Сад Аристиппа. Исповедь Архитектора бесплатное чтение

Сад Аристиппа.

Исповедь Архитектора

Автор: Алекс Котов

Введение.

Всё начиналось не слишком хорошо. В академии учёба просто невыносимая, преподаватели хуже упырей, чем в книге Брэма Стокера, если бы он жил в наши дни, то его книга не называлась бы «Дракулой», а носила бы название Бондаренко. Эта фамилия, как ни странно догадаться, моего препода, с виду маленький сморчок, а токсичности столько, что даже тошнить охота. Он постоянно придирался к каждому слову, не давал студентам ни малейшей возможности проявить себя. Его лекции были полны сложных терминов и запутанных теорий, которые никто не мог понять. Даже самые старательные студенты уходили с занятий с головной болью и чувством, после которого хочется повеситься. Была даже идея написать коллективную жалобу, но это была бестолковая идея. В ректорате обитали такие же утырки, по сути, там просто сидят какие-то тётки, которые приходят на работу не для того, чтобы заниматься своими обязанностями, а хлебать чаи, иногда, когда они действительно нужны, их нету, как будто их и не существовало. Это просто типичное поколение разношёрстных тупиц, из которых то и дело песок сыплется, его настолько уже много, что можно было создать луну на весь город. Это поколение – большой пережиток прошлого, которые бояться перемен, оно и понятно, не каждому же человеку удаётся развалить свою страну в щепки, вложиться в МММ, торговать в палатке, когда у тебя диплом об образовании, а потом через 10 лет сидеть на рваном диване и говорить о том, что нынешнее поколение полное дерьмо, которое играет в игры, смотрит аниме и тому подобное, но зато это поколение имеет великое будущее, оно по крайней мере не развалит свою страну ради пачек бутербродов из Макдака. Мой день начался когда я получил четыре незачёта и естественно на меня наехади родители, после этого я задумался, нафига мне это высшее образование чтобы тратить время, силы и нервы, с какой целью, у меня уже есть среднее образование, зачем спрашивается если твои перспективы с высшим образованием не больше чем сейчас со средним специальным, утверждение что ты будешь работать на руководящих должностях далека от реальности, ведь скорее всего на работе на эту должность поставят сынка или племянника твоего гачальника, а этот диплом лишь даст тебе ложную надежду, на твои перспективы, у многих дворников и уборщиц имеется при себе высшее образование, например юриста, но к сожалению у юристов есть свои сыновья которым они готовы отжать своё место в карьере.

Меня кстати зовут Лёха я учусь на программиста, я силён в математике, программистике, физике и других науках связанные с техническим образованием, но я терпеть не могу дисциплины гуманитрного толка, зачем человеку который учиться на программиста знать такую дисциплину как философия, почему я должен изучать мысли какого-то там "мудреца" который просто сидел загорал на солнце и что-то там типо умное написал и все это начали мусолить. А я между прочим создал гениальную программу, благодаря ей я смог открыть то что считалось мифом XXI века, а именно абсолютную анонимность в интернете. Я верил что люди больше не будут бояться что их кто-то найдёт, вычислит или будет шантажировать. Я исполнил мечты миллионов юзеров. Боюсь про моё открытие никто не узнает, я его подготовил для своей дипломной работы, но до диплома мне как до Марса. Мой алгоритм не просто скрывает следы. Он переписывает реальность на уровне данных. Он создаёт не дымовую завесу, а миллионы цифровых двойников, призраков, которые живут, покупают, общаются, ошибаются и умирают в сети вместо тебя. Он не защищает личность – он её размножает до бессмысленности. Чтобы найти настоящего человека, пришлось бы перекопать всё цифровое бытие и усомниться в существовании каждой единицы информации. Это не инструмент для злоумышленника. Это – анти-инструмент, философский вирус против самой идеи тотальной прозрачности.

Моего друга зовут Марк – это гуманитарий с блестящими идеями и творческим подходом к решению задач. Он обладает богатым воображением и способен генерировать оригинальные концепции, которые могут изменить мир. Однако Марк часто страдает от прокрастинации и боязни не оправдать ожидания окружающих.

Его эмоциональность и совестливость делают его чувствительным к критике и неудачам. Марк стремится к признанию и хочет, чтобы его идеи были оценены по достоинству. В то же время он может быть неуверенным в себе и бояться выразить свои мысли и чувства.

1

Я в отчаянии от провалов в зачетах и экзамене решил впервые прислушаться к идеям Марка.

Они тебя сломают – говорил Марк – то что ты учишься, это не делает тебя умным человеком, а лишь проводит тест на выбывание, им не нужны умные люди, им нужны послушные как стадо баранов.

Я ненавидел его за эту точность. За то, что он видел мои ночные бдения над книгами, мои конспекты, испещренные желчными пометками на полях («Кому это нужно? Кто это читает?»), мою тщетную попытку найти смысл в дисциплине под названием «Основы корпоративной культуры».

Сначала ты для них можешь быть ценным – продолжал Марк – а потом они просто выкинут тебя как собаку которая провалила забег. Если собака которая бежала на перегонки с другими собаками остаётся последней, то её просто убивают, а тело выкидывают в канаву, потому что она не оправдывает ожиданий.

В библиотеке академии в последнее время вместе с учебниками по предметам распостранился коран. Причина этому в том что там "учатся" сынки чеченских политиков, понятное дело что они не учатся, а попадают на бюджетные места по блату. Руководство академии ввиду своей бесхребетности прощает им неуспеваемость и они уходят с дипломом ничего не изучая. А коран в библиотеке им нужен для намаза под предлогом прогуливания занятия, а всё остальное время подлизываются к девушкам как озабоченные и дерутся со своими олногрупниками, Бондаренко не смотря на его сволочизм всё же борется с таким беспределом выставляя им кучи двоек по его предмету, правда всё равно это бесполезно, у декана в этом плане сови взгляды на такие вещи прощая им все косяки и скрывая их от общественности.

Мы с Марком в качестве протеста к мажорам из "гордых" кавказских республик пробрались в библиотеку с кусками бекона и положили их в коран как закладки, теперь это уже коран Шрёдингера, его нельзя трогать потому что свинья это харам, но и выкидывать нельзя потому что это священное писание. Вы не представляете какой скандал поднялся, депутаты горцы угрожали начальству увольнениями если они не найдут виновных, через 2 дня они их нашли, но не нас, а просто тех кого и так собирались отчислить.

Это был наш первый настоящий шедевр. Не просто хулиганство, а идеальное уравнение протеста. Мы не просто осквернили книгу – мы создали парадокс, логическую мину замедленного действия. Нас не поймали, потому что искали вандалов, а мы были концептуальными художниками.

2

Ну да ладно, эта история на самом деле началась совсем по другому.

Из-за проблем в учёбе мне переставали давать стипендию, потому что не положено давать не успевающему деньги, концепция очень проста как с дрессировкой животных в цирке, медведя морят голодом чтобы во время выступлений он слизывал губами мёд с трубы и создавалась иллюзия оркестра, правда сам медведь не играл, а делали это за него аудиопроигрыватели размещённые на другом конце трубы. Вот так примерно выглядит получение высшего образования где студент это медведь, преподы это дрессировщики, ну само собой весь цирк это ВУЗ.

Большое количество кредитов прямо пропорционально большому количеству звонков от коллекторов с разных агенств. Их угрозы это отдельный шедевр искусства, что я только не слышал в свою сторону, например то что меня утопят в ванне с кислотой или то что моя мать будет в канаве валяться если не выплачу свой кредит. Такой творческий подход к угрозам достоен награды цитаты года.

Чтобы хоть как то погасить свой долг Марк придумал одновременно гениальный план, но он в тоже время был и идиотским планом. Он предложил грабануть маленький банк находящийся близ центра города.

Но у нас нет оружия – сказал я – как мы это сделаем.

А нам оно и не нужно – ответил Марк – мы пойдём к этому креативно, мне для этого нужна фольга, фитиль, спичечная сера и опиум.

Последний предмет меня очень сильно встревожил, хотя это чувство должно было овладеть мной ещё когда он предложил мне пойти на преступление.

В общем план такой – продолжил Марк – я из этого всего создам самодельную дымовую бомбочку с опиумным дымом закинем его в банк, все сотрудники одуреют и мы с легкостью пройдём внутрь.

План гавно – ответил я – я предлагаю иначе. Мы должны их обдурить, возьмём полицейскую униформу скажем что пришли арестовать счёт местного мошенника и возьмём деньги.

Мы спорили как нужно осуществить этот план, но всё же пришли к компромиссу и вот как всё прошло уже на следующий день.

3

Мимо проезжала ментовская машина и у них была очень закономерная привычка, они постоянно перед выездом в патруль заезжали в ларёк купить сигареты, в котором я подрабатывал время от времени, меня иногда смущало как можно за день выкуривать три пачки сигарет. И вот в тот день они начали покупать пачки сигарет, но в этот раз они были не простыми, мы туда добавили опиума с мака, даже не спрашиваете откуда мы его взяли, это статья в уголовном кодексе. После продажи мы устремились за ними чтобы проследить, два часа мы за ними наблюдали пока они наконец-то не стали ловить связь с космосом.

На сиденьях старого уазика сидели укуренные менты и смотрят свои волшебные маковые глюки. Картина была достойна абсурдного театра.

Старший, толстый мент с лицом, похожим на отварной пельмень, сидел за рулём. Он не спускал глаз с лобового стекла, хотя машина была заглушена и стояла на парковке у лесополосы. Вдруг он медленно, с царственным видом поднял руку и указал пальцем вперёд.

– Вижу… – произнёс он голосом, полным благоговения. – Вижу нарушение… Статья 12.7… Вождение транспортного средства… единорогом без прав категории «Нарния».

Его напарник, тощий, с усиками, лежал на заднем сиденье, уставившись в потолок. Он плавно повернул голову.

– Серж… это не единорог. Это… дирижабль мелкой нарушаемости. Он… пускает мыльные пузыри вместо стоп-сигналов. Мы должны его… обнять.

– Нельзя обнимать нарушителя, Петрович! – с мнимой строгостью сказал сержант, но тут же задумался. – Хотя… если он пускает пузыри… это смягчающее обстоятельство. Включи… сирену дискотеки.

Петрович с серьёзным видом потянулся к приборной панели и нажал на кнопку магнитолы. Из динамиков полилась не сирена, а хриплый шансон: «Мой милёнок, уехал в Магадан…»

– Не та кнопка, – укоризненно сказал сержант. – Ты включил… внутренний мир гражданина. Выключи. Он слишком… лиричный для протокола.

Марк, зажав рот ладонью, трясся от беззвучного хохота рядом со мной, а у меня слёзы катились по щекам. Мы рисковали быть услышанными, но сдержаться было невозможно.

Вдруг сержант резко повернулся к заднему сиденью, к третьему мусору, который до этого мирно сопел, уткнувшись лицом в сиденье.

– Лёха! – строго позвал сержант. (У меня ёкнуло сердце – тёзка!). – Гражданин Лёха! Почему вы не ведёте видеозапись процесса обнимания дирижабля? Это важнейшее доказательство… нашей… эмпатии!

Тот, не поднимая головы, просто поднял руку с воображаемой камерой и направил её в сторону сержанта.

– Снимаю, товарищ начальник… – пробурчал он в кожу сиденья. – Только он… в инфракрасном спектре. Всё фиолетовое.

– В спектре?! – воскликнул сержант, явно впечатлённый. – Так он же… мультипликационный! Пиши в рапорте: «Задержали персонажа, нарушающего законы физики и нравственности. Передан на поруки… студии «Союзмультфильм».

Затем он снова уставился перед собой. Его лицо озарилось внезапным осознанием.

– Петрович… – тихо, почти шёпотом сказал он. – Я понял. Мы… не патруль. Мы… садовники. Садовники Вселенной. Мы подрезаем… засохшие ветви реальности. И поливаем… ростки добра… из лейки правопорядка.

Петрович с заднего сиденья вытянул руку и похлопал сержанта по плечу.

– Красиво, Серж… Красиво как… как форма 7-Б. Только вот… лейка у нас кончилась.

Они замолчали, погрузившись в созерцание этой грандиозной метафоры. Было ясно, что их «связь с космосом» стабильна и глубока.

Марк, наконец перестав давиться от смеха, прошептал мне на ухо:

– Представляешь их рапорт? «В ходе патрулирования установили телепатический контакт с дирижаблем-единорогом. Рекомендуем включить в ПДД отдельную главу про фантастических существ. И выдать нам… лейку».

Мы выползли из кустов, едва держась на ногах от смеха. Это был не просто смешной момент. Это был акт абсолютного, кафкианского разоружения системы. Оружие порядка превратилось в философствующий кактус под маковым солнцем. И в этом был дикий, опасный и невероятно смешной вид победы. Правда, победы, пахнущей опиумом и абсурдом, от которой на душе стало как-то очень тревожно и весело одновременно.

Мы начали снимать с них форму и взяли их табельное оружие, оставив их одних трусах, а также проколов им шины, чтобы наверняка, вдруг в банке решат вызвать наряд, а тут два полуголых легавых без оружия.

Впрочем скажите вы, при чём здесь банк и форма полицейского, а вот сейчас я об этом расскажу.

Когда мы прибыли в банк на своих самокатах (представляете себе эту картину, местная полиция на самокатах вместо привычного бобика, хотя с другой стороны мы провинциальный город, так что если бы нас увидели, никто бы не удивился, бюджет простите меня хромает, зато каким то образом до сих пор работает АЭС), зайдя в дверь мы представились оперативными уполномоченными, для этого мы даже взяли ксивы и приклеили к ним наши фото.

Мы вошли срочно в банк и представились сотруднику.

Здравствуйте – представился я – лейтенант Курицын, у вас в банке заложена бомба.

Какая бомба? – спросил сотрудник

Та что у вас в шкафчике – сказал я

Зачем им шкафчики хранения? – Не знаю, но до своей авантюры мы положили в этот шкафчик пакет в котором находился другой

Подойдя к шкафчику, мы указали на него пальцем, сотрудник его открыл и увидел пакет. Потихоньку я его вынул и положил, а из пакета доносилось тиканье.

О боже – испугался сотрудник – надо всех эвакуировать

После этиз слов вся толпа из сотрудников и клиентов в панике вывели наружу.

Мы мигом устремились в банковское хранилище, на встречу нам охранник отвечающий за вход в хранилище. Видно он не слышал про эвакуацию, но да ладно. Нас это не остановило. Мы взяли табельное и решили его арестовать

СТОЯТЬ ПОЛИЦИЯ! – закричал Марк угрожая ему пистолетом и накидывая наручники, на испугавшегося охранника и приковав его к трубе. Взяв ключи от хранилища их его кармана мы начали отперать дверь. После этого наш мир будто сузился в одном помещении, сердце колотилось от волнения так как будто внутри тебя гремел колокол.

При себе мы имели отмычки от замков ячеек. Вскрывая всё что попадалось под руку, нажитое распределяли по внутренним карманам нашей одежды одетых под полицейскую форму проклеенные, усиленные картоном, они теперь оттопыривались, как броня, чего только не хранилось в этих ячейках помимо денег, тут и всякие побрякушки ввиде бижутерии и другая вообще бесполезная хрень в виде фалоимитатора обклееного фальшивыми алмазиками. У богатых свои причуды, но в мы не стали это себе в карманы класть, брезговали.

Щелчок. Третья ячейка. И здесь начинался настоящий сюрреализм. Нажитое людьми – это не только цифры на счету. Это их тайные «я», спрятанные в темноте за стальной дверцей. Я вытаскиваю:

· Пачку писем в розовых конвертах, завязанных лентой. Чьи-то давние признания, которые было слишком жалко выбросить.

· Старый советский орден на потёртой колодке. Неизвестно за что полученный, но свято хранимый.

· Ключ. Один-единственный, ржавый ключ от какой-то давно не существующей двери. Самая дорогая вещь на свете для кого-то.

· Пару пистолетных обойм и внушительных размеров флешку с надписью «Отчётность 2018-2023». Чертовски любопытно, но не сейчас.

· Костяную шкатулку, а в ней – детский молочный зуб и локон светлых волос. Я замер на секунду. Это было как-то… свято. Грязно. Я сунул шкатулку обратно и захлопнул дверцу.

Щелчок. Четвертая ячейка. Документы. Паспорта. Четыре штуки. На одного человека, но с разными именами и фотографиями. Я взял их. Это была не добыча. Это – оружие.

«Лёха, быстрее!» – прошипел Марк, и в его голосе впервые зазвучала не игра, а настоящая, острая как лезвие паника.

Я лихорадочно двигался дальше, набивая карманы и мешок всем, что имело хоть какую-то ценность: ещё пачки валюты, пару дорогих часов, золотую цепь. Каждый щелчок отмычки отдавался в висках. Мы были не грабителями. Мы были археологами на раскопках человеческой подлости и сентиментальности, и наша экспедиция подходила к концу.

И тут моя отмычка наткнулась на что-то необычное. Ячейка в самом углу, самая маленькая. Замок был… другим. Сложнее. Я вставил отмычку, привычными движениями начал искать пины, но что-то было не так. Внутри будто ничего не было. Пустота. Или…

Раздался тихий, но отчётливый щелчок, не от замка, а откуда-то из глубины ячейки. И на её дне загорелся маленький красный светодиод.

Я отпрыгнул, как от гадюки. Марк обернулся.

«Что?»

«Не знаю. Сработала какая-то… сигнализация. Или маячок. Всё, нам конец. Уходим. Сейчас.»

Мы бросились к выходу, я тащил звенящий мешок, наши карманы оттягивали подолы курток. Мы пронеслись мимо охранника, который сидел, уставившись в пол, что-то беззвучно шепча. Мы выскочили через служебный ход оставив свои самокаты.

4

На следующий день после ограбления мой спокойный не то что рухнул, он буквально разрушился. В этом и была самая жуткая часть. Солнце светило, троллейбусы громыхали, а Бондаренко на лекции по-прежнему читал свой гипнотический бред про архитектуру баз данных, словно в городе не ограбили банк, а просто жкх опять начало отгружать мусор где попало.

Именно это спокойствие буквально сносило крышу. Ещё только недавно мы с Марком, набитые деньгами в карманах как кенгуру, вышли из банка и свалили в лесополосу спрятав всю свою добычу в пластиковые контейнеры и закопав их в землю. На следующий день мы ввалились в аудиторию, и нас встретили не ревом сирен, а зевком нашей однокурсницы с первого ряда. Я ждал, что в любой момент дверь распахнется и внутрь войдут люди в строгих костюмах. Но вошёл только Вася из параллельной группы, сонно несущий три стаканчика кофе.

«Слыхали, пацаны?» – огорошил он, подсаживаясь. У меня сердце упало в сапоги и прожгло подошву. Марк резко кашлянул.

«Чего?» – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Недавно в центре банк грабанули! – с почти профессиональным восторгом продолжил Вася. – Говорят, чуваки накачали наркотиками ментов, украли у них форму, приехали в банк на самокатах, типа спецоперация, а сами всё очистили. Круто, да? Прям в стиле «Одиннадцать друзей Оушена»!»

Мы с Марком переглянулись. В его глазах читался тот же дикий, животный испуг, что и во мне. Нас не искали как студентов. Нас искали как профессионалов. Это было и лестно, и чертовски страшно.

«Чушь какая-то, – флегматично бросила Катя, не отрываясь от телефона. – Скорее всего, свои же воруют. Менеджер там какой-нибудь долги просадил и инсценировку устроил или же в банке недостачу пытались скрыть. Но чтоб в нашей дыре на самокатах грабители так круто выносили банки? Вы наверное шутите.»

Это мнение, к моему ужасу, оказалось самым популярным. Вся академия на переменах только и гудела про ограбление, как растревоженный улей, теории рождались абсурдные, будто кто-то насмотрелся сериалов про ограбление:

«Слышал, это сотрудники ФСБ, они искали компромат на мэра, а деньги краденные из гос-бюджета».

«Да нет, это старый сторож, которого уволили, он так отомстил! Он, говорят, в Чечне воевал штурмовал бункер террористов в котором хранилось био-оружие, ему банк – как орехи щёлкнуть».

«А мне одногруппник сказал, что это сами банкиры страховку хотели срубить, всё подстроили».

Наши же самокаты, которые мы в панике бросили у служебного входа, стали главным мемом города (возможно уже области или даже целой страны). Кто-то выложил в местный паблик их фото с подписью: «Новые патрульные машины нашего ОМОНа. Расход топлива – 0 литров в час». Под постом было три сотни лайков и куча комментов про «бюджетное чудо», ну в принципе не удивительно с нашими ценами на топливо.

С каждым таким разговором, с каждой шуткой прямо пропорционально росла моя паника. Нас не ловили, потому что нас не запомнили. Мы были для всех местными героями, а не двумя реальными идиотами с мешком денег зарытом в лесопарке Но это означало, что мы абсолютно беззащитны. Если нас найдут, нас не будут разбирать. Нас просто ликвидируют как досадную помеху в чьей-то игре.

Я стал видеть угрозу во всём. Взгляд завхоза или коменды в коридоре – это уже не просто взгляд, это буквально взгляд в душу. Даже Бондаренко, задержавший на секунду на мне свой взгляд-буравчик, казалось, видел сквозь меня, видел оттопыренные карманы, набитые купюрами.

Я начал читать новости, местные паблики, чаты. Каждый пост про «ход расследования» (которого, по сути, не было) заставлял меня обливаться холодным потом будто водопад. Я изучил уголовный кодекс так, как никогда не изучал конспекты. Статьи 158, 162, 226… Сроки мелькали перед глазами. Я одновременно жалел о том что сделал, но и одновременно восхищался собой.

Единственным моим спасением стало училище. Не академия, а старое ПТУ №17, где по вечерам я подрабатывал «сетевым администратором» (переустанавливал Windows и гонял червей из жёсткого дика). Здесь, среди запаха пайки, машинного масла и дешёвого табака, царила другая реальность. Компьютерами по учёбе здесь никто не пользуется, только чтобы играть в CS 1.6 в свободное от учёбы время. Здесь не говорили о банке. Здесь говорили о зарплате, которая задерживается второй месяц, о том, как снять стружку, чтобы не порвать рукав, и о том, что в столовой опять дают какую-то непонятную дрянь.

Я забивался в серверную, холодную комнатку с гулом вентиляторов, и чувствовал себя в безопасности. Этот гул заглушал голос паники в моей голове. Здесь я был не Лёхой-грабителем, а просто Лёхой-компьютерщиком, к которому обращались «сынок» и просили починить принтер, «чтоб печатал».

Однажды вечером, когда я перебирал провода, ко мне подошел пожилой мастер, Николай Иваныч, с лицом, изрезанным морщинами, как старое дерево и лысой головой. Он молча поставил рядом со мной кружку чая, заваренного до цвета моторного масла, и сел на ящик.

«Что-то ты, пацан, последнее время как шпиён по коридорам шныряешь, – сказал он негромко, не глядя на меня. – Боишься кого? Коллекторов?»

Я вздрогнул и чуть не выронил отвертку. Его прямоту, лишённую всяких академических условностей, было страшнее допроса.

«Нет… то есть… в общем, проблемы, – буркнул я, уставившись в клубок кабелей.

«Понятное дело, проблемы, – кивнул Николай Иваныч. – В твои годы они у всех. Только вот, сынок, запомни: самый страшный зверь – тот, который у тебя в башке завелся. Он тебя изнутри сожрёт, пока настоящие-то волки по следу идут. И след-то уже холодный будет. Ты лучше скажи, вот этот сервак… он жужжит громче обычного, или мне кажется?»

Он перевел разговор на технику, и я безумно благодарен был ему за это. В его мире не было места для пафосных криминальных триллеров. Была работа, был чай, был неправильно жужжащий пыльный сервер. Это была грубая, простая, но невероятно прочная реальность. И она на время прибивала к земле мою летающую в ужасе душу.

Но выходя из училища в темноту, я снова чувствовал, как паранойя накрывает с головой. Каждая тень могла скрывать того, кто знает. Каждая проезжающая машина – быть той самой «буханкой» с наблюдателями. Мы с Марком выиграли кучу денег, но проиграли покой. Мы купили себе не свободу, а пожизненную подписку на страх. И самое ужасное – мы даже потратить эти деньги не можем. Они закопаны в землю, пахнущие не свободой, а тюрьмой. Каждая купюра была билетом в одну сторону, и я с ужасом понимал, что рано или поздно мне придется его предъявить.

5

Находясь в общаге ночью, я не мог заснуть, на часах был уже час ночи, я лежал с открытыми глазами, смотря в потолок, из щели двери, что напротив меня, светил слабый свет с коридора. Повернув голову к щели, я заметил, что кто-то просунул конверт. Я резко вскочил с кровати, подойдя к двери, я нагнулся, взял конверт, включил настольную лампу, вскрыл конверт и вынул оттуда бумажку. Сверху на листе был изображён символ радиоактивной опасности, правда, по середине между тремя лучами нарисована древнегреческая девушка, лежащая на диване, а в руке она держит гроздь винограда, а вокруг неё нарисован виноградник, лучи радиоактивной опасности тоже оформлены были в виде веток и гроздьев винограда.

На письме был написан адрес «ул. Сиреневый бульвар, д. 24», и снизу надпись «Мы поможем», а также время с 18:00 до 22:00.

У меня после прочитанного возник когнитивный диссонанс, картинка, совмещающая в себе не связанные друг с другом вещи, адрес подозрительный и надпись с предложением помочь. Казалось бы, кто на такое поведётся, а нет, всё-таки кто-то повёлся, и этот кто-то был я. Неудивительно, я и так был в отчаянии, а отчаяние – это участь глупцов.

Утром я не стал посещать занятия, мне вообще было не до них, меня буквально накрыло, такое впечатление, что скоро моё сердце может лопнуть от перенапряжения.

Чтобы как-то успокоиться, я решил купить дешёвой синьки в мелком магазинчике, вроде палёнка, ну да пофиг. Залив себе в клюв, я начал шарахаться по всем углам, временами я спал на бордюре, несколько раз меня стошнило (один раз я наблевал на девушку, она мне после этого отвесила), потом зашёл в общагу, там я подрался, у меня под глазом оказался синяк.

Протрезвев в 18:30, я пошёл по адресу, терять мне уже нечего. Адрес здания указывал на какой-то ларёк по продаже всякой всячины, от журналов до сигарет. Я подошёл к окошку, а там сидел лысый очкастый дядька. Я уж ожидал, что там какая-нибудь старушка будет сидеть.

Вас что-то интересует? – спросил он.

Да, – ответил я, – я по адресу на листке.

Я протягиваю ему листок из конверта. Он смотрит на него и говорит:

Пождите минуту.

Окошко ларька закрылось, я отвлёкся на птиц, пролетающих надо мной. Я резко повернулся, как вдруг в меня что-то прыснули, в глазах потемнело, дышать стало тяжко. Я встал на колени, чтобы откашляться, но это было выше моих сил, и я упал без сознания.

Я спонтанно очнулся, едва приоткрыв глаза, я заметил, что я еду в каком-то фургоне, а рядом тела, походу, таких же отключенных от неведомого газа, двери фургона открылись, и я узрел, как кто-то волочит ещё одно тело в машину.

Злоумышленники заметили, что я не сплю, и прыснули в меня снова из какого-то баллончика, я опять потерял сознание.

6

Второй раз меня разбудил громкий гул разговоров, которые я не мог разобрать первые секунды. Лишь к продолжительному времени всё стало отчётливо слышно, а также пропало помутнение в глазах.

То, что я увидел, заставило меня подумать, что я умер и попал в рай. Или в ад, стилизованный под рай. Или в бредовый сон, спонсируемый галлюциногенами из того баллончика.

Я лежал на каком-то древнешреческом не то ли диване, не то ли скамье. Над головой потолок из мрамора, оформленный рисунками, похожими, что рисовал Микелянджело. Я немного удивился, откуда в этом захолустье копия Сикстинской капеллы.

Вокруг – залы в стиле помешавшегося на античности техномиллиардера. Мраморные колонны увиты светодиодными лентами, мраморные статуи богов, одетых под современную моду. На стенах – цифровые фрески, где древнегреческие боги в наушниках и кроссовках играли на лазерных арфах. В центре одного зала бил фонтан не с водой, а с каким-то молоком. По залам двигались люди. Молодые, красивые, одетые с безупречной, нарочитой небрежностью. Одни играли в шахматы на гигантской интерактивной доске, другие смотрели на огромный экран, где в режиме реального времени транслировались биржевые сводки, графики криптовалют и что-то похожее на карту полицейских патрулей города.

И тут я заметил кое-что знакомое. На многих – у мужчин на запястьях, у девушек в виде кулонов – сверкали те самые часы и цепочки, что мы вытащили из банковских ячеек. Мои карманы были пусты. Они не просто привезли меня сюда. Они обыскали меня.

«Доброе утро, Алексей. Или уже вечер? Здесь время не имеет смысла».

Ко мне подошёл мужчина лет 30, кудрявый, безбородый, с ярко выраженной прямой челюстью и с очень приятным голосом. Будто он модель из глянцевого журнала, а голос, будто он диктор по радио. Его одежда – белый гиматий, такойже, как носили древнегреческие люди. Он протянул руку. На миг я увидел на его ладони шрам в форме того самого символа – радиоактивной опасности с виноградной лозой.

«Меня зовут Эраст. Добро пожаловать в «Сад Аристиппа», нашего вдохновителя, учителя и отца».

«Вы кто такие, что вам от меня нужно, откуда у вас вещи из банка, а где Марк?»

После моих слов из-за Эраста вышел, вы не поверите, сам Марк, одетый в то же одеяние, что и остальные, кося под древних греков.

«Здравствуй, Лёша, – поприветствовал меня Марк, – как дела? Тебе здесь нравится?»

«Марк, что здесь происходит, что это за историческая реконструкция людей, не знающих историю? Что за футуризм с элементами прошлого?»

С одной стороны, я был одновременно возмущён и даже рад, что здесь оказался. Я как будто избранный чтоли, ведь не каждому удаётся попасть в маленький филиал Эдема на земле.

«Я рад, что вы знакомы, – сказал мне Эраст, – позвольте мне всё объяснить».

Алексей, вы стали полноправным членом нашего содружества, людей, которых не вписала система и несправедливо с вами обошлась. «Твоё с Марком «пожертвование» в банке… Оно было неаккуратным, но амбициозным. Грубым, но смелым».