглая брюнетка в белоснежных шелках послала Нику воздушный поцелуй. Дерзкая рыжеволосая бестия с перьями в волосах повисла на локте и затребовала первый танец. Очаровательная миниатюрная шатенка, робея, предложила выпить шампанского.
Никлас грелся в лучах их внимания: отвечал улыбкой на улыбки, расточал комплименты, сыпал искромётными шутками, вальсировал, с интересом заглядывал в каждое проплывающее мимо декольте и пил, пил, пил…
Как минимум, это отвлекало от мыслей о Петере. Да и вообще…
Впереди опасное задание, позади – бесконечные войны, а жизнь так коротка. Отчего бы не насладиться ей здесь и сейчас?
Он был уже порядком подшофе, когда музыка смолкла. Кто-то звонко постучал ножом по хрусталю, и все воззрились на небольшую сцену в центре зала.
– О! Да это сам Грандмастер Лунц! – восторженно шепнула девица, с которой Ник только что танцевал. Он даже не успел выпустить её из объятий: узкие девичьи ладошки до сих пор лежали на его плечах.
– Глава города? – зачем-то спросил Ник. Он прекрасно знал, кем является Грандмастер Дарий Лунц.
– Да! Собственной персоной! – ахнула девушка. – Кажется, он хочет сделать объявление.
– Послушаем, – сказал Никлас и деликатно отстранил красавицу.
Грандмастер Лунц имел представительный и на редкость сытый вид. Грамотно скроенный костюм-тройка скрывал выдающееся пузо, специальные подкладки делали плечи шире. В чёрной шевелюре и бакенбардах щедро серебрилась седина, а голос был таким густым и глубоким, что позавидовал бы и оперный певец.
– Приветствую вас, друзья мои! – пропел он. – Нынче великий день! Счастлив сообщить, что Совет Воздушного Союза принял решение продолжить спасательную операцию! На поиски «Бесстрашного» во Мрак отправятся лучшие пилоты! Знаменитый герой Лаамской битвы Никлас Холф. Нам сказочно повезло, и сегодня он здесь, в зале. Поприветствуем! – Все расступились и зааплодировали. Никлас успел подхватить с подноса проходящего официанта бокал и отсалютовал им сначала Грандмастеру, потом гостям. – И с особой гордостью и трепетом представляю вам его нового напарника, а точнее – напарницу! Мастрис Кристиана Шторм. Моя воспитанница, которую я по праву (и без лишней скромности) могу называть дочерью!
Зал взорвался овациями, а Ник совершенно по-идиотски приоткрыл рот: на сцену поднялась и встала бок о бок с Грандмастером… та самая пигалица, что крутанула по утру иммельмана. Ну и ну! Правда, без песочного комбинезона и шлемофона Ник признал её не сразу: пигалица была чудо как хороша в роскошном наряде глубокого чёрного цвета. Перчатки выше локтя и бархатистая лента на шее выгодно дополняли образ. Непослушные золотистые локоны норовили выбиться из высокой причёски. В ушах и на запястьях сверкали бриллианты…
Догадка ударила в пьяную голову. Всё мгновенно встало на свои места.
Так вот оно что!
Грандмастер Лунц – мэр! – опекун и наставник дочери пропавшего без вести героя – во всём потакает обожаемой воспитаннице. По всей вероятности, пигалице пришло в голову покрасоваться на первых полосах, и любящий наставник устроил, чтобы в списке кандидатов на замену Петера она оказалась первой.
Ха!
Понятно-понятно! Избалованная вертихвостка! Хотя… справедливости ради, иммельман у неё вышел превосходный. Но сути это не меняет. Знаменитое имя и могущественный покровитель – весь секрет нелепого назначения. Только вот…
Неужели Грандмастер готов рискнуть жизнью названой дочери? Или он так далёк от реалий, что не понимает: полёт через Мрак – серьёзное испытание даже для опытного пилота, а уж для новичка…
Пока Никлас размышлял об этом, Лунц закончил речь, отпустил пигалицу и сошёл со сцены сам. У ступенек его поджидала супруга. Ник знал, что зовут её Гана и в свои пятьдесят она наряжается и ведёт себя как двадцатилетняя гризетка.
Гана – облачённая в пышное пыльно-розовое платье – тут же повисла на локте мужа и принялась громко и бессвязно хвалить его политический талант и прозорливость, а потом заявила, что всем успехом Лунц обязан её мудрым советам и божьему провидению. У Грандмастера сделалась кислая мина, но он стоически выдерживал общество жены.
Никласу не было до них никакого дела. Он твёрдо вознамерился найти пигалицу и вызвать на… точнее пригласить (разумеется, пригласить!) на танец. По дороге он хватанул ещё шампанского и, кажется, поцеловал какую-то особо ретивую поклонницу.
Кристиана Шторм обнаружилась в самом тёмном алькове зала. Она сидела под сенью тяжёлых пурпурных драпировок совсем одна, неспешно потягивала игристое и бросала нетерпеливые взгляды на массивные механические часы под потолком.
Ждёт кого-то? Скорее всего.
Ник приблизился, заложил руку за спину, щёлкнул каблуками и отвесил короткий полупоклон.
– Разрешите вызвать вас… – сказал он, осёкся и мысленно выругался: вот же чёрт! Не вызвать! Пригласить!
Но исправлять оплошность было поздно: брови пигалицы удивлённо поползли вверх.
Крис
– Куда?
Глаза Холфа лихорадочно блестели, а по лицу блуждал нездоровый румянец. Не требовалось большого ума, чтобы сообразить: Павлин напился в стельку. И даже нелепая бравада не спасала ситуацию.
– На танец, – изрёк он на удивление твёрдым голосом.
– На танец обычно приглашают, – бесцветно промолвила Крис и глянула на часы. Она обещала Лунцу пробыть до полуночи, а проклятые стрелки еле ползли! – Вызывают на дуэль.
– Вы совершенно правы, милая барышня! – Поддатый краснолицый здоровяк вкупе с товарищами бесцеремонно вклинился в разговор. – По всему видно, этот невежа не имеет представления ни о дуэлях, ни о танцах. Только и умеет, что щёки раздувать!
Кристиана напряглась. Зелёная форма! Вездеходчики. Те ещё бузотёры! А значит – проблем не оберёшься. Павлин вон тоже понял – физиономию аж перекосило: испокон веков пилоты шагоходов ненавидели лётчиков, а те взаимно их презирали. Сегодняшний вечер, разумеется, не стал исключением.
– Ну и каково это, всякий раз сидеть на заднице и ждать, когда прогноз дозволит вылет? – Здоровяк состроил гримасу и нарочито пискляво продекламировал: – Ой! Ой! Кажется, дождь собирается! Сегодня никуда не полечу! Куд-ку-дах!
Он изобразил локтями крылья и закудахтал курицей, а сотоварищи взоржали, аки кони.
Холф криво усмехнулся и вскинул бровь.
– Зато какое удовольствие смотреть сверху, как вы там внизу месите грязь.
Здоровяк подался вперёд. Павлин с хрустом сжал кулак. Мордобой казался неизбежным.
Кристина сардонически возвела глаза к потолку, мысленно обругала всех живущих на свете мужчин и поднялась.
– Я потанцую с вами, мастер Холф, – сказала и шагнула наперерез разъярённым вездеходчикам. Протянула руку.
Спустя мгновение Холф уже вёл её в танце. Причём, весьма уверенно.
– Это было смело, – похвалил он, едва они закружились в вальсе. – Но глупо.
Крис разозлилась. Экий павлин!
– Глупо? – переспросила она.
– Разумеется, – кивнул Холф. – Женщинам не следует вмешиваться в мужские споры. Это излишне.
– В самом деле?
Шаг левой назад, шаг правой вперёд, поворот.
– Истинно так.
– Тогда, возможно, вам стоит вернуться и продолжить беседу? – Невинно предложила она. – Ваши оппоненты всё ещё в алькове. Им подали рябчиков.
– Прерывать чужую трапезу бесчеловечно, – заявил Холф, крутанув её. – Тем более если речь о рябчиках. Вездеходам редко удаётся отведать птиц.
Кристиана с трудом сдержалась от смеха, но всё-таки сдержалась.
– Вы пьяны, – строго сказала она.
– А вы внаглую используете семейное положение для продвижения карьеры, – парировал он, вальсируя как ни в чём не бывало. – Впрочем, не смею вас осуждать. Другой возможности попасть в моё сопровождение для особы вашего пола и возраста попросту нет.
Кристиане захотелось влепить ему пощёчину.
– Вы видели, как я пилотирую, – сердито выцедила она.
– Неплохо… для барышни.
Теперь ей захотелось огреть его серебряным подносом по башке.
– Я была лучшей на курсе!
Холф расхохотался.
– Хах! Посмотрел бы я на инструктора, который вкатил бы неуд падчерице мэра!
Кристиана вспыхнула от нахлынувшей ярости. Да как он смеет!
Гад просиял.
– Вы так очаровательны, когда злитесь, – сказал он и, крепко прижав её к себе, зашептал на ухо: – Будем откровенны. Вы – просто избалованная девчонка, которой не терпится покрасоваться в лётной форме перед газетчиками, а я – ваш единственный шанс прославиться. Однако ваш отчим не учёл важную деталь: Мрак – не парк аттракционов. Лунц отправляет вас на верную (причем, весьма мучительную) гибель, и мой долг сообщить ему об этом.
Кристиана похолодела.
– Вы не посмеете!
– Посмею. – Взгляд Холфа изменился. Стал колючим, опасным и… совершенно трезвым. – Кто-то должен донести до вашего уважаемого покровителя, что нелепая блажь может стоить вам жизни. Если вы действительно дороги ему, он немедленно…
– Нет! – выпалила Крис. – Если у вас есть хоть капля благородства, вы…
– Я остановлю вас от глупого необдуманного шага, – перебил Холф. – И уберегу от смерти. Это и есть благородство, не находите?
Музыка смолкла, пары разошлись, но они так и остались стоять друг против друга.
Кристиана вскинула голову, сдерживая слёзы из последних сил. Внутри всё клокотало. Если сейчас этот сноб обрушит на Лунца претензии, всё может сорваться. Надо его остановить!
Но как? Как?
Крис решила разыграть единственный козырь.
– Ваш напарник – мастер Петер Данн… – выпалила она, и Холф мгновенно напрягся. – То, что с ним стряслось, не было случайностью. И я могу это доказать. Но если вы сорвёте моё участие в операции, я не скажу вам ни слова. Даже под пытками!
Холф смерил её долгим внимательным взглядом. Лицо его сделалось совершенно непроницаемым, и Крис никак не могла сообразить, принял он её слова всерьёз или счёл пустым нахальным блефом.
– Такими вещами не шутят, барышня, – сухо изрёк он.
– А я и не шучу, – твёрдо заявила Крис. – Клянусь памятью отца.
Казалось, Холф молчал целую вечность. Кристиана уже потеряла всякую надежду, но наконец Павлин заговорил.
– Завтра в пять сорок на аэродроме, – сухо бросил он, развернулся и ушёл, сверкая начищенными до блеска сапогами.
ГЛАВА 5
Ник
«Волк был терпелив, но и человек был терпелив не меньше, – читал Ник вполголоса. – Полдня он лежал неподвижно, борясь с забытьём и сторожа волка, который хотел его съесть и которого он съел бы сам, если б мог…»
Никлас отложил книгу и глянул на друга. Петер тоже лежал неподвижно, как и герой рассказа. Его тело казалось совершенно безжизненным, и только тихие сигналы приборов указывали, что храброе сердце пилота всё ещё бьётся.
– Не прикидывайся, я знаю, ты меня слышишь, – сказал Ник. Петер не ответил. – Не дрейф, старина, у тебя будут отличные протезы. Лучшие во всём Союзе. Ты вернёшься в небо, вот увидишь! – Ник помолчал и добавил: – Только очнись.
В палату вошла санитарка. Та самая, которая давеча не хотела его впускать. Никлас устало посмотрел на неё и поправил чуть съехавший с плеча белый халат. Если начнёт выгонять, придётся скандалить… А не хочется.
Санитарка угрожающе приблизилась, нависла над Ником и… протянула термос.
– Вот. Здесь чай с ромашкой.
– Благодарю вас, – сказал удивлённый Никлас.
– Вам надо поспать, мастер Холф, – заявила санитарка. – Уже почти четыре. Я принесу плед.
– Не утруждайтесь, – остановил Ник. – Мне скоро на аэродром.
Санитарка понимающе кивнула.
– Вы хороший друг, мастер Холф. Мастеру Данну очень повезло.
Ник оставил комплимент без комментариев, сунул руку за пазуху и извлёк конверт.
– Мне предстоит длительная командировка, – сказал он. – Потрудитесь передать мастеру Данну моё письмо… как только он придёт в себя. Я буду весьма признателен.
К письму Никлас добавил две ассигнации. Санитарка заартачилась.
– Не спорьте! – Ник таки всучил ей деньги. – Возьмите. Это приказ. Позаботьтесь о Петере.
– Позабочусь, мастер Холф, – пообещала санитарка.
– И цветы… – Ник кивнул на роскошный букет, который сдуру притащил в госпиталь. – Заберите себе.
– Но…
– Петер засмеёт, если узнает, что я таскал ему букеты. – Ник улыбнулся. Он знал, как его улыбка действует на женщин. Не ошибся и в этот раз.
– О!.. Раз так… – Санитарка смутилась. – Заберу, конечно.
– Вот и славно.
Когда добрая женщина удалилась, прихватив охапку белых хризантем, Никлас раскрыл книгу и продолжил читать с места, где остановился. Петеру всегда нравился Лондон…
***
– У тебя помятый вид, – сообщил полковник Хей, едва глянув на него. – Ночь удалась на славу?
– О, да. – Никлас подхватил кувшин и сделал несколько жадных глотков. – После бала две горячие брюнетки затащили в номера. Я осчастливил каждую, но сломал кровать.
– Ты был в госпитале, – уныло резюмировал Хей.
– Да. – Ник рухнул в кресло, обтёр лицо пятернёй и зевнул. – Был. Где девица? Опаздывает?
Хей усмехнулся в усы.
– Уже час, как в ангаре, – сказал он. – Это ты опоздал.
Никлас проморгался, вскинул руку и глянул на офицерские часы. Стрелка неумолимо приближалась к без четверти шесть. Проклятье!
– Опоздание в три минуты допустимо даже для стыковки самолётов, – заявил он, поднимаясь. – К тому же, я начальство. А начальство, как известно, не опаздывает, а задерживается.
Ник напялил фуражку, выровнял козырёк по ребру ладони и поспешил в ангар.
Пигалица, облаченная в песочный комбез, лежала под «Единицей» и сосредоточенно орудовала гаечным ключом.
Ник скрестил руки на груди и фыркнул.
– Крутить гайки – работа механика, – сказал он.
Девчонка резко поднялась и гулко врезалась макушкой в фюзеляж.
– Вы опоздали, мастер Холф, – заявила, потирая ушибленное место. На лбу, щеках и подбородке чернели разводы мазута.
– Ничуть, – парировал Ник. – Я уже с полчаса наблюдаю за вашими потугами закрепить форсунки и сильно сомневаюсь в успехе данного предприятия. Вы прошли медкомиссию?
– А вы? – ехидно прищурилась пигалица.
– Отвечать по уставу! – рявкнул Никлас, да так, что девчонка рефлекторно вытянулась по струнке. – Не на пикник собираемся, а на задание! Ясно?
– Так точно!
– Где результаты комиссии?
– У полковника.
Ник грозно сдвинул брови.
– Почему в обход меня?
– Но… – пигалица заметно растерялась. – Хей начальник группы, и я подумала…
– Задача сопровождения не думать, а выполнять, – грубо одёрнул Ник и с удовлетворением отметил, как девчонка вздрогнула и побледнела.
Никлас мысленно усмехнулся. Так-то! Хотела лёгкой славы? Получай!
Он прошествовал к своему аппарату. Его одноместный штурмовик был выкрашен в тёмно-серый цвет. На носу красовались намалёванные зубы, а на брюхе – жабры.
«Акула». Так Никлас звал свою машину. По сути, такой же моноплан, как у пигалицы, только тяжелее, мощнее, быстрее, манёвренней и с большим запасом топлива и боеприпасов.
– Отцепишься – уволю, – сказал, демонстративно игнорируя парашют. – Чего обмерла? Показатели!
Пигалица шомором запрыгнула в кабину, нацепила шлемофон, пристегнулась и врубила датчики.
– Конденсат, – бросил Ник.
– Уровень в норме, – отозвалась пигалица.
– Давление.
– Давление в норме.
– Приборы.
– Приборы исправны. Сбоев не обнаружено. Разрешите взлёт.
– Разрешаю. – Никлас запустил двигатели. – От винта.
– От винта!
Крис
В небе Павлин был великолепен. Крис не могла не признать этого факта. Он вёл за собой уверенно, крепко держал горизонт и заходил на виражи так лихо, что Крис вновь ощутила себя неопытной первокурсницей, впервые севшей за штурвал.
Холф дал крен влево и нырнул в облако. Крис нырнула следом. Холф потянул машину вертикально, и Крис рванула штурвал на себя. Она следовала за ним, как привязанная, и только в штопоре всерьёз запаниковала: обезумевшая машина камнем летела вниз, к скалам, и удержать её не представлялось возможным. Стало страшно. Готовая к едким насмешкам, Кристиана всерьёз напряглась, но голос в шлемофоне звучал без малейшего намёка на колкости. Спокойно, размеренно и чётко Холф давал указания:
– Газ отпусти. Отпусти газ. Вот так, – велел он. – Теперь выравнивай. Плавнее. А сейчас прибавляй. Прибавляй. Ещё. Ещё немного. Смелее. Отлично. Держись меня. Заходим на посадку.
Когда Крис выбралась из кабины, Холф стоял, привалившись плечом к своему штурмовику и скрестив руки.
«Сейчас начнутся нотации», – уныло подумала Кристиана, но ошиблась.
– Живая? – ухмыльнувшись, вопросил Холф. Она кивнула. – Часа на сборы хватит?
– Я уже собрана, – ответила Крис.
– Похвальное рвение, – фыркнул Павлин. – Тогда десять минут передышки и выдвигаемся. Конденсат для дозаправки предоставят механики, а ты запасись питьевой водой.
– Хорошо.
– Хорошо? – тёмные брови грозно сошлись над переносицей.
– Есть, – поправилась Крис, но Павлин явно ждал чего-то ещё. И догадаться, чего именно, труда не составляло.
Вот же сноб!
Кристиана отточенным движением отдала честь.
– Выполняйте, – сухо бросил Холф.
***
Кристиана волновалась. И было от чего! Учебные полёты, заученные наизусть квадраты, знакомые рельефы – всё осталось позади. Впереди ждала неизвестность: долгий перелёт до западной заставы, а оттуда – почти месяц спустя – в глубины Мрака.
Мрак…
Он был виден из каждого парящего города, из любой точки Воздушного Союза – исполинская стена пепельно-чёрных туч, внутри которых день и ночь бесновались, завывая, лютые смерчи, а красные, синие и белые молнии полыхали, точно обезумевшие фонарики в новогодней гирлянде. Красиво. Смертоносно. Жутко. Необъяснимо и неописуемо. Аномальная зона появилась на рубеже эпох, когда земные государства пустили в ход самое страшное своё оружие. В итоге земля была отравлена, а часть неба навсегда затянута Мраком. Что сокрыто за бушующим непроглядным маревом – изобильные плодородные почвы, густые леса и прозрачные реки с чистой водой или выжженная, лишённая даже намёка на жизнь, пустошь, – не знал никто: пересечь Мрак полностью ещё никому не удавалось. Туда отправлялись отчаянные смельчаки и научные экспедиции, матёрые исследователи и жаждущие славы авантюристы, но освоить удалось всего лишь два первых слоя. Именно там пропал без вести отец, когда Крис едва сравнялось двенадцать. А полгода назад в пучину Мрака канул «Бесстрашный» – могучий крейсер с запасами топлива и провизии, которых хватило бы на пять лет. Несокрушимый летающий титан должен был пройти сквозь аномальную зону и достичь загадочной обетованной земли, о существовании которой упорно твердили учёные-теоретики. Земли, куда человечество могло бы вернуться после долгих скитаний…
«Бесстрашный» пропал внезапно. Перестал выходить на связь. Совсем. Весь Воздушный Союз в едином порыве скорбел по героям: после череды безрезультатных спасательных экспедиций объявили траур, приспустили флаги, отменили балы и парады. Надежда растаяла, но буквально пару недель назад сверхмощные локаторы Астры уловили слабый сигнал «SOS». Он шёл из Мрака. Из квадрата, далеко за пределами первых слоёв. И посылал его «Бесстрашный» – в этом сомнений не было.
Отыскать следы «Бесстрашного» – суть операции «Лиственница», но помимо задания у Кристианы Шторм имелись свои особые резоны. Увы, о них она не могла рассказать никому, даже верной подруге Татиане.
– Барс Грозе, – раздалось в шлемофоне. – Уровень конденсата.
– Гроза Барсу, – отозвалась Крис. – Уровень конденсата сорок шесть процентов.
– Набираем высоту.
– Есть.
Тёмно-серый хвост «Акулы» исчез, мелькнув среди глухой ваты облаков. Кристиана двинула вперёд рычаг управления двигателем и добавила газа. «Единица», загудев, последовала за ведущим.
Кучевые облака оказались под брюхом, а сверху расплескалось небо. Синее-синее, яркое до рези в глазах. И они неслись сквозь эту синеву – две стальные птицы, блестящие в лучах солнца, точно начищенные бляхи на офицерском ремне.
– Барс Грозе. Проверить давление, – потребовал Холф через пятьдесят минут.
Кристиана мазнула взглядом по приборной панели.
– Давление выше нормы на три сотых.
– Снижение.
– Есть снижение.
Кристиана плавно сбавила обороты. Машина снова нырнула в пух облаков, а когда вынырнула, дух захватило от открывшихся видов.
Бескрайние просторы обугленной, изъеденной ядом земли, острые пики скал, далёкие силуэты авианосцев и дирижаблей, а за ними… гигантская клубящаяся преграда на горизонте. Мрак. Конец мира. Живая, хищная, пульсирующая мгла, навек сожравшая закаты.
Так близко… Так пугающе близко! Кристиана сглотнула, стиснув штурвал. Поздно бояться!
– Переход на предельно низкую, – приказал Холф. – Курс на «Четыреста четвёртый».
– Есть.
«Акула» зашла на круг, продолжая снижаться, а на громадном парящем авианосце зажглись сигнальные огни. Ловцы – с высоты они казались совсем крохотными – высыпали на разлинованную посадочную полосу и замахали флажками. Из высоченных труб повалил дым. Корабль протяжно загудел, приветствуя долгожданных гостей.
– Садимся, – сказал Холф, отбив светом готовность к посадке, и Кристиана, измотанная долгим перелётом, с облегчением потянула рычаг выпуска шасси.
ГЛАВА 6
Ник
«Четыреста четвёртый» – парящий авианосец-исполин на конденсатном ходу, названный в честь выдающегося адмирала воздушного флота, трижды героя Воздушного Союза Эскоахалло Бержанскай-Гедиминайте, – по понятным причинам так и остался в народе «Четыреста четвёртым». Максимальная скорость здоровущей громадины составляла всего пятнадцать узлов, зато в прямом столкновении с этим небесным тихоходом от врага не осталось бы и мокрого места: батарея бронебойных орудий разного калибра впечатляла размахом.
Ловцы толково приняли монопланы, и Никлас выбрался из кабины. Помогать ведомой даже не собирался: сама справится. С полётом, к слову, она сдюжила на ура. Не была бы девчонкой, могли бы слетаться.
– Честь имею, майор Холф! – Капитан авианосца лично вышел приветствовать прибывших. Высоченный, сухой и худой, с аккуратно подстриженной седой бородкой, в иссиня-черном, украшенном десятками орденских лент флотском кителе, он взял под козырёк ладонью в белоснежной перчатке. – Капитан первого ранга Краус к вашим услугам.
– Честь имею, Капитан. – Ник отсалютовал. – Рад приветствовать.
– А это, видимо, мастер Петер Данн? – проговорил капитан Краус, глядя, как второй пилот перебрался из кабины на крыло и уже оттуда спрыгнул вниз. Осторожно так спрыгнул. Без лихачества. Фактически сполз.
– Почти.
Пигалица сняла шлем и стянула с волос резинку. Никлас с трудом сдержал улыбку, наблюдая за выражением лица Крауса… и всей его команды до последнего матроса.
Ловец, крепивший «Единицу» так вообще обмер. Интересный эффект…
– С мастером Данном случилось несчастье, – коротко пояснил Ник и жестом подозвал пигалицу. – Позвольте представить мою новую сопровождающую – мастрис Шторм.
Девчонка вытянулась и рывком отдала честь.
– Шторм? – Седые брови Крауса поползли вверх. – Однофамилица?
– Дочь, – сказал Никлас. – Для неё участие в операции – большая честь. Она заменит мастера Данна вплоть до его выздоровления.
– А-а-а… – неопределённо протянул капитан Краус. – Что ж. Полагаю, вы устали с дороги. – Он махнул рукой и окликнул пробегающего мимо матроса. – Эй, Мико! Проводи пилотов в каюты и распорядись насчёт обеда.
– Слушаюсграндмастеркапитан! – в одно слово выпалил матрос, метнув ладонь к бескозырке, и, обратившись уже к Никласу, деловым тоном изрёк: – Пройдёмте.
Каюты им с пигалицей выделили отдельные. Крошечные каморы размером чуть больше кабины момноплана, куда помещалась узкая койка и ещё более узкая полка. Всё. Двум людям здесь было не разойтись, но Нику каюта понравилась – вид шикарный! Из куцего иллюминатора просматривались бескрайние просторы небес, размазанные по синеве белёсые облака и безжизненная, почерневшая от испарений ядовитая пустыня под ними. А если вжаться физиономией в стекло и скосить левый глаз на максимум, можно увидеть, как бушует в чёрно-сером брюхе Мрака вечная гроза.
Багаж на авианосец доставили ещё вчера, чему Никлас несказанно обрадовался: ходить несколько дней кряду в парадной форме – сомнительное удовольствие. Хотелось немедленно снять с себя эту порядком подкисшую шкуру и залезть в душ. Благо, на авианосце имелись все условия для личной гигиены. Этим он и озадачился. Разделся, прихватил полотенце, бритву (не идти же на обед к капитану с трёхдневной щетиной!), пену, зубную щётку, вышел из каюты… и тут же сшиб пигалицу. Да так, что девчонка шлёпнулась на пятую точку, растеряв всё, что несла.
– Ты чего тут промышляешь? – строго вопросил Никлас. Руки он не подал: сама поднимется. – Подслушиваешь? Подглядываешь?
Пигалица сердито зыркнула на него, но напоролась взглядом на обнажённый торс, очаровательно зарделась и спешно опустила глаза.
– Я искала душ! – выпалила она и, вскочив, принялась собирать поклажу.
Полотенце, шампунь в нарядном розовом пузырьке, смена белья…
С последним Никлас ей помог: подхватил белоснежный предмет туалета и, криво ухмыльнувшись, протянул владелице.
– Женщины!.. – с чувством выдохнул он. – Странные создания! Ты отправляешься в аномальную зону, где запросто можешь погибнуть, но берёшь с собой кру�