Чары в стекле бесплатное чтение

Mary Robinette Kowal

GLAMOUR IN GLASS

(The Glamourist Histories Series #2)

Иллюстрация на переплете Таисии Шарабьевой

Глава 1. Беседа за ужином

Мало что может так радовать и одновременно так удручать человека, как званый ужин в официальных кругах. А роль почетного гостя на нем лишь усиливает тревожность в сердцах тех, кто способен испытывать подобные чувства. Вот и Джейн Винсент не могла удержаться от легкого беспокойства, услышав, как ее имя произносит принц-регент. Хотя она была полностью готова к тому, что ее компаньоном за ужином будет вовсе не муж, ей и в голову не могло прийти, что им окажется его королевское высочество и что ей достанется место справа от столь важной персоны. Несмотря на то, что званый ужин проходил в тесном кругу – за столом присутствовало всего восемнадцать человек, – по порядку старшинства Джейн полагалось самое последнее место.

Однако вряд ли бы кто-то осмелился высказать какие-то претензии его королевскому высочеству принцу Уэльскому, регенту Соединенного Королевства Великобритании, Ирландии и Волшебных земель. Джейн же, в свою очередь, могла похвастаться только одним титулом: «миссис Дэвид Винсент»[1], и единственной причиной, по которой она оказалась здесь сегодня, был ее брак с любимым чароплетом принца-регента.

Когда означенный принц-регент вывел ее из Красного зала, на Джейн разом уставились все присутствующие – и под их взглядами она еще отчетливее ощутила свое социальное положение. Платье из сизо-голубого шелка, что еще прошлым летом казалось Джейн таким красивым, теперь смотрелось убогим на фоне таких роскошных нарядов, как бордовое бархатное платье леди Хартфорд[2] с длинными рукавами с разрезами, сквозь которые проглядывала серебряная ткань. Матушка Джейн тоже хотела заказать ей новое платье, но та отказалась: теперь она зарабатывала на жизнь ремеслом и вовсе не собиралась изображать из себя представительницу модного общества…

…Но сейчас, когда стояла рядом с принцем-регентом, этот выбор уже не казался ей таким уж удачным.

Однако все переживания мигом забылись, стоило ей войти в обеденный зал, где переливались и колыхались полупрозрачные складки эфирной материи, развешанные так, чтобы создать иллюзию бурлящих волн, в которых резвились русалки и морские коньки. Джейн с Винсентом трудились над этой красотой целых три месяца и теперь по праву могли гордиться результатом – хотя Джейн и понимала сейчас, что анемоны придется подправить при первой возможности: их цвет не вписывался в модную палитру этой зимы.

Принц-регент остановился рядом с ней на пороге и с удовольствием потянул носом.

Восьмиугольная бальная зала, спроектированная господином Джоном Нэшем[3] для празднования победы над Наполеоном, в преддверии новогодних торжеств превратилась во владения царя морского: затейливые переплетения складок скрывали стены, создавая иллюзию кораллов, а из иллюзорных окон открывались виды на подводный мир, где кишели яркие тропические рыбки, проносясь мимо сверкающими разноцветными волнами. Свет как будто проникал сюда сквозь слой чистой голубой воды и ложился переливами на гладкие белые скатерти.

Принц-регент улыбнулся и похлопал Джейн по пальцам, которыми она сжимала его темно-синий рукав.

– Моя дорогая миссис Винсент, я уже давно восхищаюсь работами вашего мужа, но вы помогли ему достичь новых вершин творчества.

– Ваше высочество, ваши слова оказывают мне честь куда большую, чем я, по моему мнению, заслуживаю.

– Они оказывают вам такую честь, какую вы заслуживаете по моему мнению, а мое желание, как вы прекрасно знаете, в этой стране – закон.

Джейн не стала сопротивляться, когда он торопливо провел ее по просторному бальному залу и подвел к месту справа от собственного. И лишь тогда она поняла, какую огромную услугу оказал ей этим жестом принц-регент. Они опередили тех гостей, что шли следом: те задержались на пороге, явственно ошарашенные роскошным зрелищем. Замешкавшихся вынудили поторопиться, и они направились к столу – но уже не спеша, во все глаза рассматривая иллюзию. И Джейн со своего места могла во всех подробностях разглядеть их восторженные лица, так как даже самые искушенные гости останавливались на пороге и изумленно ахали.

И это ее работа – ее и Винсента – вызывала у них столь глубокое изумление.

Наконец, когда в дверях появилась последняя пара гостей, его королевское высочество наклонился к Джейн и шепнул в самое ухо:

– А теперь смотрите…

На пороге зала появился ее супруг, сопровождающий леди Хартфорд. Принц-регент начал аплодировать, и все гости дружно подхватили эти аплодисменты, приветствуя мистера Винсента. Джейн замешкалась, не зная, поаплодировать ли вместе со всеми – она и сама немало восхищалась талантом мужа – или все же не стоит, ведь она тоже приложила руку к созданию чудес, наполнявших зал. Так что она скрестила руки на груди и улыбнулась как можно непринужденнее.

Винсент замер: столь бурный восторг явно оказался для него неожиданным. Он хмуро поклонился, затем выпрямился и повел леди Хартфорд к противоположному краю стола, подведя к стулу по правую руку. На публике он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, так что, как теперь знала Джейн, предпочитал скрывать истинные чувства под внешней суровостью.

Принц-регент взял бокал и поднял повыше:

– За мистера Винсента и его супругу, показавшую нам, что ныне и этот чароплет сыскал себе равного!

Все тут же обернулись к Джейн, и та покраснела: по лицам собравшихся было заметно, что теперь они оценивают ее иначе и понимают, почему на этом торжестве принц-регент выбрал себе в спутницы столь непривлекательную женщину. Под тяжестью чужих взглядов Джейн опустила глаза, преувеличенно внимательно рассматривая тарелки и хрусталь. И испытала неописуемое облегчение, когда принц-регент наконец-то выдвинул для нее стул и позволил присесть.

Привыкшая к уединенной жизни в провинциальном отцовском поместье, Джейн не искала никаких особенных почестей, выходя замуж за мистера Винсента. Первые несколько месяцев после свадьбы были полны работы и прелести налаживания совместного быта. И заказ на оформление бального зала уже сам по себе показался почестью, особенно если учесть, что он практически стал подарком от принца-регента к их свадьбе.

К вящей радости Джейн, вокруг стола тут же засновали слуги, расставляя первое блюдо – черепаший суп. Это отвлекло внимание гостей от ее персоны и позволило перевести дух и собраться с силами, так что, когда принц-регент вновь обратился к ней, Джейн уже была морально готова к разговору.

Беседа началась с такой дружеской и малозначимой темы, как погода: его высочество поинтересовался, не кажется ли Джейн, что завтра может пойти снег. Джейн так не казалось, о чем она и сообщила.

Это весьма подняло его высочеству настроение, так как в канун новогодних торжеств ожидался огромный наплыв гостевых экипажей. К тому моменту, когда суп был съеден, Джейн уже слегка расслабилась и даже смогла поддержать заведенную принцем-регентом беседу о музыке – к этой теме они оба питали некоторую слабость.

– Вам стоит признать, что работы Россини на голову выше, нежели вся та дребедень, которую Шпор выдает за композицию[4]. Я весьма обескуражен тем, что этого итальянского парня так плохо знают. – Принц-регент положил ложку в опустевшую суповую тарелку, давая слугам понять, что пора убрать посуду и выносить следующее блюдо.

– Признаться честно, я не имела чести послушать его музыку, так что, увы, не могу о нем судить.

Его высочество фыркнул.

– Достаточно посмотреть на нотный лист, чтобы увидеть всю разницу. У одного музыка льется плавно, как водный поток, а у второго шатается от темы к теме, как пьяный оборванец. – Он поднял бокал и кивнул джентльмену, сидевшему слева от Джейн. – Я ведь прав, Скиффи[5]?

Сэр Ламли Сент-Джордж Скеффингтон, сидевший слева от Джейн, отвлекся от разговора со своей компаньонкой по ужину и повернулся к ним:

– Конечно же, ты прав. Разве ты когда-нибудь бываешь неправ? А насчет чего ты прав на этот раз?

– Я полагаю, что Россини превосходит Шпора.

– А, – Сэр Ламли лениво отмахнулся, – я не слежу за подобными вещами. Спроси меня о портном – тут уж я удостою тебя своим мнением.

Принц-регент улыбнулся и покосился на Джейн.

– Ну, в таком случае, будь добр и поделись своим мнением о месье Леконте[6].

– Ох! Ужас! Сущий ужас, право слово! Никогда еще мне не встречался человек, столь скверно разбирающийся в самой сути одежды. Да будет вам известно, что я отправился к нему по совету друга – друга, чьих советов я ныне и присно не буду слушать! – и месье Леконт имел наглость предложить мне ткань из сверхтонкой шерсти[7]. Мне-то! – Сэр Ламли вытащил надушенный платок и промокнул лоб. – Я тут же развернулся и без лишних слов вышел прочь, ибо стало совершенно очевидно, что он не в струе.

Принц-регент с улыбкой поправил рукав сюртука, пошитого, как с удивлением заметила Джейн, аккурат из сверхтонкой шерсти.

– Как видите, миссис Винсент, он далеко не всегда со мной соглашается.

Сэр Ламли откинулся на спинку стула, изобразив притворный ужас:

– Ох, нет, Принни[8], ты же не хочешь мне сказать, что почтил заказом этого месье Леконта?

– Признаюсь: да, почтил. Мне было любопытно поглядеть, сможет ли человек, якобы работавший у самого Наполеона, потягаться с нашими славными английскими портными.

Джейн улыбнулась, демонстрируя вежливый интерес. Когда в разговоре повисла пауза, намекавшая, что пришел ее черед высказаться, она осмелилась спросить:

– И каково же ваше впечатление о нем, выше высочество?

Принц-регент помолчал пару мгновений и выдал одно-единственное слово:

– Пижон.

– И тем не менее вы носите сюртук, пошитый им? – Джейн оглядела его повнимательнее. Сюртук был скроен на французский манер, но Джейн уже начала привыкать к тому, что мода в их обществе сейчас стремилась догнать противоположную сторону Ла-Манша. – Могу я полюбопытствовать, что вас на это сподвигло?

– Это кажется мне забавным.

Джейн не была уверена, что именно забавляет его высочество – работа портного или тот факт, что при виде оной работы с сэром Ламли едва не случился приступ. Она и вовсе почти сразу же забыла об этом вопросе, потому что, повернувшись, чтобы разглядеть сюртук его высочества, она случайно зацепилась взглядом за сегмент интерьерных чар, расположенный за его спиной. И едва не охнула от того, что увидела, с превеликим трудом сохранив спокойный вид.

За коралловым окном они с Винсентом расположили стайку радужных рыбок, проплывавших с определенной периодичностью. Этот эффект был достигнут путем отмеривания длинного куска тонкой эфирной материи, не содержащей никаких изображений, кроме редких пузырьков, затем скрученной в петлю и привязанной к рыбе. Несмотря на то, что Джейн и раньше использовала подобные приемы, чтобы заполнить пустое пространство, никогда раньше ей не приходилось отмерять такую длинную нить. Так что пришлось стоять на одном месте и контролировать нить ровно столько времени, сколько должен был тянуться отдельный интервал. Муж совсем недавно показал ей свою технику переплетения условно-похожих нитей слегка отличающейся длины, позволяющей создать впечатление неравных промежутков времени. Джейн создавала рыбок трижды: одна проплывала раз в три минуты, одна – в пять, одна – в восемь. И все вместе они создавали ощущение целой стайки рыб, проплывающих как будто случайно в те или иные моменты.

И все же, как она сейчас видела, две стайки рыб то и дело проплывали буквально следом друг за другом.

– …А вам так не кажется, миссис Винсент? – Его королевское высочество подался вперед, улыбаясь.

Джейн выпрямила спину, спохватившись, что совсем упустила нить разговора.

– Я вряд ли осмелюсь высказать свое мнение по этому вопросу.

– Вы немало огорчите своего супруга, если не поддержите его мнение.

Ее супруг огорчится куда больше, если окажется, что опасения Джейн относительно промашки с рыбами оправданны – но не могла же она признать, что игнорировала самого принца-регента. Так что она постаралась подобрать как можно более обтекаемый ответ:

– Но, ваше высочество, вы ведь понимаете, что на правах жены я слишком пристрастна и мое мнение в данном случае нельзя считать объективным. Так что всецело доверяюсь вашему.

– Тогда я поступлю согласно своему мнению в расчете на то, что и вам это придется по вкусу. – Принц-регент взял щипцы для спаржи и предложил ей несколько тонких стебельков.

Джейн покладисто кивнула, понятия не имея, что он собирается сделать, а сама продолжала поглядывать на окно, где мелькали рыбешки. Если переключиться с реального зрения на чародейское, чтобы стали видны складки и узлы эфирной материи, то получится заметить узелок, когда тот будет в очередной раз проплывать мимо. Насмотревшись на реакцию окружающих людей, Джейн знала, что в минуты подобного отвлечения от реальности ее лицо становится в некоторой степени безжизненным; такое выражение добавляло привлекательности иным красавицам, но только не ее собственным невзрачным чертам: слишком уж резкими те были, чтобы смотреться красиво в закаменевшем состоянии.

Узел показался в поле зрения: как Джейн и ожидала, он соскользнул с положенного места. И, что обеспокоило ее еще больше, грозил вот-вот развязаться вовсе. Джейн попыталась вспомнить, что держится на нитях, составлявших этот узелок.

– …А вы раньше бывали на континенте, миссис Винсент? – Вопрос принца-регента заставил ее снова переключить внимание на то, что происходило за столом.

– Нет, ваше высочество, не доводилось.

– В таком случае я советую вам держаться подальше от северной части Франции во время поездки – хотя, признаться, я не помню, где жил тот вышеупомянутый коллега мистера Винсента. И все же я бы порекомендовал вам не заглядывать туда, равно как и в некоторые части Испании и Италии. Наполеон, конечно, отрекся от престола, но по-прежнему существуют партии, желающие возвести на трон его сына. Вероятно, к тому времени, когда вы туда прибудете, вся эта суета уже уляжется, но все же позвольте мне позаботиться о некоторых аспектах вашего путешествия.

От этих слов Джейн попросту оторопела: если ей не изменяла память, ни она, ни Винсент ничего не говорили о поездке за границу, однако принц-регент вещал о ней так уверенно, словно все уже было решено.

– Ваше высочество…

– Миссис Винсент, – принц упреждающе поднял руку, – прошу вас, сделайте одолжение: прекратите использовать мой титул в каждом предложении. Это весьма утомляет. В столь тесном кругу я предпочел бы слышать напоминания о том, что ужинаю в кругу друзей, а не о том, что я принц. Об этом я еще наслушаюсь завтра, и, хотя в титуле принца есть свои достоинства, невозможно наслаждаться ими постоянно.

Речь шла, конечно же, о роскошной церемонии открытия бального зала для публики и последующем пышном банкете в нем же. А как только зал будет открыт, ничего исправить в нем уже будет нельзя. Так что придется заняться исправлением рыбной стайки сразу же, как только завершится нынешний ужин, пока узелок не разболтался еще больше.

– Как скажете… но все же я должна как-то к вам обращаться.

– О, если хотите использовать подходящее обращение, – встрял в их разговор лорд Ламли, снова пренебрегая своей обязанностью ухаживать за соседкой слева, – то мы все зовем его Принни. Осмелюсь предположить, что он и от вас захочет его услышать.

– Да, в самом деле, не будете ли вы столь любезны обращаться ко мне именно так?

– А меня вы можете звать Скиффи. – Лорд Ламли подался чуть ближе. – Мы все вас очень, очень любим – из-за вашего мужа.

Конечно же, из-за мужа, а не из-за нее самой, но Джейн это ничуть не удивляло. Она кое-как изобразила улыбку, стараясь вспомнить, куда тянется эфирная нить от разболтавшегося узелка.

– Благодарю за такую честь. А вы, я так понимаю, давно знакомы? – спросила она в надежде, что оба джентльмена отвлекутся на разговор о собственных делах. Неважно, насколько грубым это отвлечение покажется компаньонке лорда Лам… то есть Скиффи, но, по крайней мере, это даст Джейн небольшую передышку и позволит разобраться, где она ошиблась с рыбкой. Самому Винсенту уже доводилось создавать столь детализированные интерьерные чары, хотя, пожалуй, и не такие масштабные, а вот для Джейн подобные сложные задачи были в новинку, так что невероятное количество нитей, складок, сгибов и сплетений эфирной материи путались у нее в памяти.

– Принни прибыл в Итон на празднество[9] – это было в то время, когда ваш муж еще носил фамилию Гами… – Скиффи прокашлялся, сообразив, что едва не произнес родовое имя, от которого Винсент отказался. – Уже в те времена Винсент имел репутацию нелюдимого брюзги. Хотя мы все обожали его до беспамятства.

Услышав об этом, Джейн уже не смогла отвлечься полностью, и теперь ее внимание металось между двумя предметами сразу. Она всерьез беспокоилась из-за рыбки: та стала существенным изъяном в их с мужем первой совместной работе на заказ и грозила скверно сказаться на заказах будущих. Но, с другой стороны, Винсент так редко рассказывал о той жизни, что вел, пока не покинул семью ради искусства чароплетения, что любопытство пересиливало это беспокойство.

– Ваш муж зачаровал часы на башне так, что они как будто бы пошли в обратную сторону! – Принц… то есть, Принни запрокинул голову и расхохотался.

– Ох, деканы колледжа были просто в ярости, – подхватил Скиффи, – потому что Винсент сумел привязать чары так, что их было ни капельки не видно. К тому же они долго ломали головы, как автор этой шутки умудрился залезть на часовую башню, чтобы привязать иллюзию. Что лишний раз подчеркивает, насколько ваш муж смекалист, потому что он туда не поднимался вовсе.

– Не поднимался? Тогда как же он это сделал? – спросила Джейн – и тут же едва не забыла о заданном вопросе, потому что наконец-то отследила, куда тянулась нить с пресловутым узелком. Траектория рыбки была примотана к опоре кораллового рифа, закрывавшего противоположную стену. А ведь Джейн полагала это крайне удачной идеей: ей показалось, что, если привязать нить подобным образом, уже не потребуется крепить ее к полу для устойчивости, но теперь она в полной мере осознавала свою ошибку: если этот узелок развяжется, то, зацепившись за прочие нити, он может потянуть за собой всю иллюзорную стену.

– Ваш супруг создал иллюзию с подножия башни. – Принни в очередной раз усмехнулся.

Услышав об этом, Джейн поперхнулась кусочком королевской камбалы и прижала к губам салфетку, силясь подавить кашель. Принц-регент похлопал ее по спине и подал стакан воды.

– Спасибо, – ответила Джейн и прокашлялась, понимая, что снова привлекает к себе куда больше внимания гостей, чем ей бы хотелось.

Винсент, сидевший в противоположном конце стола, внимательно взглянул на нее, обеспокоенно подняв брови, но Джейн едва заметно покачала головой, давая понять, что его помощь не требуется. Хотя, сказать по правде, ей отчаянно хотелось сидеть сейчас рядом с ним. Увы, таков был один из явных недостатков замужества: застольный этикет не позволял супругам сидеть вместе на званых ужинах.

Взяв себя в руки, Джейн полностью сосредоточилась на беседе с принцем-регентом.

– Хотя мне в первую очередь положено пристрастно относиться к талантам собственного супруга, должна признаться, что верится в это с некоторым трудом.

При всем глубочайшем восхищении мастерством супруга Джейн с трудом могла представить, какую уйму сил нужно затратить на то, чтобы плести чары на таком огромном расстоянии. Это как с маленьким камешком: если держать его в руке, то он ничего не будет весить, но если поместить его на конец длинной палки, то удержать его станет гораздо сложнее. И хотя в чароплетении традиционно использовались термины из ткацкого ремесла, в некоторых случаях манипуляции с эфирной тканью скорее напоминали работу с водой. Можно было направить струю по системе фонтана, но она всегда стремилась вернуться обратно в землю, загибалась вниз, разбивалась облаком брызг. С чарами дела обстояли схожим образом: чароплет мог вытянуть целый луч света из эфира и направить в противоположный угол комнаты, но тот неизбежно начинал гнуться и рассеиваться. Искусный чароплет умел направлять поток, исходящий из его рук, так, чтобы компенсировать тягу эфирной ткани раствориться обратно, но для этого требовалось в разы больше усилий, чем при обычном сотворении чар на близком расстоянии. И для того, чтобы создать иллюзию на часовом механизме, стоя у подножия башни, требовались огромная сила и твердость руки.

– Ох, тем не менее это сущая правда. – Скиффи снова подался вперед, так сильно, что Джейн разглядела пудру на его щеках. – И все подумали, что это с часовым механизмом что-то произошло, и едва не сняли голову с часовщика. Бедолага залез в шестеренки по локоть, когда Гами… когда Винсент сжалился и снял иллюзию. И случилось это аккурат в тот момент, когда часовщик потянул за одну из шестерней, сломав механизм по-настоящему, и тот и впрямь пошел в обратную сторону. И знаете, как тогда поступил ваш супруг? Этот нелюдимый бирюк убедил всех, что на самом деле все не так: он встал около часовой башни и переделал свою иллюзию так, чтобы часы теперь показывали нормальный ход. Таким образом он спас часовщика от неминуемой потери работы – как по мне, так это совершенно очаровательный поступок.

Джейн вовсе не удивило великодушие, продемонстрированное ее мужем, – но нюанс расстояния, уже дважды упомянутый Скиффи, снова заставил ее задуматься. Если Винсент смог создать иллюзию на часах с такого большого расстояния, то, возможно, он сможет перезавязать и ее узелок на рыбке, не привлекая к себе ненужного внимания. Потому что самой Джейн пришлось бы встать и подойти к нужной стене, и помимо того, что это привлечет интерес всех присутствующих, это будет невежливо по отношению к его королевскому высочес… то есть к Принни.

Винсент, сидевший в конце стола, в настоящий момент был занят беседой с леди Хартфорд. На супругу он ни разу не взглянул: попытка убедить его, что все нормально, похоже, оказалась избыточно успешной.

Возможно, опасения Джейн усиливались из-за присутствия важных лиц, однако она не могла перестать думать о том, сколько блюд еще осталось и как скоро закончится ужин. Продолжит ли узелок развязываться или все-таки продержится до конца трапезы? Джейн отодвинула спаржу на край тарелки, снова и снова возвращаясь к этим вопросам. Да, сама по себе проблема с рыбешками не стоила такого беспокойства, но для Джейн, оказавшейся в неадекватно высоком для ее происхождения положении исключительно благодаря тем самым интерьерным чарам, что окружали сейчас стол, сама мысль, что эти чары вот-вот нарушатся, казалась настоящей катастрофой. Конечно, в том, чтобы в иллюзии нет-нет да и развязался один узелок, не было ничего необычного, но принц-регент – как бы он ни называл себя «Принни» – заплатил чете Винсентов не за то, чтобы чары разваливались. Если не вмешаться, узелок развяжется еще до конца ужина и, скорее всего, повредит заодно и кораллы. И тогда придется потратить огромное количество сил и времени, чтобы восстановить повреждения до завтрашнего дня, когда бальный зал официально откроется для публики.

Джейн закусила щеку изнутри. Нет. Неважно, насколько большую честь им оказали, пригласив на этот ужин в узком кругу, – самым главным было то, что ее роль в этой жизни сменилась с «гостьи» на «мастера», а у любого мастера имелись четкие обязанности. Так что Джейн положила нож и вилку на стол и подняла с колен салфетку.

Принц-регент осекся на полуслове, и Джейн сообразила, что снова отвлеклась от разговора слишком сильно.

– Вам нехорошо, миссис Винсент?

– Со мной все в порядке, благодарю вас… – Джейн так и не решилась назвать его «Принни». – Просто я только что заметила одно место в интерьерных чарах, которым следует заняться.

– Прямо сейчас? Во время ужина? Уверен, что вы и без того уже основательно потрудились, чтобы позволить себе отдых. – Принц-регент удивленно покачал головой. – Я понимаю, чем вы так привлекли мистера Винсента: вы точно так же сосредоточены на работе, как и он.

– Однако я не столь искусна. И всерьез опасаюсь, что если узел, который я заметила, развяжется, то позже придется поправлять гораздо больший участок. Это займет всего одну минутку, а после этого я смогу как следует насладиться ужином, ни о чем не переживая.

– Я слишком хорошо представляю себе характер художника, чтобы пытаться вас отговорить, – заявил принц-регент, отодвигая стул.

Джейн, безусловно, была благодарна ему за это, однако, как только его королевское высочество поднялся, чтобы помочь ей встать, разговор за столом тут же прервался и все гости завозились, намереваясь встать следом: этикет не позволял им сидеть в тот момент, когда монарх стоял. Винсент тоже поднялся, и на его лице отразилась тревога. Но принц-регент помахал рукой, разрешая всем оставаться на местах, а затем снова устроился на стуле.

Джейн улыбнулась, стараясь не выдавать собственного беспокойства, хотя ее сердце заколотилось так, будто она уже начала работу с чарами.

– Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Не хочу вас отвлекать, – сказала она и, опустив голову, пересекла бальную залу так быстро, как только могла.

Спустя пару мгновений рядом возник Винсент.

– Джейн, тебе плохо? – Его низкий голос походил на раскат грома, но то, как Винсент касался ее локтя, говорило, что он немало встревожен.

– Скорее, очень неловко. Вот эта стайка рыбок вот-вот развяжется. – Джейн остановилась возле окна в коралловой стене и потянулась к нити чар, опутывающей рыбу. – Прошу, сядь. Нам совершенно не обязательно стоять здесь вдвоем. Все равно узелок окажется у меня в руках не сразу, к тому же эту иллюзию делала я, так что и оплошность целиком на моей совести, – проговорила она, легко держа нить в пальцах, дожидаясь, пока узелок появится снова.

Винсент так и продолжал стоять рядом, и Джейн чувствовала исходящее от него тепло даже сквозь плотную ткань сюртука – тот был сшит из батской ткани[10], а не из сверхтонкой шерсти, которую так презирал Скиффи. И Джейн даже испытала от этой мысли странное и мимолетное удовольствие, но затем одернула себя: они с мужем не были модниками из высшего общества, чтобы переживать о подобных вещах, так что это все – влияние компании, собравшейся за столом: это благодаря им Джейн начинала желать красивую одежду, которая ей на самом деле не требовалась. И все же сейчас, при взгляде на мужа, ей думалось, что он отлично выглядит – и не было ничего дурного в том, чтобы позволить себе подобную мысль.

– Может быть, ты все-таки сядешь? – Джейн обернулась и обнаружила, что супруг смотрит на нее с нежной улыбкой.

– Только потому, что ты просишь, муза. – Он наклонился вперед, словно собирался поцеловать ее, а затем покосился на собравшихся гостей – те решительно все повернулись на своих сиденьях так, чтобы видеть чету Винсентов, – и, отстранившись, поклонился со всей возможной любезностью, какую полагалось мужу оказывать жене, и вернулся на место.

Джейн повернулась спиной к залу – так она хоть в какой-то степени могла забыть о том, что находится здесь не одна, – и, когда узелок эфирной нити наконец-то достиг ее пальцев, ухватилась покрепче, останавливая рыб. Потом аккуратно развела обе стайки на нужное расстояние друг от друга и завязала нить крепким тройным узлом – пусть и не таким элегантным, как nœud marin[11], который использовала перед этим, но зато уж точно неспособным развязаться.

Джейн отошла на шаг, вновь переключая внимание на происходящее вокруг, и с удовольствием отметила, что ужинающие как будто вовсе забыли о ее существовании. Впрочем, стоило отметить, что даже самый внимательный зритель увидел бы разве что женщину, стоящую спиной, потому что исправления, которые она вносила в паутину чар, были слишком мелкими, чтобы их разглядеть. Только Винсент по-прежнему не отрывал от нее глаз и, когда она оглянулась, одарил одной из своих редких широких улыбок. Джейн покраснела куда сильнее, чем можно было бы списать на столь малые чародейские усилия, и вернулась на место, умудрившись с помощью лакея усесться на стул раньше, чем принц-регент заметил ее появление.

И теперь ничто не мешало ей наслаждаться остатком ужина… до тех пор, пока стол не развернулся[12] и компаньоном Джейн не оказался Скиффи.

Глава 2. Искусство и талант

Все то время, что продолжался ужин, Джейн чувствовала себя неловко, но вовсе не потому, что лорд Ламли вел себя хоть сколько-нибудь нелюбезно, – напротив, он показал себя восхитительным компаньоном по ужину: остроумным, но не злоязыким, образованным, но не кичащимся широтой кругозора, к тому же он прекрасно умел слушать. Но именно последнее качество и доставляло Джейн некоторые неудобства, потому что больше всего Скиффи хотелось послушать про ее грядущую поездку в Европу, а Джейн не имела о ней ни малейшего понятия.

Учитывая, что война закончилась совсем недавно, Джейн еще не привыкла воспринимать континентальную Европу как место, куда стоит ехать. В дни молодости ее матушки поездки на континент были обычным делом, но нынешняя война с Францией тянулась с тех пор, как Джейн была ребенком.

Однако вероятность, что там все еще может быть неспокойно, похоже, ничуть не портила мнение Скиффи о континенте в целом.

– Я так рад, что вы отправитесь за границу. Поездки весьма благодатно сказываются на развитии характера, вы так не думаете? Кажется, самые интересные люди приезжают как раз с континента. Конечно, можно заподозрить, что все интересные люди приезжают сюда, а там остаются только самые неинтересные, но будем надеяться, что эти подозрения не оправдаются. В любом случае у меня есть целая куча друзей, переехавших в Брюссель, – некоторые из них сделали это «согласно экономическому плану»[13], если вы понимаете, о чем я. Хотя, безусловно, вы-то поедете туда отнюдь не из-за финансовых затруднений: уверен, что покровительство Принни откроет вам двери во все высочайшие дома нашей страны.

– Это было бы весьма щедро с его стороны.

– И когда вы планируете выехать? Я должен это знать, чтобы написать своим друзьям: хочу, чтобы они за вами приглядели.

Джейн в очередной раз оглянулась на противоположный край стола, где сидел Винсент. Ей отчаянно хотелось знать, откуда взялась эта всеобщая уверенность, что они едут на континент, но внимание ее супруга полностью занимала дама, сидящая слева от него: та о чем-то весьма оживленно рассказывала.

– Мы пока еще не составляли четкого плана. Так что я пока воздержусь от предположений, чтобы не ввести ваших друзей ненароком в заблуждение.

– Что ж, в таком случае я попрошу их позаботиться о вас, когда бы вы ни прибыли.

– Ну, в конце концов, нам ведь и вовсе не обязательно ехать именно в Брюссель.

– Тогда, наверное, в Париж? Ох, вот уж где настоящий рай! Не считая месье Леконта, французы знают толк в моде. Там все по высшему разряду. Я так рад, что вы намереваетесь посетить Париж.

Вместо Джейн неожиданно ответил лорд Честерфорд, сидевший напротив:

– Если вы спросите меня, – фыркнул он насмешливо, – то все эти вылазки на континент – не что иное, как дурновкусие. Мы разбили этих проклятых франков, и это было чертовски сложно сделать… прошу прощения, дамы. Так какого же черт… извините, теперь нужно мести хвостом возле их ног ради Моды, мне лично совершенно не понятно.

– Ох, Форди, вам стоит держать себя в руках! Война закончена. О чем еще тут говорить?

– «Закончена»? – Усы лорда задрожали от негодования. – Мой брат потерял на поле боя руку, а вы говорите мне, что все просто «закончилось»? Помяните мое слово: от этих франков нам житья не будет. Позволить Чудовищу[14] править дальше после всего, что мы пережили, – это просто какой-то абсурд!

Лорд Фэйрчайльд, сидевший чуть дальше, отвлекся от беседы с компаньонкой и повернулся к ним:

– Наполеон «правит» – если это можно так назвать – самым крохотным из островков. Я с трудом могу представить, каким образом он сможет начать очередное вторжение оттуда.

– Зато его последователи могут, – фыркнул лорд Честерфорд в усы. – Помяните мое слово: эти проклятые бонапартисты используют юный возраст сына Чудовища как повод посадить на трон регента.

После этого разговор продолжался еще несколько минут, и тон участников постепенно становился все выше и выше, пока наконец принц-регент не прокашлялся:

– Вряд ли подобная тема годится для дамских ушей. Думаю, сейчас самое время позволить им удалиться.

На этом вся компания разбилась пополам, и дамы удалились в Синюю комнату.

Едва они успели выйти за порог главного зала, мужчины начали свой разговор заново, и Джейн даже стало немного жаль, что ее выгоняют, потому что эта тема представляла некоторый интерес и для нее самой.

После ярких, беспрестанно движущихся иллюзий в бальной зале Синяя комната показалась ей приятно унылой, хотя обставлена та была по высшему классу. Стены покрывал синий дамаст[15], перекликавшийся с обивкой мебели, подчеркнутый золочеными бордюрами с детально прорезанными ракушками в каждом уголке. Самим отсутствием чар в этом месте принц-регент демонстрировал свой вкус и достаток не меньше, чем чарами в бальной зале, потому что здесь все, от ковра с затейливым рисунком до массивной хрустальной люстры, было настоящим.

Подлокотники кресла были покрыты настоящей позолотой. И в настенных светильниках сияли настоящие свечи, а не волшебные огоньки, так что комнату вместо бледного сияния чародейского пламени озарял настоящий яркий свет.

Единственным местом, украшенным чарами, являлся потолок, скрытый за иллюзорным небом, по которому по простенькой повторяющейся траектории проплывали облака. Они огибали люстру, чтобы хрустальные грани не перехватывали и не рассеивали складки эфирной ткани. От этого движение облаков напоминало одновременно и куртуазный танец, и бурный ураган – превосходная иллюстрация жизни при дворе…

Дамы перемещались по залу практически как те же облака, разбившись на небольшие группки. Джейн незаметно для себя оказалась в компании пяти женщин, сравнивавших достоинства джентльменов, собравшихся на ужин. Сравнению подверглось все – от покроя сюртуков и стрижек до тех тем, на которые приходилось вести беседы. Большая часть этой пятерки узнала невероятное количество подробностей о любимом охотничьем псе их компаньона по ужину. Затем разговор, как и полагалось в подобных случаях, свернул на обсуждение тех, кто за ужином отсутствовал, перемежаясь шокирующе едкими комментариями относительно платья леди такой-то или очередной любовной победы мисс какой-то там.

Джейн представили этим леди перед началом ужина, однако, помимо имен и титулов, она не знала о них ничего, так что изо всех сил постаралась сделать вид, что обсуждение их предполагаемых подруг в подобном тоне в их компании – вполне нормально. Но, беседуя друг с другом, они постепенно оказывались все ближе друг к другу, и в конце концов Джейн оказалась вытесненной из их кружка. Чувствуя себя крайне неловко, она побрела вдоль стен гостиной залы, рассматривая висящие на них портреты.

Она как раз проходила мимо одной из стен, когда ее внимание привлек портрет, написанный в старой манере. На нем был изображен маленький мальчик верхом на пони. Он держал над головой сабельку и выглядел так, словно вот-вот бросится в бой, несмотря на детскую пухлость щечек и едва заметную улыбку, играющую на его губах. Он смотрел на Джейн с такой неприкрытой дружелюбностью, что та почувствовала себя менее одинокой, хотя ее новообретенный приятель был нарисованным.

Спустя пару минут кто-то подошел к ним, и Джейн оглянулась – рядом стояла неподражаемая леди Хартфорд, точно так же задумчиво глядя на картину. Само присутствие этой прославленной красавицы добавляло гостиной элегантности. Ее платье из бордового бархата наверняка было подобрано так, чтобы наилучшим образом сочетаться с синими стенами. А изящная линия шеи и плеч наверняка вдохновляла не одного художника.

Не отводя взгляда от картины, леди Хартфорд заметила:

– Мне кажется, у Принни до сих пор такая улыбка – в те дни, когда он улыбается.

– Это его высочество?

– Это портрет кисти Рэмзи[16], здесь ему семь лет. Он рассказывал мне, что ему страшно не нравилось неподвижно позировать, но ему пообещали, что если он будет сидеть смирно, то сможет оставить себе оружие. И оно у него до сих пор сохранилось, знаете?

– Я об этом не знала. А вы давно знакомы с его высочеством?

– Мы происходили из одного круга еще с тех пор, когда наши родители сами были детьми, но познакомились как следует лишь несколько лет назад. – Леди Хартфорд взяла Джейн под локоть и повела по длинной галерее Синего зала. И, презрительно оглянувшись через плечо, добавила: – Прошу вас, не обращайте внимания на их болтовню. Они не в состоянии причинить серьезного вреда, но большая их часть слишком глупа, чтобы понимать, как обращаться с чем-то хоть сколько-нибудь серьезным. И столкнувшись с женщиной, которая в самом деле умеет что-то делать, – с такой, как вы, например, – они попросту не знают, о чем с ней разговаривать.

Эти слова одновременно и приободрили Джейн, – значит, ей не показалось и ее действительно вытеснили из разговора, – и огорчили: ей не показалось и ее действительно вытеснили из разговора – но она попыталась сделать вид, что вовсе не обижена на эту грубость.

– Но ведь это вполне естественно, что они повели разговор о своих знакомых. Ведь завтра меня здесь уже не будет.

– Ох, а я вот как раз и отыскала вас сейчас, потому что завтра вас здесь не будет. Мимолетные удовольствия стоит ловить в тот момент, когда они пролетают рядом. А я просто восхищаюсь вашей работой. Хотелось бы мне уметь обращаться с чарами так же, как вы.

– Уверена, вам это вполне по силам. Это ведь всего лишь вопрос практики, как и с любым другим искусством.

Леди Хартфорд рассмеялась – ее веселый смех звенел как серебряный колокольчик, тут же напомнив Джейн о Мелоди, ее собственной младшей сестре.

– Это очень любезно с вашей стороны, моя дорогая, но я смею предположить, что вы попросту не представляете, как трудно чароплетение может даваться остальным, потому как вам-то оно дается с необычайной легкостью.

– Я вовсе не отрицаю, что оно дается трудно, – лишь высказываю замечание, что любой может преодолеть эти трудности, проявив усердие. Вы же сами видели за ужином, что мне пришлось исправлять собственную ошибку. – Джейн на секунду остановилась, подумав о том, не вернуться ли в бальную залу и не проверить ли пресловутый узелок еще раз. – Я и сама по-прежнему учусь этому искусству, и это требует немалых усилий.

– Видите, вы же сами тут же доказали мою правоту! Я не смогла даже толком разглядеть, что вы делали, хотя ваш супруг рассказал мне, в чем дело, когда вернулся на место. И я внимательно следила за вами и изо всех сил приглядывалась, но так и не увидела ни ошибки, ни того, как вы ее исправили. И лишь когда мистер Винсент хмыкнул, поняла, что вы все-таки что-то сделали.

Джейн вполне могла представить себе, как это выглядело.

– Я вовсе не хотела заставлять его покидать вас. От имени Винсента приношу вам извинения.

– Знаете, это еще одна черта, которую я нахожу в вас совершенно очаровательной: то, как вы зовете его по фамилии – как мужчина, не как женщина. Это так très moderne[17]. Думаю, мне стоит перенять эту привычку и обращаться так к собственному мужу, если мы еще с ним свидимся.

Джейн подавила желание объяснить, что Винсент – это личное имя ее супруга, но все присутствующие сегодня вечером за ужином – за вычетом, пожалуй, разве что Скиффи и Принни, – знали его как «мистера Дэвида Винсента, чароплета», а не как «Винсента Гамильтона, третьего сына графа Вербери». Она задумалась было, насколько поднимется в глазах остальных дам, если они узнают, кто ее муж, но тут же отогнала эту мысль прочь как недостойную. Винсент ведь предлагал принять обратно родовое имя и вернуться на место, положенное ему по праву рождения, когда просил ее руки, но Джейн сама отказалась, потому что в этом случае ему пришлось бы бросить свое искусство.

А искусство было всей его жизнью – и ее собственной тоже.

– Гораздо проще звать его тем же именем, каким его называл наш наниматель, пока мы трудились над заказом, чтобы никто не гадал, кто такой Дэвид, так что постепенно у меня вошло в привычку звать мужа так. – Джейн остановилась и повернулась к спутнице: – Я могла бы научить вас основным техникам чароплетения, если пожелаете.

– Это очень, очень любезно с вашей стороны, но я не могу заниматься чароплетением.

– Право слово, вы оказываете медвежью услугу самой себе, будучи столь уверенной в неудаче еще до того, как хоть разок попробуете.

– Ох, я не совсем точно выразилась. Мой доктор посоветовал мне не заниматься чароплетением. – Леди Хартфорд коснулась рукой живота и тут же отняла ее, так быстро, что Джейн не была уверена, что этот жест ей не померещился. Но намек был ясен: леди Хартфорд находилась в положении. Конечно же, в таком состоянии она не могла заниматься чароплетением, не рискуя навредить будущему ребенку.

– Тогда давайте вернемся к этому разговору после того, как вы разрешитесь от вашего бремени.

– Буду очень рада попробовать.

– Поздравляю вас и вашего супруга.

Леди Хартфорд снова звонко рассмеялась.

– Сомневаюсь, что мой муж вообще об этом знает – и что обрадовался бы, узнав.

– Я… э… – Джейн запнулась, сообразив, что леди Хартфорд только что упомянула об отсутствии супруга. Да, за ужином его и впрямь не было. Зато это упоминание наложилось на смутные слухи, всплывшие откуда-то из глубин памяти: о том, что леди Хартфорд водила весьма близкое знакомство с принцем-регентом.

– Я вас шокировала. – Это простое замечание заставило Джейн осознать, какой у нее стал напряженный вид.

– Простите мое удивление. Я почти не бываю в Лондоне, так что привыкла к более простому образу жизни.

– Не стоит об этом беспокоиться. Я уже давно перестала обижаться. Меня просто несколько удивляет, что джентльменам позволено совершать определенного рода подвиги и при этом продолжать слыть джентльменами, а леди вынуждена в полной мере отвечать за последствия этих подвигов.

Джейн не нашлась, что ответить. Дойдя до угла комнаты, они снова наткнулись на несколько группок женщин, о чем-то дружески беседовавших. И было крайне сложно не заметить презрительные взгляды, которые эти женщины кидали на Джейн, пока та направлялась дальше под руку с леди Хартфорд. И Джейн внезапно в полной мере осознала, насколько изменилось ее положение в обществе с тех пор, как она стала зарабатывать на хлеб ремеслом, раз единственной женщиной в этой компании, пожелавшей сказать ей больше пары слов, оказалась фаворитка принца-регента.

Эта мысль вызвала у Джейн тоску и растерянность. Леди Хартфорд, конечно, была само дружелюбие и слушала Джейн с искренним интересом… но все же, как же низко надо было пасть! Джейн понятия не имела, как быть и что сказать. Она не могла одобрять поведение леди Хартфорд, но в то же время ей не хотелось осуждать женщину, не причинившую ей никакого зла.

– Должно быть, вам приходится очень нелегко.

– Ну… не скажу, что все время. Принни очень милый и весьма ко мне добр. А все прочие… – продолжила она таким тоном, будто речь шла о стаде коров, – а все прочие любезничают со мной, чтобы ему угодить. Вернее, чтобы угодить в первую очередь самим себе, потому что, лишая меня своего общества, они лишают и себя возможности подобраться к нему, а ни у кого не достанет силы воли рисковать своими шансами во имя сохранения приличий. И еще, моя дорогая, хочу, чтобы вы понимали: я сама выбрала этот путь. Я не какая-то там жеманная дурочка, чтобы не понимать правила той игры, в которую впутываюсь.

От необходимости отвечать Джейн спасла дверь зала, распахнувшаяся в этот самый момент. В комнату вальяжно потянулись джентльмены, принеся с собой чисто мужские запахи сигар и бренди. Последнего кое-кто из них явно успел перебрать, судя по избыточно громкому смеху. Одним из таких людей был сам принц-регент, и его голос звучал громче остальных:

– …Говорю тебе, Винсент: я хочу, чтобы они все ахнули завтра, так что ты сделаешь это для меня. Да. Сделаешь. Вот прямо ты. Да. – Он приобнимал Винсента за шею так, будто они были лучшими друзьями, но Джейн видела, как напряглись желваки на лице ее супруга.

– Прошу меня извинить. – Она как можно деликатнее высвободила локоть из пальцев леди Хартфорд и торопливо направилась через зал к Винсенту. Его каштановые кудри были взъерошены аккурат так, как диктовала мода, – как будто их слегка растрепал ветер; многие мужчины пытались добиться такой укладки, но у Винсента она получалась сама собой: он то и дело запускал пальцы в волосы, теребил их, пока о чем-то раздумывал, так что они постоянно находились в беспорядке.

– Конечно, Принни. Я внесу все изменения еще до ночи.

Джейн остановилась рядом с ними:

– Какие изменения нам следует внести?

Принц-регент выпустил шею Винсента и, взяв Джейн за руку, поднес ее к губам и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Вам ничего делать не нужно. Он и так вас загонял совсем.

– Не волнуйся, Джейн, это сущая мелочь. Я займусь ею немедленно.

– Ты славный малый, – заявил принц-регент и, по-прежнему сжимая руку Джейн, увлек ее прочь от супруга. – Он славный малый, ваш муж, и талантливый к тому же. Истинный талант!

Джейн ничего не могла сделать, кроме как позволить принцу утащить ее дальше, а Винсент отправился назад, в бальную залу, чтобы приступить к работе.

И даже несмотря на то, что принц-регент оказал ей большую честь, явственно продемонстрировав всем собравшимся, как высоко ее ценит, мысленно Джейн все равно была рядом с мужем. Бальная зала была их совместной работой, и потому она не могла смириться с тем, что Винсент будет вносить какие-то изменения, не обсудив их с ней. Должно быть, всему виной стала ее промашка с рыбами. И Винсент решил сделать все сам, чтобы в случае чего не опозориться. И впрямь, зачем ему советоваться с женой, когда его способностей было более чем достаточно для этой задачи?

Джейн села, вежливо улыбаясь в ответ на любые попытки втянуть ее в разговор, но все ее мысли были заняты плетением узлов.

Глава 3. Лесть и письма

Джейн дожидалась супруга в Карлтон-Хаус[18] до тех пор, пока не пришло известие, что ей предстоит возвращаться домой без него. Остальные гости уже давно отбыли, так что компанию Джейн составляли лишь Принни и леди Хартфорд. Джентльмены были слишком пьяны для того, чтобы вести беседу, и лишь благодаря присутствию леди Хартфорд Джейн смогла выносить затянувшееся ожидание.

Беспокойство о том, что попытками поправить ошибку она навредила интерьерным чарам еще больше, постепенно уступило место неловкости, что она так долго досаждает хозяевам своим присутствием. Затем и неловкость сменилась раздражением на Винсента за то, что тот оставил ее в таком неудобном положении. Принц-регент же, даже будучи нетрезвым, оставался невероятно любезным и предоставил Джейн для возвращения домой собственный экипаж. В другое время возможность прокатиться в экипаже самого принца вызвала бы у Джейн определенный восторг, но сейчас она возвращалась домой далеко не в самом радужном настроении. Несмотря на то, что завтра ей так и так предстояло встретиться с родственниками – те специально приехали в Лондон, чтобы вместе с остальной публикой взглянуть на интерьерные чары, выполненные четой Винсент, – сейчас ей очень не хватало присутствия сестры. Пока Джейн жила в отцовском доме в Лонг-Паркмиде, Мелоди была ее самым доверенным лицом и понимала Винсента лучше, чем все остальные члены семьи Эллсворт. Но поскольку время уже было чересчур позднее, чтобы наносить семье визиты, Джейн начала писать Мелоди письмо, чтобы хоть как-то упорядочить собственные мысли.

Она как раз начала третий черновик, когда Винсент наконец-то вернулся домой. Его лицо осунулось, а на щеках выступил нездоровый румянец, столь часто остающийся после серьезного напряжения. Забеспокоившаяся Джейн тут же забыла о своем унынии и, бросив письмо, вскочила с места.

– Винсент?

– Со мной все в порядке. – Он тяжело выдохнул.

– Я ни капельки тебе не верю. – Джейн подхватила его под руку и, несмотря на то, что муж был выше и крупнее, легко потащила его к креслу с подголовником, стоявшему возле створчатого окна, невзирая на все возражения: слишком сильны были воспоминания о том, как Винсент едва не умер, переусердствовав с чароплетением. На секунду отвлекшись от мужа, Джейн распахнула пошире окно, впуская прохладный ночной ветерок, и сплела простенькую эфирную петельку, чтобы направить его туда, куда нужно, надеясь, что это поможет отогнать лихорадочный жар, терзавший Винсента, судя по нездоровому румянцу щек. Охваченный зовом вдохновения, Винсент полностью забывал о собственном здоровье, так что мог загнать себя, как скаковую лошадь.

Он без лишних слов развалился в кресле, вытянул ноги, откидывая голову на спинку, и выдохнул. Джейн подошла сзади и наклонилась, чтобы ослабить ему галстук, – и Винсент тут же поймал ее ладонь и коснулся губами внутренней стороны запястья.

Нездоровый жар его тела как будто растекся по ее венам, и в комнате отчего-то резко стало слишком тепло.

– Любимый, тебе не стоит так много работать.

– Ты уже не в первый раз об этом говоришь. – Он снова поцеловал ее запястье. – Но сейчас это целиком твоя вина.

– Прости. – Джейн выдернула руку из его пальцев. – Можешь быть уверен: подобная ошибка больше не повторится. – Несмотря на то, что в голосе супруга не было укоризны, Джейн не ожидала услышать столь прямолинейный ответ.

– Джейн, Джейн! – Винсент тут же вскочил с места и поймал ее за обе руки сразу. Пальцы предательски затряслись, но Джейн никогда не позволяла себе расплакаться, когда у нее имелись причины сердиться. – О чем ты говоришь?

– О… о том узле, который развязался на рыбе. – Горло запершило от подступающих рыданий. – Ты же его там поправлял, так ведь?

– Нет! Нет, любовь моя. – Винсент привлек ее к себе, невзирая на попытки сопротивления, и крепко сжал в объятиях. И, когда он снова заговорил, Джейн щекой ощутила, как в его груди будто зарокотал гром: – Принни очень понравилась твоя рыбка. Он захотел, чтобы я сделал таких побольше. И если ты в чем и виновата, так это в том, что ты такая изобретательная.

– Тогда почему ты занимался ими сам вместо того, чтобы позвать меня? – спросила Джейн, высвобождаясь из его рук. Винсент нахмурился, растерянно подняв брови.

– Принни попросил меня. А ты в этот момент была с дамами.

– У меня не было выбора!

– У меня тоже. – Винсент так отчаянно взъерошил собственные волосы, что стал похож на сумасшедшего. – Да и как бы я позвал тебя обратно в залу, когда там столбом стоял сигарный дым? К тому же ты сама видела состояние принца-регента.

– Да уж. Я насмотрелась на состояние принца-регента в течение нескольких последующих часов. Да не просто насмотрелась, а насладилась в полной мере и была бы невероятно рада любому поводу уйти из гостиной.

– Но ты должна понимать, что это было самым простым решением. Принни объяснил, что именно хотел бы добавить, и выходило, что для этой задачи не требовалось два чароплета сразу.

– Учитывая, что это я создала рыбу, эта задача должна была отойти мне.

– Я тебя не понимаю.

Все огорчение, что испытывала Джейн до того, как вернулся супруг, всколыхнулось с новой силой, когда она осознала, что Винсент и впрямь не понимает, как обидел ее тем, что изменил ее задумку, не посоветовавшись.

– Я весьма… да, я весьма расстроена, что ты даже не удосужился объяснить мне, чего хотел принц-регент. Возможно, я лишилась твоего доверия, но, по крайней мере, ты мог хотя бы сказать об этом прямо, а не оставлять в гостиной, как зонтик или шляпу.

– Мое доверие?.. Я… Я вовсе не собирался тебя расстраивать, просто подумал, что стоит избавить тебя от лишней работы. К тому же, честно говоря, не имело смысла тратить время и силы на пересказ его инструкций: мне было несложно сделать рыбок самому.

«Несложно». Разум Джейн зацепился за это слово – конечно же, задача, которая требовала от нее многочасовой концентрации, для него сложности не представляла.

Джейн понимала, что неверно истолковала намерения мужа, но менее горько ей от этого не становилось. И когда гневный румянец залил ее щеки, разозлилась на себя саму за то, что ей досталось лицо, совершенно не позволявшее скрывать эмоции. Она сжала губы в тонкую линию и заставила себя дышать чуть медленнее.

– Джейн… – начал Винсент и растерянно осекся. И, подняв повыше руки, то ли признавая поражение, то ли приглашая вернуться в объятия, попросил: – Объясни мне, что я сделал не так.

Джейн и впрямь намеревалась объяснить как следует, но слова все равно звучали резче и жестче, чем ей хотелось бы:

– Бальный зал – наша совместная работа. И то, что ты сам принимал решения и вносил изменения, заставило меня полагать, будто бы ты не особо ценишь мои навыки и мнение. И то, что ты вносил поправки в те самые чары, которые плела я, выглядело… – Джейн неожиданно стало так зябко, что она обхватила себя руками. – Я полагала, что ты перестал доверять мне, потому что узел развязался.

– С узлами это бывает! – Винсент запустил пальцы в собственные кудри, таращась на жену так, будто та была каким-то особо затейливым узелком чар. – Я не перестал тебе доверять, и уж точно не сделал бы этого из-за подобного пустяка. Ради всего святого, Джейн, да я сам исправлял ошибки во время этого ужина!

– Ты ни разу не встал из-за стола.

– Ну… да, – признал он, неловко переступив на месте. – Но у меня есть некоторый опыт исправления недочетов прямо из-за стола, – Винсент принялся ковырять пол носком ботинка. Сейчас он был так похож на школьника, пойманного за шалостью, что сердиться на него дольше Джейн решительно не могла.

– Я слышала от лорда Ламли про твою выходку с часовой башней, – она взглянула на мужа с шутливой суровостью, – так что сама не знаю, почему вдруг решила удивиться твоим словам.

– Ну… Ну да, я… не был хорошим мальчиком.

– С этим я могу согласиться.

Лицо Винсента стало таким виноватым и так странно контрастировало с его обычным суровым видом, что Джейн смягчилась и взяла его за руку.

– Я не это имела в виду.

– Нет-нет, ты совершенно права. Мне стоило обсудить с тобой изменения. Я привык работать один и еще не научился делить ответственность, – Винсент покачал головой и вернулся в кресло, увлекая Джейн к себе на колени. – Обещаю, я искуплю свою вину.

– Спасибо. – Джейн поцеловала его в лоб, показавшийся ей по-прежнему слишком горячим. – Всегда зови меня, хотя бы ради того, чтобы рядом был кто-то, кто не даст тебе переутомиться.

Винсент с улыбкой откинулся на спинку кресла:

– Когда ты рядом, я начинаю работать еще усерднее, чтобы не уступать тебе.

– Прекрати. – Джейн шутливо ущипнула его за нос. – Я не поддамся на такую бесстыжую лесть.

– Но это правда!

– Хм… – Джейн ничуть не верила ему, хотя, конечно, ей было приятно слышать подобную похвалу от мужа. – Но как ты научился работать с чарами на таком расстоянии?

Винсент прокашлялся.

– Просто вспомни, что я не был хорошим мальчиком, но сделай поправку на то, что сейчас ты меня любишь… – Он на секунду умолк, чтобы поцеловать ее в щеку. – Ты же меня сейчас любишь?

– Очень люблю. – Она склонила голову ему на плечо. – А теперь рассказывай дальше.

– Когда я жил в родительском доме, мой отец запрещал мне заниматься чарами, потому что это женское искусство. Так что я наблюдал за уроками сестры и запоминал то, что получалось запомнить, пусть даже это были самые азы. Но больше всего мне понравилось уметь распускать чары, чтобы разделять их на части. Так что я разделял их, а потом потихоньку учился сшивать обратно. И у меня не всегда получалось.

– Должно быть, это приводило к ужасным проблемам.

– Истинно так. – Он снова ненадолго замолчал и некоторое время поглаживал ее по волосам, погрузившись в воспоминания. – Я научился работать с чарами на расстоянии, чтобы распускать иллюзии в тот момент, когда мои сестры стояли с ними рядом. Потому что если выходило сделать все незаметно, то ругали потом их.

Джейн выпрямилась и изумленно уставилась на мужа.

– Ты не мог такого делать.

– Я же говорил, я не был хорошим мальчиком.

– Но ты не говорил, что был плохим!

– А я думал, ты уже и сама об этом догадалась. – Его голос слегка охрип.

– Негодяй.

– Муза.

Следующие несколько минут они посвятили исполнению супружеских обязанностей, так что нарушать их уединение описанием происходящего было бы невежливо. Так что скажем просто: чета Винсентов была отличной парой и, не считая периодически возникающих разногласий, прекрасно гармонировала по темпераменту.

* * *

Некоторое время спустя, пока Джейн лежала, уютно пристроив голову мужу на плечо – в то чувствительное место между шеей и плечом, обычно скрытое от глаз накрахмаленными воротничками и галстуками, – она спросила:

– Винсент, сегодня за ужином принц-регент пребывал в совершенном убеждении, будто бы мы собираемся на континент. Ты что-нибудь говорил ему об этом?

Его рука, поглаживающая ее волосы, замерла.

– Вполне мог. К обсуждению континента в последние дни сводятся абсолютно все разговоры. – Винсент снова провел ладонью по ее волосам, свободно рассыпавшимся по плечам. – А ты хочешь поехать?

– Сама не знаю, честно говоря. До сегодняшнего вечера я даже не задумывалась об этом. Полагаю, можно было бы и съездить, так как я с трудом представляю, чем мы можем себя занять сейчас, когда работа над заказом окончена. – Джейн поцеловала его в щеку. Она не особо тешила себя надеждой, что ему понравится то, что она собиралась сказать дальше, но тем не менее добавила: – Помнишь, папа приглашал нас вернуться в Лонг-Паркмид вместе с ними?

Как она и подозревала, Винсент мрачно вздохнул, но ничего не сказал. Он был отшельником по характеру, и ограничения, которые приходилось терпеть в ее доме, и постоянное общество назойливой матушки порой становились ему невмоготу. Роль придворного чароплета при принце-регенте избавляла его от необходимости участвовать в разговорах – там его замкнутость списывали на чудачество. А в Лонг-Паркмиде роль чароплета сменялась ролью зятя, и здесь уже эта молчаливость трактовалась леди Вирджинией как признак того, что Винсент ее недолюбливает.

Но заставить себя перешагнуть собственные рамки он так и не мог.

– А ты хочешь отправиться на континент? – спросила Джейн.

Винсент поудобнее устроился на кровати и приобнял ее за плечи.

– У меня есть коллега, месье Шастен[19], с которым я сто лет не виделся. Мы оба учились у герра Шолеса, но начавшаяся война нас разлучила. После того как Наполеон отрекся от престола, я, честно говоря, подумывал о том, чтобы его навестить. Из его писем выходило, что он занимается интересным проектом, заключающимся в двойном переплетении чар в узор, который он называет «жаккард».

– В честь новых ткацких станков? Он что, нашел способ механизировать плетение чар? – Джейн приподнялась, опираясь на локоть, чтобы видеть лицо супруга. Ведь это же будет невероятный технологический прорыв, если окажется, что этот месье Шастен нашел способ записывать чары так, как месье Жаккар[20], использовавший перфокарты для записи узоров, облегчая работу ткацких станков.

– Нет. Он просто вдохновился этой техникой после того, как увидел станки месье Жаккара в Париже. По его описанию выходит, что жаккардовая техника плетения чар – это что-то вроде дамаста[21], позволяющая создать вариации на основе исходного замысла.

– И в чем польза подобного метода? – Джейн разочарованно вытянулась на кровати. Нынешняя мода в чароплетении требовала создавать иллюзии во всех трех измерениях, чтобы прогулка вокруг дерева колдовского ничем не отличалась от прогулки вокруг дерева настоящего.

– Я не совсем внятно описал, – Винсент сел, намереваясь встать с кровати и подойти к письменному столу. – Очередное письмо пришло от него буквально сегодня утром.

– Лежи, я сама возьму, – Джейн встала и забрала маленький дубовый столик-бюро. В сложенном виде он становился почти в два раза меньше, напоминая простенькую коробку. Но в разобранном состоянии превращался в удобное рабочее место, отделанное алой дубленой кожей. Внутри скрывались искусно спроектированные отсеки для письменных принадлежностей и корреспонденции. А потрепанные деревянные бочка говорили о том, как долго это бюро сопровождало хозяина в его постоянных разъездах, пока тот подвизался наемным чароплетом.

Воспользовавшись случаем, Джейн заодно прихватила чистый носовой платочек и бутылочку лавандовой воды – матушка прислала ее на тот случай, если с Джейн случится «ипохондрический припадок». Передав Винсенту бюро, Джейн снова устроилась на кровати.

Стоило ей плеснуть на платок небольшое количество лавандовой воды, как запах тут же напомнил ей о матушке – и о бесчисленных недугах, терзавших несчастную. Джейн протерла влажным платком лоб супруга, жалея, что он не относится к своему здоровью хотя бы с десятой долей той внимательности, которую проявляла миссис Эллсворт к своим невротическим состояниям.

Винсент довольно вздохнул и развалился на подушках, ненадолго забыв о письме. Усталые морщинки на его лице разгладились, а дыхание слегка успокоилось. Джейн продолжала гладить его лоб, словно стараясь как следует запомнить черты: лицо мужа, когда он расслаблялся, начинало выглядеть удивительно молодо. В минуты сосредоточенности его умные глаза ярко блестели из-под густых, низко посаженных бровей; из-за этого его лицо постоянно выглядело угрюмо-задумчивым, даже во время самых будничных бесед, и это заставляло Винсента выглядеть старше своих лет. С другой стороны, отсутствие привычки произносить пустячные фразы только ради того, чтобы заполнить паузу, было одной из тех его черт, которые больше всего нравились Джейн.

Он вздохнул и открыл глаза, а затем поднял крышку бюро и принялся там копаться. Среди вороха бумаг отыскалось письмо, написанное на французском языке. Поверх исходного текста был записан еще один – мелким шрифтом.

Винсент поднес письмо поближе к глазам, чтобы не шевелить головой и не мешать Джейн протирать ему лоб. Пробежав взглядом по строчкам, он ткнул пальцем в одну из них:

– Вот что пишет Шастен – и ты уж меня прости за кривой перевод: «эффект двойного плетения выходит такой, что из одной точки комнаты чары кажутся, допустим, деревом, а из другой – женщиной. Переход из одного в другое происходит без швов, поэтому дерево превращается в женщину по мере того, как зритель проходит мимо. В настоящий момент это больше черновой набросок чар. Тем не менее, если я смогу довести технику до совершенства, то получится создать два отдельных, логически завершенных образа, а изменять суть иллюзии можно будет, всего лишь редактируя их взаимоотношения друг с другом». Дальше описываются способы плетения, которыми он пользуется, но толку от этих описаний нет: слишком мало подробностей, чтобы попробовать повторить его метод. – Винсент взглянул на Джейн из-под ресниц. – Тебе это ничего не напоминает?

Джейн покачала головой.

– Боюсь, ты разбираешься в этом лучше меня.

– Моя Sphère Obscurcie[22]. Она преломляет свет так, что зрителю кажется, будто ему ничего не загораживает обзор, при этом скрывая все, что находится внутри. Но не искажает обзор тому, кто находится в ней.

Джейн кивнула, сообразив, куда он клонит.

– Переплетение нитей чар создает, по сути, два слоя эфирной ткани, как в случае с дамастом, и это не позволяет внутренним стенкам пузыря служить зеркалом или темной завесой. И ты полагаешь, что его «жаккардовое» плетение усилит этот эффект?

– Понятия не имею, но мне действительно любопытно поглядеть, что там напридумывал Шастен, а из-за войны с Наполеоном возможности все никак не выдавалось. – Он провел пальцем по обручальному кольцу на руке жены. – К тому же у нас так и не было толком медового месяца.

Джейн рассмеялась, поймав его за пальцы.

– Ох, дорогой! Да, давай съездим на континент. Но тебе вовсе не обязательно искушать меня, выдумывая многочисленные поводы: достаточно сказать, что есть чароплет, с которым ты хочешь повидаться. – Она принялась массировать ему виски, и Винсент снова закрыл глаза.

Поездка на континент обещала стать захватывающим приключением. И единственным, что омрачало настроение Джейн, была мысль о том, что она обещала навестить семью после того, как закончит работу. Матушка будет невероятно огорчена, когда узнает, что они приедут…

– Что случилось? – Винсент повернулся, взглянув жене в лицо.

– Прошу прощения?

– Ты вздохнула.

– В самом деле? Что-то не припомню.

– Тем не менее ты только что вздохнула. – Он выжидательно замолк, и Джейн на миг пожалела о том, что он настолько хорошо разбирается в ее настроении.

– Я просто задумалась о том, как половчее сообщить об этом родителям. Стоит пригласить их на обед в понедельник.

– Конечно. – Винсент опустил голову – и этот жест, не считая едва заметно поджавшихся губ, стал единственным свидетельством того, что он на самом деле думает об этом предложении.

Так что Джейн снова вздохнула – уже совершенно искренне:

– Тебе и впрямь настолько неприятна компания моей семьи?

– «Неприятна» – не совсем подходящее слово. – Винсент раздумчиво пожевал губами, затем шумно выдохнул. – Я с уважением отношусь к твоей семье, но должен признать, что мне с ними некомфортно. Мне нет места в вашем доме.

– Ты – мой муж. И мои родители считают тебя членом семьи.

– Да, но… твоя семья привыкла общаться друг с другом. – Он забрал с простыни какую-то ниточку и начал преувеличенно внимательно ее рассматривать. – А я не больно-то привык общаться даже с собственной семьей.

У Джейн болезненно заныло сердце. Несмотря на все недостатки родни, Джейн не могла представить себе жизнь, в которой не имела бы духовной связи с каждым из родных, в которой обходилась бы без всех тех плюсов семьи, которыми мог наслаждаться только тот, кого любили в детстве. И среди всех ее желаний самым большим было то, чтобы Винсент смог полюбить ее родных так же, как любила их она сама, а они, в свою очередь, разглядели в нем те качества, которые она так высоко ценила.

– Возможно, вместо того, чтобы избегать их общества, мы лучше попрактикуемся общаться с ними вместе?

– Как скажешь.

Подавив очередной вздох, Джейн принялась разглаживать еще одну морщинку, проступившую на его лбу.

Родственные связи были еще одной техникой плетения, которую ей предстояло освоить.

Глава 4. Семья и родственная заботливость

Сравнивать ужин в доме Винсентов с ужином в Карлтон-Хаус было бы совершенно неправильно, тем не менее Джейн не могла этого не делать. На этом ужине кроме мужа присутствовали только ее родители и сестра Мелоди, так что кружок выходил довольно тесным – что было только к лучшему, потому что комнаты, которые снимала чета, позволяли собраться компанией из восьми человек максимум. Но, по крайней мере, они были достойно обставлены, и хотя подобная мебель из темного дерева была в моде во времена детства Джейн, она создавала атмосферу строгости и солидности, которую не могли развеять даже чары и сияние свечей. Основной особенностью и той причиной, по которой Винсенты заняли эти комнаты, было то, что оттуда можно было выйти аккурат в тот же парк, что прилегал к Карлтон-Хаус. Принц-регент предлагал им разместиться в самой резиденции, но Винсент и Джейн, будучи молодоженами, предпочли отдельное жилье, обеспечивающее хоть какое-то уединение.

Эллсворты прибыли в Лондон еще в четверг, но Джейн удалось лишь разок нанести им короткий утренний визит и не более того: все ее время занимала подготовка к празднеству. Затем она мельком увидела их в толпе гостей, но в тот момент ее внимание занимало слишком многое одновременно, так что все, что она смогла сделать, – это улыбнуться им издали.

Первое блюдо ужина было съедено под восторги матушки от увиденного зрелища и разглагольствований о себестоимости блюд на банкете. После этого родные наперебой принялись делиться новостями из родных краев. Робинсфорд-Эбби пустовало, Дюнкерки не появлялись там, и ходили слухи, будто бы мистер Дюнкерк собирается сдавать имение в аренду. Уже нашелся арендатор и для Бэнбри-Манор – какой-то генерал с семьей, вполне респектабельной, но без сыновей подходящего возраста. Пока леди Вирджиния заливалась соловьем, Мелоди отрешенно ковыряла свой кусок жареной ягнятины, явственно делая вид, будто бы ее вовсе нет за этим столом. Понаблюдав за ней, сэр Чарльз потер подбородок и выразительно прокашлялся:

– Все это хорошо, конечно, но мне хотелось бы услышать, как дела у Джейн.

Та заговорила, и это заставило Мелоди снова сосредоточиться на происходящем за ужином. И в этот момент Джейн заметила, что Мелоди все еще бледнее, чем хотелось бы, после всех тех треволнений, что произошли прошлой осенью. Так что она сделала себе мысленную пометку отвести сестрицу в сторонку и расспросить, как у нее обстояли дела, пока Джейн не было дома.

– Ну… Бо́льшую часть нашей работы вы уже видели. Тем не менее у нас есть некоторые важные новости. – Джейн взглянула на мужа, сидевшего на противоположном краю стола, ища поддержки. Винсент улыбнулся, но, судя по всему, предоставлял ей самой рассказать о грядущей поездке. – Мы собираемся посетить один городок неподалеку от Брюсселя и навестить одного коллегу Винсента. Это очень многообещающее путешествие.

– Ох! – Миссис Эллсворт прикрыла рот салфеткой. – Ох, Джейн! Как бы мне хотелось, чтобы вы этого не делали! Уж не знаю, о чем вы думали, когда решились поехать во Францию! Там слишком, слишком опасно, к тому же полно аморальных личностей. Ой, да буквально на днях мы услышали чудовищную историю о танцовщицах в Вене, выступающих в юбках выше колена!

– Мама, Вена находится в Австрии, а не во Франции. К тому же я уже сказала: мы собираемся в Брюссель, а это Бельгия…

– Но вам придется ехать через Францию, а это абсолютно так же скверно, как если бы вы решили остаться в ней! И потом, а вдруг что-нибудь случится со мной, пока тебя не будет? Нет ничего страшного в том, что ты переехала в Лондон, но как мы сможем связаться с тобой, пока ты будешь во Франции? И как ты сможешь связаться с нами?

– Я дам мистеру Эллсворту наш адрес. – Винсент кивнул в сторону сэра Чарльза.

– Ну вот, видите, мама? Мы остановимся у мистера Шастена, коллеги Винсента, – письма от него приходят регулярно, так что я уверена, что и ваши письма без проблем дойдут до нас.

Мелоди мотнула головой, и ее медово-золотые локоны качнулись.

– Думаю, это самое замечательное. Обязательно напиши нам и расскажи все о моде. Ай, мне так нравится все, что доходит с континента, и я просто вне себя от мысли, что ты туда поедешь!

– Видишь ли, мы будем жить в небольшом поселке, вряд ли там кто-то уделяет много внимания моде. – Джейн покачала головой. – К тому же подозреваю, что большую часть времени мы будем проводить в лаборатории, работая над чарами.

– Ох! – Леди Вирджиния огорченно всплеснула руками. – То есть ты так и будешь дальше работать с чарами!

– Ну да, матушка. – Джейн недоуменно осеклась. Родители только что увидели созданные ею интерьерные чары, и она не могла взять в толк, что так огорчило миссис Эллсворт. В глазах общества чары считались женским искусством, и, по идее, тот факт, что Винсент так глубоко увлекался этим занятием, должен был удивлять сильнее. – В конце концов, именно этим мы и собирались зарабатывать на хлеб. Но заказ от принца-регента принес нам хорошие деньги, так что мы можем взять паузу и изучить что-то новое.

– Я всего лишь хотела сказать, что крайне удивлена, что ты по-прежнему в состоянии заниматься чарами. И мысль о том, что ты будешь и дальше ими заниматься… это уже за гранью моего понимания.

Тут Джейн сообразила, что вызвало у матушки такую бурную реакцию. Винсент же едва не умер от переутомления прошлым летом, и воображение миссис Эллсворт с тех пор наверняка только и делало, что рисовало жуткие картины, где Джейн ждала такая же мрачная участь.

– Сказать по правде, сейчас я стала сильнее, чем прежде. И складки, которые раньше отнимали у меня много сил, даются в разы легче. Полагаю, причиной тому стала та слаженность, с которой мы работали.

– Право слово, Джейн, я крайне удивлена. Меня очень беспокоят возможные риски. То, что ты делаешь, попросту ужасно. Как бы я хотела, чтобы ты прекратила это! Честное слово, ты просто обязана прекратить так рисковать. – Леди Вирджиния откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться веером. – Не хочу сыпать обвинениями, но меня невероятно изумляет, – да-да, просто невероятно! – что твой ненаглядный муж позволяет тебе подобные вещи.

– Здесь вопрос не в позволениях и запретах, мадам, – подал голос Винсент. – У меня самого нет желания браться за работу, когда Джейн нет рядом.

– Мы стараемся грамотно раскладывать силы и не доводить себя до переутомления. – Джейн тактично умолчала о том, что порой Винсент работал сверхурочно, потому что не было никакой нужды волновать матушку еще больше.

– Мой дорогой Винсент, я бы ни за что на свете не стала бы с вами спорить, однако здесь я вынуждена не согласиться. Да, вынуждена. Вы должны понимать, какой риск это несет для Джейн! – Миссис Эллсворт трагически заломила руки. – Ох, как же мне хотелось бы, чтобы ты перестала работать с чарами!

– Но, мама… – Джейн пожалела о том, что муж сидит слишком далеко, потому что все его опасения насчет визита ее родителей потихоньку начинали сбываться, – вы же знали, что мы собирались стать чароплетами. И я не представляю, чем еще могла бы заниматься, если оставить чары.

– Ай, мама, – Мелоди коснулась локтя миссис Эллсворт, – вы бы сэкономили целую уйму времени, если бы просто сказали, что хотите увидеть внуков.

– Конечно! Именно об этом я и говорю последние пятнадцать минут. Как вы могли подумать, что я имею в виду что-то другое? Смысл моих слов был предельно ясен, и я уверена, что Джейн все прекрасно поняла, но из чистого упрямства не желает признать это вслух.

Внуки. Пожалуй, об этом Джейн подумала бы в самую последнюю очередь. Ей нечего было ответить матери. Она, конечно, предполагала, что у них с Винсентом будет семья, но не задумывалась о том, как это скажется на их совместной работе. И если она перестанет заниматься чарами на целых девять месяцев, то каково будет им обоим? Да, безусловно, Винсент подвизался чароплетом в одиночку гораздо дольше, чем они работали вместе, но Джейн так нравилось творить чары с ним в паре, что она с трудом могла найти хоть какой-то плюс в вынужденной паузе.

Но, с другой стороны, а разве сотворение ребенка – не самая важная работа, над которой они могли бы потрудиться вместе? Они никогда прежде не разговаривали о детях, и Джейн сообразила, что даже не представляет, что думает на эту тему сам Винсент. Может быть, он и вовсе не горит желанием стать отцом. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но спина явственно напряглась. С другой стороны, причиной тому могла быть и усталость, и нечаянный выговор, который получился у миссис Эллсворт.

– Что ж, – сэр Чарльз сунул пальцы в кармашки жилета, – что до меня, то лично я рад, что ты все еще занимаешься чарами, и надеюсь, что ты согласишься оказать нам любезность и немного поиграть сегодня.

– Чарльз, она слишком устала. Ты ведь слишком устала, правда? Будь я на твоем месте, то абсолютно точно устала бы.

– Нет, я вовсе не устала. – Благодарная за возможность закончить начатый матерью разговор, Джейн поманила наемного слугу, жестом веля убрать со стола. – Пожалуй, нам стоит переместиться в гостиную?

В какой-то момент Джейн казалось, что расходы на перевозку пианино в Лондон были ненужными: за все то время, пока они с мужем жили здесь, ей удалось поиграть всего несколько раз. Но сейчас, сказать по правде, она мысленно поблагодарила Винсента за то, что тот решительно не позволил ей бросить занятия музыкой.

Подняв крышку, Джейн коснулась пальцами нескольких клавиш, заново привыкая к инструменту. Винсент добыл для нее ноты этюда Бетховена, но она еще не пробовала его сыграть. Открыв ноты на пюпитре, Джейн связала простенький веселый мотив со складкой эфирной ткани, изображавшей стайку птиц, кружащую среди цветущих ветвей, а затем заиграла дальше – и осознала, как давно уже не находила минутки поиграть или сотворить чары ради собственного удовольствия, а не для работы. Ее пальцы уже отвыкли от клавиатуры и слушались не так хорошо, как хотелось бы, но в то же время Джейн с удовольствием отмечала, как легко ей даются простые чары. Затем она задумалась, получится ли создать более затейливые изображения для музыки, если попрактиковаться. И как же она может сейчас отказаться от этого всего ради ребенка?..

Джейн исполнила этюд до конца, и наградой ей стал восторг родных: «Восхитительно!», «Как нам этого не хватало!» Даже миссис Эллсворт, кажется, позабыла все свои возражения против чар.

Остаток вечера прошел за будничной беседой, но Джейн не смогла насладиться ею в полной мере: большую часть ее мыслей занимало молчание супруга. Винсент открывал рот, только когда кто-то обращался к нему напрямую.

К счастью, ее семья, кажется, не замечала этого, но, если так и будет продолжаться, кто-то из них непременно обратит внимание. И если сначала Джейн радовалась, что родные заглянут на ужин, то теперь она радовалась, что надолго их визит не растянется.

* * *

На следующее утро она проснулась с намерением навестить семью еще разок до того, как они разъедутся каждый своим путем. Винсент отказался составить ей компанию: ему хотелось порисовать мост Баттерси, освещенный светом зари. После того фиаско, которым обернулся вчерашний ужин, Джейн не могла винить мужа за то, что он ищет любой, даже самый мелкий повод увильнуть от визита.

Когда Джейн приехала в гостиницу, где остановилась ее семья, сэр Чарльз находился в основной гостиной. И Джейн остановилась на пороге, чтобы полюбоваться открывшимся зрелищем: сквозь высокие стеклянные окна падал солнечный свет, и вся комната блестела и переливалась так, словно ее всю окутывала тонкая паутинка сверкающих чар. Седые волосы мистера Эллсворта и вовсе блестели ярким золотом, а на щеках играл задорный румянец. В одной руке достопочтенный сэр держал газету, а в другой – чашечку чая.

Джейн обошла кресло и наклонилась, чтобы поцеловать его в макушку, – и мысленно отметила, что он то ли сильнее полысел за то время, что ее не было дома, то ли она просто воспринимала его более молодым.

Сэр Чарльз отложил газету и довольно улыбнулся.

– Доброе утро! Как спалось?

– Прекрасно, спасибо. – Джейн налила чая и себе и устроилась в кресле напротив.

– А Винсент не пришел?

– Он отправился порисовать. – Джейн принялась размешивать сахар в чае.

– С ним все хорошо? Я заметил, что вчера вечером он был совсем тихим.

– Мы были очень заняты все эти месяцы, так что, полагаю, он просто очень устал.

– Ясно, – ответил сэр Чарльз и умолк. Джейн хорошо знала это молчание: отец ждал от нее дальнейших объяснений. Но что она могла сказать, чтобы никто из участников вчерашнего ужина не начал испытывать смущения и неудовольствия? Сэр Чарльз, при всей его серьезности, постарался бы приучить Винсента к беседам сам, и толку от этого вышло бы не больше, чем если бы он привел в дом скаковую лошадь и начал учить ее танцевать. Но, возможно, как раз этот момент и получится объяснить…

– Он… Вы ведь помните, что он художник и частенько предпочитает уединение. Так что не стоит искать в его молчании какой-то особенный смысл.

– Твоя матушка волнуется.

– Из-за чего? – Джейн едва не выронила чашку.

– Потому что вы не… Как тебе сказать, вы с ним… – Сэр Чарльз вздохнул и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет никого из постояльцев гостиницы. – Внуков-то нет. И это ее угнетает.

Джейн уставилась на отца, раздосадованная тем, что он решил снова поднять эту тему.

– Папа. Мы женаты всего три месяца, и вам не стоит забывать, что все эти три месяца мы были заняты.

– Да. – Тот поелозил в кресле и одернул жилет. – Думаю, все дело в том, что твоя мать… мы… в общем, она затяжелела вскоре после того, как мы поженились.

Джейн нахмурилась и склонила голову набок, высчитывая разницу между своим днем рождения и датой родительской свадьбы.

– Но к тому моменту, когда я родилась, вы были женаты уже без малого три года.

Сэр Чарльз взглянул в чашку и аккуратно размешал чай, хотя в этом не было никакой нужды.

– У нее возникли некоторые трудности. Ты родилась после третьей беременности, и поэтому она волнуется. Она волнуется и о том, что у тебя тоже могут возникнуть трудности, и еще больше о том, что… что брак может оказаться не таким, каким ты его представляла.

Разговаривать о подобных вещах с отцом было невыносимо неловко, но все же Джейн внутренне радовалась, что беседует не с матушкой – та бы часами пересказывала свои опасения, не желая слушать никаких увещеваний.

– Здесь не о чем беспокоиться. – Джейн отставила чашку: чай начал неприятно горчить на языке.

– Джейн, я… – начал сэр Чарльз и осекся, заметив, как она встает.

– Да, папа?

– Он ведь любит тебя?

От такого оскорбительного вопроса Джейн бросило и в жар, и в холод одновременно.

– Да. А я люблю его. Всего хорошего, сэр.

Ее первым порывом было отыскать Винсента и пересказать ему весь этот разговор, чтобы он разделил с ней негодование по поводу бестактности родителей. Но к тому времени, когда Джейн добралась до занимаемых апартаментов, она и сама сообразила, что это будет большой ошибкой. Если она начнет забивать Винсенту голову подобными огорчениями, то он начнет чувствовать себя еще более стесненно при общении с ее родными. Так что Джейн села за пианино и играла до тех пор, пока буря в ее душе не улеглась. И в очередной раз порадовалась, что визит родных оказался таким коротким.

* * *

Однако все последующие дни, пока Эллсворты гостили в Лондоне, прошли на удивление мирно. Винсент как будто нашел для себя комфортный способ общения с леди Вирджинией, стараясь быть ей полезным: он занимался тем, что выполнял семейные поручения, а по вечерам развлекал родных жены теневыми спектаклями. И все же Джейн чувствовала, что разговор может в любой момент свернуть на тему внуков и опять свестись к тому, что их отсутствие – признак неудачного брака.

Так что к тому моменту, когда пришла пора покинуть Лондон, Джейн уже не терпелось уехать так же сильно, как и Винсенту.

Принц-регент был так доволен их работой, что организовал им места на борту корабля Королевского военно-морского флота «Дельфин»[23], и единственным неудобством стала необходимость поторопиться со сборами: корабль должен был отплыть в ближайший понедельник. И Джейн не могла сказать, что эта вынужденная спешка ее сильно расстраивала, поскольку вместе с отъездом приближалась и возможность избавиться от матушкиных причитаний.

Январский ветер носился над побережьем, с одинаковой силой раздувая и парус, и юбки. Несмотря на холод, Джейн стояла возле поручня на палубе «Дельфина» и чувствовала себя так, словно по мере удаления от берега развязывались и путы, стягивающие ее душу, – как будто после каждого десятка футов, пройденных судном, развязывался очередной узелок на невидимом корсете, сдавливающем ей грудь. Винсент стоял у нее за спиной, приобнимая одной рукой, позволяя удержать равновесие при качке. Как и большинство профессиональных чароплетов, он не носил перчатки даже в публичных местах. Джейн ничуть не раздражал такой отход от требований моды, хотя сама она еще не привыкла обходиться без перчаток. Тепло от руки мужа как будто расходилось по всему телу, и Джейн прижалась к нему покрепче, радуясь, что можно списать этот жест на избыточно сильные волны.

Когда корабль вышел из порта и оказался в более глубоких водах Ла-Манша, несколько пассажиров свесились через поручни, расставаясь с завтраком, но Джейн не чувствовала ни капельки тошноты. Вдохнув полной грудью солоновато-горький морской воздух, она подставила лицо солнцу, наслаждаясь тем, что они с мужем вместе – пусть и не наедине в полном смысле этого слова. Если бы только можно было сделать так, чтобы остальные пассажиры куда-нибудь делись, чтобы можно было и впрямь побыть вдвоем!..

– Хотела бы я, чтобы Sphère Obscurcie работала и в море тоже, – вздохнула Джейн, не отрывая взгляда от волн.

– Зачем тебе это, муза?

– Тогда я смогла бы поцеловать тебя прямо здесь, на палубе, не боясь шокировать окружающих.

Винсент указал глазами на одного особенно слабого желудком бедолагу, по-прежнему висевшего через поручень, словно в жаркой молитве Нептуну:

– Мне кажется, они уже не в силах чему-то удивляться. Но мне интересно попробовать, – добавил он, отпуская Джейн. Та не сразу обернулась, уже зная, каким будет его выражение лица. Он задумчиво смотрел за горизонт, сосредоточенный на каком-то мысленном уравнении. – Меня учили, что на движущемся корабле чары работать не будут, но раньше мне не выпадало возможности проверить это самостоятельно. В теории…

– Ты когда-нибудь перестаешь теоретизировать?

Он вынырнул из размышлений, и уголки его губ слегка изогнулись в едва заметной улыбке – самой широкой из тех, что Винсент позволял себе на публике.

– Да, порой такие моменты бывают. И ты присутствовала на каждом из них.

Корабль качнулся на волнах, заставляя их прижаться друг к другу, и Джейн поняла, что ей все равно, что там себе думают остальные пассажиры. Она не могла вспомнить, когда они с Винсентом в последний раз проводили время вместе, не отягощенные какими-либо обязательствами. Здесь, на борту, никто не смог бы отнять у них ни минуты: здесь не было ни кого-либо из знакомых, кому требовалось уделять внимание, ни работы, которую предстояло выполнить.

– Чему ты так улыбаешься? – Винсент вопросительно склонил голову набок.

– Видишь ли, – Джейн взяла его за руки, – ты же сам говорил, что это будет наш медовый месяц, а так как чарами заниматься мы сейчас не можем, то мне подумалось, что есть и другие вещи, на которые можно потратить свое время.

– Безусловно, есть. Я прихватил набор акварели. Или, если пожелаешь, могу предложить тебе трактат герра Шолеса о взаимном проникновении света и тени, – проговорил он с совершенно серьезной миной, не считая лукаво прищурившихся глаз.

– Я предпочту взаимное проникновение.

– Я тоже. – Винсент взял ее за руку и оглянулся по сторонам, на мгновение крепче стиснул пальцы – и тут же выпустил, чтобы поинтересоваться:

– Чем могу быть полезен?

Вопрос адресовался двум юным – даже, пожалуй, маленьким – леди, стоявшим неподалеку и таращившимся на них во все глаза. Та, что была помладше, с облачком темных кудряшек, подтолкнула сестру вперед – а они явно были сестрами, с одинаковыми курносыми носиками и широкими бровями.

– Простите, а вы не… как бы это сказать… вы ведь?.. – Девчушка никак не могла подобрать слова и наконец неожиданно протянула Винсенту тонкий буклет. – Мы ведь вас видели? В Лондоне?

Винсент аккуратно взял буклет – его рука была вдвое крупнее ручки девочки.

– Ах да. Да, видели.

– Я же тебе говорила! – младшая снова пихнула сестру в спину.

Придерживая буклет так, чтобы тот не сминался на ветру, Винсент показал его Джейн. Страницы трепетали, и казалось, будто изображение на заглавной страничке шевелится. Это оказалась грубая, второпях набросанная гравюра, изображавшая те самые интерьерные чары из Карлтон-Хаус. «Новогодний сувенир» – гласил броский заголовок, отпечатанный крупными буквами. А дальше шло подробное описание празднеств с перечислением всех деталей, начиная от размера торта и заканчивая себестоимостью подаваемых блюд. Джейн сделала себе мысленную пометку, чтобы сообщить матушке реальную стоимость. А затем наткнулась на строчку: «…интерьерные чары, целиком созданные мистером Дэвидом Винсентом, одни из самых детальных…»

…и ни слова об участии Джейн.

Обижаться на бульварные статейки смысла не было, но Джейн снова ощутила себя таким же пустым местом, каким чувствовала себя в тот пресловутый вечер в Карлтон-Хаус. Эдакий ненужный довесок к сплетенной ими с Винсентом композиции. Постаравшись отогнать нахлынувшую досаду, Джейн улыбнулась девочкам:

– А вы там были?

Младшая, покачиваясь с пятки на носок, открыла рот, чтобы ответить на вопрос Джейн, но ее слова были обращены к Винсенту; она смотрела на него с тем самым бесконечным обожанием, какое только может испытывать школьница ко взрослому мужчине:

– Это было восхитительно! Ох, сэр, мама говорит, что вы самый лучший чароплет во всей Англии!

– Ваша матушка очень добра, – кашлянул тот, заливаясь краской.

– А вы не могли бы… Извините, могу ли я позволить себе наглость попросить вас?.. – Старшая из девочек переплела пальцы и посмотрела на него с такой мольбой, с какой смотрела бы на принца из сказки вроде тех, что читают на ночь.

– Пожалуйста, подпишите буклет! – встряла младшая. – Тогда мы сможем доказать, что в самом деле вас видели!

Восторги обеих девочек – честно говоря, никаких восклицательных знаков не хватит, чтобы передать всю их громкость! – начали привлекать внимание остальных пассажиров, и Винсент, запросто разговаривавший с самим принцем-регентом, замялся. Похлопав по карманам, он огляделся так беспомощно, что Джейн сжалилась и, открыв ридикюль, вытащила маленький карандаш, которым писала заметки во время работы. Протянув его Винсенту, она постаралась сосредоточиться на том, как забавно он смущается, оказавшись в центре внимания в одиночку. Конечно, не было ничего удивительного в том, что автор заметки упомянул лишь самых известных личностей, а Джейн пока что не заслужила никакой известности. Но в то же время – пусть это и можно было счесть гордыней – она надеялась, что однажды в заметках про их работу будут звучать слова «Мистер и миссис Винсент».

– Подпишите его «для мисс Корнелл и мисс Кэролайн Корнелл»! – «Мисс Кэролайн Корнелл», младшая из девочек, снова привстала на цыпочки. – Тогда наши друзья точно будут знать, что это мы вас встретили!

– Конечно. – Винсент вывел свое имя на странице под гравюрой и собрался было вернуть буклет, но затем спохватился и протянул его жене: – Джейн?

– Нет-нет. – Любопытство, с которым на нее воззрились обе девочки, конечно, помогло отогнать прочь горечь, вызванную пренебрежением автора буклета, но Джейн совершенно не стремилась заслужить всеобщее внимание – ей попросту хотелось, чтобы ее заслуги тоже признали, да и это желание было продиктовано исключительно ее собственным тщеславием.

– Ты сделала половину работы. – Винсент сунул ей в руку карандаш. И, повернувшись к обеим мисс Корнелл, слегка поклонился: – Видите ли, мы с женой – партнеры в творчестве.

– Но… что? Это же… то есть… как? А что вы сделали?

– Вы видели анемоны? – спросила Джейн.

После этого вся сдержанность мисс Кэролайн, и без того трещавшая по швам, лопнула окончательно. Она выскочила из-за спины сестры и запрыгала перед Джейн:

– Ничего себе! Они мне так понравились! Представляете, они были точь-в-точь такого же цвета, как мое платье!

– Рада это слышать, – ответила Джейн. И вдобавок порадовалась, что нашла время подправить их оттенок.

– А где вы научились плести такие красивые чары? – старшая мисс Корнелл наконец-то смогла сформулировать вопрос.

– Ну… в детстве я училась у наставников, и эта тема меня заинтересовала, так что я читала книги и много практиковалась самостоятельно.

– Ох, а у нас тоже есть учитель, только он всегда такой занудный! – Мисс Кэролайн надула губки. – Вот бы вы стали моей учительницей!

– Вы не могли бы показать нам, как вы их сделали? – спросила старшая.

Джейн беспомощно развела руками:

– Мне бы очень хотелось это сделать, но корабль движется слишком быстро. – Заметив недоумение на лицах обеих девочек, Джейн задумалась, чему вообще их учит упомянутый наставник. – Чары располагаются между землей и эфирным планом. И когда мы путешествуем, складки вытягиваются у нас из рук слишком быстро, чтобы с ними можно было совладать, поэтому невозможно поддерживать иллюзию и перемещать ее на какое-либо расстояние, не прилагая постоянных усилий. А на такой скорости это будет не просто слишком утомительно, а, возможно, даже и опасно.

Невозможность работы с чарами на море, по сути, стала одним из факторов, не давших Наполеону достичь Британии во время войны. Все преимущество, которым обладали французы, освоившие чароплетение раньше англичан, терялось при столкновении с островным государством.

Мисс Корнелл задумчиво потянула себя за кудряшки.

– Это как… как если бы я потеряла свой носовой платок на ветру. На очень сильном ветру, да?

Джейн помедлила, взвешивая предложенное сравнение.

– Что-то вроде того. Ни одна метафора не в силах описать чары дословно, примерно как ни одна метафора не сумеет точно передать, что такое свет. Так что мы используем разные сравнения, чтобы описать разные аспекты чароплетения.

Мисс Кэролайн приподнялась на цыпочки и захлопала в ладоши:

– Ой, а я всегда думала, что чары больше похожи на марионеток, чем на ткань!

С трудом удержавшись от того, чтобы не рассмеяться, Джейн спросила:

– Почему так?

– Потому что нужно шевелить руками вот так… – девочка вытянула руки и замахала ими так, что ни за что не сумела бы согнуть ни одной внятной складки чар, если бы и впрямь решила это сделать, – …чтобы создать что-нибудь вот тут! – Она прыгнула влево и едва не завалилась, потому что аккурат в этот момент корабль снова качнулся.

Джейн хлопнула в ладоши, сообразив, что она имеет в виду.

– Вот, именно так! Да, ты сама видишь, в чем сложность. Вышивка – это самое точное слово, которым можно было бы описать процесс создания детальной иллюзии, такой, как мои анемоны, но, конечно же, никому не под силу вышивать на расстоянии.

– А почему люди не могут выдумать слова для чароплетения, вместо того чтобы заимствовать их из других областей? – Мисс Корнелл поморщилась.

– Есть некоторые слова, характерные для чароплетения, но вы не узнаете их, пока не научитесь основам.

Винсент отошел на пару шагов назад – судя по тому, как расслабились его плечи, он явно был рад возможности улизнуть. Джейн же расспросы девочек ничуть не тяготили, так что она побеседовала с ними еще, объяснив несколько простых понятий из чароплетения, не требовавших специфических слов, пока наконец их не отозвали родители. Перед тем как уйти, обе мисс Корнелл заставили Джейн подписать им буклет и заверили, что безгранично обожают и ее тоже.

Как только девчушки отошли достаточно далеко, Джейн улыбнулась и присоединилась к Винсенту, стоящему возле поручня.

– Ох, боже мой, никогда ничего подобного не видела.

– Вот почему мой отец не хотел, чтобы я носил его фамилию, – буркнул тот. – Из-за подобных спектаклей.

Джейн накрыла его руку своей и аккуратно взъерошила большим пальцем тонкие волоски на тыльной стороне его ладони.

– Значит… для тебя это обычное явление?

– Как сказать… эти девочки были моложе и не так хорошо умели скрывать свой энтузиазм, но в целом – да, работа чароплета предполагает, что на тебя будут смотреть как на нечто диковинное. Люди полагают, что, раз моя работа предполагает публичную демонстрацию, значит, я и сам должен быть объектом их внимания.

Джейн вспомнила их самую первую встречу и то, как Винсент торопился уйти всякий раз, когда она пыталась подойти поближе.

– Прости меня.

– За что?

– Я ведь и сама вела себя точно так же, когда мы впервые увиделись.

– Ох, Джейн… – Он накрыл ее пальцы свободной рукой, а затем и вовсе сжал обеими ладонями. – Я жалею о каждой минуте той поры, когда еще не подпускал тебя близко. – Винсент наклонился и поцеловал ее, и Джейн с жаром ответила на его поцелуй на глазах у всего корабля.

Глава 5. Путешествие и маленький Наполеон

Большую часть пути ветер дул навстречу, и на то, чтобы пересечь Ла-Манш, ушло целых два дня. Но Джейн ловила себя на том, что даже скверная погода не омрачала ее удовольствия от поездки. Щедрость принца-регента обеспечила чете Винсентов отдельную каюту, и хотя та была немногим просторнее бельевой кладовки в Лонг-Паркмиде, в компании Винсента эта каморка ощущалась скорее уютной, нежели тесной.

Тем не менее Джейн была рада наконец-то сойти с корабля в Кале и впервые вдохнуть воздух континента; впрочем, порт буквально кишел путешественниками из Англии – их было так много, что не нашлось бы местечка, где Джейн не слышала бы родной язык. Она утешала себя тем, что, как только Кале останется позади, удастся куда больше насладиться культурой Франции по пути в Бельгию. Однако, сказать по правде, поездка из Кале в Бинш[24] мало чем отличалась от любой другой поездки в общественном дилижансе. Народу набилось слишком много, и от этого было неудобно, а в окно удавалось взглянуть лишь мельком, когда кто-то удачно отворачивал голову. Хотя пейзаж за окном и в самом деле отличался. Пассажиры покидали дилижанс во время остановок возле гостиниц, на перекрестках, возле конюшен, на их место приходили другие, так что вокруг постоянно мелькали новые лица, но Джейн не обращала на это никакого внимания. На них с мужем тоже никто не обращал внимания, и свобода от любых общественных обязательств радовала Джейн точно так же, как те пейзажи, что изредка мелькали за окном.

Первая пара дней пути прошла без приключений: дилижанс лишь один раз остановился из-за того, что поперек дороги валялось поваленное дерево, и это отняло несколько лишних часов. По мере того как дилижанс ехал через страну, Джейн все больше очаровывали различия между Францией и Англией. Не то чтобы Франция и в самом деле в чем-то превосходила Англию, но зато наряды жителей, в каждом регионе выглядевшие по-своему, смотрелись необычайно мило. На одной из остановок у местных женщин передники украшала алая кайма. В другом месте, уже на севере Франции, где дилижанс остановился возле трактира, чтобы пассажиры смогли перекусить, женщины носили громоздкие деревянные башмаки, позволявшие ходить по грязи конюшенного двора. А в третьем все до единой женщины щеголяли в белых фишю[25].

Правда, когда дилижанс начал подпрыгивать на ухабах, Джейн отчаянно пожалела, что мягкая обивка на сиденьях такая тонкая. А потом повозка замедлила ход и остановилась, и Джейн даже порадовалась: любая остановка сулила возможность хотя бы на время выбраться из тесноты. Снаружи послышался негромкий разговор, но кучер не торопился открывать дверь. Джейн понадеялась, что путь им не преградило очередное поваленное дерево, хотя и в этом имелся бы свой плюс – так они смогли бы хоть немного размять ноги.

Спустя несколько минут одна из пассажирок – пожилая матрона в черной кружевной накидке, выдававшей в ней вдову, – выглянула в окно и неодобрительно цокнула языком. А затем повернулась к молоденькой девушке, сопровождавшей ее, и что-то недовольно проговорила на фламандском[26].

Джейн пересела на другую лавку, поближе к двери, а Винсент взял на себя роль живого щита, закрывая ее от немецкого солдата, сидевшего там же. Этот человек был бы не таким уж неприятным спутником, если бы не его манера есть чеснок целыми дольками. Заинтересовавшись тем, что же такого увидела в окно матрона, солдат подался вперед, чтобы выглянуть в маленькое окошко в двери, хотя с его стороны повозки тоже имелось окно.

– Мы стоим в поле, – сообщил он по-английски, благоухая чесноком.

И тут дверь дилижанса распахнулась, и внутрь заглянул человек, чья нижняя часть лица была закрыта шейным платком. А в руках у него был мушкет.

Джейн вжалась в стенку: ужас при виде оружия смешался с воспоминаниями о том дне, когда ей довелось поглядеть на пистолеты вблизи. Винсент, наоборот, выпрямился и вытянул руку, как будто пытался хоть как-то закрыть жену собой.

– Выходите, – велел мужчина по-французски. – Все до одного.

Винсент вышел первым, хотя Джейн удержала бы его, если могла. Через пару минут она и сама стояла возле дилижанса вместе с остальными пассажирами. А там их уже дожидались трое оборванцев: один с ружьем и еще двое с ржавыми саблями. Четвертый придерживал лошадей, а пятый, тоже с мушкетом, забрался на крышу дилижанса и теперь держал на прицеле кучера.

Немецкий солдат что-то сказал по-французски, но с таким ярким акцентом, что Джейн не поняла ни слова, кроме одного – «Наполеон».

Оборванец с мушкетом что-то гневно ответил. Следом загомонили и остальные, выкрикивая разнообразные проклятия в адрес немца. По обрывкам реплик Джейн поняла, что эти люди были бонапартистами и собирались захватить дилижанс для собственных нужд.

– Дорогая моя, – негромко позвал Винсент, – ты помнишь, как сотворила тогда чудовище?

– Да, – ответила Джейн, хотя и не понимала, каким боком к нынешней ситуации относилось их незадавшееся tableau vivant[27].

После этого Винсент повернулся к солдату и, к немалому удивлению Джейн, заговорил с ним по-немецки. Это вызвало очередную вспышку раздражения у мятежника с мушкетом, но солдат молча кивнул. Зато пожилая фламандка молчать не стала.

– Наполеон? Фу! – Она раздраженно замахала кулаком на бандитов, а затем сплюнула им под ноги. Ее молоденькая спутница схватила ее за руку и оттащила назад, но было уже поздно. Один из бонапартистов шагнул вперед, угрожающе подняв саблю.

– Джейн, пугни лошадей, – шепнул Винсент. – Jetzt![28] – и они с немцем одновременно бросились вперед.

Ошарашенная Джейн на мгновение замерла, затем спохватилась и стянула перчатки. Обнажив руки, она мигом согнула складки эфирной ткани вокруг себя, создавая образ Чудовища, в спешке не заботясь ни об аккуратности, ни о детальности. И, подняв жуткие иллюзорные лапы, сделала вид, что собирается броситься на лошадей.

Немец вскарабкался на крышу дилижанса как раз в тот момент, когда мятежник с мушкетом потерял равновесие: крыша под его ногами дрогнула, когда одна из перепуганных лошадей встала на дыбы, обрывая постромки. Форейтор воспользовался этим и подстегнул лошадей. Кучер помог немцу справиться со стрелком, а тот бонапартист, что держал лошадей, и сам шарахнулся прочь, чтобы не угодить под копыта.

Джейн сбросила иллюзорный образ и обернулась – и увидела, как Винсент ударил кулаком в нос оборванца с мушкетом. Он еще не успел упасть, а чароплет уже развернулся к тому негодяю с саблей, что собирался напасть на пожилую фламандку. Джейн судорожно ухватила складки эфирной материи, словно и впрямь смогла бы сплести хоть какую-то иллюзию, способную помочь мужу, с расстояния в двадцать шагов.

Второй из бандитов с саблями по-прежнему представлял угрозу, так что Джейн могла хотя бы уберечь старуху и ее спутницу от удара. Подхватив юбки, она устремилась к ним и сплела Sphère Obscurcie, скрывая их от глаз мятежников. Девица плакала, а вот матрона выглядела так, будто сама готова взять в руки саблю. Джейн прижала палец к губам.

– Они нас не видят, – прошептала она. Обе фламандки непонимающе уставились на нее, так что Джейн повторила свои слова на французском и итальянском. Но девушку не утешило и это, и Джейн оглянулась, проверяя, нет ли поблизости кого-то из бандитов, – и увидела нечто невероятное.

Винсент каким-то образом сумел отобрать у одного из них саблю и теперь сражался ею с другим. Да, Джейн знала, что ее муж – весьма крепкий мужчина, но она понятия не имела о том, умеет ли он обращаться с каким-либо оружием. А между тем он держал саблю так, как будто ему частенько приходилось ею размахивать. Разумеется, будучи выше ростом, обладая более длинными руками, он в считаные минуты пробил оборону противника и нанес ему решающий удар. И первая пролитая кровь ничуть не загасила страхи Джейн.

Послышался грохот – это возвращался отвоеванный дилижанс. И Джейн едва не вскрикнула от радости, но сдержалась, сообразив, что тем самым выдаст свое укрытие. Немец спрыгнул с крыши и бросился на помощь Винсенту, сжимая трофейный мушкет.

Он что-то крикнул, и оставшийся бандит бросил саблю на землю. Винсент поднял ее и жестом велел мятежнику встать на колени, а затем ловко связал ему запястья его же собственным шейным платком. А затем отступил на шаг и обернулся:

– Джейн?

– Я здесь, милый. – Та выпустила складки, скрывающие ее от глаз, и муж облегченно выдохнул.

– Ловко придумано, муза. – Он направился к ней. Позади форейтор вместе с кучером и немцем вязали остальных бонапартистов.

– Ты ранен? – Заметив кровь на рукаве мужа, Джейн поспешила навстречу. Только сейчас, когда уже все закончилось, она наконец-то осознала, в какой опасности находились они все.

– А? – Винсент остановился, только сейчас разглядев пятно. – Нет, это не моя кровь, а того парня. Боюсь, придется потрудиться, чтобы ее оттереть…

Джейн прижалась к нему, вся дрожа.

– Никогда так больше не рискуй. Тебя ведь могли застрелить!

– Чушь. – Винсент прижал ее к себе и поцеловал в макушку. – У них допотопные ружья с колесцовым замком[29]. Ему требуется несколько секунд, чтобы высечь искру, а на ружьях у этих оборванцев виднелась ржавчина, так что они бы вряд ли смогли выстрелить с первого раза. Уж чего-чего, а выстрелов точно можно было не бояться.

– Разве кто-нибудь мог сказать это наверняка?

Винсент принялся объяснять устройство колесцового замка подробно, но Джейн покачала головой и крепче обняла его. Куда больше ее интересовало, откуда вообще ее муж-художник узнал об оружии так много.

Дилижанс задержался без малого на полдня: захваченных мятежников требовалось передать местным властям, так что до бельгийской границы путники добрались лишь на исходе второго дня. Проснувшись на рассвете, они снова двинулись в путь, навстречу солнцу, согревавшему зимние поля.

В Бинш они прибыли через несколько часов, когда часы на ратуше городка пробили десять – колокола радостно звенели, будто приветствуя чету Винсентов. Солнце окрашивало оштукатуренные стены домов в бледный золотисто-красный цвет, споривший с зимним морозцем. Пока экипаж ехал через городок, Джейн с мужем с удовольствием любовались аккуратными домиками и опрятными клумбами в ящиках, украшавшими всякое окно. Наконец экипаж остановился на каретной стоянке возле гостиницы «На рассвете», и мистер Винсент отправил посыльного к месье Шастену сообщить об их приезде. Вскоре один из учеников Шастена подъехал к гостинице на повозке, чтобы отвезти – если только эти прыжки по булыжникам можно было назвать «ездой» – чету Винсентов в дом уважаемого месье.

Повозка въехала в широкие парадные ворота и остановилась во дворе, объединявшем три здания. Одно из них, с самым широким крыльцом, очевидно, являлось хозяйским домом, второе, расположенное справа, окружал характерный терпкий запах конюшни. А то здание, что располагалось слева – длинное, одноэтажное, с большими окнами и не менее широкими световыми люками, – могло бы сойти за оранжерею, если бы внутри росли деревья. Однако сквозь эти самые окна виднелись бесконечные ряды разрозненных иллюзий, теснившихся вместе не в лад, невпопад. Группка молодых людей, среди них было и несколько женщин, трудилась над этим хитросплетением чар, сосредоточенно хмурясь.

Не успели Винсенты сойти с повозки, как из лаборатории выскочил высокий мужчина с копной серовато-седых волос. Он обрадованно улыбнулся, наморщив крючковатый нос, и широко распахнул руки:

– Дэвид! Как я счастлив тебя видеть!

Джейн вздрогнула. Она уже так давно не слышала, чтобы кто-то звал ее мужа по якобы личному имени, что совершенно от него отвыкла. Но она мигом забыла об этом, потому что у нее практически сразу же появился еще один повод для изумления: Винсент широко улыбнулся в ответ.

– Бруно! – Обычно суровый и сдержанный, он пересек двор торопливым шагом и заключил месье Шастена в объятия. Они похлопали друг друга по спинам, как давно не видевшиеся школьники, затем выпустили друг друга и смерили придирчивыми взглядами.

– Какой ты старый!

– А ты, – месье Шастен ткнул Винсента пальцем в живот, – еще старее! И грубиян к тому же. Нет чтобы представить меня своей жене, здоровяк безмозглый!

По-прежнему улыбаясь, – вернее, даже радостно скалясь, – Винсент подвел его к Джейн.

– Джейн, позволь представить тебе Бруно Шастена. А это моя жена, Джейн Винсент.

– Как поживаете? – Джейн присела в книксене.

Месье Шастен покачал головой и протянул руки:

– У нас здесь не принят никакой официоз! Вы наша семья. – Он взял Джейн за плечи и подался вперед, расцеловав ее в обе щеки прежде, чем она успела что-либо ответить. – Добро пожаловать. Дэвид мне как брат, значит, вы – сестра.

Джейн прежде доводилось встречать французов, но они всякий раз опровергали свою репутацию, обходясь без излишней демонстрации чувств, и казались ей не многим более эмоциональными, нежели соотечественники-британцы. Порой Джейн думалось, что они просто следили за своим поведением, чтобы оно соответствовало английским приличиям.

В это время на крыльцо основного здания вышла женщина.

– Bonjour, Bonjour, bienvenue![30] – воскликнула она. – Je suis si heureuse de vous voir ici. Bruno, faites-les rentrer avant qu’ils ne prennent froid![31] – Затем она торопливо спустилась по ступеням. Ее изящное лицо лучилось радостью. Поднявшись на цыпочки, она едва дотянулась Винсенту до груди, но это не помешало ей ухватить его за лицо и заставить наклониться, чтобы расцеловать в обе щеки. Самого Винсента это, кажется, совершенно не обескуражило. – Laissez-moi vous regarder. Oh, vous ressemblez en tous points à la description de Bruno. J’ai déjà l’impression de vous bien connaître[32].

В этот момент Джейн поняла, что ее знаний французского хватало лишь для того, чтобы грамотно писать, но на слух она его практически не понимала. И хотя она была практически уверена, что женщина только что сказала, что никогда не видела Винсента прежде, такого попросту не могло быть, учитывая, как фамильярно она его поприветствовала.

– Enchantée de faire votre connaissance[33], – ответил Винсент на таком беглом французском, словно говорил на нем с самого рождения. – Bruno a fait votre éloge dans bien des lettres, Madame Chastain[34].

– Oh, non, non, cela n’ira pas. Vous devez m’appeler Aliette[35]. – Не дожидаясь ответа, мадам Шастен взяла Джейн за руки и торопливо расцеловала в обе щеки. – Vous devez être Jane. Je suis si contente de vous voir ici[36].

Сконфуженная, Джейн кое-как пробормотала: «Merci». Мадам Шастен такой ответ полностью устроил.

– Je m’excuse de vous avoir fait attendre debout dans la cour. S’il vous plaît, suivez-moi à l’intérieur[37]. – Взяв Джейн за руку, мадам Шастен крикнула что-то паре студентов, вышедших из лаборатории. Судя по всему, она велела им отнести чемоданы Винсентов в дом. Студенты живо кинулись исполнять поручение. Месье Шастен с Винсентом направились следом, уже вовсю увлеченные обсуждением чар и той работы, которую им предстояло провести в лаборатории. Джейн очень хотелось замедлить шаг и присоединиться к их беседе, но это было бы крайне невежливо по отношению к мадам Шастен, трещавшей без умолку все то время, пока они поднимались по лестнице. Джейн уловила, что монолог хозяйки был по большей части посвящен тому, какой утомительный и опасный путь они проделали, и теперь гадала, сообщил ли Винсент Шастенам о той стычке на дороге или мадам Шастен говорила в общем и целом.

Дом Шастенов встретил их широкими коридорами и высокими потолками, создававшими ощущение простора, однако Джейн не была уверена, что это впечатление не иллюзорно – тем более что иллюзии тут висели буквально на каждом шагу, как будто месье Шастен не мог удержаться от того, чтобы в очередной раз не попрактиковаться в любимом искусстве, пренебрегая правилами хорошего вкуса. Заметив, как изменилось выражение лица Джейн, мадам Шастен рассмеялась так, словно привыкла видеть подобную реакцию.

– Oh, vous savez comment est mon mari[38].

Из всей реплики Джейн поняла только слово «муж», но по смущенному тону хозяйки догадалась, о чем речь: похоже, месье Шастен позволял себе баловаться с чарами куда больше, чем обязывали правила хорошего тона, а мадам прощала ему это увлечение.

Та еще что-то добавила по-французски, но слишком быстро – Джейн не смогла даже разобрать отдельных слов. Покраснев, она виновато улыбнулась:

– Mon français est très mauvaise. Pourriez-v ous parler plus lentement, s’il vous plaît?[39] – Она знала, что на французском разговаривать придется, так сказать, de rigueur[40], но до приезда в дом Шастенов не представляла, насколько плохо его помнит.

Утешающе похлопав ее по руке, мадам Шастен повторила сказанное еще раз – уже гораздо медленнее и четче, и на этот раз Джейн прекрасно поняла все сказанное:

– Конечно, дорогая. Не стесняйтесь напоминать мне об этом. Я сказала, что мой муж позволяет своим ученикам здесь практиковаться, и в конце учебного сезона это все будет убрано.

В этот момент раздался веселый визг и хохот, а затем по главной лестнице в холл буквально скатилась стайка ребятишек без сопровождения гувернантки. В первую очередь они бросились к мадам Шастен и облепили ее со всех сторон с искренней нежностью, практически полностью закрыв от глаз Джейн. Хозяйка рассмеялась вместе с ними, а затем аккуратно высвободилась из цепких рук и принялась по очереди представлять детей Винсентам. Сейчас, когда они перестали мельтешить, Джейн поняла, что их всего трое.

Старший, Ив, оказался подростком пятнадцати лет, уже сравнившимся ростом с отцом. Его сестра и брат, Миетта и Люк, восьми и шести лет соответственно, выглядели полной копией своей куда более изящной матушки. Все трое поприветствовали гостей весьма учтиво, с гораздо большим достоинством, чем можно было ожидать с учетом столь громкого появления.

Когда Люк изобразил неуклюжий и слишком нарочитый поклон, игрушечный меч, болтавшийся на его поясе, потешно встал торчком. Ив тут же побледнел и потянулся забрать его, с опаской оглянувшись на отца.

Тот нахмурился и, указав на меч, задал вопрос – по-французски, но Джейн прекрасно поняла его:

– Это что такое?

Люк, ничуть не смутившись, вытащил игрушечный меч, сделанный из двух дощечек, связанных вместе веревочкой, и высоко поднял его над головой. Ив судорожно дернулся забрать его, но замер, когда Люк громко объявил:

– Я – Наполеон!

Месье Шастен схватил мальчишку за локоть, вырвал у него меч и трижды резко ударил им Люка по ягодицам.

Мадам Шастен, успевшая снова взять Джейн за руку, вздрогнула так, будто муж ударил ее саму, и судорожно стиснула пальцы.

Хозяин между тем угрожающе понизил голос – сейчас его тон ничуть не вязался с тем радостным смехом, с которым он встретил Винсентов, – и добавил:

– Только не в моем доме. Отправляйся к себе в комнату, я зайду к тебе чуть позже.

Побледневший малыш смиренно кивнул и направился наверх, старательно сохраняя достоинство. Но, когда он скрылся из виду, Джейн расслышала один сдавленный всхлип, а мерные шаги сменились поспешным топотом: Люк убежал куда-то в глубь дома. Месье Шастен вздохнул и одернул сюртук, тщательно поправив манжеты.

Ив аккуратно кашлянул.

– Папа, это моя вина. Я сделал для Люка меч, а когда он спросил меня, кто самый главный злодей во всем мире, я сказал, что это Наполеон.

– Имя этого человека не должно звучать в моем доме даже в шутку. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать почему, так что должен внимательнее выбирать слова. Ступай к себе наверх, я загляну и к тебе тоже.

– Сэр. – Ив, явственно испуганный, поклонился и ушел с таким лицом, будто его ждало что-то пострашнее обычной порки.

В холле осталась одна Миетта – она замерла на одной ножке, сунув в рот указательный палец, во все глаза глядя на гостей. Мадам Шастен, все это время сжимавшая руку Джейн, наконец-то ослабила хватку.

– Бруно, мне кажется, что наши гости уже достаточно долго пробыли на ногах.

– Конечно! – Месье Шастен обернулся, широко разведя руки, и его лицо резко прояснилось. – Идемте, у нас имеется отменнейшее вино и пирожные! Или, может быть, вы устали и пожелаете отдохнуть до ужина?

Воспользовавшись предложенной возможностью, Джейн отпросилась отдохнуть. День, сказала она, был очень длинный и утомительный, и будет очень приятно немного перевести дух. На самом деле она по-прежнему не могла успокоиться после того, что увидела. Ее собственный отец никогда не бил ни ее, ни Мелоди, и уж точно не на глазах у посторонних. И ей никак не удавалось забыть ни выражения искреннего страха на лицах всех троих детей, ни того, как дрожала мадам Шастен.

Винсентов отвели вверх по лестнице в отведенные комнаты – весьма славно обставленные и начисто лишенные того беспорядочного нагромождения чар, что покрывали первый этаж. Комнат было две, гостиная и спальня, и в обеих окна были такими же большими, как во всем остальном доме.

Когда дверь наконец-то закрылась и супруги остались наедине, Джейн сняла боннет и облегченно вытянулась в кресле возле камина.

– Муза, с тобой все в порядке? – Винсент опустился рядом на одно колено, помогая ей снять сапожки.

– Чуть-чуть устала и совсем не чуть-чуть шокирована… Я понимаю, месье Шастен – твой друг, но, право слово, Винсент, я искренне шокирована тем, что увидела…

– Интерьерные чары в главном холле и впрямь то еще зрелище, – усмехнулся муж, отставляя правый сапожок поближе к огню и переключаясь на левый.

Джейн задумчиво уставилась на его макушку. Разве его не было в холле в тот момент, когда развернулась вся драма с игрушечным мечом? Да нет, нет же, он стоял прямо за спиной у месье Шастена. Тогда Джейн списала его сдержанность на хорошее воспитание, но ведь не мог же он вовсе ничего не заметить?

– Я имею в виду то, как он обращается со своими детьми.

Винсент, занятый развязыванием шнурков, поднял голову – на его лице плескалось искреннее удивление.

– А что, он как-то по-особому с ними обращается, на твой взгляд?

– Он с ними слишком суров. Совершенно не обязательно было лупить ребенка за такую маленькую оплошность, а мадам Шастен вцепилась мне в руку так, будто боялась, что он сделает что-то еще.

– А, – Винсент выпрямился, по-прежнему держа в руке сапожок, – вот оно что… Интересно, как меня самого характеризует тот факт, что я не обратил внимания… – Он перевернул обувь и провел пальцами по подошве, словно прикидывая толщину и размер. – Мой отец не стал бы так нежничать.

Джейн замерла, в очередной раз вспомнив, сколь мало знает о том, как ее супруг жил прежде чем отказаться от родового имени, – и тут же с горечью поняла, сколь многое выдала эта фраза.

– Но ведь подобные вещи не могут казаться тебе правильными. Отец должен быть источником утешения и объектом уважения.

Винсент поставил сапожок рядом с первым и с болезненной педантичностью принялся выравнивать их друг относительно друга.

– «Должен» и «является» далеко не всегда совпадают. Мой отец, безусловно, требовал уважения, и, если ему казалось, что мы недостаточно уважаем его, он… поправлял нас. Но, как я уже говорил, я не был таким уж хорошим мальчиком, так что можно не сомневаться, что он был прав в отношении меня. – Винсент приподнялся, и одно его колено громко хрустнуло. Он запустил пальцы в волосы и ерошил их до тех пор, пока они окончательно не встали торчком, а затем отошел прочь. – Кажется, только мои сестры могли бы сказать, что находили в общении с ним какое-то утешение, но к девочкам, как правило, и требования не такие строгие.

– Они не менее строгие, просто другие. – Джейн вспомнила все те часы, что провела, расхаживая из одного конца коридора в другой со стаканом воды в руке, стараясь выработать ту самую изящную и плавную походку, которой так стремилась добиться от нее матушка. Казалось бы, простая задача – пройти весь коридор, не пролив ни капли воды, но Джейн так ни разу и не смогла выполнить ее безукоризненно. А вот сестренка Мелоди была столь грациозна, что могла буквально скакать по коридору со стаканом. – И все-таки я не могу представить, чтобы мой отец обращался так с собственным сыном.

– Ну… – Винсент осекся и покачал головой. – Твой отец, конечно, образцовый человек, но я надеюсь, что его образцовость не испортит твоего мнения о Бруно. Памятуя о том, что рассказывали мои друзья о своем детстве, можно сказать, что Бруно – куда более типичный образчик отца.

Сердце Джейн заныло, но она не стала отступать:

– Не образчик и уж точно не образец для подражания. Ты… в смысле, когда у нас все-таки появятся дети…

– …я бы хотел равняться на твоего отца. – Винсент отдернул штору, чтобы впустить в комнату побольше света, но остался стоять спиной к жене. – Интересно… Бруно отправил студентов попрактиковаться в коллективном создании чар во дворе… или нет, кажется, я ошибся. Они практикуются перекидывать нити друг другу на высокой скорости. Получается отчасти игра, отчасти обучение.

Джейн позволила ему сменить тему, проглотив очередной вопрос, рвущийся с языка. В конце концов, у них впереди достаточно времени, чтобы прийти к согласию в спорных вопросах, тем более что ей отчаянно не хотелось заставлять его обсуждать темы, которые ему явно были неприятны. В то же время Джейн больше всего хотелось разузнать о его жизни все – в том числе и о детстве. И, встав с кресла, она подошла ближе, радуясь, что пол в комнате застелен толстыми коврами, так что разутые ноги не мерзнут.

Обхватив Винсента сзади за талию, Джейн прижалась к нему, как будто прося прощения за то, что заставила делиться болезненными воспоминаниями. Он накрыл ее руки своими, обрисовывая линии пальцев. Джейн повернула голову и прижалась к его спине щекой, слушая, как он дышит. И она бы не стала возражать, если бы сейчас весь остальной мир застыл или вовсе растворился.

1 «Миссис Дэвид Винсент»… – Практика именовать жену именем мужа – полным, не только фамилией – существовала не только в Англии, но и в Америке начала века. Выходя замуж, женщина как бы переставала существовать и носила имя супруга. Условная Мэри Джонс, выходя за Роберта Стоуна, становилась «миссис Роберт Стоун», а про супружескую пару так и говорили: «мистер и миссис Роберт Стоун». По примерно схожей логике образуются женские фамилии «в замужестве» в Восточной Европе. Так что здесь лишний раз подчеркивается, что единственная заслуга Джейн – что она «жена такого известного человека», но никак не самостоятельная единица, заслуживающая какого-то особого обращения. (Здесь и далее – прим. пер.)

2 Леди Хартфорд – Изабелла Энн Ингрэм-Сеймур-Конвей, маркиза Хартфорд (1759–1834), английская землевладелица и придворная дама, близкая подруга и предполагаемая любовница принца-регента. Впрочем, относительно того, связывали ли их интимные отношения или нет, мнения историков расходятся. Кто-то утверждает, что любвеобильный Георг IV просто не мог не иметь связи с такой колоритной женщиной, однако достоверных доказательств того, что леди Хартфорд действительно была его любовницей, нет.`Тем не менее леди Хартфорд в самом деле имела огромное влияние на принца, как в личном плане, так и в политическом.

3 Джон Нэш – британский архитектор, представитель георгианского стиля и стиля эпохи Регентства. Следовал идеям «единения искусств» (нем. Gesamtkunstwerk), объединения различных видов искусств в единый ансамбль. При принце-регенте занимался в том числе и архитектурой парков, стал одним из создателей «живописного» стиля в ландшафтном дизайне.`В контексте мира, где в чароплетении соединяются и живопись, и музыка, и архитектура, его подход к работе приобретает еще более яркие краски.

4 Вам стоит признать, что работы Россини на голову выше, нежели вся та дребедень, которую Шпор выдает за композицию. – Джоаккино Россини (1792–1868) – итальянский композитор, автор 39 опер, таких как «Отелло, или Венецианский мавр», «Семирамида», «Севильский цирюльник»; Луи Шпор (1784–1859), немецкий скрипач, композитор и дирижер, автор 9 опер, самая известная из которых – «Фауст», и многочисленных произведений для голосов, хора и оркестра.

5 Скиффи – реальное прозвище господина Ламли Сент-Джорджа Скеффингтона, дружески-игривое обращение. Сэр Ламли был видным денди своего времени – это при нем ввели термин «fop» (будет звучать ниже по тексту), переводящийся как «франт», «фат», «пижон», «щеголь» и т. п. Скиффи был законодателем мужской моды, причем его одержимость внешним видом (иронически, при весьма некрасивой внешности) стала объектом сатиры того времени. Сэр Ламли водил дружбу с принцем-регентом и консультировал его насчет одежды.

6 Месье Леконте – в оригинале у автора – Monsieur Lecomte. С одной стороны, это можно было бы перевести как «господин граф», но речь идет о портном, так что «Леконт» (через «н», т. к. язык французский) – это фамилия. И здесь, судя по всему, автор или заложила отсылку, или придумала аналог, чтобы избежать проблем с наследниками. «Леконт» – личность вымышленная, никакой информации о человеке с такой фамилией, служившем бы портным при Наполеоне, нет, однако в указанную эпоху жил человек по имени Луи Леруа (созвучно с «le roi» – «король»), и вот он-то был не просто модным портным той эпохи, а буквально личным стилистом Жозефины. Так что речь, судя по всему, о реальной личности, просто Мэри переиначила «короля» в «графа».

7 Superfine wool, шерсть такого тонкого плетения, что на ощупь она практически как шелк. В эпоху Регентства использовалась для пошива мужских костюмов.

8 Принни – сокращенно-ласкательное от «принц», и это реальное прозвище принца-регента, данное ему в кругу друзей и приятелей. Королевский двор тех лет отличался веселыми и буйными нравами, и принц-регент и его круг еще при жизни стали объектами сатиры и карикатур.

9 Принни прибыл в Итон на празднество… – Речь идет об Итонском колледже – часто его называют просто Итон, по имени городка, в котором тот расположен (Итон, графство Беркшир). Полное название: Королевский колледж Богоматери Итонской рядом с Виндзором, и по факту это частная британская школа для мальчиков. Заведение древнее, с богатой историей, основано еще в 1440 году королем Генрихом VI, выпустило 21 британского премьер-министра, ряд известных ученых и писателей. К тому же в нем учились многие члены британской королевской семьи – колледж находится недалеко от Виндзора и пользуется ее особым покровительством.`Конкретно здесь речь идет не просто о «празднестве», а, скорее всего, о Четвертом июня, дне рождения короля Георга III, оказывавшего Итонскому колледжу большое покровительство. Георг III приходится отцом принцу-регенту, так что к описываемым событиям и местам участники диалога имеют самое непосредственное отношение.

10 …тот был сшит из батской ткани… – Для того, чтобы понимать, почему сюртук Винсента лучше, чем те, что «ненавидел Скиффи», необходимо представлять себе некоторые реалии описываемой эпохи. Батская ткань (батское покрытие, bath coating) – тонкая шерсть с начесом, напоминающая байку. Город Бат славен не только бальнеологическими курортами, но и шерстяной и текстильной промышленностью и торговлей. Бат расположен на реке Эйвон; когда в средние века начала активно развиваться технология строительства водяных мельниц, то огромный прогресс получила и технология строительства валялен с питанием от речного колеса. Соответственно, это удешевило и ускорило производство, и Бат стал одним из центров шерстяной промышленности. Этот момент отражен даже в литературе, в частности «Батская ткачиха» (она же «батская жена», вернее, если переводить более точно, то «женщина из Бата», «батчанка») из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера повествует как раз про жизнь в Бате. Так что «батская ткань» – это не какой-то особый вид плетения, а шерстяная ткань высочайшего качества.

11 Морской узел (фр.).

12 …пока стол не развернулся… – Речь идет о том, что на званых ужинах гости делятся на пары, садясь поочередно: мужчина – женщина, и джентльмен должен ухаживать сначала за дамой, которая сидит от него по правую руку (развлекать беседой, доливать напитки), а затем за той, которая слева. Джейн как раз сидела между принцем и сэром Ламли, так что по этикету сначала была компаньонкой у одного (принц ее нарочно посадил так, чтобы поухаживать за ней первым), а потом у второго.

13 …согласно экономическому плану… – Эпоха Регентства отличалась сильными перепадами в экономической и социальной сфере. С одной стороны, был побежден Наполеон, начался технологический прорыв, к тому же Георг IV активно покровительствовал искусствам и строительству. С другой стороны, многолетняя война сильно вымотала страну, на волне технологического прорыва случился демографический взрыв, а следом за ним грянул аномальный холод (т. н. «год без лета»), так что экономика находилась в большом упадке. Это привело к массовым отъездам британцев за рубеж, в частности в США. Так что одной реплики лорда Ламли достаточно, чтобы понять, что дела в стране так себе.

14 Чудовище (точнее, Корсиканское чудовище) – практически официальное прозвище Наполеона.

15 Плотная, малорастяжимая хлопчатобумажная или шелковая ткань жаккардового переплетения с рисунками обычно растительного характера.

16 Это портрет кисти Рэмзи… – Сэр Аллан Рэмзи (1713–1784) – шотландский художник-портретист, некоторое время занимал должность главного придворного художника при Георге III, позже из-за проблем со здоровьем отошел от художественных дел, а после его смерти должность перешла к другому именитому мастеру, Джошуа Рейнольдсу.

17 Очень по-современному (фр.).

18 Карлтон-Хаус (иногда – Карлтон-Палас), особняк в Вестминстере, известный как городская резиденция Георга IV в его бытность принцем-регентом. Одним из архитекторов особняка был Джон Нэш.

19 У меня есть коллега, месье Шастен… – В оригинале фамилия этого человека – Chastain (Честейн), но, возможно, здесь прячется еще одна авторская отсылка и читать фамилию стоит на французский манер (Шастен). Судя по всему, это оммаж на Амана-Мари-Жака де Шастене, одного из основателей течения «животного магнетизма» (месмеризма), выстроенного на гипотезе Франца Месмера, немецкого врача и астролога эпохи Просвещения, о том, что некоторые люди способны излучать «телепатическую энергию». До конца XIX века данная гипотеза пристально изучалась, и часто «магнетические волны» изображались как раз как нити, тянущиеся из рук «магнетизера» – точно так же выглядят нити чар, которыми становится эфир, проходя через руки чароплета, позволяя сплетать иллюзии.

20 Месье Жаккар – Жозеф-Мари Жаккар (иногда – Жаккард, 1752–1834), французский торговец и ткач, изобретатель программируемого ткацкого станка, позволяющего создавать узорчатые материи с узором «жаккард» – крупноузорчатая ткань с переплетением разной степени сложности, с повторяющимся узором разных цветов. Так как технология чароплетения во вселенной Мэри Коваль во многом аналогична ткачеству, жаккардовый узор в чарах выглядит как ритмичное и бесшовное повторение одного и того же элемента. Это позволяет копировать элемент бесконечное множество раз, но созданный орнамент не всегда выглядит реалистично.

21 …вроде дамаста… – Дамаст – дамастская техника ткачества – ткань с узорами, где чередуется лицевое и изнаночное плетение. Чаще всего дамастскую технику ткачества можно увидеть в мебельной обивке, текстильных обоях, в настоящий момент – в подкладочных синтетических тканях, где на лицевой мелкий рисунок одного оттенка, а фон – другого, а с изнаночной стороны наоборот.

22 Пузырь невидимости (фр.).

23 …военно-морского флота «Дельфин»… – В Королевском флоте было 17 «Дельфинов», ходивших по морям в разные эпохи, но с учетом времени действия речь, скорее всего, идет о двухдечном 44-пушечном корабле, третьем по счету «Дельфине» из семнадцати, активно действовавшем во время нескольких войн: Американской революционной, Французской революционной и Наполеоновских войн. Так что можно утверждать, что принц-регент отправил чету Винсентов в плавание не на первом подходящем судне, но на вполне достойном корабле.

24 Бинш – устаревшая форма названия коммуны Бенш в Валлонии, Бельгия.

25 …щеголяли в белых фишю. – Фишю́ (фр. fichu) – тонкая косынка или сложенный по диагонали квадратный платок из легкой ткани (муслина, батиста) или кружев, прикрывавший шею и декольте. Французская фишю отличается от британской канзу тем, что фишю располагается только на декольте, а у канзу концы завязываются.

26 Фламандский (диалект голландского, или, как принято говорить, нидерландского) язык используется в нескольких регионах: во Фландрии, южной части Нидерландов и северо-восточной части Франции. Является одним из официальных языков Бельгии.

27 Живая картина (фр.).

28 Сейчас! (нем.)

29 У них допотопные ружья с колесцовым замком. – Колесцовый замок – распространенный в XV–XVII веках механизм огнестрельного оружия, в котором необходимая для воспламенения порохового заряда искра высекается с помощью вращающегося колесика с насечкой. В XVII – начале XVIII века такой замок был повсеместно вытеснен кремневым ударным, более дешевым и удобным.`Колесцовое оружие требует большего времени на выстрел, к тому же оно гораздо более неудобное и сложное в использовании, чем кремневое. На момент действия романа колесцовое оружие уже не просто старье, а настоящий реликт минувшей эпохи: на дворе начало XIX века и кремневые механизмы используются уже почти столетие. Если проводить аналогии с современностью, то бонапартисты с колесцовыми ружьями выглядят для Винсента так же, как на современном поле боя выглядел бы почтенный ветеран Первой мировой войны с берданкой.

30 Здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать! (фр.)

31 Я так рада видеть вас здесь! Бруно, веди их в дом, пока они не простудились! (фр.)

32 Позвольте мне взглянуть на вас. О, вы во всех отношениях похожи на описание Бруно. Мне уже кажется, что я вас хорошо знаю (фр.).

33 Рад нашей встрече (фр.).

34 Бруно говорил о вас в письмах немало хорошего, мадам Шастен (фр.).

35 Ох, нет-нет, так не пойдет! Зовите меня Алиеттой (фр.).

36 А вы, должно быть, Джейн. Очень рада видеть и вас тоже (фр.).

37 Простите, что заставила вас мерзнуть во дворе. Прошу вас, идемте в дом (фр.).

38 Ох, в этом весь мой муж! (фр.)

39 Мой французский очень плох. Вы не могли бы говорить помедленнее, пожалуйста? (фр.)

40 В обязательном порядке (фр.).

Продолжение книги

Каторгин Кут

2025-09-11 09:49:00

Светлана Belova

Изумительная книга. Прочитала на одном дыхании. Не оторваться. Хочу заметить что автор очень грамотный, красивая речь, точные исторические изложения. Ему бы публиковаться. Хотела бы его книги иметь в своей библиотеке. А это уже не первое произведение, которое я читаю от этого автора. Браво

2025-08-15 03:49:00

shishkova-l

Спасибо большое автору за такой прекрасный рассказ, отдельная благодарность автору за слог, как раньше в старину говорили.

2025-08-01 23:38:00

галина мартакова

Давно подобного не читала. Захватило с первой главы. Как будто фильм просмотрела, картинки так и вставали перед глазами. Спасибо автору.

Чары в стекле бесплатное чтение

Глава 1. Беседа за ужином

Глава 2. Искусство и талант

Глава 3. Лесть и письма

* * *

Глава 4. Семья и родственная заботливость

* * *

* * *

Глава 5. Путешествие и маленький Наполеон

Вход на сайт