Пилигримы вселенной бесплатное чтение

Часть первая: МЫ ВЕРНЁМСЯ, СЫН

То, что мы знаем, ограничено,

А то, что не знаем, безгранично.

Лаплас

Глава 1. А, МОЖЕТ, МЕНЬШЕ ЗНАЕШЬ, ЛУЧШЕ СПИШЬ?

Артём Петрович Дедов в быту человек несколько рассеянный, беспечный, но, когда принимался за решение сложных задач, особенно в своём деле, становился сосредоточенным, вдохновлённым. Откуда в нём появлялась энергия в это время, он не задумывался, но работал исступлённо, словно в нём сидел, где-то глубоко, в селезёнке, миниатюрный ядерный реактор и включался, когда надо.

Рост у Дедова небольшой, так, средний, к тому же тощая фигура и тонкие черты лица делали его больше похожим на мальчишку, школьника старших классов, а ведь лет-то ему было уже немало. Вот о взрослом, больше о мужчине, часто говорят, – человек среднего возраста. Такое определение делают многие, даже специалисты: медики, оперативники из полиции, какие-нибудь свидетели при опросах. Бывает, что человеку сорок лет, а выглядит он на все шестьдесят с лишним, кто знает, может, его жизнь изрядно потрепала. Встречаются и такие, что и в восемьдесят лет выглядит гораздо моложе, так, лет на пятьдесят. Вот Артёму Дедову и было пятьдесят лет, но он обладал спортивной фигурой, быстро ходил, имел привычку чисто бриться, короткая, ёжиком, причёска на голове тоже не прибавляла годов, а потому больше тридцати пяти лет ему никто и не давал. Одевался он настолько просто, что в толпе прохожих углядеть его было едва ли возможно, ничем не выделялся, так выглядели многие: бейсболка, курточка с водолазкой, потёртые джинсы, на ногах кроссовки.

Числился Дедов в каком-то НИИ Санкт-Петербурга, а сюда, в уральский город, приехал неделю назад, по какому-то заданию. Проектный институт, куда Дедов ходил на работу, раньше принадлежал машиностроительному заводу, который, в основном, работал на оборонку. С приходом рынка институт отделился от заводских структур и занимался разными гражданскими проектами, вплоть до проектирования коттеджей для некоторых разбогатевших граждан. Всё же один из отделов в институте продолжал обслуживать оборонное ведомство, и вход туда был только по спецпропускам. В этот отдел и был прикомандирован специалист из Санкт-Петербурга Артём Петрович Дедов. Чем он занимался, какая у него профессия, никто в институте не знал, да и не интересовался. Недалеко от города, в тайге, была какая-то военная часть, с которой институт, видимо, был как-то связан, потому как в него часто заходили люди в военной форме.

По приезде в город, Дедов местную гостиницу проигнорировал, поселился в большом частном доме у знакомых, где ему отвели комнату на первом этаже возле кухни, что его очень даже устраивало, особенно по вечерам. Хозяева спали на втором этаже, а на первом Дедов оставался один, хозяйничал на кухне как ему хотелось, грел себе чай, или заваривал кофе, часто что-то набирал на ноутбуке до полуночи, занимался какими-то расчётами, иногда разговаривал сам с собой, или с хозяйской собакой, которая тоже не спала, рассуждал о чём-то вслух. Получалось, что он никому не мешал и ему не досаждали с услугами. Хозяева, муж с женой, утром, не беспокоя постояльца, уходили на работу, а уж после них отправлялся по своим делам и Дедов. В большом доме оставалась только одна собака, овчарка по кличке Сакс. В этот свой приезд Дедов, кроме собаки, увидел ещё и перелетающего с места на место, воронёнка. Зачем хозяева завели такую странную птицу, Дедов спрашивать не стал. Очевидно, им нравится эта летающая головёшка, которая, к тому же ещё и очень хорошо выговаривает разные слова и даже короткие фразы.

Вообще-то Артём Дедов бывал в этом городе уже трижды, но все три раза пребывание здесь ограничивалось пятью-шестью днями. В этот же раз он приехал сюда надолго. На временное житьё в своём доме командированного Дедова, ещё в первый его приезд в город, пригласил хозяин, Иван Петрович Пак. Артём встретился с Паком в институте, где Иван Петрович брал заказанную им проектную документацию по своим эскизам на строительство какого-то там частного гражданского объекта. Разговорились, быстро нашлись общие интересы – вот строитель Пак и пригласил питерского гостя к себе в дом, где познакомил с женой и сыном, студентом биологического факультета Уральского университета.

Ещё в первый свой приезд Артёма Дедова удивила очаровательная хозяйка. В свои сорок с чем-то лет она выглядела молоденькой студенткой. Высокая красавица завораживала гостя своим проницательным взглядом огромных глаз. Красота хозяйки, как отметил про себя Дедов, была какой-то особой, не такой как у обычных российских красавиц, мимо которых можно и привычно пройти, не обратив особого внимания. Дедову показалось, и он утвердился в этом ощущении, что, пожалуй, красоту женщины к русской не отнесёшь. Артём, когда впервые увидел хозяйку дома, принял её за подружку сына Ивана Петровича. Вообще-то, так бывает, думал Дедов, когда девушка с юных лет следит за собой, занимается спортом и ведёт здоровый образ жизни. Имя у хозяйки тоже было необычным, каким-то прибалтийским – Тутта, сын, Давид, высокий красивый юноша лицом был в мать, а фигурой, конечно, в родителей. Кстати, и сам Иван Петрович, высокий, стройный, подтянутый, смотрелся тридцатилетним парнем.

В этот, уже четвёртый свой приезд, Артём застал в доме только Ивана Петровича с Туттой. По словам хозяйки, сын, Давид, сдавал государственные экзамены в своём учебном заведении, но со дня на день должен был прибыть домой. Дедов приехал в город ближе к вечеру, пока с вокзала на маршрутке добирался к месту своего временного жительства всё сомневался – застанет ли хозяев в доме. Повезло – Паки оказались дома. Иван Петрович готовил на кухне лёгкий ужин, а Тутта собирала вещи на втором этаже для завтрашнего похода в горы, в тайгу.

Иван Петрович гостю обрадовался, и даже собака, пёс Сакс, вертевшийся на кухне, при виде появившегося Дедова приветливо завилял хвостом, на морде у овчарки появилось нечто вроде улыбки. Воронёнок, сидя на подоконнике, сказал: «Здорово живёшь!». Пока Артём умывался хозяин быстро собрал на столе небольшой перекус в виде салатика из свежих огурцов, бутербродов с сыром и зелёного чая. Перекусив, хозяин с гостем принялись «гонять чаи». Дедов выложил Паку последние новости из Санкт-Петербурга, и, недолго помолчав, всё же решил задать хозяину неудобный, но вполне мужской вопрос:

–– Слушай, Петрович, между нами говоря, ты не опасаешься за свою жену? Вдруг, какой-нибудь смазливый хлюст положит глаз на твою красавицу, да и оболтает её. Такие ведь случаи не редкость. Иной раз диву даёшься: от красавца мужа жена почему-то липнет к невзрачному на вид мужику.

Иван Петрович слегка улыбнулся, поставил чашку с чаем на стол и как-то беспечно ответил:

–– Это исключено, Артём.

–– Не будь таким самоуверенным, Петрович.

–– Это невозможно, брат.

–– Да почему, чёрт возьми?

–– Да потому что в ней частица моей крови.

–– Тьфу ты! Да мало ли в мире переливают кровь людям? Это происходит ежеминутно в масштабах всей планеты, лишь бы группа крови подходила. Кстати, сложнее определить резус. Нашел, чем удивить. Когда ей перелили твою кровь?

–– Двадцать восемь лет назад, – был ответ.

–– Э-э-э, друг мой, – усмехнулся гость. – Этой, твоей крови, в ней давно уж нет. Я тебе как специалист говорю.

–– А как же генная память?

–– Нет там никакой памяти, она уже стёрлась.

Иван Петрович детскую улыбку с лица убрал, и, понизив голос, сообщил:

–– В ней сидит микронаноробот с программой, настроенной только на меня.

Гость был настолько ошарашен, что ухватился руками за столешницу, чтобы ненароком не свалиться со стула. Наконец, глотнув чая, и, справившись с замешательством, заговорил хрипловатым голосом:

–– Про кремлёвскую таблетку знаю, но это так, чепуха и мелочь, но микронанороботы пока ещё только в теоретических разработках. Такого сложного изделия просто ещё не существует… Да и как он в ней оказался? И когда?

–– Хм, он был введён ей через вену в кровь, – сухо ответил Пак. – Вот как раз с моей кровью.

–– Так, так! – Дедов побарабанил пальцами по столу. – Ну, хорошо. Если это не твои фантазии, Петрович, когда же этот микроробот был введён твоей хозяйке?

Он даже не заметил, что в волнении повторился.

–– Да говорю же, тогда, когда вводили мою кровь.

–– Странно, кто это маленькое чудо сотворил, что за специалист?

–– Да ничего странного, – усмехнулся хозяин. – Специалистом был мой дядька, генерал Пак. Он и подсадил наноробота Тутте, когда она была без сознания. Давно это было…

–– Ну, вот теперь всё понятно! – как-то облегчённо подвёл итог Дедов. – В военных ведомствах много чего новенького. Об изобретениях и технических новшествах военные не сообщают даже нашей научной братии, а уж в специализированные журналы, тем более. Военная тайна, я понимаю. Всё, вопросов больше не имею, меньше знаешь – лучше спишь, так говорят в народе. Ты уж, Петрович, меня извини за глупости. Зря я этот разговор затеял.

Иван Петрович дружески погладил плечо гостя.

–– Да ладно тебе, Артём. Меня ведь любопытные мужики уже не раз пытали, мол, как это с такой красавицей жить-то, всё время опасаться, как бы не изменила. Я и отвечал, что она только меня любит, а они мне – все так говорят. А потом ведь, Артём, она как-то сразу отшивает этих мужиков, глянет на такого женского соблазнителя и он, как будто, обжёгся об горячую печку.

–– Мне же было около сорока лет, когда я встретил Тутту, – помолчав, добавил хозяин, опять принимаясь за свой чай.

–– Что-о!? – Гость опять широко распахнул глаза и захлопал веками. – Значит тебе сейчас…

–– Шестьдесят восемь лет! – лаконично ответил хозяин, улыбаясь.

Гость откинулся назад, как-то по иному посмотрел на хозяина, даже головой тряхнул, а, вдруг, ослышался.

–– Ну, братцы, вы даёте! – воскликнул удивлённый Дедов. – Встретив вас на улице я бы отметил про себя – вот какая молодая красивая пара.

–– За здоровьем следим, брат, по горам ходим в выходные. Хозяйка моя врач, в местной поликлинике работает.

–– Да, я знаю. Она вроде как врач общей практики.

–– Она психотерапевт.

–– Вот как!? – насторожился Дедов. – Это интересно. В институте я изучаю нервы, мозг человека, имею первичную специальность нейрохирурга, но последние годы занимаюсь психоанализом, проблемой памяти. Ты вот никогда не спрашивал меня кто я, зачем сюда езжу.

–– А чего спрашивать? – ухмыльнулся хозяин. – Здесь, в нашем городе, не принято спрашивать. Если захочет, если можно, человек сам расскажет.

–– Я работаю в институте мозга имени Натальи Бехтеревой, мой друг. – размеренно заговорил Дедов. – Говорят, я был лучшим учеником у Бехтеревой, но я так не считаю, потому что, как и Наталья Петровна, я до сих пор понять не могу как человеческий мозг принимает и обрабатывает такое обилие поступающей информации в одну миллисекунду, как он эту информацию удерживает. Кое-что, конечно, стирается со временем, но большая часть закрепляется и сидит где-то. А где? Кучу экспериментов проделали у себя, в институте, но сдвигов пока нет, хотя много что узнали сопутствующего. Ну, а здесь, в вашем городе, Иван Петрович, я работаю с офицерами воинской части. Ты уже знаешь.

Хозяйка, спустившись в кухню и подойдя к столу, весело, певучим голосом произнесла:

–– Кости мои перемываете, ребятки?

–– Да так, о жизни болтаем, – смутился Дедов, осторожно взглянув на Тутту. – Рассказываю вот Петровичу, что в нашем институте двести шестьдесят сотрудников, не считая лаборантов, казалось бы, всё о человеческом мозге знаем, а в итоге получается, что не знаем главного – откуда сознание-то в человеке рождается? Да и мозгов-то в человеке несколько. Например, в животе один из отделов.

–– А чего тут гадать? – усмехнулась красавица, наливая себе горячего напитка в кружку. – Божественный Разум всем заправляет, он даёт дозированную информацию каждому человеку, а уж воспринимает он знания по мере своих сил.

–– Так-то оно, может, и верно, Тутта Феофановна, – подхватил Дедов, – но нам ведь людей лечить надо. И лечить надо по научно-разработанным методикам, то-есть безошибочно. Вы ведь знаете, что мозг управляет всеми органами в нашем теле. Вот сейчас в мире пандемия, короновирус вольготно гуляет по планете, медики борются с этой болезнью всеми доступными методами, а ведь мозг даёт команду для выработки антител организму. Мозг занимает всего пять процентов от массы тела, а потребляет более двадцати процентов энергии.

–– Наши военные здесь тоже в лечении нуждаются? – спросил Пак.

–– Да нет, Петрович! – небрежно отмахнулся Дедов. – Они уже все провакцинированы. Я обучаю их правильной, научно-выверенной, работе с подчинёнными, с солдатским контингентом. Это побочное моё занятие, плановая работа, а основная тема моих интересов – это память. Как мозг человека запоминает и конденсирует гигантское количество единиц информации? Сложнейшая проблема, я вам скажу. Почему, например, у одних людей через синапсы устанавливаются постоянные связи между нейронами, а у других только кратковременные. Одни помнят почти всё, что изучали, даже помнят всевозможные мелкие события, что происходили год-два, десять лет назад, а другие не помнят даже, что было вчера. Вот Наполеон Бонапарт помнил имена всех солдат в его гвардии, а это ведь десять тысяч человек. Во память!

–– Согласен, память вещь странная и удивительная, – поддержал Пак.

–– Мозг человека, – это огромной ёмкости биологический компьютер, – кинулся в разъяснения Дедов, – это запоминающее, или скорей, принимающее устройство. Размышление, – есть цепь воспоминаний и сравнений, поток информации и образов, закреплённый в нейронах, которых в человеческом мозгу тридцать два миллиарда, а синапсов, которые мгновенно связывают и передают информацию в три-четыре раза больше. Если последовательно просмотреть всё, что запомнил мозг к тридцати, например, годам, то просмотр займёт триста сорок два года. Но вот где центр управления? Одни учёные считают шишковидную железу, эпифиз, центром управления сознанием, этаким диспетчером, третьим глазом. Другие уверены, что центр управления сознанием находится вне зоны мозга. Мнения, как обычно, разделились – вот и думай что хочешь…

–– Уму непостижимо! – воскликнул Иван Петрович, откинувшись на спинку стула.

Тутта, попивая свой чай мелкими глоточками, с интересом поглядывала на Дедова. Артёму от такого внимания красавицы стало как-то неловко, зато Иван Петрович пытался удовлетворить своё любопытство:

–– Я, Артём, простой строитель, не медик, как ты знаешь, выражайся проще, но всё же объясни в двух словах, в чём суть твоей научной работы?

Дедов понимал, что ум и красота в женщине вещи редко совместимы, но, в данном случае, в прекрасной хозяйке, они явно присутствовали, а потому он постарался прилипнуть взглядом к Ивану Петровичу. И вообще, присутствие Тутты его несколько смущало.

–– Если коротко, Петрович, то моя теория заключается, казалось бы, в простой вещи – взять обычного человека средних лет, записать в цифровом варианте не столько ту информацию, что он накопил в своей сознательной жизни, а прежде всего ту память, именно ту информацию и генетическую программу, по которой развивался его организм с самого начала деления клетки. Всю эту информацию нужно сжать до микроскопической точки.

–– А зачем? Это же триллионы единиц информации.

–– Ты о теории Большого Взрыва что-нибудь слышал, строитель?

–– Знаю, гигантская сейчас вселенная четырнадцать миллиардов лет назад выросла даже не из единственного атома, а вообще из какой-то там точки.

–– А то что вселенных превеликое множество, и все они взаимосвязаны?

–– Знаю, слышал! Только причём тут проблема памяти и вселенные, космос вообще.

–– А притом, Петрович! – с жаром кинулся в объяснения Дедов и даже на время забыл о присутствии хозяйки за столом. – Время считается величиной постоянной, то-есть константой, да только эта константа для каждой вселенной своя. Одним словом, в каждой вселенной время течёт по-своему, отлично от времени соседней вселенной. Теоретически я могу записанную память человека сунуть в соседнюю, параллельную вселенную, где время и жизнь на той же Земле соответствует времени античности, например, а там автоматически произойдёт трансформация вещества, мгновенное рождение мыслящего существа, клона, через сознание и ощущения которого мы сможем изучать чужой для нас мир в лабораторных условиях. Но это так, для эксперимента, мои фантазии…

–– Всё ясно, Артём! – подытожил хозяин. – Грандиозно, масштабно, но едва ли осуществимо в настоящее время, в чисто техническом плане. Нужно сначала создать компьютер, ёмкость которого будет, хотя бы семьсот петафлопс обработки информации в секунду. Большой компьютер Сбербанка, например, имеет ёмкость всего восемь петафлопс обработки информации в секунду. Насколько мне известно в одном только петафлопсе несколько тысяч триллионов единиц информации, которую нужно обработать и запомнить за секунду.

–– Вам, Дедов, надо привести свои мысли в определённый порядок, – подала голос Тутта. – У Вас сумбур в голове, Вы уж простите, слишком много всяких идей и обрывочных теоретических направлений, хотя и имеющих научное обоснование.

Артёму Дедову показалось, что кто-то мягко поворошил его мозги. Он повернулся всем корпусом к женщине.

–– Я сейчас стараюсь стройно записать свою теорию на ноутбуке, Тутта Феофановна. – Вы уж, наверное, заметили, что долго не ложусь спать

–– Какие-то несбыточные у тебя, Артём, планы, – вставил замечание Иван Петрович. – Едва ли твои задумки и разработки можно перевести в практическую плоскость даже в отдалённом будущем.

–– Да нет! – вздыбился Дедов, повернувшись опять к Ивану Петровичу. – Компьютер большой мощности и ёмкости уже теоретически разработан. Не это главное. Мне важно, нам, физиологам, важно, – поправился он, – записать многомерную информацию подсознания от момента рождения, то-есть физиологическую, глубинную память, биологический процесс роста. Тогда по информационной цепочке можно будет проследить где произошёл сбой в программе развития и жизнедеятельности организма, где и в какое время образовался бракованный, повреждённый ген. Мы этот ген исправим и болезни Дауна, например, не будет, можно будет избежать с нашей помощью болезни Альцгеймера, детского церебрального паралича, да вообще о многих болезнях, если не о всех, можно будет забыть. Нам людей лечить надо грамотно, по-современному, Петрович, а то ведь лечим всё ещё, как во времена Чехова, на глазок, интуитивно и топорно.

–– Да лечить-то надо! – поддержал Иван Петрович.

–– А ещё более грандиозную задачу мы в институте задумали, – кинулся в откровения Дедов, – это усилить мощность мышления человека. Надо, чтобы молодой человек тратил на обучение не пятнадцать лет, а, скажем, только три года. Мы пытаемся сделать нейрон настолько ёмким, чтобы он мог устанавливать не три-четыре связи, синапса, с другими нейронами, а в разы больше, например, сорок-пятьдесят синапсов. Обработка любой информации увеличится неизмеримо, соответственно возрастёт и память.

–– Да ты что, Артём! – встал на дыбы Иван Петрович. – Я, конечно, не физиолог, но даже и мне понятно, что клетка не выдержит такого напряжения. Для обработки такого объёма информации клетке нужно много энергии, откуда она её возьмёт? При большей нагрузке неизбежен перегрев – мозг просто сгорит. Здесь нужна полная перестройка всего организма, нужна другая группа крови.

–– Какая? – насторожился Дедов.

–– Например, пятая, универсальная!

–– Мы сделаем невозможное!

–– Но ведь это же чудовищный объём информации! – воскликнул Иван Петрович. – Это под силу только богам, Высшему Разуму, Создателю мира! Прочитать полностью физиологическую память, закреплённую и накопленную в мозгу – это уже нечто сверхкосмическое. Потом, если просто переслать записанную программу развития в определённую точку, то процесс от рождения до взросления объекта займёт много времени. Надо значительно ускорять процесс восстановления, а как? Объект нужно долго охранять пока он накопит ещё и жизненную информацию в своём мозгу. По-моему, такая задача несбыточна, ты, Артём, замахнулся на святая-святых, на тайну Бога. Я, мой друг, конечно, восхищён, – такая грандиозная цель, такие перспективы…, совершить, что задумал, – это же революция в медицине. Но технически… Нафантазировал нам тут. Может, завтра с утра с нами пойдёшь? Разомнёшь ноги-то, голову освежишь таёжным духом, по-иному мыслить будешь. Природа, она того…, тоже лечит.

Иван Петрович знал, что Дедов не пойдёт и предложил всего-лишь для того, чтобы отвлечь, хотя бы временно, своего гостя от научных проблем.

–– Иван! Ну, ты же знаешь, что у меня нет выходных, – как-то кисло заговорил Дедов. – Завтра мне с утра надо в институт, люди придут…

*****

Летний вечер в эту июльскую субботу оказался ясным, хотя днём с северо-запада наползали тяжёлые тучи, угрожая затяжным дождём, но порывы ветра не давали дождевому фронту вылиться на тайгу. Лес глухо и негодующе шумел вершинами, и, наконец, к вечеру флотилия туч убралась на восток, очистив небо, которое теперь зелёным пологом раскинулось над большой поляной возле нескольких скал из железистого сланца. Поляна своей вытянутой плешью опускалась с невысокого холма в сторону лесного массива, что чернел в трёхстах метрах на западе, и там, над частоколом гребёнки елей раскинула свою красную шаль красавица-заря, обещая грибнику, или туристу, на завтра погожий, ясный и жаркий день.

На поляне, с редкими, но могучими столетними соснами, почти рядом со скалами, горел небольшой костерок с обязательным котелком на перекладине, возле которого в позе лотоса сидели два человека, молча и неспешно попивавших лесной чай из берестяных кружек. Оба путника были в камуфляжной одежде с такими же бейсболками на головах и, если бы не огонёк костра и чернеющий котелок над ним, то едва ли бы проходящий мимо грибник приметил бы их в наступавших сумерках.

Где-то за грядой скал, в лесной низине, редко и надсадно каркала всё ещё неугомонившаяся на ночь ворона. Задувавший днём ветер к этому вечернему часу совсем утих, зато появились вездесущие жирные комары. Один из путников, поставив кружку на сухую землю возле костра, нарушил тишину:

–– Слушай, Тутта, давай наймём домработницу! Ну, что ты всё сама, да сама? Уборка в доме отнимает много времени, а ты ведь ещё и работаешь в поликлинике. Я же хорошо зарабатываю, мои проекты идут у заказчика на ура, тебе это известно…

Женщина порывисто сдёрнула с головы бейсболку с косынкой, по плечам рассыпались, блеснувшие тёмной медью, локоны густых волос..

–– Я с детства привыкла делать уборку в доме, Фан, – отреагировала она. – Ты же знаешь. Считаю это хорошей привычкой, иначе я перестаю ощущать себя хозяйкой в своём доме.

Иван Петрович звонким шлепком прибил зундящего насекомого у себя на шее, окунулся в окружающую тишину, долго смотрел на пламенеющий закат, который закрыл своим огромным парусом почти половину светло-зелёной полусферы вечернего неба и, с некоторым волнением в голосе, вдруг, нарушил молчание странной фразой:

–– Мне эта вечерняя идиллия, с таким вот красным небом сейчас, навеяла родное время, там…, далеко…, в юности…

Отогнав надоедливых насекомых веточкой верболозы, Тутта задумчиво осмотрелась вокруг.

–– Мне тоже, милый, – ответила женщина. – Мы ведь для того и ходим с тобой в горы, в лес, на природу, чтобы, на недолго, пусть на чуть-чуть, окунуться в прошлую жизнь. Состав воздуха и давление в этом времени, конечно, слабые, деревья стали меньше, но скалы, камни, их почти не коснулось беспощадное время. Может быть, сохранились ещё наши родные города, Фан? Ну, хотя бы развалины, фундаменты?

Мужчина посмотрел в небо, которое из нежно-зелёного быстро становилось густо-синим с красноватым оттенком, и уже на нём появились первые звёзды, а, пламенеющий на западе закат, сменил свой оранжево-красный цвет на тяжёлый, багряный. Опустив голову и взглянув на жену, он решительно махнул кистью руки.

–– Да ты что, милая? За полтора миллиона лет даже континенты изменили привычные очертания, появились новые моря, озёра, даже реки изменили свои русла. Сама ведь знаешь, – за это время было несколько потопов, два или три похолодания с мощным оледенением, гигантские пласты льдов в километр толщиной, при своих подвижках вывернули и стерли даже тяжёлые блоки фундаментов в древних городах. А климатические потрясения, а извержения вулканов, а землетрясения, которых за год на планете бывает по десятку и более? Я имею в виду только крупные землетрясения, про мелкие и упоминать не стоит, они происходят ежечасно; Земля ведь живая – вздрагивает, дышит. Все эти планетарные катаклизмы, милая Тутта, давно уже стёрли даже ничтожные следы нашей могущественной когда-то цивилизации. А ещё были катаклизмы космического масштаба. Я тщательно рассматривал современные карты, пытаясь обнаружить какое-либо сходство с геологическим обликом нашего времени. Кое-что просматривается: например, Уральский горный пояс, Скандинавия, Альпы, но Гиперборейского архипелага на севере нет, там океан и льды. Срединного моря тоже нет, которое в наше время тянулось от Балкан до Саян. Вдоль северного его побережья располагалась Страна Саков, а ещё севернее жили этруски и арийцы, предки славянских племён, ну, а на юге и юго-востоке проживали ассийские племена. А огромный Лемурийский архипелаг в Тихом океане? Его же поглотила океанская пучина, остались только мелкие острова и атоллы.

–– Да, я знаю, Фан, – с некоторой тоской в голосе обронила женщина.

–– А ты хотела бы вернуться в своё родное время? – с каким-то напряжением спросил мужчина. – Хотя бы на один день?

–– Да! – с жаром произнесла женщина, широко распахнув глаза. – Хотелось бы увидеться с роднёй, с преподавателями, с твоим дядькой. Прыгнуть хочется с какой-нибудь скалы и полететь, как когда-то в молодости. Жаль, что в этом времени прыгнуть и полетать невозможно, очень большая гравитация и разрежённый воздух, разобьёшься в лепёшку.

–– За полтора миллиона лет, – медленно заговорил мужчина, – масса Земли увеличилась намного, милая Тутта. Приросла органикой, вулканическими извержениями; сорок миллионов тонн космической пыли и метеоритов, как ты знаешь, наша Земля принимает ежегодно. Теперь уж и не прыгнешь с какой-нибудь высоты, не полетаешь, плотность воздуха уменьшилась значительно, да и деревья стали маленькими. А помнишь, как мы прыгали с нашего пня двухсотметровой высоты и летели до самой воды в бухте? А это ведь расстояние почти в триста пятьдесят метров…

–– Я всё помню, милый, – прозвучал ответ женщины. – Да, наш пень был двести метров высотой, но плотность воздуха была тогда близкой к плотности воды, а гравитация гораздо меньше, чем сейчас. Наша милая Земля была ещё маленькой. А ты помнишь ту Золотую долину, которую мы с тобой нашли в горах, там ещё был мёртвый город с площадью и пирамидой в центре, а в пирамиде на глубине в пятьсот метров мы нашли спящую в физиологическом растворе андезитовой ванны женщину неописуемой красоты. Мы ещё тогда сделали замер состава материала плиты на ванне нашим универсальным навигатором и оказалось, что эта прекрасная женщина лежит там уже восемьсот миллионов лет. Как думаешь, она всё ещё там?

–– Я больше чем уверен, Тутта, что прародительница человечества всё ещё там, под пирамидой. Но скажу тебе как мужчина – по женской красоте ты мало в чём ей уступаешь.

–– Ты намеренно льстишь мне, Фан, – улыбнулась Тутта.

–– А какой смысл мне льстить, милая? Кроме нас здесь всё равно никого нет. Скажи лучше, как тебе эти люди, среди которых мы живём уже двадцать шесть лет?

Женщина задумалась, посмотрела куда-то вдаль, в огромных глазах её загадочно сверкнули красноватые блики от пламенеющего заката.

Понимаешь, Фан, – взвешивая каждое слово, заговорила она, – наши теперешние современники внешне, конечно, похожи на нас, хотя и стали на метр ниже ростом, ну, так и мы с тобой уменьшились, хотя среди них выглядим высокими. В отличие от людей нашего времени, здешние люди, скажем так, более изворотливые что ли; много врут и ни во что не верят, и никому не доверяют. Люди нашего времени были проще, наивнее, верили в могущество и силу богов, больше доверяли друг другу, верили жрецам, своим учёным и своим вождям, и те ведь, в отличие от здешних, не обманывали людей, старались свои обещания выполнять. А ещё я бы сказала, что людей на планете стало очень много и экономики стран практически работают только на потребление и вооружение, а ведь это замкнутый круг. Люди, среди которых мы с тобой сейчас живём, меньше заняты наукой, их больше привлекают развлечения, а это чревато социальными тупиками… Иногда я сожалею, что нахожусь в этом времени, когда вижу очередную людскую глупость. А вообще, здесь интересно, особенно социологу; я тебе так скажу, Фан, в этом времени, всё-таки совсем другие люди, хотя во многом похожи на наших…

–– Человечество разрослось, – медленно заговорил Иван Петрович, – людей стало много…, но за полтора миллиона лет Земля тоже стала гораздо больше.

–– Планета, Фан, не сможет в скором времени прокормить десять миллиардов человек, – это уже тупик. Срочно необходим жёсткий контроль за рождаемостью. Кругом сплошные социальные тупики…, иногда скучно становится…

–– Пожалуй, ты, дорогая, по нашей бабушке Ядвиге больше скучаешь, – высказал догадку Иван Петрович.

–– Ха-ха-ха! – оживившись, звонко и весело рассмеялась Тутта. – Вот с ней-то я часто встречаюсь. Мне иногда совет её мудрый нужен здесь, в этой жизни.

–– Вот те на! – удивился Иван Петрович. – Почему я об этом ничего не знаю? Ты не рассказывала. Где это ты с ней встречаешься?

–– Во сне, милый Фан! – таинственно улыбнулась Тутта.

–– Ну…, во сне, – разочарованно протянул Пак. – Это всё же не то.

–– Не скажи, Фан! – посерьёзнела женщина. – Она является ко мне во сне и спрашивает: «Ты звала меня, внучка?». Я говорю, что звала, мол, потому что соскучилась, да и совет твой мне нужен по такому-то вопросу. Объясняю ей проблему, чаще медицинскую, но, бывает, и житейскую. Она мне всё толково разъяснит, мы с ней беседуем, я рассказываю ей о жизни в этом времени, о людях и их поведении, потом обнимемся, и я просыпаюсь в хорошем бодром настроении.

–– Ну, всё равно – это только сон, милая Тутта.

–– Со-он! – слегка рассердилась женщина. – А что люди знают о сне вообще? Даже сомнологи, специалисты по снам, ни черта о своём предмете не знают. Это же очень важное состояние организма: мозг в этом отрезке времени ремонтирует органы и системы нашего физического тела. Но даже не это главное – сознание наше, или проще душа, знакомится с другими вселенными, с другими мирами, с другими реальностями в разных временных отрезках. Это параллельные миры. Кстати, если человек безнадёжно болен, или очень стар, то из понравившейся ему во сне реальности он в свою уже не возвращается. Здесь остаётся только физическое тело.

–– Вот с этим я согласен, Тутта, – поддержал Пак.

После короткого молчания, он добавил:

–– Хотелось бы и мне тоже встретиться с красавицей Ядвигой, твоей бабкой. Прямо язык не поворачивается называть её бабкой. Ей богу прекрасней женщины я не встречал в своей жизни, ну, за исключением тебя, конечно, моя очаровательница.

Тутта более внимательно взглянула на мужа, в глазах её таинственно сверкнули красноватые блики. И то ли они самостоятельно родились в её удивительных очах, то ли это был просто отблеск вечерней зари. Иван Петрович слегка отпрянул, а жена обворожительно улыбнувшись, тихо произнесла:

–– Ну, это можно устроить, милый.

–– Как!? – только и смог произнести ошарашенный Пак.

–– Помнишь тот каменный шар возле Александровской сопки?

–– Как не помнить? – напряжённо буркнул Пак. – Мы наткнулись на него случайно. Я ещё тогда обкопал его со всех сторон сапёрной лопаткой. Идеальной формы шар, размером не больше метра в диаметре, чистый кварцит. Помнится, я его обратно, по твоей просьбе, забросал землёй, над поверхностью почвы осталась только лысина. Сейчас и не найдёшь его. Надо было взять с собой навигатор.

–– Ну, я-то знаю как его найти, – усмехнулась женщина.

–– Интересно как это? Да и что он нам даст?

–– Так там же Место Силы, Фан! Аномальная зона, переменное магнитное поле. Бабушка вполне может там появиться. Там граница миров, а ты же знаешь её возможности – вот там и встретимся? Вот для этого случая бабушка и посоветовала мне завести воронёнка.

–– Да…, – в раздумье согласился Иван Петрович. – Она умеет работать с энергиями. Ну, так давай завтра сходим к камню. Отсюда это будет километра три-четыре, вроде бы недалеко, только как его найти.

–– Да нет, завтра не получится.

–– Так когда же?

–– Воронёнок мой ещё не подрос.

–– Да он-то нам зачем, милая?

–– Разве ты забыл, Фан, что чёрный ворон является проводником, то-есть посредником между параллельными мирами. Только эта птица чувствует, где зыбкие границы миров соприкасаются. Ему совсем нетрудно обнаружить Место Силы.

–– Так наш воронёнок уже хорошо летает по дому и по двору! – нетерпеливо воскликнул Иван Петрович. – Да и на природу мы его с собой брали. Он же тебя за свою родительницу принимает, а потому далеко не улетает.

–– Успокойся, милый! – проворковала Тутта. – Того, особого чутья, он ещё не приобрёл. Ровно через месяц он сможет точно показать нам заветное место возле этого камня.

Иван Петрович, прихлопнув очередного комара, предложил:

–– Давай укроемся силовым полем, а то комарьё нас заест, да и поспать нормально не даст. Дым от костра поле пропускает, а эти противные кровососы до нас не доберутся. И нечистая сила нас не увидит.

С этими словами Пак вынул из рюкзака известный Тутте прибор величиной с ладонь, где виднелось всего две кнопки – белая и красная. Поднявшись, Иван Петрович разогнал редких комаров и включил свой прибор.

–– Ну вот, – заметил он, – теперь мы всё видим вокруг, а нас никто.

–– Так уж и никто? – усмехнулась Тутта.

–– А ты помнишь зимой, – заговорил Пак, усаживаясь на прежнее место, – мы, кажется здесь же, развернули поле, и костёр дымил, и мы на фоне белого снега хорошо видны, а в двадцати метрах проходила группа лыжников, и на нас даже никто внимания не обратил. Ты же сама проверяла. Я тебя выпустил, поле включил, и ты даже в двух метрах от нашего уртона ничего не увидела, ну, если только лёгкий рассеянный дымок от невидимого костра.

–– Это верно, Фан, но зато я чувствовала, что здесь кто-то есть.

–– Потому, что знала.

–– Ну, а те у кого инфракрасное зрение?

–– Люди таким зрением не обладают, Тутта.

–– Зато некоторые хищники и нечистая сила его имеют.

–– Да откуда им тут всем взяться, милая?

–– Бывает, забредают из смежных миров. Случайно, конечно. Я вот удивляюсь, Фан, как этот прибор всё ещё работает, ведь двадцать шесть лет прошло.

–– Тха! Да что ему поделается? Он и тысячу лет будет работать. Древние мастера всё делали на века, не то что нынешние. В этом приборе атомный микропреобразователь, холодный ядерный синтез, улавливает энергию планеты, я же тебе уже говорил.

–– Да я, милый, к сложной технике равнодушна, забываю. Моему мозгу лишний научный балласт не нужен.

–– Давай спать, Тутта, – предложил Иван Петрович. – Залезай в свой мешок, а я в свой, да подумаю, что я скажу твоей прекрасной бабке при встрече, о чём спрошу твою мудрую родственницу.

Глава 2. БЫТ НАС ЗАЕЛ

Гришке Лялину, сорокалетнему крепкому мужику, до того надоела повседневная однообразная бытовуха, что он «взорвался». Так бывает с людьми неординарными, с мятущейся душой, со сложным мировоззрением, которых простой ритм жизни не устраивает, ему нужно более широкое поле деятельности, а как, а где? Вот и падает человек в бездну человеческих грехов. Стал наш Лялин посещать злачные места, бывать в шумных компаниях, быстро приобщился к крепким спиртным напиткам, но жену свою и двух уже подросших дочерей, школьниц старших классов, не трогал, да и дома частенько не ночевал. Жена, Наталья, как это обычно бывает, терпела, дочери жили какой-то своей жизнью, не замечая, или не желая замечать, что отец изменил привычный, ритмичный образ жизни на разгульный. Скорей всего замечали, да не хотели вмешиваться в отношения отца с матерью. Может, побаивались, хотя отец никогда им не угрожал, моралей не читал, а, наоборот, всегда улыбался, делал дочкам всякие мелкие подарки: от сладостей, до разных там носильных вещей.

Жили Лялины в своём доме, но из хозяйства держали на дворе только кур, да собаку. Был ещё при доме приличный садовый участок, где семья выращивала для своих нужд разную огородную мелочь, что было хорошим подспорьем для семейного бюджета. Разгульную жизнь Григория соседи заметили и даже кое-кто попытался сделать ему мягкое внушение, но Лялин посылал таких заботливых граждан по известному в народе адресу, на этом всё и заканчивалось. Всё же ближайший сосед Фёдор Ткачёв как-то Григория при встрече спросил:

–– Гриша! Не надоело ещё куролесить? У тебя же девки невесты, какой пример-то подаёшь?

–– Страстями надо жить, Федя! Страстями! – ухмыльнулся Лялин. – А потом кто ты такой, чтобы мне замечания делать? Кто такой, спрашиваю?

–– Ну, ладно, ладно! Чего раздухарился-то? Я же твой сосед, на десять лет тебя старше и знакомы мы с тобой давно, часто друг другу помогали по хозяйству. Разве не так?

–– Ну, так! – огрызнулся Лялин. – И что из того?

–– А то, Гриша, что мужик ты работящий! Из своего природного любопытства хорошие нужные строительные профессии освоил: и сварщик, и каменщик, и отделочник. Из того же любопытства вечерний политех закончил, инженер-конструктор, на заводе перед тобой перспективы открылись…

–– Какие перспективы, Михалыч!? – перебил, психанув, Лялин. – Ну, какие перспективы? Сидел в отделе, бумаги перебирал. Дом – работа, работа – дом! Надоело всё!

–– Ну, а водка лучше? – спокойно заметил Ткачёв. – С завода за пьяные прогулы выгнали. Тебя…, специалиста высокого ранга! На что пьёшь-то?

Водка? – задумчиво произнёс Лялин. – Может, оно и лучше, хотя бы временно в каком-то виртуальном, но в своём мире, в другой вселенной живу. Да и зарабатываю я. Вон, то Пак Иван Петрович позовёт очередной коттедж строить, то олигарх наш, Грач Николай Иваныч, покличет. Сам ведь знаешь, он большим строительством заведует. Всем я пока что нужен, Федя. Все-ем!

Ткачёв коротко бросил взгляд в конец улицы, где через дорогу, за мощным кирпичным забором высился трёхэтажный дворец крупного местного предпринимателя.

–– Ты же у них временно работаешь, Гриша, – продолжил вразумлять сосед. – Заработаешь – пропьёшь, закалымишь хорошую деньгу и к дружкам-алконавтам опять. Утро вот, а от тебя уже перегаром несёт, уже спозаранку остограмился.

–– Вот уж это ты врёшь, Федя! Не успел ещё.

–– Конечно! Магазин-то ещё не открылся.

–– Кто ищет, тот всегда найдёт! – ухмыльнулся Лялин.

–– Не то ищешь, брат! Не то и не там!

–– Тебе-то что?

–– Да ты посмотри на себя в зеркало-то, парень! На бомжа ведь похож.

–– Учёные люди говорят, Федя, что человек видит в зеркале не себя, а отражение своего клона из другого мира. Ха-ха-ха!

–– Лечиться тебе надо, Гриша, только не у нарколога. Душа у тебя мается, парень. И я даже знаю, кто тебя в одночасье вылечит.

–– Интересно, кто это? – цинично процедил Лялин.

–– Жена твоего временного работодателя, Ивана Петровича Пака! Как она? Имя у неё ещё такое, заковыристое, как-то не по-русски…

–– Тутта, что ли!? – догадался Лялин. – А чего она понимает? Ну, знаю, работает она в нашей городской поликлинике. Вроде бы терапевтом. Не смеши меня, Михалыч.

–– Да ты сходи, сходи к ней на приём-то, дурень! Она, говорят, как раз вот алкашей-то и лечит.

–– Я не алкаш, Михалыч! И нечего меня толкать, куда ни попадя. Ты вот чего не на работе?

–– Совсем ты, Гриша, голову потерял, – мягко сказал сосед. – Выходные же наступили. Хотя для тебя всё равно какие дни. Говорю же, полечиться тебе надо, друг мой.

–– Я не алкаш, Федя! – повторил Григорий и шагнул мимо соседа. – Пока.

–– Все так думают! – донеслось сзади. – Все алкаши так говорят!

Лялин ушёл, но слова соседа Ткачёва про лечение всё же засели у него где-то в подсознании и после очередного загула он таки решился сходить в поликлинику, благо, что она находилась на соседней улице. Взяв в регистратуре талон на приём, Лялин поднялся на второй этаж, нашёл нужный кабинет и удивился тому, что не застал возле двери привычную очередь из потенциальных больных На дверях висел зеркальный квадратик, где витиеватым чёрным шрифтом выделялась надпись: «Тутта Феофановна Пак, психотерапевт» и часы приёма больных.

Григорий постоял возле дверей, подумал, его начали раздирать сомнения, он хотел, было, развернуться, да убраться восвояси, но тут из соседнего кабинета вышел врач в очках, в белом халате и такой же шапочке с неизменным фонендоскопом на шее. Он как-то строго взглянул на Лялина, направляясь по коридору. Григорию стало как-то не по себе, пронеслась мысль: «Ещё подумает, чёрт очкастый, что я струсил». Лялин решительно постучал в дверь, оттуда донёсся приятный женский голос, приглашающий войти.

За столом с компьютером, заваленном какими-то стандартными бланками и записками с результатами анализов, сидела довольно высокая, но красивая молодая докторша в белом. Она что-то заполняла на компьютере, поглядывая в экран монитора. На углу стола стояла тарелочка с салфеткой в ней. Возле тарелочки лежали два маленьких цилиндра: светло-серого и красноватого цвета. Григорий уселся на стул, который был поставлен не сбоку от стола, как обычно, а напротив врача. Лялин оказался лицом к лицу с женщиной, и это ему уже не понравилось, но не вскочишь же, не уйдёшь. Врач внимательно посмотрела на пациента и Григорию показалось, что она пошарила у него в голове своими ухоженными пальцами с накрашенными бордовым лаком ногтями. Да нет, её руки лежали на клавиатуре компьютера.

Врач не задала Лялину привычного вопроса, на что жалуетесь, зато мягко сказала:

–– Можете не говорить, я знаю что с вами!

–– А знаете, так назначайте какие там надо медикаменты, – буркнул Григорий.

–– Я не использую медикаментозную терапию, Лялин, – проворковала докторша, – у меня совсем другая методика.

Она налила полстакана воды из графина, капнула в стакан с десяток капель какой-то жидкости из колбочки и, подав Григорию стакан с содержимым, жёстким голосом приказав выпить. Лялин подчинился, по опыту учуяв в выпиваемой жидкости, сильно разведённый водой алкоголь. Докторша приняла от Лялина пустой стакан, и, в упор глядя на пациента, протёрла ладони мокрой салфеткой с тарелки. После чего, не переставая сверлить Григория глазами, взяла в каждую руку по цилиндру и положила сжатые кулаки на стол параллельно друг другу. В голове у Григория, где-то в центре, но ближе к затылку, возник лёгкий зуд. Так захотелось почесаться, что правая рука невольно дёрнулась, но ведь в голову не залезешь. Огромные глаза докторши сверлили зрачки Григория, казалось, энергия этих гипнотизирующих глаз проникла вглубь мозга. Эти глаза, решительно и настойчиво, по-хозяйски, копались в голове, ворошили содержимое черепной коробки пациента, как скотник вилами бесцеремонно ворошит солому в коровнике. Обездвиженный этим упорным взглядом Григорий тупо смотрел перед собой и ни одной мысли не появилось в мозгу, только какой-то молоточек звонко и ритмично стучал по наковаленке там, в глубине мозга. Сколько длилась эта странная терапия непонятно, время, казалось, остановилось, замерло, наступила вечность. Наконец, докторша прикрыла свои глазища веками и Григория сразу отпустило, напряжение из головы ушло куда-то в ноги.

–– Всё, Лялин, сеанс окончен! – донеслось до сознания Григория.

Мужчина откинулся на спинку стула, хмуро взглянул на докторшу, которая что-то записывала на компьютере и процедил:

–– Ерунда всё это. Не верю я во все эти терапии. Толку от них мало.

Женщина строго взглянула на пациента и ровным голосом произнесла:

–– Успокойтесь, Лялин! Я заблокировала центр удовольствия. Точечно, именно на алкоголь.

–– Тхе! – скептически хмыкнул Григорий. – Знаю я одного алкаша: два года назад приезжал к нам в город московский врач-калымщик, загипнотизировал вот также этого алконавта от пьянки по просьбе его матери, а этот алкаш тут же начал пробовать, помогло ему такое лечение или нет. Выпил водки – его тут же и вывернуло, он повторил – результат тот же. Так ведь заявил при свидетелях, что, мол, он москвича всё равно победит, врача того, калымщика. Начал с пива и лёгкого вина, его постоянно выворачивало, а он упорно продолжал. Два или три месяца промаялся таким вот образом, и ведь, ничего, пошло, снова пить начал, по-прежнему.

Докторша снисходительно выслушала монолог Лялина.

–– Я, Лялин, вас не гипнотизировала, – объяснила она, – у меня совсем другая методика. – Вы просто будете равнодушны к любому виду алкоголя, у Вас не возникнет даже мысли пробовать, экспериментировать на себе. Не Вы первый, и уж точно не последний. В моём времени тоже были пьяницы, их так и лечили.

–– Ну, хорошо, если будет положительный результат, – согласился Лялин и подумал: «В каком-то ещё её времени, двадцать лет назад что ли? Так вроде бы ей на вид ещё и тридцати-то не дашь. Небось, только что институт закончила, самоуверенная, но это по молодости. Ну и деваха!»

–– Чем же я пустоту-то заполню? – неожиданно сказал он

–– Работой, которая Вам по душе, Лялин! – убеждённо заявила докторша.

–– Нет, Тутта Феофановна, – тут же возразил Григорий. – Близкая душе работа отвлечёт только на время, а потом опять мрак пустоты.

–– Старайтесь эту пустоту заполнить важным и нужным для души содержанием.

–– Да как её, эту пустоту заполнишь! – взорвался Григорий. – Коли, у нас государство неудобное, в нём неудобно жить! Постоянно по жизни встречаются какие-то мелкие начальники, возомнившие о себе самодуры, которые чего-то требуют от нас, и, что важно, послать их на три буквы себе дороже. Всё, что накипело в душе высказать не могу публично, через газету, например, потому что не напечатают, редактор боится всяких скандалов.

–– Есть же Интернет! – заметила докторша. – Выкладывайте там свои соображения, претензии.

–– Там платить надо, – буркнул Григорий. – И потом на три буквы какого-нибудь гада не пошлёшь – оштрафуют. Если же встать на какой-нибудь подиум и начать громко высказываться, то люди, проходящие мимо, будут крутить пальцем у виска, намекая на то, что, мол, того, оратор-то чокнулся. В психушку ведь заберут, а оттуда уж и не выйдешь. Помню я ещё пацаном был в девяностые годы, – демократия, всё разрешено, народ, известное дело, взбесился. Один идиот в абсолютно нагом виде начал выступать прилюдно, чего-то там петь, так одни прохожие стали ему денежку класть к ногам, а другие, видно великие моралисты, принялись его избивать. Он бежать, моралисты за ним, а тут, как на грех, двое мелких воров везли в кузове малолитражки сворованный где-то сварочный аппарат. Вы же понимаете, что «светиться» им, привлекать внимание к себе, ну, никак нельзя, а этот голый артист видно устал убегать, притомился – вот и уцепился за задний борт, да так и бежал сзади. Эти воры не знали как от этого идиота отделаться, быстро не поедешь – людей много на улице и этот прицепился, внимание привлекает. Одним словом ситуация, я Вам скажу… и глупая, и смешная…

Докторша слушала, не прерывая, после чего заметила:

–– Всё это жизнь, Лялин, она многообразна.

–– Да бытовуха это, – вот она-то нас и манает. Люди друг другу житья не дают по разным причинам – вот отсюда и пьянство…

–– Но без людей, Лялин, Вы не прожил бы и недели. Представьте себе, что в городе нет ни одного человека, нет электричества, огонь добыть и то проблема, пропитание себе тоже как-то добывать надо…

–– Да я понимаю, Тутта Феофановна, – согласился Григорий, – а с другой стороны, планируешь одно, а получается не совсем так, или совсем не то. Из-за людей весь негатив-то, интересы наши не совпадают, противодействие начинается – вот отсюда и постоянная неудовлетворённость. Или, например, купил нужную вещь, а она оказалась с браком. В старые времена, в древности ещё, пошёл бы с такой фальшивкой обратно на базар, да этим товаром продавцу по морде. Раньше плохо сработанный товар покупателю не подсовывали, продавец боялся прямого наказания, мордобития от покупателей, а сейчас тебе товар так просто не обменят и деньги не вернут, надо кучу актов всяких, хождений по инстанциям, да судебных решений, да плюнешь на всё… А сколько потерянного времени? Я уж не говорю про эту сволочь, чиновников, к которым у людей вообще много вопросов, потому что не для народа они стараются, а для своего кармана. К высшим чиновникам с жалобой или деловым предложением не пробьёшься, потому как они обзавелись сворой, оберегающих их покой, клерков, у которых, естественно, нет властных полномочий, проблем жалобщиков они устранить не могут, но и до шефа не допустят, – вот всё и возвращается на круги своя, – вот она где «собака-то зарыта». Говорю же – неудобное для житья простого человека государство… И изменить ничего нельзя, людей же не поменяешь, мозги им не заменишь…

Докторша приподняла руку над столом ладонью к Григорию, как бы отталкивая его слова.

–– Остановитесь, Лялин, – мягко заговорила она, – мне давно видно, что душа у Вас мечется из стороны в сторону. Это означает, что человек Вы творческий, у таких мятущихся людей неудовлетворённость главный признак многогранности мироощущения. Моему мужу нужен помощник, может, пойдёте к нему? Вы же инженер, технарь, строительными профессиями владеете, у Ивана Петровича работа творческая, потому что у него каждый проект индивидуален. Вам по душе придётся. Подумайте и приходите завтра к нам домой, ну, или когда захотите. Где мы живём Вы знаете.

Григорий такого предложения не ожидал, тем более от этой докторши. Говорила она с еле заметным иностранным акцентом, красивая, но красота её была какой-то не совсем привычной, какой-то особой, как бы и неземной что ли. «Пожалуй, она южанка, может армянка или грузинка, – думал он. – Но имя…, какое-то странное, скорей прибалтийское…».

–– А откуда Вам известно моё образование? – вскинул брови Лялин. – Да и многое другое, о чём я и не говорил никому?

–– Из Вашей головы, Григорий, – ответила женщина, мило улыбнувшись.

*****

Утром воскресного дня Артём Дедов встал с постели на час позже. В этот день он обычно тоже работал в институте, но вчера, в субботу, возвращаясь домой, Дедов где-то, задумавшись, неосторожно запнулся об выступающую тротуарную плитку и носок его модного башмака ощерился гвоздяной зубастой пастью, словно маленькая собачонка. До дома он, ковыляя, дошёл, благо, что тот уже был недалеко. Надо было что-то с обувью делать, как-то отремонтировать что ли. Артём сам бы мог починить свою обувь, но ведь инструмент сапожный нужен, а хозяева вернутся только к вечеру, да и есть ли этот инструмент в доме. Можно, конечно, поискать ремонтную мастерскую, да не хотелось бродить по городу босиком.

«Всё же придётся мастерскую искать, – думал Дедов, – или, может, пойти в обувной магазин, да купить уж новую пару, хотя ведь и эти туфли новьё, да к тому же натуральная кожа, не китайское барахло…». Артём бесцельно, в раздумье, бродил по обширной кухне, не зная на что решиться. За ним, по пятам, неотступно цокала когтями по полу овчарка Сакс, поглядывая на него снизу вверх умными глазами, как бы спрашивая чем помочь, а ещё сидел на подоконнике воронёнок и чётким голосом выговаривал: «Куда идёшь, куда идёшь? Боги всё видят, боги всё видят!».

За окном промелькнула тень входящего в дом человека.

–– Дядя Артём! – воскликнул человек с порога, узнавая босоногого гостя. – Здравия желаю!

–– Здорово, Давид! – вскинул брови Дедов. – Чего это ты, по-военному здравия-то желаешь?

Парень, одетый в лёгкую летнюю куртку с серой водолазкой и привычные джинсовые штаны с белыми кроссовками на ногах, шагнул от входа обнял старшего коллегу и весело произнёс:

–– Я ведь с вокзала, дядя Артём!

Потрепав по ушам собаку, которая радостно гавкнула при виде парня, Давид увидел воронёнка.

–– Похоже, мать ещё одну животину завела?

Воронёнок заметил нового человека и затараторил:

–– Здорово живёшь! Здорово живёшь!

–– Умывайся, Давид! – произнёс Дедов. – Я сейчас кофе сварю, да бутерброды сделаю. Родители-то по тайге где-то шастают.

–– Да я уж знаю, дядя Артём! – подхватил Давид, бросая свою дорожную сумку на кухонный диванчик. – Зимой-то они редко в лес ходят, а вот начиная с весны, как снег растает, так каждый выходной для них, роднее лесной гущи, да горных круч и быть не может.

Дедов принялся кипятить воду для кофе. Вынул из холодильника сыр, хлеб и масло. Давид умывался, а воронёнок, встряхивая крыльями, приговаривал: «Здорово живёшь, здорово живёшь!».

–– А тебя, Давид, родители в лес брали? – заговорил Дедов, накрывая стол к завтраку.

–– Ты не поверишь, дядя Артём, – утираясь не совсем свежим полотенцем, сказал Давид, – но я с ними ни разу в лесу не был. – Мальчишкой мне с ними было неинтересно туда ходить, я всё со своими дружками, а потом вообще как-то некогда было, да они особо-то и не настаивали.

Дедов разлил кофе по чашкам, пододвинул тарелку с бутербродами поближе к усевшемуся напротив парню, и, слегка стукнув своей чашкой по чашке Давида как-то торжественно объявил:

–– Ну, Давид, поздравляю тебя с окончание учёбы, с дипломом биолога!

–– С красным дипломом, дядя Артём! – улыбаясь сказал парень. – И потом я не просто биолог, а микробиолог. И предстоит мне борьба нешуточная с врагом невидимым, с вирусами, с бактериями. Вирусолог я, и дипломная работа у меня по этой теме была.

–– Похвально, похвально, коллега! Молекулярная биология, очень хорошо! Может, к нам, в Институт мозга пойдёшь? Я посодействую, у нас тайн много, с головой уйдёшь в работу, дел в нашем научном заведении невпроворот.

Давид откинулся на спинку стула, держа чашку с кофе в правой руке. Левой рукой почесал затылок и с некоторым сожалением заговорил:

–– Заманчиво, конечно, дядя Артём, но я ведь сюда всего на несколько дней приехал, с родителями повидаться, а потом обратно. Пандемия же, в «красной зоне» просили поработать лето, а потом магистратура, специализация по более узкому направлению.

–– Да я понимаю, Давид, – слегка огорчился Дедов. – Но учти, у нас очень широкое поле деятельности. Ты думай и держи меня в курсе, перевод к нам я тебе устрою. Сейчас ведь многие молодые перспективные учёные, соблазнённые большой деньгой, на Запад всё едут. Двадцать восемь тысяч человек за последние три десятилетия уехали. Возвращаются, конечно, но мало. А ты как к этим бессрочным отъездам за границу относишься?

–– Прохладно! Условия для творческой работы по слухам, – задумчиво произнёс Давид, – там, в Америке, например, говорят, идеальные, но я придерживаюсь древней поговорки: где родился, там и пригодился.

–– Это ты сейчас так говоришь, парень, а столкнёшься с нашей бюрократической системой, с постоянным недофинансированием, так не раз ещё мнение своё поменяешь.

–– Да нет, мнения своего не поменяю, – твёрдо заявил Давид. – Меня мать с детства приучила к самостоятельности. Из школы прихожу, сам себе обед делаю: картошку почищу, поджарю, например, или яичницу с хлебом, любую кашу мог сварить. Бельё своё, носки там, сам стирал и сейчас это делаю.

–– Слушай, Давид! – сменил, вдруг, тему Дедов. – А почему вы Паки? У вас что, корейские корни? На корейцев вы абсолютно не похожи.

–– Точно сказать не могу, – медленно заговорил Давид. – Но корни этого имени в глубочайшей древности. Отец говорил, что его прародители из этрусков, по мужской линии, родственных арийцам, а по женской линии из саков, родственных племенам в Средней Азии. Ну, а моя мать, так её корни скрываются где-то в племени древних варварок. Я родился здесь, в этом городе, отец с матерью приехали сюда из Дубны, города ядерщиков, так мне мать говорила.

–– Языки какие-нибудь знаешь? – полюбопытствовал Дедов.

–– Ну, как тебе сказать, дядя Артём, – замялся парень. – Говорю на всей группе романских языков, знаю тюркский и арабский, а ещё говорю и понимаю по-китайски.

–– О, брат, да ты полиглот! – восхитился Дедов. – Ты в России точно работать не будешь. Как это ты ухитрился столько языков-то освоить? На это же уйму времени надо.

–– Да я и не старался особо-то, мать их вбила мне в голову, ещё когда я был школьником.

–– Но это же здорово, Давид!

–– Да чего здорового-то, дядя Артём? Говорю на иностранных языках и понимаю других, но грамоты-то я не знаю, то-есть читать и писать на этих языках я не могу. Даже на китайском надо хотя бы шестьсот иероглифов уметь написать и прочитать. Я освоил грамоту только немецкого языка, но это ещё со школы.

–– Да всё равно великолепно! – радовался Дедов. – Я вот кроме английского других языков не знаю, да и язык-то мне этот нужен только для ознакомления с научными монографиями по моей теме в оригинале.

Давид, склонившись, скормил собаке один из бутербродов, и тут только заметил, что Дедов босой.

–– А чего ты без обуви-то, дядя Артём? Мы ведь не на юге живём. У нас хотя и лето, а пол всё равно холодный.

–– Ну, тапочек я не нашёл, Давид, а башмак вон надо чинить. Запнулся вчера, подошву на самом носке оторвал. Инструмент нужен: лапа железная, молоток, гвозди специальные.

–– Ха, так у отца всё это имеется в кладовке. Там вообще всякого инструмента полно. Пошли, сейчас всё найдём.

Кладовка оказалась