Иван да Марья бесплатное чтение

Повесть.

Гляжу в озёра синие,

полях ромашки рву, Зову тебя Россиею, Единственной зову. Спроси, переспроси меня – Милее нет земли. Меня здесь русским именем Когда-то нарекли.

Гляжу в озёра синие,

полях ромашки рву, Зову тебя Россиею, Единственной зову. Не знаю счастья большего, Чем жить одной судьбой: Грустить с тобой, земля моя И праздновать с тобой.

Красу твою не старили Ни годы, ни беда, Иванами да Марьями Гордилась ты всегда. Не все вернулись соколы – Кто жив, а кто убит… Но слава их высокая Тебе принадлежит.

Красу твою не старили Ни годы, ни беда, Иванами да Марьями Гордилась ты всегда. Не знаю счастья большего, Чем жить одной судьбой: Грустить с тобой, земля моя И праздновать с тобой.

Текст – Игорь Шаферан, композитор – Леонид Афанасьев.

Вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю

Я коней своих нагайкою стегаю – погоняю, -

Что-то воздуху мне мало, – ветер пью, туман глотаю,

Чую с гибельным восторгом: пропадаю! Пропадаю!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Вы тугую не слушайте плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые, -

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного еще

постою на краю!

Сгину я, меня пушинкой ураган сметёт с ладони,

И в санях меня галопом повлекут по снегу утром.

Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони!

Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Не указчики вам кнут и плеть!

Но что-то кони мне попались привередливые, -

И дожить не успел, мне допеть не успеть.

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного еще

постою на краю!

Мы успели – в гости к Богу не бывает опозданий;

Так что ж там ангелы поют такими злыми голосами?

Или это колокольчик весь зашёлся от рыданий?

Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани?

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Умаляю вас вскачь не лететь!

Но что-то кони мне попались привередливые…

Коль дожить не успел, так хотя бы допеть!

Я коней напою,

Я куплет допою -

Хоть немного ещё

постою на краю.

Высоцкий В. С.

Часть 1.

Мария.

Раннее осеннее утро обычного российского города-миллионника одаривало горожан безветрием и теплотой, солнце, хочешь ты этого или нет, медленно карабкалось к своему зениту по безоблачному голубому небу, птички не пели, понимая, что осень на дворе, коровы не мычали, потому что в городе выпаса нет, и только лужи на неровном асфальте напоминали о вчерашнем дожде. Мария торопилась и, обходя очередную лужу, постоянно ускорялась до следующей, при этом не совсем понимая почему и зачем она это делает, а именно то, что так поспешает на работу, ведь времени до начала было ещё ох как предостаточно, да и до самой работы рукой подать, более того, если вдруг случится и она придёт слишком рано, то сто процентов упрётся в закрытую дверь, ведь парикмахерская, кстати такое же слово и на вывеске над входной дверью, открывается ровно за пять минут до девяти часов, – железное правило, которое Евдокия Парамоновна завела для себя, как заведующая и надо сказать соблюдала его неукоснительно, а также и для всех остальных работников, коих в каждой смене было по три сотрудника.

«Ничё, ничё, – зачем-то то ли утешала она себя, то ли подбадривала, – приду пораньше, посижу на лавочке, подышу на свежем воздухе, переведу дух, настроюсь психологически и…, как там ещё, ах да – морально тоже настроюсь, и уже после всего этого полнейшего настроя и положительной накачки я, вся как отлаженный часовой механизм, приступлю к служебным обязанностям. Хотя…, – она даже остановилась на мгновенье, – с какого ляду мне отлаживаться, я и так давно вся напрочь отлажена и нечего тут… и про настрои там всякие тоже…»

И Мария, набрав побольше воздуха в грудь, бодро сделала шаг вперёд, чтобы дорогу осилить, продолжив движение по намеченному с утра плану, однако следующий, второй шаг, она так и не сделала, как-то не получилось. Она смотрела впереди себя и, к своему удивлению, на пустынном тротуаре, перед её взором, вдруг образовался мальчик, лет эдак девяти-десяти, при этом она отчётливо помнила, что ещё мгновенье назад впереди себя горизонт был чист, но в тоже время она, как истинная атеистка готова была поклясться, как на Библии, так и на Коране и даже на конституции Российской Федерации в том, что всё происходящее перед её глазами было на самом деле реально, никакой мистификации или галлюцинации. Если Мария опешила, то значит не сказать ничего, в добавок ко всему из её головы напрочь ускользнула мысль о своём долге, как трудового гражданина, зато её тут же заменила другая мысль, а именно присмотреться к этому, непонятно откуда взявшемуся, мальчугану и если получится, то разобраться в этом феномене. – «И так, первое моё впечатление, а за ним и вывод: с виду ничего необычного, или чего-то особо привлекающего, школьник как школьник – белая рубашка, брючки, пиджачок да ранец на плечах размером, имеется ввиду высоту, под стать самому владельцу, а вот ботиночки-то не по погоде чистые, как будто и луж на дороге для него не существовало. Вот уж это нам интересно.» – Разгадка между тем объяснилась быстро и просто. Мальчишка не только лужи аккуратно обходил, но он ещё и перед каждой трещиной, рассекающей тротуар поперёк, останавливался и, предварительно её изучив, также аккуратно переступал через неё начиная именно с левой ноги и этот процесс, по-видимому, доставлял мальчугану большое удовольствие. – «Ну прям как по минному полю идёт.» – вдруг мелькнуло у неё в голове.

Мария глядела на всё это действо уже с нескрываемым любопытством, а желание дождаться развязки всё больше и больше овладевало ею. – «Боже мой, а ведь не так давно, кажется, как будто вчера, – она вдруг вспомнила своё детство, – и я вот также, переступая через трещины на асфальте, опаздывала на первый урок. – А может быть и мне, грешным делом, пошалить чуток, – Мария улыбалась, чуть склонив голову. – Ну-у-у… нет, конечно же нет, в сторону эти, хоть и приятные воспоминания, на работу надо идти, на хлеб насущный себе зарабатывать, вот это более чем реально, вот о чём в данную минуту надо думать и чем заниматься, а не…, да и пареньку, мне кажется, желательно поторопиться, ведь он, – она глянула на наручные часы, – явно опаздывает к первому уроку.» – Мария, без всяких там предварительных раздумий, решила поговорить со школьником и напомнить ему о школьной дисциплине, об образовании, о глубоких знаниях и об его месте в будущем обществе, но не получилось, потому что из-за её спины, как чёрт из табакерки, выскочила пожилая женщина и, подбежав к мальчугану, схватила его за шиворот.

– Что ж ты за негодник-то такой, – тут нерадивому школьнику прилетел первый подзатыльник, – время-то уж вон сколько, а ты тут в классики вздумал играть, ещё не напрыгался? – последовал второй и, на этот раз, последний подзатыльник.

– Бабушка, а можно я на первый урок не пойду? – мальчуган, сделал вид, а может быть действительно не почувствовал подзатыльники на своей голове.

– Как так – не пойду?

– Ну так, не пойду и всё.

– И что, совсем, совсем не пойдёшь?

– Конечно, совсем!

– Ванечка, дорогой мой, любимый, да как же такая пакость в голову-то твою светлую прилезла, да как же такое вообще возможно, чтобы на урок и не ходить, – всплеснула руками бабушка.

– Там учительница строгая и всё время ко мне придирается, на каждом уроке спрашивает.

– Что ты там бурчишь себе по нос, сейчас же подними голову и посмотри мне в глаза, – внучек вздохнул тяжело, но приказ выполнил, – пойми, Ванечка, учительница не может придираться, ну, никак…, да ей просто директор запрещает это делать.

– Ага…! Директор в кабинете у себя сидит и, поэтому ничего не видит и не знает, а она придирается.

– Экий ты неразумеха, да ведь ты у неё навроде палочки-выручалочки.

– Ну, да…, как это?

– Всё просто Ванечка. Иногда учитель задаёт такой трудный вопрос, на который никто в классе ответить не может, а сама она ответ давать тоже не имеет права, так как по школьным правилам ученики сами должны додумываться до правильного ответа и вот чтобы не терять драгоценное урочное время на расспросы всех остальных, в поисках того, который смог бы ответить, она и привлекает тебя, так как уверена в том, что ты всегда её выручишь и ответишь правильно.

– Ага-а…, а почему тогда у меня в журнале только тройки?

– Э-э-э…, ну как почему…, – пришлось бабушке прикусить нижнюю губу, призадуматься и постараться вспомнить о чём в таких случаях говорил сам Макаренко, и после недолгого аналитического штурма она выдала, – наверное ты не на все вопросы отвечаешь правильно, то есть в основном ты отвечаешь правильно, но не совсем так как надо.

Ванечка долго чесал тыковку, стараясь понять смысл бабушкиного ответа, однако спорить больше не стал и, в конечном итоге, мудрого родственника послушался, после чего, уже не разбирая дороги, побежал в школу.

Вот так, нежданно-негаданно для себя, Мария и стала невольным зрителем маленького отрывка из большой семейной мелодрамы, случившийся на бульваре городском, а когда бабушка и внук скрылись за поворотом поняла, что сама уже безнадёжно опоздала на работу.

Евдокия Парамоновна не ругалась и даже бровью не повела, зато вместо этого на её лице отчётливо читалось глубочайшее удивление и непонимание. Губы её беззвучно и еле заметно шевелились, формируя вопрос, который никак не складывался в приличную фразу, но после непродолжительных усилий и видимо испробовав все варианты, заведующая выдала сверхсодержательную и глубокомысленную фразу, в которой она сконцентрировала всё, что она думала о Марии.

– Как!?

– Сама себе удивляюсь, – Маша присела на стул, стоявший рядом со столом заведующей, – никогда такого не было, ну, вы то меня знаете, как никто другой, мы же с вами с самого начала, ведь так же? – Парамоновна утвердительно кивнула головой, – а тут та-ко-е…, рассказать, не поверите.

– Ты говори-говори, а мы подумаем верить тебе или нет, – заведующая перешла на шёпот, – успеешь поди, пока клиента на тебя ещё нет.

После таких слов абсолютно все до единого, все две головы мастеров, а также и две остальные головы сидящих в креслах клиентов одновременно повернулись в нужную сторону, после чего мастерам пришлось в принудительном порядке, прямо обеими руками, возвращать эти любопытные головы в исходно-правильное положение и фиксировать их.

– А вдруг не успею? – запереживала Мария.

– Маша, говори погромче, – прозвучал голос мастера Алисы, кресло которой стояло в глубине зала у окна.

– Ой, ну прямо и не знаю, как поступить, – и Мария перешла на шёпот, но на такой, что, наверное, сама себя слышала с трудом, – Евдокия Парамоновна, давайте я всё на пересменке обскажу: во-первых, – торопиться не нужно будет, во-вторых, – мне будет спокойней, а в-третьих – все смогут послушать.

– Ты, Машуня, правильно рассудила, – поддержала коллегу мастер Екатерина, – не будем торопиться.

– Мы потерпим до пересменки, – вставила свои пять копеек Алиса.

Заведующая, как умудрённая опытом женщина, выдала на-гора гениальный стратегический ход и таки разрешила Марии незамедлительно приступить к работе, в чём и не ошиблась, так как буквально через пару минут в салон зашёл очередной клиент.

Рабочее место Марии располагалось в центре зала, хотя залом эту небольшую комнату можно назвать только с большой натяжкой, где слева у окна стояла за своим рабочим креслом уже известная нам – Алиса, а справа от Марии трудилась Екатерина Васильевна. Теперь немного к портрету о работниках: Евдокия Парамоновна – заведующая, хотя, наверное, правильней было бы называть её заведующим, женщина в годах, правда в каких мы не скажем и портрет описывать не будем, только уточним, что её приработок в этой парикмахерской гораздо больше чем её пенсия; Алиса – молодая фотомодель с идеальным лицом, как на обложке глянцевого журнала, с точёной фигурой и приятным нежным голоском, а поэтому никто, в этом маленьком коллективе, не понимал, что она вообще делает в этой заштатной парикмахерской, ведь ей давно уже судьбой предначертано было блистать на разных подиумах и жить, самое малое, на Рублёвке, купаясь в славе, удовольствиях и обожании своего мужа-кормильца; что же о Екатерине Васильевне, то тут всё гораздо приземлённее – мать двоих детей, работа в две смены и этим всё сказано, былая красота увядала прямо на глазах, ведь против природы не попрёшь, а на пластического товарища денег не то что не хватало их просто не было сейчас и не будет в будущем, зато утончённый вкус никуда не делся, от того и вид её был безупречен, начиная от причёски и кончая сменной рабочей обувью, и, конечно же, никак нельзя обойти стороной её большие, ясные и красивые глаза, с горящим в них ещё тем самым огоньком, к которому если присмотреться, то уже точно никогда больше не можно будет от него оторваться.

Работа шла своим чередом, желающих окультурить свои головы было предостаточно, как клиентов мужского пола, так и женского, и поэтому отвлекаться на посторонние мысли ни у кого времени не оставалось. Так и работали наши мастера в прямом смысле слова не покладая рук, а поэтому не успели они опомнится ан смена-то уж благополучно закончилась. Мария, как заведено внутренним распорядком, ушла в подсобку, чтобы умыться, переодеться и вообще – привести себя в другое состояние, однако, когда она вышла из подсобки, то чуть не ахнула от увиденного зрелища. Стол Евдокии Парамоновны был развёрнут и поставлен вдоль стены, а между стеной и столом, полукругом, словно в театральном партере, устроились слушатели и зрители в одном лице: в центре – Парамоновна, по правую руку – Алиса и Екатерина, а по левую – два новых мастера, пришедших на смену и обо всём уже предупреждённые. Лица зрителей излучали полную поддержку, понимание и желание внимательно слушать не перебивая. Мария обвела взглядом присутствующих, далее обошла взглядом салон, приостановилась на входной двери, а после, и уже окончательно, остановилась на заведующей.

– Я повесила вывеску, что у нас сан-час, – поспешила предупредить Парамоновна, отметив задержавшийся взгляд Марии на входной двери, – Я надеюсь часа нам хватит?

– Вы что, это всё серьёзно!? – Мария отмахнулась, – да ну вас, какой час, какие рассказы, всё это пустое и не заслуживает абсолютно никакого внимания.

– Ты время не тяни, – вмешалась Алиса, ёрзая от нетерпения на стуле, – а мы уж сами решим, что там пустое и чего не заслуживает внимания.

– Девчонки, ну правда, давайте как-нибудь в другой раз, – без всякой надежды в голосе Мария всё-таки ещё надеялась отмазаться, – соберёмся как-нибудь…, после работы…, в ближайший праздник и за рюмкой чая поговорим…, договорились? Понимаете, я тороплюсь и за мной должны вот-вот приехать.

– У нас тоже дома семьи ждут, – вступилась за коллектив Екатерина, – и чем дольше ты тянешь, тем голоднее будут мои дети.

– Ладно, – Мария сдалась на милость большинства, – видимо спорить с вами – себе дороже, но только я быстро и саму суть, – она села в кресло, специально поставленное для неё перед столом.

Начала Мария свой рассказ неторопливо, даже можно сказать с некоторой неохотой, подолгу обдумывая каждую следующую фразу, но, мало-помалу, войдя во вкус она вдруг с некоторым удовольствием обнаружила в себе талант рассказчика и ей это понравилось. Закончив рассказ Мария так и не подвела какого-нибудь маломальского итога, на который, наверняка, рассчитывали слушатели.

– А я ничего и не поняла, – разочарованно промямлила Алиса, – в чём фишка-то?

– И я, тоже как дура, повелась, – поддержала коллегу Екатерина, – чего хотела услышать…? хоть тресни никак не пойму, – и посмотрев на часы, подытожила, – наверное уже не успею ребятам обед разогреть, придётся доченьке позвонить, пусть выручает как обычно.

Остальные коллеги высказались примерно в том же духе. Всеобщее нарастающее напряжение, своим очередным гениально-стратегическим ходом, сняла опять-таки Парамоновна, приказав заступающим на работу – на работу заступить, а закончившим работу быстро освободить помещение, однако своё мнение на счёт признания Марии высказывать не торопилась и не от того, что оно это мнение ещё не сформировалось, нет, просто жизненный опыт интуитивно подсказывал, что есть смысл подождать.

И снова день продолжился в своём обычном режиме, таким привычным, понятным и прогнозируемым, что даже скучно о нём рассказывать.

Все переживания Марии остались там, внутри парикмахерской, а на выходе она просто чуть-чуть нервничала, подёргивая плечом, это давняя дурацкая привычка, мешающая ей по жизни и иногда доводящая её до бешенства, но почему-то никак не проходившая. – «Ведь он ждёт и поди уже долго ждёт, а заставлять ждать – это так не хорошо, тем более того, от вида которого у неё в душе происходит такой трепет, что в пору одевать корсет, а то того и гляди сердце разорвётся на части.» – А он действительно ждал, смирно сидя на скамейке, рисуя прутиком что-то на вытоптанном грунте, окружавшим скамейку в радиусе пару метров и по всему его виду незаметно было, чтобы он как-то нервничал или у него тоже что-то трепыхало в груди.

– Коля! – окликнула ожидавшего Екатерина.

Парень поднял голову, секунду присмотрелся, как будто оценивал это явление, затем натужно улыбнулся, отбросил прутик и направился к той, которая его окликнула.

– Привет! – Николай приобнял девушку и легонько отметился губами в её щёчку, – а я подошёл…, смотрю вывеска – «сан-час», а ты не предупреждала, что у вас был намечен сан-час, а значит, размышлял я, ты там внутри и ещё не выходила, пришлось пристроится вон на той скамеечке.

– Пойдём уже, а то я с утра чего-то так подустала, – Мария оперлась на любезно предложенную руку, – ты, как обычно, на машине?

– Как раз сегодня я пешком.

– А что так?

– Загнал на станцию передние стойки поменять, ну и продиагностировать заодно, чтобы наперёд не переживать.

– Очень хорошо, я в том смысле, что и машину подремонтируешь и мы, в коем веке, погуляем спокойно и не торопясь, смотри какая погода нынче, настоящее «бабье лето».

Про утреннее происшествие, хотя вернее будет сказать – событие, Мария решила Николаю не рассказывать, опасаясь за его неправильную реакцию, – «кто его знает, ещё подумает, что у меня крыша поехала». – Шли не торопясь, даже можно сказать медленно, – тактическая уловка Марии, и она очень досадовала, что дом её так недалеко от работы.

– Может в кафешку зайдём, перекусим чего-нибудь и выпьем… безалкогольного? – Мария взглянула в глаза спутнику с надеждой на понимание.

– Да ну её тем более, что там запах такой тошнотворный, того и гляди вывернет всё оплаченное и проглоченное наизнанку.

– Хорошо, тогда посидим в беседке в скверике возле моего дома.

– Ну, а почему бы и не посидеть, давай посидим.

– Не надо сквер, ну его, пошли ко мне, кофейку выпьем, торт попробуешь, я вчера такой торт вкусный испекла пальчики оближешь.

– Нет к тебе точно не пойду, торт, конечно, хорошо, но…

– Ты опять за своё, ну мама-то тут причём? Хватит уже на неё кивать, ведь она же не виновата, что по своей инвалидности не может, вот так сходу, в кино сходить или подругу навестить, и потом, в отличие от тебя, она очень терпимо к тебе относится, считая тебя хорошим человеком.

– Это она сама тебе об этом сказала?

– Да, вот так самолично и призналась мне однажды, о чём я, заметь, её даже не просила.

– Маша, ты не злись, пожалуйста, а войди в моё положение…, – Николай взял Марию за плечи и легонько сдавил их, от чего её плечи сдвинулись как по горизонтали, так и по вертикали, – вошла…? – Мария слегка кивнула головой в знак согласия, – мы, с твоей мамой, уже обо всём, о чём только можно подумать, давно переговорили, в моей голове закончились темы для светских бесед, всё…, полное опустошение, и теперь, в свою очередь, я тоже хочу тебе признаться, также не по принуждению, а по собственной инициативе – твоя мама очень хороший человек, но пойми, я не могу сидеть напротив неё и умно молчать, изображая на своём лице полное понимание её ответного молчания!

– Ладно, только не кричи, давай возьмём тачку и поедем к тебе, надеюсь твои предки ещё не возвратились из-за границы? или сквозанём на дачу, там-то уж точно нас никто не увидит.

– Нет, ни одно, ни другое, ни третье, – Николай продолжил движение, приобняв Марию за талию, – сейчас я провожу тебя до дома, а потом поеду в салон, где самолично проконтролирую ремонт.

Возразить, настоять на своём, или каким-то способом отговорить его Мария не могла, хотя желала этого всем сердцем. По-видимому, и скорее всего, как сокрушалась её мама, ей чего-то не хватало в её безвольном характере: то ли настойчивости, а может капелюшечки наглости в хорошем смысле слова. Однако она могла возразить ему и даже что-то потребовать, нахмурив брови и топнув при этом ногой, но только где-то там, в затерявшихся глубинах своей души, ну а на поверхности… на поверхности выходило как обычно – полное согласие во всём, полное послушание и беспрекословность. Именно такие моменты были самыми тяжёлыми в её жизни и непреодолимыми, так думала Мария, но…, как показали дальнейшие события, – ошибалась.

Она не стала звонить, а открыла дверь своим ключом, стараясь не производить большого шума, но когда дверь открылась, то на пороге опираясь левой рукой на палку-костыль, или как их ещё называют локтевой костыль, её уже встречала мама. Лучше бы она не улыбалась своей такой доброй, лучезарной улыбкой, лучше бы просто помахала рукой из комнаты со своего кресла, так было бы легче, но видя её в данную минуту перед собой Мария чуть не разрыдалась, и ей пришлось проявить не дюжую силу воли, чтобы, подавив не к месту возникшие чувства, изобразить на лице ответную улыбку.

– Ну вот и я, не прошло и пол дня, – Мария обняла маму, – как это ты меня услышала, ведь я так тихо-тихо.

– Сердце чего-то ёкнуло, и я на часы, а там как раз то время, когда ты должна подойти, так я, на всякий случай, двинулась в сторону двери и, как видишь, удачно.

– Ну, и правильно, что твоё сердце ёкнуло в нужный момент и мне приятно вперёд увидеть тебя, а не…

– И чего бы тебе не хотелось увидеть?

– Как чего…, – Мария поняла, что в своих чувствах где-то чуток перемудрила и от этого у неё опять дёрнулось плечо, – например пустую и бездушную прихожку.

– Да, будет тебе умничать, клиентов что ли много было? – мама поняла всё, но мама была мудрой, сильной и тактичной женщиной.

– Как обычно, – Мария сняла туфли и надела домашние тапочки, – поставь, пожалуйста, чайник и, пока я мою руки, торт из холодильничка достань, что-то сладкого захотелось.

– Чайник я поставлю, а вот со сладким я попрошу тебя обождать.

– А что случилось, к нам должен прилететь Карлсон? – Мария, а за ней и мама, прошли на кухню.

– Нет, Карлсон обещался только на следующей неделе, – мама наполнила электрочайник водой, но на подставку не поставила, – с минуты на минуту мастер должен прийти, гардину в зале починить, и если ты ещё не забыла, то у нас один её край лежит на полу. Давай потерпим, дождёмся, когда он починит и после, на радостях, отметим это дело за сладким десертом. Как тебе такой расклад?

– Расклад как расклад, Карлсона жалко, торт до его прилёта не доживёт.

– Ничего страшного, – довольно бодро произнесла мама, – мы ему новый испечём, а ещё вареньем угостим.

– Между прочим, мамулечка, где ты нашла этого мастера?

– В интернете, где же ещё, там есть такая услуга, которая называется – «муж на час», вот я и выбрала самого авторитетного, надёжного, а также профессионального.

– Прикольная услуга, – «муж на час», интересно было бы уточнить, а кроме ремонтных услуг, муж этот, другие услуги оказывает?

– Маша…, ну что за намёки в моём присутствии, а, впрочем, когда он придёт, то ты сама у него эту тему уточни.

– А ты, разве не уточняла?

– Как-то в голову не пришло.

– А зря…, ну да ладно, а теперь вопрос по твою душу: заварка из листового или чай будем пить с одноразовыми пакетиками? – и куда чего девается, ещё минуту назад Мария изнывала от уныния, а тут раз и от этого уныния след простыл, а вместо него какая-то лёгкость на душе, а за ней и во всём теле, – не сочти меня за зануду, но всё же объясни мне один феномен, как ты, только по одному голосу в телефоне, определила надёжность мастера, а более того его профессионализм и авторитетность?

– Эх-х-х…, молода ты ещё и многого не разумеешь…, а чай я перед твоим приходом запарила.

– Ну, конечно, куда уж нам крестьянским дочерям.

Словесную семейную баталию прервал звонок, и как оказалось, того самого мастера по мелкому ремонту. Дверь, по понятным причинам, открыла Мария и увидела то, что и предполагала увидеть: солидного мужчину в годах, но видимо ещё не пенсионер, хотя, на первый взгляд, определить с достоверной точностью было невозможно, одет просто, но не по рабочему, в руках спортивная сумка с инструментами, а с чем же ещё, и самое главное, что не ускользнуло от профессионального взгляда Марии, так это аккуратная стрижка на голове, как будто только что из под машинки парикмахера. Мастер смотрел прямо, не отводя взгляда, слегка улыбаясь, и Мария, в свою очередь, словно позабыв все слова, так же, не отводя взгляда, улыбалась в ответ. Первым это наваждение прервал мастер-ремонтник.

– Я, конечно, извиняюсь, но мне бы зайти, раз уж вы меня вызвали. Вот здесь у меня адрес, – он достал из брючного кармана клочок бумаги и прочёл, ведя пальцем по списку, – первый, значит, у нас адрес по моему списку, – это Чокана Валиханова, следующий на Нейбута, а ваш, вот, последний, – проспект Карла Маркса 49. По вашему отрицательному возражению и многозначительному молчанию мне становится понятно, что я не ошибся. Я тот, кого вы вызывали, – муж на час, – мужчина посмотрел на номер квартиры, затем снова заглянул в свой листок и добавил, – всё точно, как в заявке и номер квартиры совпадает, – теперь его улыбка стала ещё шире, – так вы позволите?

– Ох, что же это я, – словно очнувшись от гипноза, Мария отступила пару шагов назад, – пожалуйста…, пожалуйста проходите вон в ту комнату.

Мужчина переступил через порог, затем снял свои штиблеты и обулся в специальные тапочки, предварительно вынутые из сумки.

– Итак, для начала, – всем здравствуйте, – Мария, и, выглядывавшая из-за её спины, мама ответили тем же, – теперь давайте знакомиться, Я – мастер, просто мастер, без имени и отчества, а что до обращения, то зовите меня так – товарищ мастер, а ещё меня за глаза, по-доброму конечно, называют мастер-ломастер.

– А я, Мария, можно тоже – просто Мария или Маша, а это моя мама – Лариса Георгиевна. Скажите, я может быть и не тактично навязываюсь, у меня с этим кое-какие проблемы, но почему так фамильярно, без имени и отчества, а только – товарищ мастер?

– Да не к чему вам, в данном случае, мои имя и отчество, они для вас без надобности, пустой звук, знакомство наше шапочное, продлится не более часа, потом я уйду, и вы через час, ну может быть через день даже имени моего не вспомните, я уж не говорю об отчестве. Так что оставим всё как есть.

– Ну, в таком случае к нам тоже можно обращаться также фамильярно, например – хозяюшка.

– Конечно, дорогие хозяюшки, правда ваша, однако вы уже назвали свои имена, а слово не воробей…, и поэтому, согласитесь, что в данном случае, я вас опередил, – мужчина прошёл в комнату, где без труда определил свой фронт работы.

Прежде чем приступать к работе, мастер, без надежды на положительный ответ, спросил про стремянку, но, к его удивлению, таковая тут же нашлась, что очень облегчило выполнение и без того довольно простого и лёгкого задания. Просверлив в бетонной панели дырку поглубже, мастер вставил новый пластиковый чопик и прикрутил к нему край гардины на новый более мощный саморез, тоже самое он проделал с другой стороны, хотя острой необходимости в этом не было.

– Всё, хозяюшки, принимайте работу.

Женщины, задрав головы, внимательно рассматривали углы, затем они двигали шторы от одного края до другого, дёргали их, но не сильно, при этом они морщили лоб, чесали за ухом изображая знатоков ремонтного дела.

– Товарищ мастер, а вы надёжно прикрепили? – Ларисе Георгиевне не давал покоя именно этот вопрос, да и вообще, думала она, нельзя же вот так сразу хлопать в ладоши, надо же для приличия хоть к чему-нибудь придраться.

– Навечно, не дальше не ближе, – вот такой был дан ответ.

– Тогда будем рассчитываться, – Лариса Георгиевна достала из кармана халата кошелёк, – сумма такая же как мы обговаривали по телефону?

– Точно такая, как мы с вами и обговаривали, однако денег я с вас не возьму.

– Я не поняла, – никак не ожидая такого поворота событий Лариса Георгиевна так и застыла с кошельком в руках, – денег не возьмёте нисколечко?

– Ни копеечки, – мужчина поспешил успокоить взволнованных хозяюшек, столь неожиданным поворотом, – ну сами посмотрите, за что тут брать деньги. Не знаю, может быть, кто-то и решился бы взять деньги за такую работу, может быть, но только не я, потому что лично мне было бы стыдно разводить, не подкованных в технических делах клиентов, тем более в женском обличии.

– Теперь и я не знаю каким образом мне развести вас, чтобы уговорить взять деньги, – сокрушалась Лариса Георгиевна, – ну согласитесь, ведь работа всё-таки была произведена? Пусть она для вас небольшая и не очень трудозатратная, но для нас-то она настолько важна, что, только одним вашим движением, снимает нам кучу неудобств.

– Вы, как женщина, абсолютно правы, однако я настаиваю, что работа работе рознь и решения своего менять не собираюсь.

В этой патовой ситуации на выручку к маме подоспела Мария.

– Товарищ мастер, здесь у нас возникла внештатная ситуация, так сказать застарелая проблема, и я прошу вас помочь нам поучаствовать в ней вместе с нами.

– А что случилось?

– Пройдёмте на кухню, где я вам всё покажу и объясню, – Мария ловко произвела манёвр и оказалась позади мужчины, это на тот случай, чтобы он не смог дать задний ход.

– Раз такое дело…,

Мария, шедшая за мастером, успела задержать, дёрнувшуюся было, маму, одновременно объясняя ей знаками, чтобы она доверилась своей дочери, не болтала лишнего и, вообще, вела себя тихо.

– Проходите, товарищ-мастер, вон к той табуреточке, которая стоит в углу за столом, так нам будет удобно с вами разговаривать и одновременно показывать, а для вас предоставится хороший обзор всей нашей кухни.

– Обзор действительно не плохой, – усаживаясь в угол, мужчина чувствовал, что где-то кроется подвох, но не мог понять, где именно.

– А теперь, дорогой товарищ-мастер, мы будем обмывать нашу отремонтированную гардину, чтоб висела она, как вы говорите – вечно, не дальше не ближе, вот поэтому-то мы не совсем обычным способом пригласили вас к столу.

– Да что вы, хозяюшки, – у мастера аж пот выступил на лбу, – спасибо за приглашение, но…, я не употребляю спиртного, ни дома, а уж тем более на работе.

– Я уверена, то, что мы вам предложим пьют абсолютно все, и дома и на работе, – Мария обняла маму, которая, конечно же, всё поняла, – мы будем пить чай с тортом, испечённый самолично вот этими самыми рученьками.

– Ох-х-х…! – облегчённо выдохнул мастер, – ну теперь-то мне ваш хитроумный замысел понятен, а тактический ход с посадкой меня в этот дальний угол просто великолепен, – от лёгкого волнения мастер никак не мог вытащить салфетку из подставки, чтобы вытереть пот, – что уж тут говорить, теперь я ваш пленник, и чтобы освободиться из этого заключения нужно принести себя в жертву, – он поднял руки вверх, – я готов обмывать вашу гардину! Дайте мне большую кружку.

Забавно и приятно было смотреть на радостные лица выпивающих, а вкусный торт окончательно раскрепостил всех и уже после первого кусочка у них завязался тёплый дружеский разговор, а между тем хозяюшки наши, сами того не замечая, преспокойненько обходились без имени и отчества мастера.

– Скажите, – поинтересовалась Лариса Георгиевна, – а вот эта работа, – «муж на час», она основная для вас или подработка?

– Не знаю, как классифицировать: с одной стороны, для того, чтобы купить себе хлеб насущный, то ремонт – это основная и вынужденная работа, хотя официально я нигде не числюсь и налоги не плачу; другая же работа, а она есть и вполне осязаема, – это творчество, не приносящее мне ничего кроме морального удовлетворения.

– Творчество…? – Мария не могла скрыть своего любопытства, – почему я задаю такой вопрос? Видите ли, я в некотором смысле тоже творческий работник, хотя работаю руками. Приятно познакомиться с коллегой, но только несколько в другой ипостаси.

– Так-то оно так, но не совсем так, как вы думаете, – мастер задумался, как будто решал: раскрываться ему перед этими совсем для него незнакомыми женщинами или пропустить этот момент, а хозяюшки, в отличие от него, расценили его молчание за конфуз, – когда я работаю над текстом, то руками я только воспроизвожу, то есть отражаю то, что рождается в моём мозгу.

– А я догадалась! – радостно вскрикнула Лариса Георгиевна и глаза её заблестели, – вы журналист или писатель, правильно?

– Если я точно не журналист, то получается, что писатель, хотя и это слишком громко сказано.

– И что же вы пишите? – Лариса Георгиевна прочно взяла в свои руки ход беседы, – я слегка перефразирую вопрос: о чём вы пишите, наверное, детективы? – и добавила со вздохом сожаления, – сейчас на детективах хорошо зарабатывают.

– Детективы я не пишу принципиально, их и так пишут все, кому не лень, в основном я пишу про любовь и немного про историю нашей страны. На своих книжках, изданных за счёт моих средства, я ни коим образом не зарабатываю, просто раздаю их людям, – мастер жестом остановил, рвущуюся в бой, маму, – я предвосхищая ваш вопрос, спешу ответить: не совсем про ту любовь, о которой вы думаете, вспоминая Наташу Ростову и Андрея Болконского или когда юноша встретив девушку всю ночь до утра пишет стихи, а про другую, более разнообразную и более глубокую. Например, про вашу материнскую и дочернюю или любовь Марии к своей профессии, а также про любовь шкодливого ученика к строгому учителю и наоборот. К глубокому сожалению, есть дети, это по счастью является исключением из правил, но они есть, которые бросают своих родителей, не способных ухаживать за собой, перекладывая эту заботу на государство, а то и просто оставляя отягощающий балласт на произвол судьбы. Вот вы, Мария, почему не переедите хотя бы на съёмную квартиру, если ваши финансовые возможности позволяют? Наверное, от того, что это и в голову к вам не может прийти, а от чего же такая простая мысль к вам не приходит? А не приходит она потому, что вы любите свою маму и заботясь о ней вам, конечно же, становится труднее физически, но зато на душе у вас радость необыкновенная. Врачи, поставившие диагноз вашей маме, утверждают, что её болезнь неизлечимая и вы приняли этот приговор как данность, приняли осознано и даже не мыслите продолжать противоборствовать этому. Да, соглашусь, может и не получится, но это только одна сторона медали, а вот на противоположной стороне этой же медали, – выздоровление. Кидать монетку, испытывая судьбу, не нужно, будем верить, что монетка всегда ляжет орлом вверх, ведь лягушка всё-таки взбила сметану в банке.

– Вам легко рассуждать, – поспешила пояснить Мария, – извините меня за резкость, но вы же не знаете всего того, что мы за всё это время испробовали. Куда мы только не ездили и у каких только светил нашей медицины мы не побывали, мы испробовали, кажется всё, всё что возможно, а результата, если мягко сказать, как не было, так и нет.

– Я верю вам, дорогая моя Машенька, и под каждым вашим словом готов подписаться, – всеми своими последующими движениями мастер явно показывал, что собирается уходить, – напоследок хочу сказать, что преклоняюсь пред вашим мужеством и терпением, но всё же, я ни в коем случае не советую вам завершать борьбу и никаких уныний, слышите – никаких, ведь уныние, это страшный грех, приводящий к общей деградации душевных и телесных сил.

– Ну что вы, товарищ мастер, – непреклонный взгляд и жёсткость в голосе Ларисы Георгиевны говорили сами за себя, – а с чего вы вдруг решили, что мы опустили руки? Как раз наоборот, мы в решительном творческом поиске, и сворачивать с этого пути не собираемся.

– Я бесконечно рад за вас, дорогие мои хозяюшки, – мастер встал, оправил брюки и двинулся на выход, где перед дверью, задержавшись на минутку, достал из внутреннего кармана своей куртки маленькую иконку и протянул её Ларисе Георгиевне, – надеюсь, что вы крещёная, а если нет, то стоит покреститься, а это икона Святителя Луки (Войно-Янецкого), я не прошу, я настаиваю, чтобы вы её взяли, а вдобавок сходили в ближайшую церковь и купили акафист святителю Луке, исповеднику, архиепископу Крымскому, это что-то вроде молитвослова, – готовность Марии тут же запомнить заковыристое название, что явно читалось по выражению её лица, мастер пресёк на взлёте, – не надо, Мария, не утруждайте себя запоминанием не знакомых для вас слов, всё равно вот так сходу не получится, я дам вам листочек на котором есть памятка, а вы, после того как я уйду, перепишите это название в свою записную книжку. А теперь лично для Ларисы Георгиевны: один раз в день, этого достаточно, хоть утром, хоть днём, а если удобно, то можно и на ночь, но обязательно читайте книжицу перед этой, стоящей напротив вашего лица, иконой Святителя Луки, – и уже исчезая за дверью, пробросил, как бы между делом, – через шесть месяцев вы забудете о своей болезни.

Дверь давно уж закрылась, а женщины как стояли, не проронив ни слова, так бы и стояли до скончания века, если бы не соседская дверь, громко хлопнувшая на площадке. Лариса Георгиевна смотрела на икону в своей руке, как в афишу коза, а в голове её была звенящая пустота.

– Мама, – выдавила из себя Мария, – а ты крещёная?

– Да, – процедила сквозь зубы мама.

– А почему так получилось, что я не крещёная? – вопрос остался без ответа, и Марии оставалось только гадать о причинах этого молчания.

До вечера в квартире Марии всё шло своим чередом: мама, сидя в своём кресле напротив среднего размера «плазмы», в поте лица работала с пультом, гуляя по программам в поисках чего-нибудь интересного. В основном её интересовали медицинские программы, разбавленные советскими художественными фильмами, а когда шла реклама, то она, с явным пренебрежительным остервенением, выключала звук. В отличие от своей мамы Мария не смотрела, как она выражалась, этот «зомбоящик», для неё было достаточно интернета, в который она входила через свой планшет и выходила из него глубоким вечером или ранней ночью. Листочек с текстом, полученный от мастера, она сунула в свою сумочку, рассудив о непрактичности переписывать текст в блокнот, по причине его скорой ненужности.

Уже лёжа в постели, а Мария стелила себе в большой комнате, считавшейся у них залом, она невольно стала перебирать в памяти прошедший день и сделала, неожиданный для себя, вывод, что день то был боле чем насыщен разнообразными событиями и не всегда мрачными.

С утра этот забавный мальчуган с его потешной бабушкой и эта сценка, ну прямо хоть кино снимай. Она всё прокручивала и прокручивала утренний эпизод, как вдруг неожиданно для себя вспомнила…, она вспомнила облик Вани: взлохмаченная, цвета скошенной соломы шевелюра, курносый нос и веснушки…, ну, конечно же, веснушки, как же я сразу не обратила на них внимание, и как-то враз у неё возникло непреодолимое желание вновь встретиться с этим Ванечкой и обязательно поговорить с ним, правда ещё не зная о чём, но она строго наказала самой себе приложить все усилия, чтобы встреча эта обязательно состоялась.

Следующее, о чём вспомнила Мария, так это о тяжёлом разговоре с Николаем и холодном расставании. Невыносимо тяжким грузом давило это воспоминание и, как следствие, сразу же мелкой дрожью стали подёргиваться плечи. Ах, как ей хотелось, чтобы расставание было не такое жёсткое и сухое, не как на дипломатическом приёме, а совсем другое: хорошее, приятное и чтоб слёзы от переизбытка нежных чувств, чтобы объятья были крепкими, а поцелуи горячими и обещания были такими реальными, что не поверить в них было бы невозможно. Большого труда пришлось приложить ей, чтобы унять эту противную дрожь, а для этого мысли свои нужно было перенести на что-нибудь другое, на что-нибудь приятное или нейтральное, например, на политику. Про политику не думалось, а про работу не хотелось, и вот, перебирая очередные варианты, сама того не замечая, она остановилась на мастере-ремонтнике, а почему именно на нём Мария объяснить себе не могла, ну остановилась и остановилась, главное дрожь в плечах унять. Долго она прокручивала этот сюжет, но ничего интересного в нём не находила, а он, как назло, также, как и эпизод с Николаем, совсем не собирался выходить из головы, хотя по времени ей уже давно пора было смотреть первый сон. И снова Марии пришлось напрягать нервную систему, чтобы побыстрее освободиться от назойливого наваждения и срочно отойти ко сну. Она, с закрытыми глазами, считала до ста, а потом до ста пятидесяти, затем мысленно пела себе колыбельные, а он, зараза, как маячил где-то вдалеке перед её взором, так и продолжал маячить. Тогда Мария, бросив никчёмные потуги, решила не сопротивляться, а, оглядываясь назад, посмотреть всё-таки чуточку повнимательней на случай с этим, как теперь ей казалось, не совсем простым на первый взгляд, рабочим, и взглянуть она решила совсем под другим углом, как бы со стороны, а вдруг она снова упустила что-то очень важное для себя. Шаг за шагом проходила она весь этот отрезок с участием мастера, и так несколько раз, и вот уже вымотавшись изрядно и истратив почти все оставшиеся силы, засыпая, ей в полудрёме послышался голос, звучащий где-то в центре головы, тихий и вкрадчивый он шептал снова и снова только три слова, – Ваня и Святитель Лука, а перед окончательным погружением в сон она вдруг спросила сама себя, – «А откуда, интересно, этот работяга узнал про Ваню?».

Утром Мария встала спозаранку, и не так, чтобы встала, а скорее всего подскочила как ужаленная, как будто диванная пружина, пробурив за ночь толстую обивку сильно впилась в её чувствительное место. По своей привычке, и даже не взглянув на старинные настенные ходики, гордость их семьи, отправилась на кухню, чтобы включить кофемашину, и, пока та напрягается, быстренько ополоснуться холодной водицей. Кофе в чашке, сама за столом, телефон-лопатник, то бишь смартфон, перед глазами, и как-то так, попивая горький напиток маленькими глотками и листая последние сообщения, она вдруг заметила, что будильник в смартфоне не отключён, а это значит, что встала она сегодня гораздо раньше, чем должен был поступить сигнал на подъём. Сокрушаться она не стала, а решила, что пусть так и будет, вспоминая при этом поговорку, – кто рано встаёт, тому Бог даёт, а раз Бог даёт, то, при избытке времени, можно переделать кучу домашних дел, накопившихся за несколько дней, благо, что на работу идти только к обеду. Не откладывая в долгий ящик и засучив рукава Мария ринулась в бой, в бой беспощадный, но не кровавый. Наши предки очень хорошо знали, а Мария помнила это очень хорошо, ей об этом кто-то говорил, чтобы отогнать хандру, скуку, уныние и плохие мысли надо просто заняться физической работой, что Мария и исполняла в данный момент, наводя порядок в отдельно взятой квартире, получая при этом истинное удовольствие от результатов своего труда. Когда всё уже было переделано, за некоторым исключением, Мария присела передохнуть, и не может быть, а выпить с определённой точностью ещё одну чашечку кофе, но уже с тортом, оставшимся после вчерашнего маленького банкета. Отрезая от торта очередной сектор, она неожиданно для себя вспомнила о мастере-ремонтнике. Она отчётливо видела перед собой его образ, но только общий, а вот деталей никак нельзя было различить. Он стоял перед ней в виде дымчатого образования, словно приведение из кинофильма, но зато она снова отчётливо слышала голос, но голос не этого мастера, а совсем не знакомый, настойчиво напоминавший ей теперь уже о молитвослове. – «Ох, ёлки-палки, молитвослов, ну конечно же его нужно срочно купить, если отложить на потом, то можно с уверенностью предположить, что потом уже руки до него не дойдут никогда, а значит по забывчивости придётся распрощаться с этой идеей нам навсегда. До работы ещё есть время, я успею заскочить в церковь, благо рядом с работой как раз такая есть.» – Мария сверилась с часами и поняла, что завтракать она будет уже на работе.

До церкви, если на трамвае, то всего пару остановок, правда ещё пешком придётся пройти с пол километра, но это сущие мелочи, и то правда, не на другой же конец города тащиться, а так, можно сказать, что повезло, всё рядом. Миновав калитку церковной ограды, она остановилась перед высоким крыльцом, ступеньки которого вели на паперть в форме небольшой прямоугольной площадки, где над входными дверями размещался иконописный образ Спасителя, перед которым её рука невольно дрогнула и потянулась, чтобы перекреститься, но тут она с сожалением вспомнила, что никоим образом некрещёная, – «ну что же придётся зайти без соблюдения обряда, и то правда, не возвращаться же в самом деле из-за какой-то ерунды не выполнив задачу», – она уже было шагнула, но ощутила на своём плече чью-то руку. Обернувшись, она увидела перед собой небольшого роста сухонькую старушку в каком-то старомодном одеянии и платке, концы которого были завязанным пионерским узлом под подбородком. Платок был одет таким образом, что из-под него с трудом можно было разглядеть само лицо, заметен был лишь кончик остренького носа.

– Постой милая, – голос звучал с хрипотцой, но ласково, – куда ж ты в храм Божий, да с непокрытой головой. Нельзя милая, покрой голову-то и тогда заходи.

– А я…! а мне…! – Марии совестно было признаться этой тщедушной бабулечке, что она, не то, чтобы забыла, да она просто в мыслях не держала это обязательство, – да…, я поняла вас…, вы знаете…, я бы с радостью, но у меня, – Мария развела руки в стороны, – нет ничего с собой, чем можно было бы покрыть голову. Ну, не беда, я думаю, похожу здесь по округе, может быть и куплю чего-нибудь подходящее, – хотя на самом деле она решила покончить с этим столь неудачным походом, и, из-за катастрофической нехватки времени, отложить всё это дело на другой день

Мария развернулась на выход, но вновь почувствовала на своём плече руку, и она не могла не обернуться, зная при этом, что снова увидит перед собой всё ту же старушенцию.

– На, возьми, – бабушка вынула из-за пазухи косынку, довольно приличную, надо сказать, косынку, – отдашь, когда выйдешь из церкви, – и видя замешательство Марии, она просто вложила косынку ей в руку, – не беспокойся дочка иди к Богу, а я тебя здесь дождусь, – и ещё она добавила, – ты милая крестись, не бойся, даже если некрещёная.

Оказавшись в притворе, Мария внимательно, так как была здесь впервой, осмотрелась, чтобы изучить обстановку, и довольно быстро справа от себя вычислила окошечко, в котором, как она и предполагала, находилась церковная лавка, где продавали всё необходимое для прихожан. Чего тут только не было, глаза разбегались от разнообразия. Мария поведала женщине в окошке о своей нужде, и продавщица мигом решила её проблему, выдав ей небольшую тёмно-бардовую книжицу, а также посоветовала Марии купить две недорогие свечки: одну она должна была поставить за упокой, а вторую поставить за здравие, пояснив при этом на какой стороне что находится. Мария слушала со вниманием, не спорила и обещала в точности выполнить наказ женщины из окошечка.

В огромном пустом зале средней части храма Мария даже подрастерялась, никак не ожидая увидеть то, что она здесь увидела, и крутя головой то вправо, то влево, а потом вверх и вниз совершенно забыла зачем вообще сюда зашла. – «Какая красота, как здесь всё интересно, здесь целый мир неведомый нам и нами не познанный, однако ж кто-то это всё соорудил и наверное знал зачем он это делает и самое главное – для чего, а запах, что это за запах…?» – у неё защекотало в носу и она потёрла его тыльной стороной руки.

– Это запах ладана, – услышала она у себя над головой распевный бас, отражавшийся эхом в замкнутом пространстве, – я наблюдаю за вами уже некоторое время и заметил, как вы потёрли свой носик, видимо он у вас зачесался от здешнего своеобразного запаха.

– Да, знаете ли, зачесался, – Мария почему-то тут же убрала руку за спину, – я здесь в первый раз, – она с жадным интересом рассмотрела подошедшего.

Перед ней возвышался большой, как ростом, так и телом, мужчина, с чёрной бородой, в чёрном длинном облачении и чёрной остроконечной шапочкой на голове и только на груди у него висел изящный золотой крест, поддерживаемый мощной золотой цепью. Она не знала названия отдельных элементов его одежды, но промахнуться в определении принадлежности этого человека к данному сооружению было невозможно. Это точно был служитель церкви, как в последствии и выяснилось.

– Я догадался, что вы здесь впервые, – служитель церкви продолжал мягко басить.

– Интересно узнать, как?

– Вы, в своём изучении нашего внутреннего убранства, не замечая того, забрались на амвон.

– Куда я забралась?

– Вы стоите на амвоне, – эта та возвышенность перед иконостасом, на котором имеют право стоять только священнослужители во время чтения Священного Писания, проповеди или других богослужебных действ.

– Ах…, вон оно что! – бросив мимолётный взгляд себе под ноги, Мария, действительно, увидела себя стоящей на некоторой возвышенности, – прошу прощения, сейчас я спущусь, – подсуетившись, она быстро сбежала на общий пол, – уверяю вас, что я больше никогда не нарушу ваш церковный порядок, это всё не от того, что я вас не уважаю или от каверзности какой, нет, это…, скорее всего от недостатка моего конфессионального воспитания, – а в мыслях подумала, что не слишком ли она переборщила с научными терминами.

– Ничего страшного не случилось, не переживайте, конфессия вас поймёт, а вот свечки в вашей руке, они должно быть для здравия и упокоя принесённые и ещё до сих пор не поставленные?

– Ой…! точно…! что-то я сегодня к обеду не на шутку рассеянная, – не отвечая чаяниям клирика, Мария, наоборот, даже и не торопилась со свечками, потому что у неё возникла совсем другая мысль, совсем неотложная и требующая срочного разрешения. Она ждала, когда большой человек спустится с запрещённой для неё территории и когда он сошёл, то тут же подбежала к нему и даже схватила его за рукав, – товарищ священнослужитель, ой…, наверное, не так…, господин…, ох…, да что же это я…

– Не мучайте себя, говорите просто Святой Отец или Отче.

– Правильно, Святой Отец, – в голосе Марии явно проглядывал оттенок беспокойства, – вы, случаем, не замечали, что возле вашей церкви околачивается очень даже странная бабуля?

– Сколько здесь служу, но ни разу не замечал странных бабуль, в основном обычные прихожане.

– Ну, как же, она в таком приметном платочке расписанным под хохлому, и вообще вид у неё не современный. Вот, видите на мне косынку, это не моя косынка и я её не покупала и из дома не принесла, эту косынку мне дала та бабуля, что во дворе вашем слоняется.

– Давайте сделаем так, – священник кое-как освободился от цепкого хвата Марии, – вы, для начала, совершите малую жертву Богу, поставьте свечки, а пока вы будете заняты Божьим делом, я подумаю о старушке, авось и вспомню чего-нибудь.

– Будь, по-вашему, – семеня ногами Мария прошла в один угол, зажгла свечу от уже горящих тут же свечей и, растопив другой конец, поставила её на подсвечник, то же самое она проделала только уже на противоположной стороне.

Радуясь самой себе Мария пошла к центру, однако там, где до этого стоял священнослужитель, никого не оказалось, да и сам зал был так же абсолютно пуст, как и раньше. – «Отче!» – Прокричала Мария в пустоту, но в ответ полное молчание и только отдалённое эхо. – «Правильно, чего ему тут делать, он всяко уже на улице с бабулей разговаривает.» – Эти мысли и направили Марию прямиком на выход.

Когда Мария заходила в храм день был тих, а небо чистое, но вот когда она снова оказалась на паперти, то погода успела резко поменять свой характер: на небе собирались тучи, как птицы в стаю, да и ветер, было затихарившийся, очнулся и холодными порывами напомнил людям, что на дворе совсем уже не лето.

К её великому удивлению, а она обошла церковь кругом аж два раза, ни бабулечки ни великана-священника нигде не обнаружила, здесь даже ихним духом и не пахло. – «Что же это такое происходит? Пить вчера не пила, галлюциногенных грибов не вкушала, да и по голове меня никто не бил, а чертовщина, реально происходящая со мной, наблюдается со вчерашнего вечера.» – Она бы ещё долго философствовала у храмовой калитки, не имей нехорошей привычки не смотреть на часы, а она как раз и имела такую хорошую привычку, чтобы контролировать себя, а значит, это первое и главное, быть всегда и везде вовремя. Она смотрела на циферблат и не верила своим глазам, часы показывали начало рабочей смены. Мгновенно, не смотря на понижение температуры, её лоб покрылся тёплым липким потом. Раздумывать, где найти старушку и вернуть ей косынку, было некогда, высокий старт, переходящий в спортивную ходьбу с промежуточным лёгким бегом трусцой по направлению к парикмахерской, вот – сверхзадача, к которой Мария тут же приложила свои усилия.

Евдокия Парамоновна встретила Марию точно с таким же выражением лица, как и вчера, однако любопытство всё же преобладало над всеми остальными эмоциями.

– Машенька! – глаза Парамоновны горели в предчувствии очередной трогательно-загадочной истории тем более, что утренняя смена прошла на редкость скучно и обыденно, – опять мальчик или чего покруче?

– Какой мальчик? – Мария ещё даже не отдышалась.

– Вчерашний, какой же ещё, или ты за это время расширила ассортимент?

– Евдокия Парамоновна…! – Мария терялась: то ли ей возмутиться, то ли обидеться.

– А чё тут такого, – заведующая даже и не думала давить на тормоза, не в её это характере, – правильно делаешь, что именно на мальчиков обращаешь внимание, а не на девочек. Ведь вот, что твориться на белом свете в западной его стороне. Боже мой, совсем взбрендили там в своём пиявочном болоте, совесть и стыд напрочь потеряли. Представляешь, чего удумали, бесовское отродье, ладно бы резали себя вдоль и поперёк, так нет, на это же денег надо немерено тратить, а тут на тебе, – нооу и хаау придумали, это если по-ихнему, а если по-нашему, то это просто хитрожопость. А суть вот в чём: проснулся, понимаешь, поутру этот гермафродит, сел на кровать и думает, – «а кем же я сегодня на работу пойду, то ли бабой, то ли мужиком?» – подумал остатками мозга, подумал и решил, – «пойду-ка я», – говорит он сам себе, – «сегодня в образе бабы, вот хочется мне в женском пощеголять», – и всё: денег тратить не нужно, только одежонку из соседнего шкафчика достать. Если женщина решилась, то это ничего, ей не привыкать, а вдруг как мужик? Ох, не знаю, как у него с нижним бельём дела обстоят, но верхнюю точно ведь придется напяливать, а потом макияж и всё такое.... Это же какой-то кочмар, более того – ужасть, и ты думаешь, что это всё? Нет, дорогая моя, это только полбеды, сейчас я тебе всю беду расскажу: у них там новая заморочка, а по-ихнему…, этот…, как же его, а вот, – лай с гаком, язви его в душу. Теперь они называют себя «минотаврами». Да-а-а…! Это когда сверху до пояса ты женщина, а внизу мужчина или наоборот. Я всё стараюсь представить эту хреновину и никак не получается, ну хоть тресни не укладывается всё это в голове моей, фантазии не хватает представить свою нижнюю часть как мужицкую. От этой комбинации у меня уже ум за разум заходит и так заходит, что готова ещё более ужасное извращение из их воспалённого мозга услышать. Делят своё тело на две половинки, ну ладно бы на бабу и мужика, что нам ближе, как человекам, а если вздумается им представлять себя сверху птицей, а снизу, к примеру, насекомым, типа кузнечика. И что…, и как…, и каким боком, и в какую сторону? Ходит, значит, это отмороженное существо перед зеркалом и думает, – «эх, мне бы с утра полетать, да только вот стрекотать и подскакивать придётся». Я спозаранку, ты только представь, аж две таблетки от головы проглотила, а голова всё не на месте, думала, может быть от давления попробовать, да как-то побоялась, но всё же на всякий случай «ношпой» подстраховалась. Была мысль, не скрою, хотела даже с мужем посоветоваться, да только побоялась, вдруг как не поймёт, а рука у него ох и тяжёлая. Вот скажи мне, ты вполне себе современная и продвинутая женщина, разве такое извращение возможно?

– Ну, раз вы читали, значит возможно.

– Мало ли чего я читала, я вижу плохо, буквы пропускаю, слов там у них много непонятных и ещё не совсем вникаю в суть прочитанного, а ты молодая, образованная, авторитетная и ещё, как у вас говорят, ты в теме.

– Правильно, Евдокия Парамоновна, я в теме. – Мария встала, но далось ей это как-то с трудом, – пойду-ка я, пожалуй, переодеваться.

– Да успеешь ты ещё наработаться, клиентов всё равно мало, – Парамоновна тоже привстала, – так это правда про этих…, про «минотавров»?

– Правда, – уставшим голосом ответила Мария.

Однако уйти от Парамоновны тогда, когда та не хочет было проблематично и в девяноста девяти случаев невозможно.

– Погоди, ещё кое чего на ушко шепну тебе, – она силком усадила Марию обратно на стул, – про твоё вчерашнее приключение я долго думала и вот что скажу тебе, – верю…, верю каждому твоему слову, только одно не пойму, чья же это всё-таки была рука: то ли Божье провидение, то ли дьявольская провокация? Надо будет опосля додумать, и ты тоже поднапрягись, ведь всё в нашей жизни неспроста происходит. Теперь о нашем, об обыденном: сегодня смену закроем на пару часов пораньше, – Мария равнодушно смотрела на заведующую, ей отчего-то даже вопросы не хотелось задавать, – слушай, Машуня, смотрю я на тебя, а взгляд-то у тебя какой-то потухший, совсем уж не хороший, ты случаем не больна?

– Наоборот, я совершенно здорова, здоровее не бывает.

– Ну, и добре, а тапереча слухай сюда, – непонятно почему, но Парамоновна перешла на южнорусский акцент, – сегодня вечером Екатерина накрывает поляну, и даже не спрашивай по какому поводу, всё равно никогда не догадаешься, – заведующая, через плечо Марии, глянула в зал на предмет, а не подслушивает ли кто из клиентов, и убедившись, что всё тихо, продолжила, – Катерина отмечает годовщину