Алый клинок бесплатное чтение

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Pretty joy!

Sweet joy but two days old,

Sweet joy I call thee;

Thou dost smile.

I sing the while

Sweet joy befall thee.

“Infant Joy” William Blake

Пролог

Мальчик, который назвал девочку Джой

Под огромным раскидистым дубом сидел маленький худой мальчик.

Дуб выглядел изрядно потрёпанным временем и непогодой, зато ствол его был толщиной в несколько обхватов взрослого мужчины, а корни уходили глубоко в землю. Мальчик же был тонок и бос, черноволос и нескладен, одет в отглаженные чёрные брюки и белую рубашку с расстёгнутым воротником и неумело подвёрнутыми выше локтей манжетами. Его ступни были темны от земли.

А ещё он был в ярости.

В руках мальчик сжимал длинную сухую и корявую палку – некогда ветку дуба. Палку мальчик то остервенело вонзал в уже развороченную землю, словно в тело врага, то принимался ковырять ею немногие целые участки дёрна вокруг себя.

Комья земли и травинки летели во все стороны. В том числе и на белую рубашку. Вернее, уже чуть менее белую, чем когда мальчика заставили её надеть.

– Ненавижу его, ненавижу, ненавижу его! – шептал мальчик самому себе.

Слова эти, повторённые за утро десятки раз, напоминали уже скорее какое-то древнее заклинание, нежели осмысленную фразу. Голос мальчика выражал не мимолётную, как слепой летний дождик, детскую обиду, но глубокое и неподдельное чувство.

Похоже было, что мальчик сидел под дубом уже довольно давно – если судить по обилию окружавших его рытвин и комьев земли. А может быть, он от природы был упорен и злость только придавала скорости его разрушительной деятельности. Мальчик ковырял палкой землю, дуб безразлично шелестел листвой, и всю эту картину освещали ласковые лучи летнего солнца.

В некотором отдалении от дуба и мальчика, на не слишком ухоженном газоне, стояла девочка. Она была ещё меньше мальчика, а её длинные каштановые волосы, переплетённые белыми лентами, полыхали в лучах солнца густыми алыми отблесками. На девочке было новое красное платьице до колен и лаковые чёрные туфельки. Она уже какое-то время наблюдала за мальчиком, сминая в ладошках подол своего очаровательного платья и не решаясь подойти ближе.

Поначалу девочка надеялась, что мальчик сам заметит её и, как настоящий джентльмен, избавит от смущающей необходимости подходить первой. Но он был, по-видимому, слишком поглощён своим занятием и не замечал её. Или же не был джентльменом. Но, наверное, всё же первое. Девочка старалась учитывать все возможности.

Наконец она решилась и подошла ближе к мальчику.

– Что ты делаешь? – спросила девочка самым непринуждённым тоном.

Тем не менее она так волновалась, что совсем забыла поздороваться и представиться. Ужасающее осознание собственного промаха пришло к ней в следующую же секунду. К её облегчению, мальчик как будто бы этого не заметил. Он перестал ковырять землю и, не выпуская палку из рук, поднял хмурый пронзительный взгляд на девочку.

– Ненавижу, – повторил он.

На этот раз, судя по более спокойному голосу, это было пояснение для неё. Буря его гнева утихла.

– Кого?

– Его. – Мальчик коротко мотнул головой в сторону дома, тёмной горой возвышающегося за спиной девочки.

Точнее, это был совсем не дом, а старинный и прискорбно запущенный замок. На лужайке перед ним сейчас и находились девочка, мальчик и, конечно, дуб. Позади лужайки начинался огромный, заросший и по виду очень интересный сад, который девочка заприметила сразу же и не прочь была исследовать.

Но сейчас ей было не до сада. Девочка никак не могла понять, кого же это – его.

– Твоего папу? – предположила она.

Мальчик покачал головой и аккуратно отложил в сторону палку. Палка была просто отличная, так что он решил сохранить её на потом. Он поднялся на ноги, и девочка увидела, что мальчик немного выше её.

– Его, – сказал таким тоном, словно это всё объясняло.

Затем немного подумал.

– Но отца тоже ненавижу, – добавил он.

Он выглядел таким серьёзным, взрослым и уверенным, что возражать ему было очень страшно. И всё же девочка возразила.

– Т-так нельзя, это же папа, – сказала она с запинкой. – Я своего очень люблю.

– Они плохие, – просто сказал мальчик.

Затем сощурил пронзительные глаза.

– А ты кто? У тебя такие красивые волосы – как будто ты эльф. Но твоя одежда не как у эльфа.

Глаза девочки округлились. Этот мальчик был какой-то странный, но при этом очень интересный. И он похвалил её волосы.

– Мы в гости приехали. На лето. С мамой и папой. А эльфов не бывает! И почему ты без обуви? – выпалила она залпом.

Девочка была готова продолжать нескладную цепочку своих высказываний до бесконечности, но мальчик прервал её. Неожиданно он широко улыбнулся – словно луч солнца заиграл в строптивых морских волнах.

– Ты забавная, хоть и не эльф. Теперь я вижу. Как тебя зовут?

– Фейт. Нет, Тайлер… Н-нет!

Запутавшись в таком простом вопросе, девочка совсем смутилась, покраснела и снова вцепилась в подол несчастного платья. Она была в шаге от того, чтобы расплакаться.

– Не знаю, я не помню, – жалобным голосом закончила она.

– Тогда я буду звать тебя… Джой. С тобой веселее. И с тобой я не ненавижу их всех. Ну… почти. Тебе нравится?

Девочка кивнула и робко улыбнулась. В последнее время у неё было слишком много имён, и какое сейчас её, а какое говорить нельзя, она никак не могла запомнить. А это звучало красиво и точно не было под запретом.

– Отлично. – Мальчик был снова серьёзен. – Я хочу показать тебе что-то интересное. Следуй за мной.

Не дожидаясь ответа, он крепко взял девочку за руку и, как был, босиком и в грязной рубашке, повёл её куда-то вглубь заросшего сада. Какое-то время девочка колебалась, не стоит ли вырваться и убежать. Очень уж странным был этот мальчик. Но, словно чувствуя её сомнения, он обернулся и сказал:

– Ты можешь верить мне.

И девочка поверила.

Walter Scot

“Thomas the Rhymer”

Part First, Ancient

Глава 1. Это было в городе Йорк

Ему очень редко снились кошмары, и ещё реже ему снилось прошлое.

Сегодня, в ночь перед его днём рождения, что-то определённо изменилось. Он проснулся от очень старого кошмара – того, в котором мать прятала его от баргестов и их хозяев, а сама убегала, чтобы увести преследователей за собой.

Сев в кровати, он резким движением взъерошил чёрные волосы. Обычно кошмары стирают память обо всём, что снилось до них, но предыдущий сон он помнил отчётливо. Ему снилась она. Далёкая девочка из далёкого детства. Такая искренняя и доверчивая, она когда-то спасла его от одиночества, а затем исчезла из его жизни так же стремительно, как и появилась. Тогда он был уверен, что когда-нибудь они обязательно встретятся снова.

Если бы он верил в знаки, он бы решил, что это знак.

Тук-тук. Джой вздрогнула и оторвалась от книги, лежащей перед ней на подушке. Тук. Тук-тук-тук. Что-то стучало в одно из окон её спальни. Как будто кто-то вежливо просился внутрь.

Снова. Тук-тук.

Было утро, тихое и безмятежное. Джой была дома и в безопасности. Но всё равно она почувствовала, как внутри холодеет, а кожа покрывается мурашками – непроизвольная реакция на что-то живое, близкое, но невидимое. А потому, возможно, опасное.

«Да ладно, что там может быть страшного», – подумала Джой, пытаясь успокоить себя.

В этот раз у неё была собственная спальня, ещё и с двумя окнами. Одно выходило на улицу, второе – на задний двор.

Тук. Девочка заложила книгу уголком покрывала и встала с кровати. Тук. Звук определённо доносился со стороны первого окна. Джой подошла к нему и рывком отодвинула штору.

За окном сидел крупный чёрный ворон. Он пристально посмотрел на неё немигающими бусинами глаз, открыл массивный, с горбинкой, клюв и громко каркнул. Девочка вздрогнула. Она ожидала, что ворон, как и любая дикая птица, при виде человека испугается и улетит. Но этому конкретному ворону как будто было что-то от неё нужно. Ворон перевёл взгляд вниз, на улицу, потом обратно на Джой и снова каркнул.

– Ты с посланием от Морриган, призрачной королевы? – шутливо спросила Джой.

Морриган была её любимой кельтской богиней. Триединая богиня-воительница, которая повелевает битвами и превращается в ворону, – что может быть интереснее? Разве что её склонность предсказывать неминуемую смерть.

Джой вслед за вороном посмотрела на улицу. Та была пуста: узкая дорога, кирпичный забор соседей да пара деревьев за ним. И снег.

Шла неделя перед Рождеством. День за днём снег валил с низко нависшего серого неба пушистыми хлопьями, как будто не собирался останавливаться. Их небольшая улочка в последние дни напоминала Джой скорее снежный шар в витрине магазина, чем реально существующее место.

Ворон снова требовательно каркнул, затем расправил крылья и шумно взлетел с подоконника. Джой приложила ладонь к стеклу и подалась вперёд: ей было интересно, что птица будет делать дальше. Ворон же описал над дорогой широкий круг, набрал высоту и скрылся за домом.

Странная птица. Девочка отвернулась от окна.

Ворон всё же отвлёк её от чтения, и Джой вспомнила, что хотела погулять по заснеженному городу. Если сейчас она вернётся к книге, то опять увлечётся и вряд ли уже найдёт в себе силы оторваться от чтения до вечера. Ну уж нет! Она не собиралась терять и без того короткий зимний день.

Тогда Джой не обращала внимания на подобные вещи, но день и впрямь обещал быть самым коротким в году: сегодня было зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь, последний день во власти тьмы, а за ним – неизбежная победа дня и света. Но кто в наше время вспоминает о таком? Перед Рождеством люди думают о покупках, подарках, праздничном столе и украшении дома. Им недосуг замечать, что в самую длинную ночь в году грань между мирами истончается, становится призрачной и тьма проникает в мир смертных.

Девочка постаралась не думать, как нарядно по случаю праздника выглядели дома соседей, и о том, каким унылым и нелюдимым был их дом.

Она подхватила с пола серый рюкзак, на ходу намотала на шею тёмно-красный шарф крупной вязки и спустилась на первый этаж, в прихожую. Там Джой скользнула взглядом по своему отражению в висевшем на стене овальном зеркале, привычно скорчив тому недовольную гримасу. Девочка в отражении не осталась в долгу, мгновенно ответив тем же.

Зазеркальная девочка и Джой последние пару лет весьма нечасто были довольны друг другом.

Может, в Зазеркалье такая внешность, как у неё, и ценилась, но в обычном мире Джой, по её мнению, выглядела непримечательно. Волосы, пожалуй, были ещё ничего. Пускай и каштанового цвета в тени, под прямыми лучами солнца они приобретали насыщенный, почти неестественный алый отблеск. С остальным ей повезло намного меньше. Карие глаза, обычные нос и губы. Смугловатая кожа, далёкая от идеала Белоснежки. Ничего отталкивающего или уродливого, скажет любой. Но какая же девочка бывает довольна своей внешностью, особенно если считает её заурядной?

Не то чтобы существовал кто-то, чьё внимание хотелось бы привлекать, особенно с этими постоянными переездами. Но от пары заинтересованных взглядов сверстников Джой, как и многие тринадцатилетние девочки, не отказалась бы.

К тому же в Йорке с прямыми солнечными лучами было несколько туго. Особенно зимой. Здесь даже её волосы выглядели скучно.

Отвернувшись от зеркала, Джой надела чёрное зимнее пальто, натянула на руки вязаные перчатки и вышла из дома по адресу Уонсбек, шесть, в Вудторпе, город Йорк.

Вернее, она открыла входную дверь и попыталась выйти. Но тут же чуть не споткнулась об угольно-чёрного пса, вольготно развалившегося под самой дверью. Зверь был поразительно огромен, он занимал собой весь проход. Джой он показался размером почти с телёнка. Наткнувшись на настоящее чудовище у себя на пороге, девочка резко втянула воздух через рот и с бешено стучащим сердцем застыла на месте с поднятой для следующего шага ногой. Руки разом похолодели. Наступишь на такого монстра, а он оскорбится да и решит тобой пообедать.

К невероятному облегчению Джой, пёс отреагировал на её появление довольно равнодушно. Он поднял голову и окинул девочку неожиданно осмысленным, словно бы оценивающим взглядом чёрных глаз. Шумно потянул носом воздух. Джой старалась даже не дышать, боясь шелохнуться. Прошло несколько долгих секунд. Как будто удовлетворившись учуянным и увиденным, пёс тяжело поднялся на лапы, повернулся к улице и с ленивой грацией, присущей крупным хищникам, потрусил прочь.

У выхода с подъездной дорожки на улицу пёс обернулся, посмотрел замершей девочке в глаза и с тихой угрозой зарычал. Затем он развернулся и быстро скрылся из виду за соседскими деревьями.

Джой осознала, что уже несколько секунд не дышала. Она подумала, что следует вернуться к этой полезной привычке. И поставить вторую ногу на землю – ведь так куда удобнее стоять.

В следующее мгновение Джой кинулась вслед за псом на улицу, её старые кожаные ботинки взметали лёгкие хлопья сухого снега с нечищеной дорожки перед домом.

Намного более логичным и разумным поступком было бы со всех ног броситься обратно в дом, закрыть за собой дверь на все замки и носа наружу не высовывать до самого возвращения родителей. Но первым порывом Джой не руководили ни разум, ни логика. Она никогда не видела настолько огромного беспризорного пса. На миг он показался ей скорее плодом воображения, нежели реальным существом. А любознательность всегда была её верной спутницей.

Каково же было её изумление, когда Джой не обнаружила на улице и следа зверя. Пара людей чуть дальше, у поворота на Кэрнборроу, грустный мёрзнущий голубь на дороге и больше – ни души. А ведь Уонсбек был совсем коротким тупиковым переулком, состоящим из десятка похожих, как близкая родня, кирпичных двухэтажных домов. Снегопад стих, с их лужайки переулок отлично просматривался от самого тупика (за ним дворы, высокая зелёная изгородь и поля) по правую руку и до поворота по левую.

Псу таких размеров скрыться здесь было абсолютно негде.

Пока девочка стояла посреди дороги и растерянно озиралась по сторонам, в воздухе что-то переменилось. По кривой улочке пронёсся порыв морозного ветра. Он проник под тёплое пальто, пробрал её до костей, взметнул в воздух тысячи снежинок с обочины и принёс с собой звук. Звук этот оказался едва уловимым, на грани слышимости, металлическим позвякиванием. Девочка засомневалась, а существует ли звук в реальном мире. Она зябко поёжилась, всем своим существом ощущая приближение… чего-то.

Был ли в этом повинен мороз, исчезнувший средь бела дня пёс-призрак или же примерещившееся позвякивание, а может, всё это вместе, но Джой решила, что с неё хватит. На предрождественский Йорк она успеет посмотреть и завтра. Или послезавтра. За несколько следующих дней снег, возможно, не успеет растаять, ведь зима в этом году выдалась не только необычайно снежная, но и холодная. Через день-два родители опять уедут куда-нибудь по работе и не будут мешать ей наслаждаться предвкушением праздника.

Бродячую зверюгу к тому времени наверняка отловят и отправят в приют. Или пёс уйдёт далеко отсюда. Или он всё же не бродячий, и его найдёт хозяин.

Да, так будет лучше.

С этими мыслями девочка поспешила вернуться в дом и закрыть за собой дверь. Любопытство любопытством, но зачем искушать судьбу.

В прихожей Джой стащила с рук перчатки и швырнула их в угол. Затем размотала шарф и отправила его, весьма приблизительно, в сторону вешалки для верхней одежды. Шарф зацепился длинным хвостом за крючок на стойке и теперь одновременно висел на месте и сиротливо валялся на полу. Ботинки Джой всё же поставила аккуратно на положенное место в общий ряд обуви, с краю.

Повесив пальто на крючок, девочка с рюкзаком на плече зашла на кухню, налила себе кружку чая и поднялась на второй этаж, в комнату.

Было не совсем справедливо утверждать, что родители мешают ей встречать Рождество. Или любой другой праздник. Просто они никогда не делали ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего попытки отпраздновать. Не наряжали ёлку, не украшали дом или двор, не готовили праздничный ужин и не дарили друг другу подарки. Отчасти это можно было объяснить переездами. Смысла возить с собой громоздкие украшения через всю страну было немного, а покупать их на один раз – и того меньше. Если проводишь большую часть жизни на не до конца распакованных коробках, в итоге становится не до праздников.

А сколько девочка себя помнила, её семья постоянно переезжала. Кларки ни разу не задержались на одном месте дольше года. В нынешний дом в пригороде Йорка они перебрались в конце минувшего лета.

До этого их семья почти год – и это тянуло на рекорд – жила в Манчестере. Предшествовавшие полгода они провели в Лондоне, и это были лучшие весна и лето в жизни Джой. С которыми могли соперничать только предыдущие восемь месяцев в Колчестере, как ни странно.

Также были: Честер (там Кларки остановились всего на месяц и так и не распаковали вещи), Беркли – четыре месяца, Лидс – полгода. И множество городов, больших и маленьких, слившихся в её памяти в смазанное пятно. Кажется, в её дошкольные годы они жили как-то в Шотландии. По крайней мере, у Джой в голове иногда вспыхивали смутные воспоминания о красивых клетчатых килтах и протяжных звуках волынок на местном празднике. Впрочем, с тем же успехом она могла видеть это в каком-нибудь шоу на BBC.

В детстве она спрашивала у родителей, зачем они постоянно переезжают. Она не могла понять, почему бы им не жить всегда на одном месте, в одном доме, как живут все остальные – нормальные – семьи.

Отец неизменно отвечал, что такая у них с мамой работа. Звали его Гэвин, и всегда, насколько могла вспомнить Джой, он был собран, серьёзен и немногословен. Когда маленькая Джой приставала к нему с подобными вопросами, в уголках его тонко очерченных губ появлялась жёсткая усмешка, всю горечь которой она начала замечать лишь в последнее время.

Что за странная работа и почему нельзя устроиться на другую, Гэвин Кларк не считал необходимым пояснить.

Мать, Кристина Кларк, рассказывала ей тут же сочинённую историю о шпионах, тайных агентах или мафиози. В глазах матери в такие минуты плясали задорные огоньки, а отец в её сказаниях неизменно выступал в роли главного вершителя добра и справедливости, вынужденного скрываться от страшного возмездия поверженных им злодеев и их бывших приспешников. Звучало шаблонно, но весьма захватывающе. В конце Кристина смеялась своей чудесной выдумке. Но в глубине её лучистых глаз Джой видела ту же горечь, что навсегда застыла в улыбке отца.

И девочка верила. Не в мафиози – это уж совсем для малышей. Но что-то ведь заставляло родителей каждые несколько месяцев собирать вещи и уезжать куда глаза глядят.

Со временем Джой перестала задавать вопросы. Ей практически удалось смириться с постоянными переездами. Самое главное – девочка верила, что её отец герой, пусть и не знала, почему именно, как и не знала, от чего родители бегут. Хотя втайне она всё же продолжала мечтать о том дне, когда сможет узнать настоящую причину.

И, может, будет помогать отцу наказывать злодеев.

Примерно тогда же Джой утвердилась в мысли, что незачем после каждого переезда пытаться подружиться с кем-то. В любом случае очень скоро она уедет навсегда. Звонки или переписка с людьми из прошлого были под строжайшим запретом. Только однажды, в Лидсе, Джой нарушила этот запрет, и ни к чему хорошему это не привело. В итоге ей было весьма непросто искать общий язык со сверстниками.

Так что лучшими друзьями девочки стали книги. И книги, интересовавшие Джой, никак нельзя было назвать обычным чтением для девочки её возраста. Или обычными для среднестатистического человека. Когда Джой была младше, она читала простые сказки, как и многие дети. Вот только со временем увлечение не прошло. К сказкам и легендам Англии, Уэльса, Шотландии и Ирландии позже присоединились сказки Германии и Франции. Сначала в детской обработке, затем в первоначальном, «непричёсанном» виде. А потом Джой заинтересовалась преданиями, мифами и легендами народов всей Европы.

Несмотря на полукочевой образ жизни, у Кларков имелась небольшая и не совсем обычная библиотека. Книги туда подбирал в основном отец. В один прекрасный день Джой с удивлением обнаружила, что её литературные пристрастия, взращиваемые до того на нивах городских и школьных библиотек, совпадают со вкусами отца. Гэвин и Кристина также сочли этот факт заслуживающим удивления, каждый из них по своей причине.

Кристина при виде дочери, читающей очередной сборник легенд, хмурилась или вздыхала, качала головой или же делала всё это вместе. Но ничего по этому поводу не говорила. После столь красноречивых жестов неодобрения у девочки появлялось смутное ощущение, будто она делает что-то нехорошее. Хотя что может быть нехорошего в любви к сказкам? Даже если в изначальном виде они слегка жестоки. И кровавы. Или же может?.. Так или иначе, матери Джой с книгой в руках старалась не попадаться. Просто на всякий случай.

Гэвин же, напротив, смотрел на дочь с такой гордостью, словно она оправдала все его отцовские надежды.

Обе родительские реакции на равных приводили девочку в крайнюю степень смущения и замешательства.

Если выпадала такая возможность, Джой читала и на уроках. А если какие-то книги нельзя было найти в школьной библиотеке, они рано или поздно чудесным образом обнаруживались у отца.

Сейчас Джой дочитывала собрание историй о фениях, воинах легендарного героя и провидца Финна МакКулла. Эти сказания понравились ей настолько, что как-то она зашла в сеть с компьютера в школьной библиотеке и нашла информацию о них. Авторитетные источники уверенно заявляли, что фении были всего лишь бандой наёмников, ведших полуразбойничий образ жизни. Эта теория совсем не понравилась девочке. Джой казалось странным, что люди пронесли через века истории об обычной шайке головорезов. Ещё и щедро приукрасили их магией. Она предпочитала думать, что фении действительно были доблестными воинами и героями: борцами со злыми королями, великанами и прочей нечистью.

Кружка с чаем опустела. Джой поставила её на тумбочку, улеглась на кровать, раскрыла книгу и продолжила чтение потрёпанного томика. По мере продвижения по сюжету она медленно покачивала ногой в воздухе. Интересно… без принуждающего геша[1] Диармэд не полюбил бы Гранье и не спас бы от свадьбы со стариком Финном?

Джой перевернулась на спину, прижала книгу к животу и упёрлась взглядом в белый потолок, не видя его.

Если подумать, она могла бы и сама ответить на этот вопрос. Наверное, как бы ни была прекрасна Гранье, долг воина для Диармэда должен быть превыше зова сердца. По представлениям людей того времени – так точно. Но, на её вкус, легенда бы только выиграла, влюбись Диармэд искренне и по своей воле. Хотя тогда в ней стало бы куда меньше магии, ведь в волшебном привороте Гранье не было бы нужды.

Жаль, что эта легенда, как и прочие, навсегда останется всего лишь легендой.

Глава 2. Баргесты

Джой показалось, что она совсем ненадолго прикрыла глаза, задумавшись. От размышлений её отвлёк едва слышный скрип двери в комнату и приглушённый ковром звук шагов. Девочка вздрогнула и в испуге уставилась на вход. В сумерках она разглядела силуэт человека, волосы которого отливали тёмным золотом в полосе света из коридора.

– Пап? – позвала она сонным голосом.

В голове было мутно, а в глаза как будто насыпали песка.

– Кто же ещё, – ответил отец и добавил с лёгкой усмешкой: – Опять уснула с книгой?

Джой не помнила, что ей снилось. Ощущение было, словно она моргнула и в этот момент уместился весь день. На секунду она решила, что ворон и пёс тоже были лишь странным сном… Джой нахмурилась, припоминая. В голове возник образ ярких глаз и ощущение опасности. Но лицо – как и любые другие детали – не желало всплывать в памяти.

Она поморщилась и с досадой потёрла висок, на попытку вспомнить тот отозвался тупыми ударами пульсирующей боли. Тут же ей пришлось зажмуриться, потому что отец щёлкнул выключателем в комнате.

– Ага… Но это не значит, что меня за это надо пытать светом.

Джой осторожно приоткрыла один глаз.

– Ты собиралась проспать ужин? – уточнил отец. – Если всё же нет, то немного света тебе не повредит.

Несмотря на весёлый тон, лицо Гэвина оставалось спокойным и серьёзным, как всегда. Он подошёл к кровати и протянул руку дочери.

– Ужин?! – воскликнула девочка, не веря ушам. – Я столько проспала?

Она приняла помощь, вскочила на ноги и тут же пожалела об этом. От резкого движения в глазах потемнело, в черноте заплясали яркие алые точки.

– Тебе виднее. Ты в порядке? – В голосе отца появился намёк на беспокойство.

Джой пыталась разглядеть папу сквозь застилающую глаза черноту. Но его лицо уплывало, и она не могла на нём сфокусироваться.

– Всё отлично. Просто голова болит. Лучше пойдём вниз. Кажется, сейчас я смогу съесть целого вепря.

Отец улыбнулся шутке, и вместе они спустились на кухню, где мать заканчивала раскладывать столовые приборы. Простые белые тарелки уже стояли по своим местам, а высокие стеклянные стаканы были наполнены водой. Джой ещё с лестницы почувствовала манящий запах свежеприготовленной еды, в животе заурчало. Она ведь так толком и не поела сегодня.

– Привет, соня! – сказала Кристина с улыбкой. – Неужели ты весь день провела в комнате? Я думала, ты захочешь погулять.

Джой улыбнулась в ответ. Кристина любила повторять, что улыбка у Джой точь-в-точь как у Гэвина. Так что временами девочка использовала свою «отцовскую» улыбку как стратегическое оружие против матери. Правда, сейчас ей пришлось тут же показать язык некстати усмехнувшемуся отцу.

– Я и хотела, – сказала Джой, садясь за стол.

Отец тоже сел, и мать принялась раскладывать по простым белым тарелкам щедрые порции еды. Глядя на её изящные, как у сказочного эльфа, руки, Джой продолжила мысль:

– Я как-то смутно помню, если честно. Сегодня было престранное утро! А потом я читала и где-то посреди одной из историй отключилась.

Гэвин повернул голову и, прищурив карие глаза, хитро посмотрел на дочь.

– И что же странного произошло, мой маленький рыцарь? Неужели это был, – он сделал драматическую паузу, – приступ загадочной и необъяснимой лени? Ты же собиралась «преступно насладиться запретным плодом праздника», как ты сообщила мне вчера.

Отец, как обычно, дразнил Джой, и она это прекрасно понимала. Его лицо оставалось абсолютно серьёзным, чтобы дочь неминуемо засомневалась, а была ли это шутка. Джой сделала вид, что ничего не заметила. Почему-то ей казалось очень важным рассказать о том, что она видела утром.

Джой отпила глоток воды и лишь затем ответила:

– Не угадал.

Она с королевским достоинством вновь продемонстрировала отцу язык. Гэвин хмыкнул и взял кусок хлеба. Кристина же звонко рассмеялась и потянулась к тарелке дочери, чтобы положить ей пюре.

Выдержав паузу, Джой продолжила:

– Это была совсем не лень. Я вышла из дома, но прямо на пороге лежала огромная бродячая собака. Спорим, вы такого гигантского пса никогда не видели? Лохматый, абсолютно чёрный. А перед этим…

Шлёп.

Девочка вздрогнула и подняла глаза на мать. Кристина не донесла ложку с пюре до тарелки – её рука дёрнулась, и горячая картофельная масса смачно плюхнулась прямо на столешницу. Но мать как будто не заметила этого. Пальцами с побелевшими костяшками она судорожно стискивала ложку, как будто та была оружием. В её оливково-зелёных глазах плескался страх, лицо побелело.

Страх матери тут же передался девочке. Она не понимала, чего следует бояться, но сердце уже отчаянно заколотилось. Если мама так испугалась, значит, происходило что-то ужасное. Она никогда ничего не боялась – ни ос, ни даже пауков или мышей. В поисках объяснения Джой повернулась к отцу, но от его вида стало только хуже.

Гэвин замер на месте с протянутой над столом рукой и куском хлеба в ней. Не сознавая того, он сжал руку, смяв ни в чём не повинный ломоть. Челюсть плотно стиснута, под кожей перекатываются желваки, в глазах застыли злость, решимость… и за ними – страх. Лишь лёгкая тень того ужаса, что Джой увидела в глазах матери. Но этот намёк на страх у отца пугал девочку в тысячу раз сильнее. Джой захотелось расплакаться, она не понимала, что не так.

Джой сглотнула комок, вставший в горле, и пролепетала:

– Пап? Мам?.. Что слу…

Отец перебил её:

– Джой. Наверх, быстро. Собери одежду. У тебя пять минут. Не бери книги. Мы уходим. – Голос Гэвина был хриплым, отрывистые команды рубили воздух.

Стук.

От громкого звука девочка буквально подскочила на стуле. Это мать разжала пальцы, стискивавшие ложку, позволяя той упасть возле кляксы пюре. Кристина повернула голову к мужу, мельком скользнув чужим напряжённым взглядом по дочери.

– Мы не успеем. Если это они… – Голос матери подрагивал.

– Они, – подтвердил отец.

– …то они уже здесь.

На несколько секунд, растянувшихся для Джой на вечность, отец и мать снова замерли. Чутко, подобно зверям, они вслушивались в тишину. Девочка тоже прислушалась и успела удивиться, почему с улицы не доносится ни одного звука.

А в следующее мгновение тишина взорвалась. Время побежало. Но продолжало свой бег не ровно, а рывками, то резко перескакивая вперёд, то будто становясь на паузу.

Кухонное окно брызнуло внутрь дождём стеклянного крошева и кусками рамы, входная дверь – градом крупных обломков и облаком щепы. Из гостиной эхом донёсся звон второго разбитого окна.

Джой примёрзла к месту, не в силах пошевелиться. Она всё ещё пыталась разглядеть, что разбило окно и дверь, а отец уже оказался возле неё. Он опрокинул её на пол вместе со стулом и заслонил собой от осколков. Упав, девочка больно ударилась плечом. Рядом бесконечно, как в замедленной съёмке, падал перевёрнутый кем-то набок обеденный стол. Джой вспомнила, что родители никогда не ставили стол прямо под окном, как обычно делают люди, всегда отодвигали в глубь кухни.

В ту же бесконечно тягучую секунду мать одним плавным скупым движением развернулась к окну и метнула два узких, светящихся в сумерках ярким зелёным светом клинка, невесть откуда возникших прямо у неё в руках. Оба клинка промелькнули над медленно падающим столом и пропали в волне стеклянного крошева, движущейся им навстречу. Всё это девочка наблюдала уже из-за плеча отца.

А потом кто-то словно перемотал несколько кадров.

Искорёженный кусок хлеба, выпущенный отцом из руки одной вечностью ранее, ударился о пол. Осколки стекла достигли матери, оставив длинные узкие порезы на лице и руках, застряв алмазами в роскошных алых волосах. И вместе со стеклом к ногам Кристины на излёте, врезавшись в перевернувшийся на бок стол, рухнуло чёрное лохматое тело зверя. Багряный огонь в открытых глазах чудовища гас, а из раззявленной пасти и широкой груди торчало по зелёному клинку причудливой формы.

Ледяной зимний воздух, не сдерживаемый больше хрупким стеклом, ворвался в дом, мгновенно выстудил кухню и растрепал волосы Кристины.

Капелька рубиновой крови скатилась с щеки мамы к подбородку, словно слеза.

И хлеб, и каплю крови Джой почему-то разглядела в мельчайших подробностях.

– Джой!

Папа был совсем рядом, но его голос доносился до неё как будто с другого конца улицы. Её встряхнули.

Девочка почувствовала во рту вкус металла и соли. И боль. Наверное, она прикусила язык, когда упала. Боль была вязкая, как лакричная конфета. Странно. Мгновение назад всего этого она не ощущала. Ледяная снежинка с улицы приземлилась ей на щёку и тут же растаяла. Её опять с силой встряхнули. Происходящее доходило до мозга с нелепой задержкой.

Сфокусировав взгляд, она увидела потемневшие до цвета чёрного шоколада глаза отца.

– Тайлер Джой Кларк! – Каждое слово отца отдавалось в её голове звоном бьющегося стекла. – Ты слышишь меня?

Девочка слабо кивнула. Краем уха она слышала, как что-то массивное с хрустом приземлилось на осколки стекла. И, похоже, не одно. Но она не смела отвести взгляд от отца, не смела посмотреть.

– Беги наверх. Вылезай через окно во двор. Беги туда, где светло и много людей. Поняла?

Гэвин снова встряхнул дочь.

Кажется, она открыла рот, чтобы что-то сказать. Отец нахмурился.

– Без вопросов. Без оглядки. Верь мне.

Кивать, лёжа на боку, было неудобно, но Джой опять кивнула.

Гэвин рывком поднялся с пола. Затем, как игрушку, поднял и поставил на ноги дочь, всё так же заслоняя собой от окна. Словно во сне, Джой взбежала по лестнице на второй этаж. Ей казалось, что она продирается сквозь плотное желе. Добралась до верхней ступеньки, когда услышала хруст нескольких лёгких шагов по битому стеклу на полу.

А потом она услышала Голос. Завораживающий, тягуче-мелодичный бархатный баритон. Словно пришедший из сна. Самый чарующий и ужасающий голос в её недолгой жизни:

– Аккуратней с милой Эмбер. Не забудьте, она нужна живой. А вот её славный защитник нам без надобности.

– Да, мой лорд.

Голос, прозвучавший в ответ, был столь же музыкален, хотя и не очаровывал, как первый.

Снова хруст шагов. По стеклу, по деревянным обломкам. Девочка, зачарованная музыкой Голоса и позабыв приказ отца, села на корточки и вгляделась с высоты второго этажа в происходящее. Звуки, которые она слышала, были настолько прекрасны, что её сознания достигала лишь мягкая напевная мелодия, но не жуткий смысл слов.

Воздух вокруг уже сравнялся по температуре с уличным. Джой было холодно, но заставить себя пошевелиться она не могла. Как ребёнок, загипнотизированный дудочкой крысолова, она сидела и слушала Голос.

В руках папы из ниоткуда появились сияющие золотым светом короткий меч и круглый щит. Мама метнула ещё один кинжал. В ответ послышалась отрывистая команда, раздалось глухое злобное рычание, и на Кристину из-за пределов видимости Джой прыгнул огромный чёрный пёс. Точно как тот, которого девочка видела сегодня утром. Кристина отступила назад, споткнулась о лежащий за ней стул и упала. Пёс, с торчащим из плеча кинжалом, кинулся к ней. Но между зверем и матерью появился отец. Он упал на колено, ударил монстра щитом в подбородок, а затем вогнал тому под челюсть остриё меча. Клинок погрузился в голову животного почти на половину длины, мёртвый пёс осел на пол.

– Неплохо, – произнёс Голос.

В наступившем затишье раздались неприятно звонкие аплодисменты. Каждый хлопок звучал как пощёчина. И хотя до этого момента внимание девочки было сосредоточено на родителях, сейчас она заметила чёрные высокие сапоги для верховой езды, принадлежавшие обладателю голоса.

– Навыков вы не растеряли, – продолжил Голос, – но слишком расслабились. Решили, что сможете прятаться вечно. Впрочем, пора заканчивать наше развлечение. Мы наверняка успели привлечь лишнее внимание.

Пока он говорил, мать успела подняться на ноги. Обладатель прекрасного голоса как будто специально дал ей такую возможность. Джой содрогнулась – её поразила жуткая мысль, что для него всё это как забавная игра или театральная постановка. Девочка присмотрелась, и по её спине побежали мурашки. Похоже, при падении мама повредила правую руку – она поддерживала её левой. И не могла больше метать клинки, откуда бы те ни брались.

Гэвин также поднялся и, отступив на шаг от трупа чудовища, заслонил собой жену.

– Ну получишь ты меня, – сказала Кристина устало. – Думаешь, я скажу тебе, где мальчик? Тем более если навредишь моей семье.

Судя по спокойной интонации, Кристина давно была готова к этому разговору. Гэвин молчал.

– Посмотрим, – ответил Голос с усмешкой.

Он хлопнул в ладони – много громче и резче аплодисментов. Джой вздрогнула.

На звук с трёх сторон выпрыгнули четыре зверя – двое из гостиной и по одному из окна кухни и двери прихожей. Им было тесно в небольшом доме, но все они устремились к родителям.

Сама того не замечая, Джой закрыла рот руками, её трясло от холода и ужаса.

Первого пса отец встретил ударом золотого щита в нос, что заставило животное отступить назад, мотая лохматой головой. Второй напоролся грудью на меч и также отпрянул. Оружие выскочило из руки Гэвина, застряв в ране. Но тут же исчезло из тела пса, а спустя мгновение снова возникло в руке отца.

На несколько мгновений девочка поверила, что отец справится. Что он сможет в одиночку прикончить всех этих жутких тварей. Ведь это папа. Он не может подвести её и маму, не имеет права. Никогда не подводил.

Но третий зверь припечатал Гэвина к полу. Массивные передние лапы крепко прижимали его руки, надёжно обездвижив и сделав бесполезными чудесные меч и щит. Падая, Гэвин невольно встретился взглядом с дочерью. Понимание, что Джой здесь, в опасности, заставило его глаза расшириться от ужаса.

Зубы пса глубоко погрузились в плечо Гэвина.

Джой отпрянула от лестницы и всхлипнула. До неё начало доходить, что всё это происходит наяву, а следующей после родителей станет она сама. Она с усилием отняла руку от лица. На мякоти большого пальца остался глубокий яркий отпечаток её зубов. Девочка отползла от лестницы. К доносившимся снизу звукам она старалась больше не прислушиваться. Только уперевшись лбом в дверь своей комнаты, Джой нашла в себе силы подняться на ноги и проскользнуть внутрь.

– А ведь мы чуть было не забыли о юной леди, – услышала она певучий голос. – За ней, живее.

Она поспешно захлопнула хлипкую дверь, закрыла её на защёлку и подбежала к окну во двор.

Рама не желала открываться. Кажется, предыдущие жильцы ею вообще не пользовались. Джой тоже. Стоя на коленях на кровати, она сражалась с непослушным окном. Всхлипы быстро перерастали в рыдания. Но каким-то чудом в этом хаосе родился холодный и рассудительный внутренний голос, который сказал ей, что бежать и рыдать одновременно будет непростой задачей. И Джой послушалась, подавив истерику в зародыше.

Бежать – куда? Позади их двора лишь огромное заснеженное поле, где она будет видна как на ладони. А до шоссе или оживлённых улиц так далеко…

Поддавшееся её усилиям окно избавило Джой от необходимости додумать мысль. Она сквозь джинсы ободрала коленку о подоконник, вновь ударилась ушибленным плечом, но всё же выскользнула из оконного проёма.

Не задумываясь о последствиях прыжка, она кубарем скатилась со второго этажа в объятия мягкой снежной перины во дворе. Опять на плечо. Джой вскрикнула. Но тут же вскочила на ноги, как разжавшаяся пружина. Сознание отстранённо зарегистрировало мысль, что стоять без обуви в снегу достаточно комфортно, если убегаешь от псов-убийц размером с телёнка.

Джой рванула в противоположную от дома сторону, но отбежать далеко не успела. На полпути к густой вечнозелёной изгороди, окружавшей двор, какое-то шестое чувство заставило её резко остановиться и развернуться.

Тут же девочку сбил с ног и подмял под себя злобный вихрь чёрных лап, горящих адским пламенем глаз и оскаленных клыков. В падении Джой успела вскинуть левую руку перед собой, в рефлекторной попытке защититься от двух рядов огромных зубов. Не отдавая себе в том отчёта, она очень точно скопировала движения отца. Вот только её руку не прикрывал надёжный щит. Послышался громкий треск, как будто сломалась толстая палка. Совсем рядом.

Тварь продолжала тянуться к горлу, зажав в тисках челюсти её руку.

Правая рука Джой вновь и вновь загребала холодный пушистый снег, в отчаянной попытке нащупать хоть что-то, чем можно было бы защититься. Левой рукой она безуспешно пыталась сдержать пса – это было всё равно что тормозить автобус прутиком.

И когда белые, с налётом желтизны у корней, зубы зверя чиркнули по коже на шее девочки, распарывая её, когда Джой почувствовала на лице влажное несвежее дыхание, рука сжала не снег, а какой-то предмет. Не раздумывая, что это и откуда взялось, Джой крепче сжала в кулаке невидимый предмет и ударила им псу в шею, осознавая, что это может оказаться последним её действием. Полыхнуло алое сияние, зверь выпучил разом потухшие глаза и, не издавая больше ни звука, осел всей тяжестью мохнатой туши на девочку.

Из шеи монстра торчала рукоять: алая, мерцающая. Она указывала в стылое зимнее небо, приглашая полюбоваться звёздами.

Джой попробовала хоть немного сдвинуть труп зверя. Безрезультатно. Дышать было тяжело. Всё, чем девочка сейчас могла пошевелить – правая рука да пальцы ног. Левая рука так и осталась зажата в пасти бездыханного монстра. Эту руку Джой не чувствовала абсолютно. Чему смутно успела обрадоваться, когда краем глаза заметила, под каким странным углом относительно тела та изогнулась.

Но что она почувствовала с ужасающе чёткой ясностью, так это как в такт биению сердца из шеи толчками льётся что-то горячее. С каждым ударом мир вокруг словно становился темнее, а тело немело. От пронизывающего холода, потери крови, веса трупа монстра или ужаса, охватившего её, – не имело значения.

«Не хочу умирать!» – прокричал кто-то чужим голосом в голове Джой.

В приступе бессильной ярости она стукнула тушу мёртвого чудовища кулаком правой руки. Снова. И снова. На глаза навернулись злые слёзы бессилия.

И тут Джой расслышала еле уловимый хруст лёгких шагов по снегу. Две ноги. На миг в сердце зародилась надежда. Но сразу же угасла – с первыми звуками знакомого, прекрасного до боли голоса.

– Как интересно! Такая юная, но убила моего любимого охотничьего пса, – сказал Голос с долей отстранённого любопытства. – Какой талант. Жаль – пропадёт. По этому прекрасному алому пятну на снежном полотне я вижу, что тебе осталось недолго. Пускай ты лишь наполовину человек, ты хрупка, как и все люди.

Шаги замерли возле неё. Джой не могла даже повернуть голову, чтобы посмотреть на говорящего. Она видела только медленно тающее алое сияние в шее пса и кусочек неба цвета индиго с единственной яркой звездой на нём. Её щеки коснулись прохладные пальцы. Она ощутила ржавый запах крови и мёртвой листвы. Пальцы почти нежно провели длинную линию по скуле, челюсти, подбородку.

– Что за жалость, могла бы вырасти красавицей, – сказал Голос.

Невероятно, но в нём действительно прозвучало нечто вроде сожаления. Так жалеют о безвременно умершей породистой кобыле, например. Или о любимой охотничьей собаке. Не о человеке.

– Впрочем, предоставим событиям идти своим чередом.

Её жизнь для него была такой же игрой, как охота на её родителей. Джой почувствовала, как по лицу текут слёзы. В следующее мгновение послышался звук удаляющихся шагов. Где-то в вышине закаркал ворон.

Последним, что услышала Джой, проваливаясь в бездну, был голос отца.

«Верь мне!» – требовал он.

И далёким, еле различимым эхом, вторил голос матери.

«Поверь», – просила она.

Вот только Джой больше не верила.

Глава 3. Лишь дым и зеркала

Шум голосов вывел Джой из забытья и не давал вернуться обратно. Она хотела открыть глаза, но тяжёлые веки не желали повиноваться. Тогда она прислушалась. Первую минуту был слышен только навязчивый шум. Он раздражал, но его смысл не достигал сонного сознания Джой. Лишь спустя некоторое время ей удалось заставить себя сложить какофонию звуков в слова.

– Вы отказались от Этана и Эмбер много лет назад, – говорил знакомый мужской голос. – Не стоит притворяться, что теперь вам есть дело.

Папа. Джой не могла понять, отчего при звуке его голоса у неё так болезненно сжалось сердце.

– Твоему отцу, возможно, и всё равно, но мне – нет, – ответил сухой женский голос. – Это моя внучка, и она чуть не погибла из-за их глупости. Я имею право позаботиться о ней. Ты прекрасно знаешь, что я не была согласна тогда с Дуэйном на ваш с Этаном счёт.

– Конечно. Но почему-то всегда рассказывала об этом мне, не Дуэйну. – В голосе отца было изрядное количество яда, не характерное для него. – И прав относительно Фейт у тебя нет никаких. Согласно желанию её родителей я опекун девочки.

– Фейт?.. Ах, они всё же не нарушили семейную традицию. Как неожиданно и приятно! Хотя имя могли бы подобрать…

– Во имя Благого двора! – перебил отец устало, словно подобные разговоры случались в его жизни постоянно. – Да ты даже имени её до сих пор не знала. О каком опекунстве, каких правах может идти речь? Она никто тебе.

Женщина что-то отвечала, но Джой не слушала. Кто все эти люди, чьи имена она сейчас услышала? Какое это имеет отношение к ней? О чём вообще разговор? Хотя бы кто эта женщина, с которой спорил папа об опеке над какой-то девочкой? Папа… В голове Джой что-то вспыхнуло, разгоняя тьму беспамятства. До неё дошло, почему звук родного голоса вызвал такое волнение.

Потому что в последний раз, когда она была в сознании, его терзал огромный чёрный пёс с горящими багровым пламенем глазами.

Джой почувствовала невероятную усталость и снова провалилась в спасительное забытьё.

Она не представляла, через сколько времени пришла в себя. В закрытые глаза светило солнце, оно приятно грело веки. Сейчас она чувствовала себя намного лучше, так что на этот раз ей удалось приоткрыть глаза. Яркий свет пробился сквозь завесу ресниц, резанул по сетчатке.

Это лёгкое движение не осталось незамеченным.

– Наконец-то очнулась, – услышала она голос отца. – Фелисити, прикрой шторы, пожалуйста.

Голос отца? Но ведь… Или всё же? В сердце Джой встрепенулась глупая надежда. Почему тогда не слышно мамы и кто такая Фелисити?

Джой услышала шаги, шорох ткани, после чего стало заметно темнее. Когда лучи солнца перестали бить в глаза, первое, что она увидела, было лицо склонившегося над ней отца.

– Папа?!

Голос подвёл её, превратился в хрип. Вместо радостного возгласа она услышала в своём восклицании робкую надежду. Мужчина, как две капли воды похожий на отца, с отцовским сожалением в глазах покачал головой.

– Нет, не он. Меня зовут Эзра. Этан, твой отец, был моим близнецом.

– Этан? – переспросила Джой. – Моего папу зовут Гэвин, и у него нет брата.

Она пыталась отрицать очевидное и прекрасно это понимала.

Голосовые связки вновь подвели Джой. Девушка зашлась в приступе сухого кашля. Эзра протянул ей стакан воды. Помог напиться. Она впитывала воду, словно была пустыней.

Что-то мешало ей двигать правой рукой. Девушка скосила глаза в сторону и увидела выходящую из руки тонкую трубку капельницы. Левая рука была словно каменная, а повернуть голову и посмотреть как следует тоже что-то мешало.

– Жаль, что ты узнаёшь об этом так, от незнакомого человека, – продолжил Эзра, когда с водой было покончено.

Он поставил стакан обратно на тумбочку возле кровати Джой.

– Я уверен, когда-нибудь родители сами бы всё тебе рассказали. Твоего отца звали не Гэвин. Этан. И, как видишь сама, брат у него есть. Много лет прошло с тех пор, как они с Эмбер, твоей матерью, покинули дом, отказались от друзей и семьи. Даже мне они не назвали своих новых имён и не сказали, куда уезжают.

Девушка внимательно разглядывала лицо Эзры. Отчасти она хотела убедить себя, что это какая-то дурная шутка. Но другая её часть понимала, что время шуток миновало, и сравнивала этого человека с мысленным образом отца. Те же тёмно-золотые волосы, того же глубокого шоколадного цвета глаза. Как будто отражение её собственных глаз в зеркале. На первый взгляд Эзра – точная копия отца. Но, если присмотреться внимательнее, его мимика едва уловимо отличалась. А в лице не читалось затаённой застарелой горечи. Только тщательно скрываемая боль свежей утраты.

Утраты. И тут до Джой дошло.

– Звали? Был?! Почему в прошедшем времени?!

Она кричала бы, если бы могла. Но голос срывался снова и снова, и получался хрип.

Эзра опустил голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями. Открыл, вернулся взглядом к Джой.

– Потому что его больше нет. Этан погиб в ночь, когда на вас напали.

Внезапно воздух стал густым и тяжёлым. Она не могла говорить, не могла дышать. Грудную клетку пронзила такая острая боль, какой девушка не испытывала никогда раньше. Джой стиснула правой рукой одеяло. Левая отчего-то не желала повторять это движение, и она с трудом повернула голову, чтобы посмотреть, в чём дело. Рука оказалась по локоть замурована в гипс. Белоснежный, такой чистый и надёжный.

«Значит, и правда была не ветка», – невпопад подумала она.

Хотелось плакать. Усилием воли Джой сдержалась.

– А мама? – выдавила она, когда смогла говорить.

– Эмбер пропала. Возможно, её забрали в Нижний мир, к Неблагому двору.

Эзра говорил с сочувствием. Как будто Нижний мир, чем бы это ни было, ничем не лучше смерти.

Удивительно, отстранённо отметила Джой, он потерял близнеца, но находит в себе силы сочувствовать ей. А она лежит с каменным лицом, как будто мешком муки стукнутая. Наверное, не такой реакции ожидал Эзра. Но ей казалось, что плакать сейчас нельзя. Только не пока кто-то может увидеть.

– Значит, Эмбер. Не Кристина, – ответила Джой.

Она поймала себя на том, что продолжает разглядывать гипс, его шершавую текстуру, отдельные ниточки в ткани. Это помогало не разреветься. Её мысли устремились к словам Эзры о том, что мама может быть жива. И Голос, тот чарующий Голос говорил, что она нужна живой.

В чёрной пустоте горя начали один за другим вспыхивать вопросы. Джой смотрела на себя со стороны и удивлялась, отчего эта девочка не размазывает по лицу слёзы. Вот только после того, как огромный пёс с пылающими глазами играючи переломил ей руку и вспорол шею, она поняла, что может произойти всё что угодно.

Уже произошло.

Спустя несколько минут Джой сфокусировалась на реальности достаточно, чтобы перевести взгляд на Эзру. Вид его лица причинил почти физическую боль. Хотелось одновременно и смотреть на него, и больше никогда не видеть. Это был её отец и совсем не он.

– А как зовут меня? – ровным голосом спросила Джой.

– Фейт, – откликнулся Эзра. – Тебя зовут Фейт. Фейт Каир Найт.

Ложь. Вся её жизнь была ложью. Родители окружили её зеркалами, подпустили дыма, и она с готовностью поверила, что коридоры отражений и есть реальность. Ничего другого и не знала. Даже её имя было лишь одним из этих отражений.

– Мне больше нравится Тайлер Джой Кларк.

Её голос прозвучал упрямо. «Мне больше нравится ложь».

Эзра не стал спорить.

– Кто… – Девушка запнулась, пытаясь собраться с мыслями. – Кто это был… те, что на нас напали? Странные люди и их огромные псы. И что им было от нас нужно? От них родители скрывались? Я видела, как у мамы в руках появлялись зелёные светящиеся клинки, а у папы – золотые щит и меч… Такого ведь не бывает! Или бывает? Кто тогда они вообще такие? Я тоже так могу?

Вереница вопросов утомила Джой, она обессиленно прикрыла глаза. И скорее почувствовала, чем услышала, вздох Эзры. Заставила себя разлепить тяжелеющие веки и упрямо посмотреть на него.

– Всё это должны были рассказать мне они. Но раз не удосужились, я хочу получить хоть какие-то объяснения. Не важно, от кого.

– Хорошо, – согласился Эзра. – Но ты ещё очень слаба, и тебе нужен отдых. Сейчас я объясню главное, а подробнее мы поговорим позже, когда окрепнешь.

Джой слегка кивнула. Это было лучше, чем ничего.

– Фелисити, милая, – сказал Эзра, обращаясь куда-то в сторону окна. – Ты можешь подождать в коридоре, если хочешь.

Джой удивилась: она успела забыть, что в палате есть кто-то кроме неё и Эзры. Девушка скосила глаза в сторону окна, чуть повернув голову. В поле зрения попало занавешенное окно, напротив которого действительно кто-то стоял. Правда, было сложно разглядеть – кто. Но было очевидно, что это молодая девушка. Её белые волосы были заплетены в длинную косу и перекинуты через плечо.

На предложение Эзры беловолосая девушка молча покачала головой. У Джой возникло впечатление, что она стоит так у окна, не шелохнувшись, с самого начала разговора. Впрочем, прямо сейчас эта девушка её не интересовала. Джой перевела взгляд на Эзру.

– Возможно, ты когда-нибудь слышала или читала истории об эльфах, феях или ши[2], похищающих человеческих детей и взрослых людей, приглянувшихся им красотой или талантом. – Эзра говорил медленно, подбирая слова.

Джой снова кивнула. Ещё бы не читала! Она и сейчас иногда перечитывала эти сказки. Они были прекрасны: манили за собой в Волшебную страну. Иногда Джой мечтала, чтобы её, подобно Томасу Лермонту[3], увели в страну грёз и одарили каким-нибудь талантом.

– Так вот, – продолжил Эзра. – Это не совсем сказки. А та крупица правды, что осталась в памяти людей. Вся правда намного сложнее и запутанней, чем то немногое, что я сейчас расскажу. Мы тратим годы на изучение нашей истории, как люди – на изучение своей. Если коротко, то твои родители, ты, я и многие другие – далёкие потомки тех, когда-то ушедших в холмы, или ши[4], людей. Наполовину люди, наполовину эс ши[5]. Светящееся оружие, которое ты видела – один из даров волшебной крови в наших жилах.

Заявление Эзры звучало бредово, и глаза Джой распахнулись шире. Может, её обкололи не теми лекарствами и у неё галлюцинации? Это бы всё объяснило. Но разве не она мечтала в детстве, чтобы все волшебные сказки об эльфах стали правдой? Вряд ли у этого человека были причины разыгрывать её в настолько неподходящий момент. Правда, Эзра ответил всего на два из многочисленных вопросов, вертевшихся у неё в голове.

Видимо, по лицу Джой Эзра понял, о чём она думает.

– Понимаю, я не ответил и на половину твоих вопросов. И понимаю, что сейчас их только прибавилось. Но тебе действительно нужно отдохнуть. Через пару дней мы вернёмся, и я расскажу тебе всё, что смогу. Постарайся пока побольше спать и поменьше думать, если сможешь.

Джой слабо кивнула. Глаза закрывались сами собой, словно в них насыпали пригоршню песка. Легко сказать, «не думать». Не думать о том, что папы больше нет? Или не думать, что вся её жизнь была ложью, дымом и зеркалами, реквизитом умелого фокусника? А может, не думать о том, где сейчас мама, кто и зачем её похитил?

Она злилась на родителей и одновременно безумно скучала по ним. Это мешало сознанию ускользнуть в сон. Девушка услышала звук отодвигаемого стула, затем шаги двух пар ног. Скрипнула дверь.

– До скорой встречи, Фейт, – сказал Эзра на прощание.

Снова звук шагов, и дверь захлопнулась.

– Меня зовут Джой, – пробормотала девушка в пустоту.

Она почувствовала влагу на щеках, хотя не заметила, когда позволила слезам пролиться.

Несмотря на обещание, через два дня Эзра не появился. Поняв, что новоиспечённый дядя не придёт, Джой пожала плечами и продолжила заниматься тем же, чем и до этого. Ничем.

Вставать ей разрешили очень быстро. А вот покидать палату запретили, и заняться в ней было нечем. Всю обстановку составляли кровать, тумбочка с её одеждой да пара стульев. Одежда была тщательно отстирана от крови. Ни посетителей, ни книг, ни хотя бы телевизора. Джой не слишком любила телепередачи, но сейчас бы не отказалась и от них.

Всё, что ей оставалось – это лежать в кровати или наматывать круги вокруг скудных предметов мебели. Это занятие довольно быстро исчерпывало её небогатый запас сил. Устав, она либо ложилась и бездумно глазела в высокий деревянный потолок с резными кессонами[6], либо устраивалась на подоконнике и разглядывала зимнюю панораму Йоркшира.

Удивительно, но все предметы обстановки в палате были из настоящего массива дерева, а пол и нижняя часть стен облицованы плитами натурального камня. Палата не выглядела фешенебельной, но была элегантной. Ещё здесь было огромное окно с льняными шторами, пропускающими часть солнечного света. Из него открывался великолепный вид на Йоркский кафедральный собор. Девушка попыталась припомнить в городе хоть одну больницу, славящуюся подобным видом и обстановкой, но быстро сдалась.

В конце концов, она не была местной. Ни здесь, ни где-либо ещё.

Три раза в день приходила медсестра – красивая платиновая блондинка с идеальной фигурой и осанкой. Она приносила металлические подносы с горячей едой, проверяла швы на шее Джой, осматривала загипсованную руку. Постоянно напоминала, что мочить швы и гипс нельзя. Впечатлённая, Джой мылась только по необходимому минимуму, хотя в палате была отдельная ванная комната. Раз в день медсестра спрашивала о её самочувствии, и девушка бесцветным голосом отвечала, что всё нормально. В такие минуты она не верила сама себе, но медсестра лишь молча кивала головой.

Больше Джой не видела никого.

Особой общительностью медсестра не отличалась. Всё, что знала Джой – её имя. На белом халате, накинутом поверх простого шерстяного платья, было вышито «Диан». Если это и вправду было именем. Спросить Джой стеснялась.

Вероятно, на все вопросы должен будет ответить Эзра. Когда придёт. Но придёт ли?

Иногда Джой размышляла о нём. Но даже в мыслях не могла заставить себя называть его дядей. Это было… больно. О родителях Джой старалась вообще не думать. Чувствовала, что сейчас эти мысли могли свести её с ума.

Но дни тянулись друг за другом, все похожие как один, а Эзра не возвращался. Скрываться от призраков родителей становилось всё труднее. Ночами Джой по несколько раз просыпалась в ужасе, с часто бьющимся сердцем. Но даже кошмары, сюжета которых она не помнила, пугали не так сильно, как перспектива застрять в бесконечном прокручивании событий того вечера.

Поэтому Джой пыталась как можно больше спать. Ложилась рано, а по утрам долго не вставала с кровати. Когда совсем не спалось, стелила на низкий каменный подоконник одеяло и бездумно разглядывала громаду Йоркского собора. За окном обычно царила та же пустая серая мгла, что и в её голове.

В один из таких унылых дней, когда и ожидание, и желание нормально помыться стали практически невыносимыми, в дверь палаты кто-то постучал.

Джой, сидевшая на подоконнике, опустила правую руку, которой было потянулась почесать зудящий затылок. Это точно была не Диан. Та стучала только для вида и тут же входила. Эзра?.. Джой перестала верить, что он когда-нибудь придёт. Наконец девушка сообразила, что всё то время, пока она сидит на подоконнике и строит теории, посетитель терпеливо ждёт за дверью.

Она поёрзала на одеяле.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашла девушка, на вид примерно ровесница Джой. Её длинные, удивительно белые волосы были заплетены в косу, перекинутую через левое плечо. Джой тут же узнала эту девушку и косу. Она была здесь с Эзрой, когда Джой очнулась во второй раз. Девушка подошла ближе, посмотрела на неё бледно-голубыми глазами и одарила приветливой спокойной улыбкой:

– Привет.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что брови и ресницы девушки такие же белые, как и волосы.

– Ты альбинос? – выпалила Джой, не подумав о правилах приличия.

Вопрос прозвучал грубо. Она тут же поняла это и смутилась. Но беловолосая девушка будто бы не придала этому значения.

– Технически – не совсем, – ответила она невозмутимо. – У меня нет всех этих ужасных врождённых болезней, что бывают у человеческих альбиносов. Я Фелисити, кстати. Эзра – мой отец, и выходит, что мы – кузины. Я была в палате с папой, когда ты пришла в себя, если помнишь.

– Помню.

Короткий ответ Джой прозвучал едва ли дружелюбнее, чем предыдущий бесцеремонный вопрос. После всех этих дней в тишине такое количество слов сбило её с толку.

Фелисити, казалось, было невозможно смутить. На бледных губах мелькнула лёгкая тень улыбки.

– А я думала, ты не заметила меня. Я пришла забрать тебя. Сегодня тебе снимут швы и выпишут. Отец попросил меня отвезти тебя в Рейвенбридж. Раз он твой опекун, теперь будешь жить с нами.

– Почему он не приехал сам?

Фелисити на миг замялась, нахмурив белые брови, но очень быстро вернула себе невозмутимый вид.

– О, у него возникли небольшие проблемы с парой формальностей и одно очень срочное дело. Не волнуйся, ничего серьёзного. Все официальные бумаги уже в полном порядке.

– Как скажешь, – пожала плечами Джой. – Рейвенбридж… Что это? Дом Эзры?

Светлые глаза Фелисити, и без того большие, раскрылись шире. Она недоверчиво улыбнулась, но тут же прикрыла рот ладонью. Джой почувствовала, как горят её щёки. Правда, не смогла понять, от стыда за свой промах или от злости на своё глупое невежество. Фелисити заметила это.

– Прости, – сказала она. – Невежливо получилось. Папа, конечно, предупреждал. И разговор я ваш слышала. Но сложно поверить, что ты совсем ничего не знаешь. Всё же твои родители действительно капитально порвали с нашим миром. Рейвенбридж – это школа для таких, как мы – полукровок. На острове Мэн[7].

– Никогда не слышала о такой, – вновь пожала плечами Джой.

Фелисити вздохнула и села рядом с Джой на подоконник, спиной к окну. Покачала ногами в воздухе.

– Конечно не слышала. Рейвенбридж находится на нашем острове Мэн.

Как будто это всё объясняло.

– Есть и не наш? – удивилась Джой.

– Есть, – кивнула Фелисити. – Наш Мэн – Мэн Верхнего мира, территория светлых.

По выражению лица Фелисити было видно, что ей доставляет удовольствие как объяснение будничных для неё истин, так и реакция Джой на эти истины. Сама же Джой понимала пока что намного меньше, чем не понимала.

– Светлых кого? – переспросила Джой.

– Папа ведь говорил тебе! – нетерпеливо воскликнула Фелисити. – Да ты и сама должна была хоть что-то слышать. Благой двор, Древний народ, Чудесный народ, фейри, эс ши, Туа Де Дананн, Народ холмов. Нет?

– Слышала, – согласилась Джой. – Вернее, читала о них красивые сказки и легенды. Очень сложно на слово поверить, что они реальны и что в моих жилах будто бы течёт их кровь.

– Легенды? – Фелисити выразительно фыркнула. – Для людей это, может, и легенды. А для нас, для тебя – это самая настоящая реальность. Реальнее не бывает.

Без каких-либо доказательств всё это звучало как бред. Ещё с прошлого разговора с Эзрой происходящее с ней начало напоминать то ли сказку, то ли сумасшедший дом. Но было кое-что, отсёкшее раз и навсегда дорогу в нормальность… тот страшный вечер. Обыденных объяснений у Джой для него не было. Так что отступать из мира сказок было, похоже, некуда.

– Ладно, – сказала Джой после паузы. – Раз есть светлые, значит, по логике, должны быть и тёмные. Верно? Неблагие.

Поняв, к чему клонит Джой, Фелисити отвела взгляд в сторону.

– Верно.

– Значит, это они тогда. Тем вечером…

Джой осеклась. Фелисити закусила нижнюю губу.

– Да. Послушай, я не успела сказать, мне очень жаль твоих родителей. Это ужасно – то, что тёмные сделали с ними. И с тобой. – Голос Фелисити дрогнул.

Вместо ответа Джой отвернулась к окну. В горле встал неприятный ком, а к глазам подступили слёзы. За последние дни она поняла, что безмолвное величие устремлённого ввысь готического собора каким-то непостижимым образом утешает её. Джой нашла глазами изящное здание, пытаясь взять себя в руки.

– Ясно, – сдавленным голосом пробормотала Джой. – Спасибо.

Она надеялась, Фелисити догадается сама, что дальше эту тему обсуждать не стоит.

Где-то на границе поля зрения Фелисити спрыгнула с подоконника и вернулась к двери, ведущей в коридор. На мгновение Джой испугалась, что та уйдёт и оставит её одну. Опять. Вместо этого услышала какой-то шорох. Оборачиваться и смотреть, что происходит, она не стала. Слёзы не спешили отступать.

– Вот, – сказала Фелисити. – Я принесла твои вещи. Сейчас тебе снимут швы и разрешат помыться. Будет во что потом переодеться.

Дверь в коридор закрылась со знакомым лёгким скрипом. Джой отвернулась от окна – Фелисити всё же вышла. С некоторой досадой девушка сообразила, что могла бы задать той хотя бы пару из роя вопросов, жужжавших в голове. Оставалось надеяться, что Фелисити скоро вернётся.

Через несколько минут в палату без стука вошла Диан. За ней следовала Фелисити. Её прежде бледные щёки чуть порозовели.

– Ты не возражаешь, если посмотрю, как снимут швы? – спросила со смущением Фелисити и тут же пояснила: – Я когда-нибудь стану целителем.

Просьба была странная, но Джой не чувствовала по этому поводу ничего, так что просто пожала плечами.

Задавать глупые вопросы при постороннем человеке было неловко, поэтому Джой отвлекла себя разглядыванием принесённой для неё одежды. Фелисити успела аккуратно разложить на кровати голубые джинсы, светлую серую футболку, серое же худи и чёрное пальто. У кровати стояли старые кожаные ботинки и рюкзак, в котором Джой надеялась обнаружить нижнее бельё и тёплые носки. Самая обычная одежда. Но одежда её, Джой. Из дома. Вернее, из последнего места, где она жила с родителями. Во всех смыслах последнего.

Очевидно, Эзра один или с дочерью побывал там. В перевёрнутом вверх дном доме, с разбитыми окнами и дверью, с засохшими пятнами крови на полу.

У Джой по спине побежали мурашки.

Диан уже сняла швы и что-то ей объясняла. Фелисити с интересом слушала, сидя на стуле напротив. Джой тоже заставила себя вслушаться. Речь шла о том, что всё зажило отлично, можно помыться, если не тереть шрам на шее и не мочить гипс. Джой кивнула, показывая, что услышала. Напоследок Диан достала из халата жестяную баночку с какой-то мазью и тонким слоем смазала начавший было зудеть шрам на шее Джой. По палате распространился аромат весны и каких-то незнакомых девушке цветов.

– Тимьян? – спросила Фелисити.

– В том числе, – кивнула Диан.

Но называть другие компоненты мази не стала.

Стоило Диан выйти из палаты, как Джой, схватив вещи, поспешила в ванную.

Первым делом подошла к зеркалу. Она бросила беглый взгляд на своё отражение и прикусила губу. Шрам на шее выглядел огромным. Он начинался сразу под челюстью и тянулся по левой стороне шеи до самой ключицы. Хотя края выглядели довольно аккуратно. Монстру тогда понадобилось одно лёгкое движение, чтобы распороть ей шею. Такое не скроешь шарфиком. Разве что замотаться им по уши. Джой знала, что многие шрамы со временем становятся светлее, незаметнее… Это была слабая надежда.

Подставляя голову под струи тёплой воды, она задумалась. Как рана, которая должна была убить её, зажила так быстро? Хотя быстро – это сколько? Джой поняла, что даже приблизительно не представляет, сколько времени провела без сознания или какое сегодня число. Зима – очевидно. Декабрь? Кто знает.

Первым делом надо будет спросить об этом.

Насухо вытерев волосы полотенцем, она оделась в чистые вещи и вернулась в палату. Фелисити сидела на стуле и с интересом читала какие-то бумаги в тонкой жёлтой папке. При появлении Джой она подняла голову.

– Как быстро, – с лёгким удивлением заметила Фелисити. – Запрети мне кто мыться целую неделю, я бы до вечера отмокала в ванне.

– Значит, я провела здесь только неделю? Похоже было на небольшую вечность. А что это за бумаги?

Фелисити аккуратно сложила листы обратно в папку и положила её на колени.

– Твоя история болезни. Её тоже надо отвезти в Рейвенбридж, раз ты будешь учиться там. Очень любопытная, кстати. Семь дней – это то время, которое ты провела здесь в сознании. Пять дней ты была в коме. Сначала в естественной, из-за потери крови. Потом в искусственной, пока ты восстанавливалась, а кость твоей руки собирали по кусочкам.

Говорила Фелисити будничным тоном, поглядывая на Джой с сочувствием и интересом. Наверное, девушке стоило бы оскорбиться, что её историю болезни читают без разрешения, как увлекательный детектив. Но Джой обнаружила, что не так уж это её и волнует. Более волнительным здесь выглядело нечто иное.

– В коме?

Она знала, что такое кома. Известие оглушило. Выходит, она могла умереть.

Фелисити кивнула:

– Не знаю, каким чудом, но тебя нашли почти сразу после нападения. Ты была придавлена телом убитого кем-то баргеста, с рукой в его пасти и огромной раной на шее, из которой хлестала кровь. Снег вокруг был пропитан кровью, а ты едва дышала. Тебе повезло дважды: в прибывшей на место команде оказался диан. И очень хороший. Но у тебя всё равно дважды останавливалось сердце – по пути сюда и в реанимации.

К концу монолога Фелисити у Джой мелко задрожали руки. Её замутило. На ватных ногах девушка подошла к кровати и тяжело опустилась на неё. Она действительно чуть не умерла.

– А я вот только что из-за шрама переживала, – сказала Джой, выдавливая из себя кривую улыбку.

– Нашла из-за чего. – Фелисити с лёгким недоумением покачала головой. – Тебе потом завидовать будут.

Она аккуратно убрала папку в белую спортивную сумку, лежавшую под стулом, и перевела взгляд на Джой:

– Ладно, если ты готова покинуть это место, то самое время выходить.

Джой глубоко вдохнула, прогоняя остатки ужаса. Её ждёт новая жизнь. Она будет жить.

– Выходить? Давно готова. А как мы доберёмся до Рейвенбриджа?

Фелисити прищурила опушённые белыми ресницами глаза и усмехнулась:

– На поезде.

Глава 4. Золото дураков

До железнодорожного вокзала Йорка девушки шли в молчании. Так или иначе, Джой получила свою снежную прогулку по городу. Хотя сейчас ей было и не до того.

Джой до сих пор было не по себе от известия о том, что её вернули из мёртвых… пару раз. Так что в тишине ей было комфортнее.

Тишина была, конечно, относительной – Йорк жил своей жизнью. И жизнь эта была довольно шумной. Рождество давно миновало, город пришёл в себя после праздничной лихорадки. Мимо ехали машины, спешили по делам прохожие.

Когда девушки добрались до вокзала, Джой впервые нарушила молчание:

– Думала, ты пошутила, когда сказала, что мы поедем на поезде.

Фелисити пожала плечами:

– Я не Проводник, так что сейчас это самый быстрый и простой способ перемещения для нас.

Про «проводника» она сказала совершенно будничным тоном. Джой оставалось только мысленно вздохнуть и добавить новый вопрос в свой воображаемый список.

Девушки остановились недалеко от касс. Фелисити расстегнула сумку, висевшую у неё на плече, и осторожно извлекла из неё что-то. Джой пригляделась и не поверила своим глазам. Этим чем-то оказалась яблоневая ветвь. То есть совершенно обычная веточка от совершенно обычной яблони. Насколько обычной посреди зимы можно было считать ветвь, усеянную зелёными листьями и белоснежными цветами.

– Зачем тебе это?

Джой решила опустить целый ряд вопросов. Например, каким образом нежные лепестки, лежавшие всё это время в спортивной сумке, остались свежими, не измялись и не опали.

Фелисити, не слушая, целеустремлённо направилась к кассам.

– Эй, погоди, – крикнула Джой, которой пришлось догонять новообретённую кузину. – С чего ты взяла, что нам вообще продадут билеты? Мы ведь несовершеннолетние, без взрослых.

– Тсс-с, – шикнула Фелисити, не замедляя шаг. – Не привлекай лишнее внимание. У меня и без него не всегда получается.

– Получается что? – не унималась Джой.

Голос она тем не менее понизила и оглянулась по сторонам, чтобы проверить, не смотрит ли на них кто. К счастью, немногочисленных людей вокруг они не интересовали.

Не ответив на вопрос, Фелисити подошла к свободному окошку кассы и оторвала пару листьев с ветки. В следующее мгновение она протянула кассиру пару купюр, номинала которых Джой не видела. Банкноты, словно издеваясь, замерцали, стали на секунду листьями, а потом снова приняли вид денег. Джой поморгала, чтобы убедиться, что ей не померещилось.

– Два билета до Лидса для меня и моей младшей сестрёнки, пожалуйста, – мило улыбнулась кассиру Фелисити.

Несмотря на то что она видела деньги в руках кузины, Джой ожидала, что сейчас разразится скандал и их обеих с позором прогонят с территории вокзала за глупую шутку. Но нет. Кассир не только распечатала билеты, но и принялась отсчитывать сдачу. Сдачу с пары яблоневых листьев. Джой лишилась дара речи.

Спустя несколько мгновений Фелисити обернулась с торжествующей улыбкой на бледном лице. Она расстегнула боковой карман сумки и аккуратно ссыпала туда мелочь. Затем отправила туда же билеты.

Джой помотала внезапно закружившейся головой. Она прокрутила перед мысленным взором момент: вот Фелисити отрывает пару листьев с ветки, вот поворачивается к кассиру, и в руках у неё уже деньги. Нет, стоп. Картинка поплыла, и Джой отчётливо увидела те же самые листья. Но вот всё подёрнулось рябью, и опять это были деньги. Джой почувствовала, что её мутит от этого мерцания.

– Ну как тебе? – с лёгким оттенком гордости в голосе поинтересовалась кузина.

– В смысле – как? – Джой сама не до конца понимала, что она увидела. – Это были листья? Или деньги? Ты подошла и так просто купила билеты до Лидса двум несовершеннолетним девчонкам. Что это вообще было?

Торжество в голосе Фелисити сменилось разочарованием и удивлением:

– Ты видела деньги и листья одновременно? Но если ты видела мерцание иллюзии, значит, у тебя иммунитет… И тогда… Нет, это невозможно, тебе ведь уже четырнадцать, а у тебя даже оружия нет. Ведь нет же?

– Ты сейчас точно со мной разговариваешь? – осведомилась Джой. – Если да, то мне ещё тринадцать, и я не понимаю, о каком оружии ты говоришь.

– Глупости, – отмахнулась Фелисити. – Тринадцать сейчас мне, четырнадцать будет в мае. И я точно знаю, что ты старше на полгода. Думаю, стоит рассказать отцу о твоей интересной особенности видеть сквозь иллюзию. Ладно, пойдём, на поезд опоздаем.

Джой промолчала и последовала за кузиной. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что раз её имя и имена родителей не были настоящими, то даты их рождения тоже вполне могли оказаться фальшивыми. Это заставляло задуматься, было ли в её жизни хоть что-то настоящее. Может, лишь дым и зеркала создавали убедительную до поры, но хрупкую иллюзию правды?

В поезде девушки также ехали молча. Джой с головой ушла в невесёлые мысли и на какое-то время забыла о присутствии Фелисити, забыла, куда и зачем едет. А собственно, зачем она едет в Рейвенбридж, что она там будет делать и как жить? Она не представляла.

С билетами на поезд до Ланкастера проблем также не возникло. Как и с билетами на паром из Хейшема в Дуглас. Их путешествие протекало удивительно гладко. Хотя Фелисити и пожаловалась в начале, что иллюзии даются ей не всегда, всё шло отлично. Листьев на яблоневой ветви было много, и они как будто не имели склонности увядать или заканчиваться. Похоже, как и чары Фелисити.

Если все полукровки умеют так делать, то не удивительно, откуда в стране проблемы с экономикой, подумала Джой.

Она воздерживалась от новых вопросов, но с интересом наблюдала за «мерцанием иллюзии», как его назвала Фелисити. Пускай у неё и начинала каждый раз кружиться голова. Это было немного похоже на то, что происходит с ней: вот она Тайлер Кларк, а вот она уже Фейт Найт; вот с ней мама и папа, а вот их уже нет. Её жизнь сама словно мерцала. От этого голова тоже шла кругом.

Так они добрались до небольшой двухэтажной гостиницы в Дугласе. После девятичасового путешествия Фелисити буквально осела на одну из кроватей их двухместного номера. Джой подумала, что последняя иллюзия для владельца гостиницы стала одновременно последней каплей для Фелисити. Усталость тем не менее не помешала кузине разуться, снять и сложить верхнюю одежду, аккуратно поставить у кровати свою сумку. Но Джой видела, как мелко дрожат у Фелисити руки и как осунулось её и без того от природы бледное и худое лицо.

Джой неловко скинула свой полупустой рюкзак на соседнюю кровать и прошла к окну, за которым давно сгустилась зимняя тьма. Она задёрнула шторы. Взглянула на кузину.

– Выглядишь не лучше свежевыжатого лимона, – прокомментировала Джой увиденное. – Может, всё же расскажешь, что это было? Как все принимали обычные листья за деньги, а тебя – за взрослую?

Долгая поездка после недельного заточения в четырёх стенах утомила и Джой. Больше всего ей хотелось рухнуть на кровать и уснуть часов на десять. А лучше на двенадцать. Но врождённое любопытство не позволяло оставить все эти интересные вопросы без ответов.

Уголки тонких губ Фелисити приподнялись в слабом намёке на улыбку.

– Знаешь, у меня впервые получилось столько раз подряд применить чары иллюзии. Фокус с листьями называется «золото дураков». Через несколько часов, максимум к утру, все эти деньги станут засохшими листьями или распадутся прахом. И отвод глаз, чтобы убедить, что я старше, чем есть. Иллюзии проще колдовать каскадом, одну за другой. Поверив в одну, человек легче поддаётся следующей. До определённого количества, конечно.

Фелисити зевнула и потянулась.

– Наверное, это как у людей с ложью, – предположила она. – Если начинают врать, надо продолжать дальше, чтобы не раскрыли. Но я перестаралась. И, если на то пошло, просто безумно хочу есть.

– Наверняка здесь поблизости есть какой-нибудь магазин с продуктами. Давай я куплю нам что-нибудь, – предложила Джой. – Только мне нужны деньги.

– О, спасибо, было бы здорово, – слегка оживилась кузина.

Она с некоторым трудом села на кровати. Порывшись в сумке, Фелисити вновь извлекла яблоневую ветвь. Цветы на ней начали увядать, а листьев за этот долгий день почти не осталось. Оторвав один из последних, Фелисити провела по нему пальцами. Нахмурила белые брови. Попробовала ещё раз. И ещё. Её ладони мелко задрожали, листок упал на видавшее виды покрывало. Фелисити вздохнула.

– Нет, больше у меня не получится сегодня, – прокомментировала она.

Джой со скептическим выражением лица наблюдала за кузиной. Как только Фелисити закончила говорить, Джой бесцеремонно расстегнула боковой карман спортивной сумки кузины и высыпала на кровать всё его содержимое. Через минуту на покрывале Фелисити лежали: несколько мелких листочков, ворох билетов, пять или шесть денежных купюр разного номинала и целая гора мелочи. Прикинув приблизительную сумму, Джой хмыкнула.

– Вообще-то того, что ты получила на сдачу со своих листьев, хватит, чтобы пару дней питаться, – сказала Джой.

– Правда? Здорово, – прошелестела с кровати Фелисити.

Правой рукой Джой сгребла мелочь – на этот раз в карман своего пальто. Подумав, добавила туда пару банкнот. Сама она тоже безумно хотела есть, хотя осознала это только сейчас.

На улице было совсем темно, а город Джой не знала абсолютно. К счастью, ближайший продуктовый магазин оказался прямо напротив гостиницы. До закрытия оставалось всего полчаса, и покупателей в столь позднее время практически не было. В раздражающе мигающем свете дневной лампы Джой схватила с полок сок, кусок сыра, несколько булочек, пару яблок и россыпь шоколадных батончиков.

Оплата затянулась. Одной рукой выгрести нужное количество мелочи из кармана оказалось не такой уж простой задачей. Особенно под пристальным взглядом кассира. Светловолосый парень с редкой бородкой, он был лет на шесть старше её. И конечно, сразу заприметил гипс. А потом и шрам на шее. Всё то время, пока девушка пыталась набрать нужное количество денег, он переводил взгляд с её руки на шею и обратно.

Шарф, как назло, Джой забыла в номере.

В первые секунды это лишь слегка завуалированное любопытство смутило её. Девушка еле удержалась от того, чтобы поднять воротник пальто, лишь провела по нему здоровой рукой. Затем ей пришла в голову соблазнительная мысль стукнуть парня пакетом, в который он сложил её покупки. Но чем больше она дёргалась, тем пристальнее на неё смотрел кассир. А чем больше он смотрел, тем сильнее она злилась и хотела спрятаться.

Расплатившись, Джой схватила пакет и вылетела на улицу, громко хлопнув дверью.

По инерции она сделала несколько шагов по тротуару и остановилась, удивляясь самой себе. Ну да, парень за кассой пялился на её шею, позабыв обо всех приличиях. Свинство. Но так беситься всего лишь от слишком пристального внимания?

Девушка посмотрела вниз, на пакет, ручки которого сжимала в кулаке правой руки. Кисть окутывало лёгкое алое сияние. Она услышала, как снова хлопнула дверь магазина за спиной.

– Эй! – окликнули её.

Наверняка парень с кассы. Больше некому. Злость вернулась мгновенно. Круто развернувшись на месте, Джой пронзила продавца взглядом.

– Что?! – рявкнула она.

Видимо, что-то такое промелькнуло в тёмных глазах Джой. Парень отступил на шаг назад, ладонью вверх протянул к ней руку. На ладони лежало несколько монет.

– Деньги забыла, – буркнул парень с досадой в голосе.

В его взгляде Джой прочла нечто вроде: «Чёрт, очередная психованная покупашка». Злость вновь улетучилась столь же стремительно, как и появилась. Повесив пакет на бесполезную левую руку, девушка сгребла монеты. Она порадовалась, что в темноте вряд ли видно, как горят её щёки и кончики ушей.

Обратно к гостинице Джой не шла, а почти бежала.

Зайдя в номер, первым делом окинула взглядом правую руку – свечения как не бывало. Привиделось? Но Джой была абсолютно уверена, что такого же оттенка алое сияние она видела, когда каким-то чудом убила того жуткого чёрного пса.

Подняв взгляд, Джой обнаружила, что Фелисити уже пришла в себя. По крайней мере, настолько, чтобы привести в порядок небольшой хаос, устроенный Джой буквально за пять минут пребывания в номере. И определённо успела принять душ. Всё это за каких-то двадцать минут её, Джой, отсутствия.

Джой собралась закинуть пакет с едой на ближайшую кровать, но вихрем подлетевшая Фелисити поймала пакет практически на лету. Кузина тут же принялась изучать его содержимое, громко шурша полиэтиленом с энтузиазмом любопытного котёнка.

– О, яблочный сок, мой любимый, – заметила Фелисити, выуживая упаковку из пакета.

– Я смотрю, не так уж ты и устала, – откликнулась Джой, неловко пытаясь стянуть с себя пальто.

– Не так уж, – спокойно согласилась Фелисити.

Когда Джой освободилась от пальто и ботинок, Фелисити уже сидела в кресле и с аппетитом жевала булку вприкуску с сыром.

Джой с любопытством присмотрелась к своей беловолосой кузине. Сейчас её бледность отливала чуть нездоровым оттенком серого, а руки всё ещё иногда подрагивали. Зачем в таком случае Фелисити делала вид, что всё в порядке, Джой понять не могла.

Интересно, это теперь её суперспособность – видеть везде обман? Раз уж в Джой течёт кровь потусторонних существ, которых она никогда не видела, положена же ей какая-нибудь суперспособность.

Подойдя к креслу, облюбованному кузиной, Джой нехотя достала из пакета один из шоколадных батончиков. Есть как-то расхотелось. А ведь в последний раз она ела рано утром, перед приходом Фелисити. Повертев в руке шоколадку, Джой вскрыла зубами упаковку и откусила кусочек. Фелисити с астрономической скоростью, но предельно аккуратно, поглощала хлеб и сыр, запивая соком и зажёвывая яблоком. На пол не падало ни крошки.

Понаблюдав за ней минут пять и откусив ещё кусочек батончика, Джой решилась на очередной вопрос:

– Далеко до Рейвенбриджа?

Фелисити повела плечом.

– Да не то чтобы. Отсюда примерно за час до места перехода дойдём.

Джой отложила в сторону шоколадный батончик, прошла к предназначавшейся ей кровати и устало опустилась на неё.

– Тогда почему мы не отправились туда сразу? – поинтересовалась она. – Зачем терять ночь в гостинице?

– Да ты ведь на ногах еле держишься, – озвучила очевидное Фелисити, умолчав о своём состоянии. – К тому же ночь на дворе.

Джой посмотрела на кузину в недоумении. Подумаешь, ночь. Преступников она боится, что ли? Фелисити перехватила этот взгляд и спокойно пояснила:

– Опять забыла, что ты новенькая. Как я говорила утром, Рейвенбридж находится в Верхнем мире. Просто по желанию туда не попасть. Нужно определённое место для перехода. И так как я не Проводник, лучше ещё и определённое время. Для Верхнего мира отлично подходит полдень. А вот полночь – для Нижнего.

Джой потёрла шею и ощутила под пальцами тонкую чувствительную кожу по линии шрама. Вдруг разом навалилась усталость целого дня, проведённого в пути. Она забралась в кровать прямо в одежде, под неодобрительным взглядом кузины. Душ она примет утром, а пижамы у неё с собой всё равно нет.

– А мы тогда в каком мире? – свернувшись калачиком, сонным голосом поинтересовалась Джой.

– В Среднем, – ответила Фелисити, пожав плечами.

Ну да, логично.

Для кузины это было нечто само собой разумеющееся. Фелисити не знала и никогда не узнает, каково это – изумляться неизведанному, существующему на расстоянии вытянутой руки. Она явно не слишком хорошо понимала обычный человеческий мир, хотя и ориентировалась в нём. Но он, очевидно, её и не интересовал. Ей никогда не понять Джой.

С этими мыслями девушка провалилась в сон, пробормотав напоследок нечто вроде: «Разбуди меня утром».

На следующее утро Фелисити заботливо дала Джой поспать подольше и растолкала её около девяти утра. Девушка долго делала вид, что не может проснуться. Она разыграла целый спектакль: зевала, тёрла глаза, недовольно бурчала.

На самом деле Джой не спала с рассвета. С первыми лучами тусклого зимнего солнца она проснулась с дико колотящимся сердцем от кошмара, в котором чёрные псы с горящими глазами сожрали отца, а затем накинулись на неё и начали заживо рвать на части. Во сне она чувствовала, как немеет тело, как подступает ужас осознания смерти. Умерев во сне и пробудившись наяву, Джой решила, что с неё хватит такого «чудесного» отдыха. Тем более что чувствовала она себя вполне выспавшейся.

В безвременье больничного покоя она не запоминала кошмары. Хотя там Джой вообще мало что чувствовала, существуя подобно комнатному растению. В состоянии полусна, не позволяя себе задумываться о произошедшем.

Сегодняшнее утро Джой – впервые – посвятила размышлениям.

Знания копились, а в тишине чужого ей гостиничного номера думалось на удивление хорошо.

Благой и Неблагой двор, Верхний и Нижний миры, охотничьи псы размером с телёнка, светящееся оружие, словно сотканное из чистой магии, яблоневые листья – «золото дураков» – и мерцание иллюзии. Ложь, которой её окружали родители.

Джой думала о семье. Оказывается, у неё была большая семья. Эзра, Фелисити. Кто ещё? Кто была та женщина, голос которой она услышала, впервые очнувшись в палате? Джой вспомнила, что женщина вроде бы назвала её своей внучкой. Бабушка. Они с Эзрой в ссоре? Кто такой Дуэйн, что упоминался в разговоре, её дед? С каким количеством родственников ей только предстоит познакомиться?..

Её большой семье было плевать на родителей и её саму тринадцать… нет, четырнадцать лет. Она не была уверена, что хочет знакомиться с ними.

Джой думала о том, каковы были мотивы её родителей. От чего они пытались скрыться, путешествуя по стране? Почему не обращались ни к кому за помощью? Какую тайну папа не мог доверить даже своему близнецу? Вряд ли дело было в ней. Слишком много чести. Но в чём тогда?

Она вспомнила, что мама говорила одному из нападавших о мальчике, которого он не получит. Очевидно, все присутствовавшие были в курсе, что это за мальчик и в чём его важность. Все, кроме Джой, конечно.

Пока девушка лежала с закрытыми глазами, она вспомнила несколько эпизодов из детства. О том, как давно летом они с мамой провели несколько недель в гостях. Джой не могла вспомнить у кого, не помнила сам дом или почему её привезли туда. Но она помнила мальчика, старше её, с которым тогда подружилась. Они очень весело проводили время вдвоём. Перед закрытыми глазами хаотично мелькали какие-то смутные картинки из их летних дней и игр, и девушка при всём желании не могла склеить осколки воспоминаний в сколько-нибудь целый эпизод. Да это было и не нужно. Просто случайный мальчик. Скорее всего, она вспомнила его, потому что за всю жизнь он был практически единственным её другом.

Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вернуть мысли в нужное русло. Чем больше Джой размышляла, тем больше хаоса царило в её голове. Мысли рвались в измученный мозг все вместе, наскакивая одна на другую.

С самой ночи нападения Джой преследовал прекрасный и безжалостный голос того, кто натравил гончих псов на её семью. Она слышала его, когда засыпала, в сегодняшнем кошмаре, а иногда и наяву. Особенно часто – в эту одинокую неделю в больнице, когда казалось, что её оставили там одну навсегда.

От этого голоса по её спине каждый раз пробегали мурашки ужаса, смешанного с восхищением. Столь совершенные звуки не мог издавать ни один человек. Было противно признаваться себе, но она очень хотела снова услышать его. Джой подозревала, это будет для неё верной смертью.

Стараясь заглушить мысли о прекрасном голосе, Джой попыталась представить себе, что её ожидает дальше. Новая непонятная школа, новые одноклассники. В каком-то смысле всё как обычно. Она меняла школы уже с десяток раз. Вот только чему её будут учить в этой? Кто будет её окружать? Сколько их вообще – таких, как она и Фелисити?

Эти же вопросы продолжали крутиться в голове, пока она наскоро принимала душ, пока собиралась и весь путь до места назначения. Но Джой так и не решилась поделиться своими мыслями с Фелисити. Та была для Джой кузиной всего лишь второй день. Тяжело было воспринимать её в качестве родни, кого-то, кому можно довериться. Рано или поздно она привыкнет. А пока можно просто держать глаза широко открытыми.

Идти пришлось, по ощущениям Джой, довольно долго, в основном по обочине двухполосной дороги, на которой было совсем немного машин. Зима в этом году оказалась слишком уж снежной, так что ноги то и дело вязли. Хотя бы сегодня погода выдалась ясной, тихой и спокойной.