Тень Совета бесплатное чтение

Глава первая

Воздух пропах смертью. Не абстрактной, не метафорической, а настоящей, тяжелой, смешанной с сыростью и металлическим привкусом крови. Этот запах оседал на коже, проникал в лёгкие, будто напоминая, здесь уже было слишком много боли, чтобы утро могло что-то исправить.

Ночь тянулась бесконечно долго, изнуряющая, давящая, лишённая сна и покоя. Она выматывала не только тело, но и сознание, словно медленно стирала границу между страхом и равнодушием. Когда же рассвет наконец начал пробиваться сквозь серое небо, он не принёс облегчения. Ни света, ни обновления, ни ощущения, что всё самое страшное осталось позади. Наоборот, чем дольше я думала, тем глубже погружалась в бездонную, холодную пустоту. Это было состояние тупика, когда дорога обрывается внезапно, а назад уже не вернуться. Я не знала, что делать дальше. Не видела ни направления, ни выхода. В голове роились десятки вопросов, и каждый из них звучал громче предыдущего. Ни на один я не могла ответить. Это чувство неопределённости разъедало меня изнутри, медленно, методично, словно кислота, не оставляя ни опоры, ни иллюзий.

Что будет дальше со мной?

С моей жизнью?

С тем, кем я становлюсь и кем уже, возможно, стала?

Ситуация была патовой. Николас теперь знал о существовании Кольта. Он видел, на что тот способен. Он видел собственными глазами, как вампир подчинил себе стаю обезумевших, утративших разум фералов и тем самым спас не только меня и его самого, но и жизни многих в школе. Николас прекрасно понимал, между мной и Кольтом существует связь. Не случайная и не поверхностная. Что-то гораздо более глубокое и опасное. Но о тёмной природе этой связи он, к счастью или к несчастью, не знал и даже не догадывался.

Да, он был искренне рад тому, что я жива. Это читалось в его взгляде, в сдержанных жестах, в том, как он старался держать себя в руках. Но всё остальное его явно не радовало. Впрочем, меня тоже.

Сама мысль о том, что дампир может иметь какие-либо отношения с вампиром, казалась немыслимой. Почти кощунственной. Ведь вампиры – это те, на кого мы охотимся. Те, кого уничтожаем. Те, ради кого и благодаря кому мы существуем как вид. Мы рождаемся, обучаемся, закаляем себя, чтобы быть достойными охотниками на вампиров. На наших собственных прародителей. Парадокс жестокий и безжалостный.

И теперь Николас видел меня рядом с вампиром. Не просто рядом, а в тесной, почти невыносимо тёплой близости. Это потрясло его. Он старался сохранять внешнее спокойствие, но я всё равно видела то, что он пытался скрыть.

Презрение направленное на Кольта. Ненависть, врождённую, выученную, почти инстинктивную. И недоверие ко мне. Сомнение, тяжёлое, болезненное и опасное. Будь я на его месте, вероятно, я чувствовала бы то же самое. И вряд ли смогла бы вести себя столь сдержанно. Но Николас был опытнее меня. Он умел видеть ситуацию глубже, чем она казалась на первый взгляд. Он был готов искать здравые решения, а не слепо опираться лишь на сухие буквы законов дампиров. Законов, написанных кровью и страхом.

После того как Кольт подчинил себе стаю, Николас не спешил с окончательными выводами. Он не оправдывал происходящее, но и не отвергал его. Он был явно не рад и очень озадачен. И это, пожалуй, пугало сильнее открытой враждебности.

Кольт, в свою очередь, тоже был потрясён. Даже шокирован. Его новые способности стали для него самого неожиданностью. Благодаря нашей связи и той энергии, носительницей которой была я, он ощутил в себе силу, о существовании которой прежде не подозревал. Он ещё не умел управлять ею полноценно. Его движения, реакции, решения оставались неровными, временами резкими, почти грубыми, словно сила опережала опыт. Но страха в нём не было вовсе. Лишь настороженное любопытство и жгучее желание понять, кем он стал. Кольт не собирался отступать, напротив, он внимательно, почти хищно изучал свои новые возможности, пробуя их на вкус, прислушиваясь к каждому отклику. Это было поведение существа, которое уже осознало собственное превосходство, но ещё не до конца разобралось, как им распоряжаться.

Тёмный дар, которым я обладала, по иронии судьбы был мне недоступен. Это была энергия мёртвых, холодная, чуждая и разрушительная. А я была жива. Именно это и делало её для меня смертельной. Я не просто не могла ею пользоваться. Эта сила убивала меня. Моё тело отторгало её, словно враждебный элемент, как яд, проникший в кровь. Она сидела внутри меня, как враг в засаде, медленно и неотвратимо разрушая меня изнутри. С каждым днём, с каждой вспышкой гнева и боли, с каждым приступом слабости я чувствовала, как расплачиваюсь за то, что не должна была иметь. Именно поэтому связь с вампиром стала моим спасением. И как оказалось, единственным. Потому что путь к этой тёмной мощи лежал только через смерть. Через перерождение в теле бессмертного, кровожадного существа. А я не хотела идти этим путём. Не была готова стать монстром, и тем более принять судьбу, в которой больше не осталось бы меня.

После нападения стаи фералов на школу Кольт увёл их в бункер, расположенный на территории школы. Тот самый, где этих безумных, смертоносных существ создавали на протяжении долгого времени.

Инициатором создания этой стаи был не кто иной, как сам Коста Раллис, профессор закрытой школы дампиров, в которой я училась. Тот самый профессор, который внушал страх и доверие одновременно. Тот, чьё имя ассоциировалось с опытом и безупречным знанием своего дела. Тот, кто учил нас убивать вампиров. Осознание этого накрывало тяжёлой волной. Слишком многое встало на свои места и слишком многое перестало иметь смысл.

Убедившись, что бункер пуст, мы устроились именно там. На данный момент это было единственное место, способное удержать изголодавшихся и смертельно опасных вампиров, пусть даже ненадолго.

Кольт не выпускал меня из поля зрения, как и Николаса, несмотря на то что был полностью сосредоточен на вампирах. Его внимание раздваивалось, цепляясь сразу за несколько точек. Было ощущение, что к Нику он ещё вернётся, позже, после того как более или менее уладит куда более актуальные и важные проблемы. И это «позже» пугало своей неизбежностью. Его взгляд постоянно скользил, между нами, холодный и внимательный, будто он оценивал каждое движение, каждую реакцию. Он явно не доверял Нику и не был готов отпускать его ни на шаг. Но и Николас, в свою очередь, не спешил возвращаться в школу. В его присутствии чувствовалось упрямое напряжение, молчаливое противостояние, которое не нуждалось в словах.

Для меня этот бункер был невыносимым местом. Тяжесть чувствовалась буквально физически, словно стены впитали в себя всё, что здесь происходило, и теперь не желали отпускать. Атмосфера давила, сгущалась, проникала под кожу. Воздух был затхлым, густым, пропитанным отчаянием и болью, им было трудно дышать. Он будто оседал в лёгких, оставляя после себя ощущение тревоги и тошнотворного холода.

Оказавшись снова здесь, я словно вернулась в страшное прошлое, туда, где страх был постоянным состоянием, а надежда не имела права на существование. Кольт чувствовал моё состояние через нашу связь. Он хотел помочь, хотя, по сути, уже делал это. Он забирал мою боль, ту самую, что разрывала моё раненое плечо, безжалостно разодранное вампиром. Но даже это не спасало полностью. Плечо выглядело всё хуже. Рана продолжала кровоточить, несмотря на то что Николас перевязал её куском ткани, оторванным от своей рубашки. Кровь просачивалась сквозь повязку. А потеря крови делала меня слабой, почти лишала сил. Я балансировала на грани потери сознания. И только присутствие Кольта, его энергия, его тёмное, успокаивающее влияние, через нашу связь всё ещё удерживало меня в реальности происходящего.

– Нам нельзя здесь долго находиться, – твёрдо сказал Кольт, входя в комнату.

Мы расположились в одной из спален. Меня уложили на старую кровать, от которой тянуло отвратительным, застоявшимся запахом. Но сейчас это волновало меня меньше всего. Тело отказывалось реагировать на мелкие неудобства, всё внимание уходило на боль и на то, чтобы не потерять сознание.

Ник метался по комнате, словно загнанный зверь. Он шагал из угла в угол, сжимая челюсти, останавливался, снова начинал движение. В его напряжённых жестах читалась лихорадочная работа мысли, он просчитывал ситуацию, возможные последствия и дальнейшие шаги, понимая, что времени у нас почти не осталось.

– Их нужно уничтожить, – жёстко сказал Ник.

– Безусловно, – на удивление, не стал спорить Кольт. – Они крайне опасны. Я закрыл их в тех же камерах, где они находились раньше. Но это не выход.

Он замолчал, будто взвешивая каждое последующее слово. Напряжение повисло в воздухе. Затем Кольт продолжил:

– Я должен проверить, кто из них ещё не утратил человечность. Нельзя просто взять и перебить всех.

– Этого не будет! – резко вымолвил Ник. – Они жестоки и опасны. Этих тварей нельзя оставлять в живых.

– Жестоки и опасны здесь вы, – холодно ответил Кольт. – Дампиры, которые решили, что им всё позволено. Что они могут управлять самой смертью. И к чему это привело?

Ник впился в него едким, ненавидящим взглядом. Напряжение между ними было почти осязаемым, тяжёлым, готовым сорваться в новый бой. Они были готовы продолжить схватку, начатую при первой встрече, и лишь моё присутствие пока удерживало их от этого шага.

– У них есть такой же шанс на жизнь, как и у тебя, – процедил Кольт сквозь зубы.

– На какую жизнь? – усмехнулся Ник. – В них жизни не больше, чем в этом месте.

Он обвёл комнату рукой.

– Их нужно уничтожить.

Я буквально кожей ощущала злость Кольта, сдерживаемую с усилием. Раздражение, с которым он вынужден был мириться, терпя присутствие Ника, нарастало с каждой секундой.

– Сейчас и ты разделишь их участь, – прорычал Кольт, окончательно теряя это терпение, – если не заткнёшься.

– Кольт… – вымученно позвала я, давая ему понять, что этот спор пора заканчивать. Он был бессмысленным и опасным.

Они оба уставились на меня, словно только сейчас заметили, в каком состоянии я нахожусь. Будто до этого момента я просто выпадала из их поля зрения. Кольт тут же подошёл ко мне и присел на край кровати. Он взял мою руку и сжал её, крепко, но осторожно. В этом прикосновении было куда больше, чем просто забота. Я ответила тем же, собирая остатки сил. Он видел и чувствовал, насколько мне было плохо на самом деле. И именно это волновало его сейчас куда больше, чем стая обезумевших вампиров, запертых в клетках. Он не собирался воевать с ними изначально, до тех пор, пока они не стали угрозой для меня.

Ник смотрел на нас с плохо скрываемым отвращением. Он пытался держать лицо, но взгляд и напряжённые черты выдавали его с головой. Однако у меня не было сил обращать на это внимание. Сейчас это было последним, что имело значение.

– Виолу срочно нужно доставить в лазарет, – жёстко заключил Ник.

– Ваш лазарет, как и ваши лекари, ей ничем не помогут, – огрызнулся в ответ Кольт.

После возникновения связи с вампиром на меня больше не действовали магические силы, которыми обладали некоторые дампиры. Иногда это спасало. А в такие моменты, как сейчас, лишь усугубляло ситуацию.

Профессор Юдора Костаки обладала даром целительства. Она могла бы залечить моё плечо. Могла бы… если бы магия всё ещё имела надо мной власть. Но не сейчас. О том, что магия больше не действует на меня, Николас, разумеется, не знал.

– Это почему же? – поинтересовался Ник, но Кольт оставил вопрос без ответа. Я тоже не знала, что на это ответить.

– Если сейчас Виола не вернётся со мной в школу, – продолжил Ник уже более спокойно, – то потом вернуть её будет невозможно.

Слова задели. Я почувствовала, как внутри что-то слабо, но упрямо шевельнулось. Это было не облегчение, а скорее тонкая надежда, которой я не позволяла себе раньше.

– Ты думаешь, есть шанс? – переспросила я, хоть немного воодушевившись.

– Какая школа, чёрт возьми?! Этого не будет! – лицо Кольта исказилось от злости, в его взгляде явственно проступила угроза. – С чего ты вообще решил, что я позволю тебе уйти отсюда живым?

Слова прозвучали как вызов, холодный и окончательный. Николас ответил ему яростным взглядом и в тот же миг схватился за меч, готовый пойти в наступление. Движение было отточенным, инстинктивным, без тени сомнений.

– А тебя спрашивать никто и не будет! – отрезал он.

Воздух между ними натянулся до предела, словно одно неверное дыхание могло запустить бой, из которого уже не все выйдут живыми.

Я испугалась. Их вражда меня совершенно не устраивала. Как бы мы ни относились друг к другу, сейчас мы оказались в одной команде, хотим мы этого или нет, действовать нужно было сообща.

– О чём ты говоришь? – с вызовом обратилась я к Кольту, хотя в моём взгляде сквозила мольба. – Ты не посмеешь причинить ему вред. Он не враг.

– Да он первым же делом сдаст тебя! – не уступал Кольт.

– Я никогда не причиню вреда Виолетте! – вмешался Ник. – Я здесь только ради её безопасности.

– О какой безопасности ты говоришь, щенок? – Кольт презрительно сморщился. – Ты себя сначала защити.

– Хватит! – резко вмешалась я, чувствуя, что ещё мгновение, и их разговор перерастёт в бойню.

Они оба остановились и одновременно посмотрели на меня. В их взглядах было одно и то же, холодная, враждебная решимость. И именно тогда я поняла, если я сейчас не удержу их, нас всех это погубит.

– Как ты можешь оставаться там и доверять им после всего произошедшего? – выжидающе, с напором спросил Кольт. Он сделал паузу, словно намеренно усиливая каждое слово. – Доверять ему? Какие у тебя гарантии, что они тебя не тронут?

В его голосе звучало не просто раздражение, там была жёсткая, почти отчаянная попытка достучаться. Не угроза, а требование ответа, от которого уже нельзя было уйти молча. Но я промолчала. Гарантий не было. Я и сама всё ещё не представляла, как смогу вернуться к обучению. Профессор Раллис объявил всем, что у меня пробудилась жажда крови. Что я была уничтожена. Что меня больше нет. А ведь я была жива. Это ощущение казалось почти абсурдным, существовать вопреки словам, вопреки приговору, который уже прозвучал. Быть здесь, дышать, чувствовать и при этом числиться мёртвой. И всё же я верила Нику. Верила в то, что он не станет сдавать меня, не расскажет мои тайны, не предаст. Возможно, это была всего лишь слепая вера, хрупкая, ничем не подкреплённая. Но мне отчаянно хотелось, чтобы она оказалась правдой. Мне действительно хотелось верить ему.

– Я должна… – вымученно произнесла я.

Слова дались с трудом, будто каждое из них приходилось вытаскивать из себя силой.

– Нет! – резко перебил Кольт.

– Ты вообще кто такой, чтобы решать за неё? – Ник мгновенно включился в спор. – То, что ты смог подчинить фералов, ещё не даёт тебе право здесь что-то решать. А может, это ты их и создал?

Он произнёс это с таким презрением, будто выплюнул слова прямо в лицо. Реакция Кольта последовала мгновенно. В следующую секунду он сорвался с места, вскочив с кровати и явно собираясь напасть на Ника. Но моя рука удержала его, слабое, почти отчаянное движение, ставшее единственным препятствием между ними. Это далось мне с трудом. Боль вспыхнула резко и сразу, прокатилась по телу, вонзилась в плечо тонкими, острыми иглами. Я не смогла сдержать крик:

– А-а-а…

Кольт тут же переключил всё внимание на меня. Ник тоже, он хотел подойти, утешить, помочь, но не сделал этого. Присутствие Кольта рядом со мной останавливало его. К тому же я сама интуитивно тянулась к вампиру, только рядом с ним боль отступала, дыхание выравнивалось, мир переставал плыть. Кольт снова взял меня за руку и присел рядом. Почти сразу боль начала отступать. Я глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.

– Я не смогу защитить тебя там… – наконец тихо сказал Кольт.

В его голосе не было давления, лишь сухая констатация факта. Словно это был последний аргумент, который он мог себе позволить. И в этом было что-то неожиданное. Впервые он был готов согласиться с моим желанием. Раньше он всегда решал сам, а я лишь принимала его решения и молча смирялась с ними, выбора у меня не было.

Я видела и чувствовала его внутренний бой с самим собой. На самом деле он не хотел слушать ни полуслова. Его истинным желанием было убрать Ника, забрать меня и исчезнуть отсюда, как можно дальше, туда, где никто и ничто не смогло бы до нас добраться. Но именно из-за меня он этого не делал. Из-за моих чувств, моих привязанностей, всего того, что имело для меня цену и смысл. Ради этого он заставлял себя сдерживаться, боролся с собственным внутренним зверем, с тем, кем он был уже многие десятки лет. Это давалось ему катастрофически тяжело. Впервые за долгое время своего бессмертия он столкнулся с человечностью так близко и так остро, что она буквально врезалась в него, в сознание, в чувства, в самую суть. Через нашу связь он получил не только мою тьму, но и мои эмоции, мои переживания. Они разрывали его изнутри, не уживались с его природой, шли с ней в прямое столкновение. И всё же он понимал это. Понимал, и изо всех сил старался удержать хрупкий баланс.

Я тоже это понимала. И старалась не давить на него, не действовать нахрапом, не требовать. И лишний раз не злить его. Мне нужно было, чтобы он услышал меня. Чтобы понял всю серьёзность и важность моего возвращения, не как прихоть, а как осознанный выбор, от которого я не могла отказаться.

– Я не смогу остаться в стороне, – произнесла я. – Там мои друзья. Моя наставница…

При мысли об Александре, моей наставнице в глазах защипало. Она вырастила меня, была всегда рядом. Я любила её и не находила себе места от тревоги. Она пропала, улетела в Грецию по вызову Совета дампиров, и с тех пор от неё не было ни писем, ни вестей. Кольт чувствовал, насколько она для меня важна. И, что удивительно, он принял это. Хотя, на самом деле, ему не было дела ни до неё, ни до моих друзей, их существование или отсутствие для него ничего не меняло.

– Хорошо, – после недолгих раздумий едва слышно выдохнул вампир.

Он позволил услышать своё согласие только мне. Нику он не собирался показывать свою слабость. А его слабостью теперь была я.

Я улыбнулась ему в ответ. В этом взгляде было больше благодарности, чем слов.

– Но не раньше, чем я помогу тебе поправиться, – продолжил он уже громко и твёрдо. Тоном, не терпящим возражений.

Я не стала спорить, хотя и не представляла, каким образом он собирается меня лечить.

– Надеюсь, это не займёт много времени, – произнесла я с едва заметным намёком на необходимость ускориться.

– Ты-то чем ей поможешь? – Ник присоединился к разговору, в его голосе всё ещё звучала ненависть. – Вампиры не обладают даром исцеления. И у нас нет времени. В школе сейчас будут наводить порядок после случившегося, подсчитывать жертвы. Мы не можем долго отсутствовать, это будет выглядеть подозрительно.

В его словах был смысл. Но что-то внутри подсказывало мне, истинная причина заключалась не только в этом. Скорее всего, Ник беспокоился за свою тётку, Кирию Екатерину, которая по совместительству являлась директором школы дампиров. Она наверняка забьёт тревогу, если не увидит своего племянника в числе живых. Он мог не говорить об этом вслух. Но я чувствовала, именно это и заставляло его спешить.

Кольт поднялся и медленно подошёл вплотную к Николасу. В его движениях не было суеты, лишь холодная, выверенная решимость. Вокруг его тела словно сгущалась тьма, тёмная аура мягко пульсировала, делая воздух плотнее. Я тут же напряглась и попыталась приподняться с кровати.

– Мне наплевать на вашу школу и на всё остальное, – произнёс он ровно. – Освободи комнату, щенок.

Договорив, Кольт впился в Ника презрительным взглядом и сжал кулаки. Это не было пустой угрозой, скорее предупреждением. Если Николас не выйдет добровольно, его выпроводят силой.

У Ника заиграли желваки. Никогда и никто не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. Он просто этого не допускал. Николас с достоинством выдержал взгляд Кольта и ответил ему дерзкой, холодной ухмылкой.

– Следи за языком, – процедил он. – На меня твои угрозы не действуют, дохлый кусок мяса. Я не оставлю Вил с тобой наедине.

В глазах Кольта вспыхнула ярость, резкая, почти неконтролируемая.

– Сколько можно… – не выдержав, вновь вмешалась я.

Их диалог висел на волоске, готовый в любую секунду перерасти в жестокий, беспощадный бой.

– Ник, пожалуйста, – продолжила я, собирая остатки сил. – Подожди меня в другой комнате. Если Кольт не поможет мне… я погибну прямо на этой убогой кровати.

Ник не сразу посмотрел на меня. Ещё несколько секунд он сверлил недоверчивым взглядом того, кто стоял перед ним, словно непреодолимая скала, затем метнул быстрый взгляд в мою сторону. В нём читались явное недовольство происходящим, непонимание и полное бессилие…

Он ещё некоторое время стоял, не двигаясь, словно взвешивая решение. А затем, не сказав ни слова, развернулся и вышел. Дверь захлопнулась резко и шумно, оставив после себя тяжёлую тишину. От всей этой ситуации было ужасно паршиво. Но сделать я ничего не могла. И, пожалуй, это было самым тяжёлым. Ведь мои собственные чувства к Кольту изначально были такими же. Ненависть, презрение, недоверие и злость. Осознание того, что мне приходится идти на поводу у того, кого по всем законам я должна была убить, до сих пор отзывалось внутри горьким, болезненным эхом.

Кольт быстро подошёл ко мне, легко поднял на руки и усадил к себе на колени. Движение было привычным, слишком привычным, чтобы в нём не чувствовалось скрытого смысла.

Неужели он собирается пить мою кровь? – первая мысль скользнула в голове. Я и так потеряла её слишком много. Ещё немного, и можно будет считать, что я уже одной ногой по ту сторону. Но взгляд Кольта оставался чёрным и ровным. В нём не было ни жажды, ни голода, ни того опасного алого блеска. Это означало лишь одно, подобного намерения у него не было.

– Что ты собираешься делать? – спросила я с осторожным любопытством, всё ещё не понимая происходящего.

– Есть только один способ помочь тебе, – серьёзно ответил он, глядя мне прямо в глаза.

Его взгляд был спокойным. Даже немного озадаченным. Словно он сам до конца не был уверен, что готов сделать то, что задумал.

– И какой же? – спросила я, чувствуя, как внутри медленно нарастает страх.

Он не отвёл взгляда.

– Выпить мою кровь.

Внутри всё сжалось, от его слов и от накатившего страха. Нас всегда учили не пить кровь. Никогда не пробовать её. Объясняя тем, что это может запустить процесс обращения в вампира. И пусть Кольт когда-то утверждал, что это неправда, что-то внутри меня упрямо отказывалось верить ему до конца. А сейчас, когда речь шла о крови вампира, сомнение стало почти парализующим. Я совершенно не была уверена, что этот шаг приведёт к исцелению, а не к чему-то куда более необратимому.

– Ты уверен? – осторожно спросила я. – Неужели нет другого выхода?

– Нет, – твёрдо ответил Кольт, словно отрезал. – Кровь вампира бесполезна для всех существ. Но именно для тебя моя кровь станет исцелением. Так как мы связаны. Мы одно целое.

Он не стал тратить время на дальнейшие объяснения. Не давая мне возможности передумать, Кольт резко надкусил своё запястье. Кожа легко поддалась его клыкам, словно была тоньше человеческой, хотя я точно знала, что на самом деле это совсем не так. Из ранок тут же хлынула тёмная, почти чёрная жидкость, густая, плотная, непривычная на вид.

Рана заживала слишком быстро. Кольт сразу поднёс запястье к моему рту, не давая времени на сомнения. Я осторожно коснулась губами его кожи. Во рту тут же появился странный вкус, это лишь отдалённо напоминало кровь. Жидкость была холодной, почти ледяной, плотной, словно насыщенной чем-то чужеродным. Я сделала один глоток. Потом второй. С каждым движением горла ощущение внутри меня менялось, не тепло, а скорее глубокое, медленно расползающееся по телу онемение.

Когда я сделала несколько полноценных глотков, я поняла, что рана на его запястье уже затянулась. Кожа была снова целой, будто ничего и не происходило. Кольт убрал руку и тут же переключил внимание на моё плечо. Его взгляд стал сосредоточенным, почти отстранённым. Он наблюдал, проверяя, достаточно ли этого или потребуется ещё. Ждать долго не пришлось. Я почувствовала изменения почти сразу. Сначала, лёгкое покалывание глубоко внутри раны, затем нарастающее давление, словно ткани начали медленно оживать. Боль не исчезала мгновенно, она трансформировалась. Стала глубже, тянущей, похожей на ощущение, когда кости и мышцы начинают срастаться после перелома. Я отчётливо ощущала, как кровь перестаёт сочиться. Сосуды словно сжимались, закрывая повреждения. Затем начали стягиваться сухожилия, медленно, одно за другим, возвращаясь на своё место. Мышечные волокна сокращались и уплотнялись, будто кто-то аккуратно, слой за слоем, восстанавливал структуру изнутри. Кожа затягивалась последней. Я чувствовала, как она становится ровной, гладкой, как исчезает ощущение разорванной плоти. Спустя несколько секунд от раны не осталось почти ничего, лишь слабое тепло и странная, непривычная лёгкость в плече. Словно травмы никогда и не было. Моё дыхание выровнялось. Сознание прояснилось. Слабость, ещё недавно тянувшая меня к обмороку, медленно отступала. Это не было обычным исцелением. Это было вмешательство на глубинном уровне, пугающе точное и пугающе эффективное.

– Но… как? – только и успела спросить я, не веря собственным ощущениям.

Кольт ответил улыбкой, сдержанной, почти самодовольной.

Осознание того, что я снова в форме, цела и невредима, накрыло внезапно. Я не попрощалась ни с жизнью, ни с рукой, и это чувство оказалось сильнее осторожности. Я обняла его. Объятие вышло куда более интимным, чем я ожидала. Я сразу почувствовала его запах, холодный древесный аромат, кедр, тёмный сандал, сухая кора, будто лес ночью. Под ладонями ощущались его плечи, напряжённые мышцы рук. Он обнял меня в ответ, не резко, не требовательно, а медленно, с осторожной нежностью, словно проверяя границу дозволенного.

Это прикосновение оказалось слишком настоящим. В памяти всплыл наш поцелуй, случайный, быстрый. Его губы, одновременно нежные и опасные. Я не заметила момента, когда по телу прокатилась волна жара, густая и тягучая, сбивающая дыхание. Кольт почувствовал это сразу. Он всегда чувствовал то же, что и я. Но теперь в этом было что-то ещё, не только отклик связи. Это было его собственное желание. Я отчётливо ощущала, как его тело и разум реагируют на меня, на мои прикосновения, на запах моей кожи. И именно в этот момент я поняла, нас связывает не только тёмная энергия. Было что-то ещё. Что-то куда более сложное и опасное. И, возможно, то, в чём мне хотелось разобраться, несмотря на все последствия.

Я медленно отстранилась и посмотрела ему в глаза. Взгляд получился тяжёлым, тягучим, в нём было сказано куда больше, чем я могла бы произнести вслух. Кольт ответил тем же. Он продолжал удерживать меня, изучая взглядом, будто смотрел не просто в глаза, а глубже, в самую суть. В душу. И это пугало куда сильнее, чем всё, что произошло до этого.

– Теперь ты равна мне по силе, – мысленно обратился он ко мне.

Его голос прозвучал тихо, прямо в моём сознании, будто он не хотел, чтобы это услышал кто-то ещё, хотя в комнате мы были одни.

– Почему ты так думаешь? – так же мысленно спросила я.

– Связь начинает работать в полную силу только в том случае, если ты тоже пьёшь мою кровь, – ответил он, продолжая наш мысленный диалог.

– Почему ты раньше этого не говорил? – вырвалось у меня вслух. В голосе прозвучали недоверие и недоумение.

– Чтобы ты убила меня? – усмехнулся он, и даже в этой улыбке чувствовалась осторожность.

Это было ожидаемо. И в каком-то смысле логично. Он брал, не раскрывая всех карт, не отдавая мне тех преимуществ, которые я тоже могла получить от нашей связи.

Кольт усадил меня рядом с собой. Я почувствовала неловкость от того, что не пересела сразу и продолжала сидеть у него на коленях. К лицу прилила волна жара и смущения. Я постаралась не подать вида, хотя, кажется, Кольт всё равно это заметил. На его губах появилась лёгкая улыбка, совершенно не относящаяся к нашему разговору, а в глазах на мгновение вспыхнули искорки.

– И как долго продлится этот эффект? – поинтересовалась я, делая вид, что ничего особенного не произошло.

– Как обычно, – ответил он. – Пока тьмы внутри тебя не станет слишком много.

– А что случилось с профессором Раллисом? Я не видела его в школе. – Спросила я, меняя тему.

– Он перевоплотился и стал вампиром, – спокойно ответил Кольт, словно говорил о чём-то обыденном.

Меня передёрнуло.

– Он был моей целью, – продолжил он задумчиво. – Я уже поймал его, но не успел ничего сделать.

Кольт на мгновение замолчал.

– Я почувствовал, что ты ранена, и отправился к тебе. Он воспользовался этим и сбежал.

Кольт смотрел куда-то в пространство, словно перестав видеть всё вокруг. Его взгляд был сосредоточенным, отстранённым, он явно уже выстраивал в голове план по поимке профессора. Судя по всему, это было для него важно. Я не стала уточнять детали. Время поджимало, да и у меня оставался ещё один вопрос, тот, на который мне было жизненно необходимо получить ответ.

– Почему, когда вампир впился в меня, он не смог пить мою кровь? – я запнулась, собираясь с мыслями. – Его словно кислотой обожгло…

В памяти всплыла эта картина, искажённое лицо, пена из изуродованного рта. Меня накрыла волна тошноты, и я с трудом сглотнула.

– Это воздействие связи, – ответил Кольт с лёгким, почти хищным прищуром. На его губах снова появилась самодовольная ухмылка. – Пока мы связаны, никто другой не сможет пить твою кровь. Это означало бы возникновение новой связи.

Он говорил спокойно, почти наставительно.

– Поэтому для них твоя кровь, как кислота. Связь оберегает тебя от других вампиров, – продолжил он. – Но не защищает от их нападений. Как видишь, ранить тебя он смог без особых проблем.

Кольт перевёл взгляд на моё плечо, уже зажившее, чистое, словно на нём никогда и не было раны.

– Ты уверена, что тебе стоит возвращаться в школу? – он внимательно посмотрел на меня, изучая мою реакцию. – Там больше нет смысла оставаться.

– Уверена, – твёрдо ответила я.

– Но у тебя другой путь, – продолжил он. – Ты никогда не была и не станешь обычным дампиром. Оставаться там, среди них, для тебя опасно.

Я закрыла лицо руками, понимая и принимая всю серьёзность своего решения. Возвращение в школу больше не было просто шагом назад, это был осознанный риск.

– Я не могу иначе…

Кольт не стал спорить. Он видел, что я настроена решительно. Поднявшись, он подошёл к двери, собираясь выйти, и уже на самом пороге бросил мне через плечо:

– Держись ближе к Дориану Парису.

И вышел, без объяснений, без лишних слов, оставив после себя тяжёлую, тревожную тишину.

Глава вторая

Впереди предстояло возвращение в школу, и я совершенно не представляла, как это будет. Что мне скажут? Примут ли меня обратно или, напротив, заподозрят в чём-то ещё более опасном? И что скажет Ник, как именно он поможет моему возвращению? Чтобы не мучить себя сомнениями, я собралась с силами и шагнула навстречу своей судьбе.

Бункер был для меня местом морально и энергетически тяжёлым, поэтому покидала я его с облегчением и поспешно. Мне хотелось оказаться под открытым небом как можно скорее.

Выйдя на улицу, я сразу заметила Ника и Кольта. Они стояли друг напротив друга в напряжённых позах, буквально пожирая друг друга взглядами. Воздух между ними был наэлектризован, словно ещё одно слово могло превратить молчание в схватку.

– Если с неё упадёт хоть один волосок, ты попрощаешься с жизнью, – донёсся до меня угрожающий голос Кольта. – Я тебя из-под земли достану.

– Я ей не враг, в отличие от тебя! – с той же угрозой в голосе бросил Ник.

Кольт резко схватил его за грудки и, наклонившись, буквально прошипел ему в лицо:

– Следи за языком, щенок.

Я поспешила к ним, пока всё это действительно не переросло в драку. Заметив меня, Кольт нехотя отпустил Ника.

Ник же, увидев меня, тут же перевёл взгляд на моё, теперь уже целое и здоровое плечо. На его лице на мгновение застыл немой вопрос: как? Но он так и не задал его, быстро взяв себя в руки.

– Нам пора, – сказала я, обращаясь к Кольту.

В груди что-то болезненно кольнуло, чувство, похожее на досаду и горечь. На самом деле, инстинктивно мне действительно хотелось остаться с Кольтом. Как ни странно, но именно рядом с ним сейчас было спокойнее и безопаснее всего. И дело было не только в ощущении защиты. Было что-то ещё. Новое, недавно проснувшееся чувство, до сих пор мне неведомое, буквально кричало, требуя остаться. Оно тоскливо давило на грудь так, что становилось трудно дышать. Но я взяла себя в руки. Сейчас не время поддаваться эмоциям и чувствам, нужно слушать разум. Кольт чувствовал моё состояние. И разделял его. Он подошёл ко мне и нежно обнял. В этот момент я услышала его мысленное обращение:

– Если у тебя возникнет срочная необходимость связаться со мной, обратись к Дориану Парису.

Это был уже второй раз, когда он называл имя нашего преподавателя.

Значит, они заодно? Вслух я ничего не ответила, лишь удивлённо посмотрела на него.

Время поджимало. Николас отошёл в сторону. Ему явно не нравилось моё прощание с вампиром. И я не сомневалась, позже он обязательно устроит мне допрос, подробный, жёсткий, без единого пропущенного вопроса. И я была к этому не готова.

Мы с Ником направились в сторону школы. Я плохо ориентировалась в этой местности и легко могла заблудиться, так как здание самой школы отсюда не просматривалось. Поэтому я просто шла следом, полностью доверясь Нику. Он двигался уверенно, быстрым шагом, будто точно знал дорогу. По его напряжённой походке, по сдержанности движений чувствовалось, как сильно он хотел покинуть это место. Ник находился там только из-за меня.

Кольт остался в бункере. Ему предстояло разобраться с вампирами, которые всё ещё находились там. Он собирался решить этот вопрос как можно быстрее, так как прекрасно понимал, что как только Ник доберётся до школы, он сразу направит туда основную охрану, чтобы уничтожить всё, что осталось от вампиров.

Когда мы отошли на достаточно большое расстояние от бункеров, Ник внезапно остановился и посмотрел на меня серьёзным взглядом. Его обычно тёплые, почти ласковые глаза потемнели, наполнились холодом и приобрели серый оттенок. Я тут же напряглась. Вот он, настал час вопросов. Я мысленно собралась, понимая, что Ник захочет знать всё и в подробностях. Ему даже не нужно было начинать спрашивать, я и так знала, о чём будут его вопросы.

Ник нервно провёл ладонью по лицу, словно только сейчас позволил себе выдохнуть и дать ситуации взять над собой верх.

– Что всё это значит, Вил? – его голос был на удивление спокоен.

– Кто этот вампир? И что за отношения у вас?

Он посмотрел на меня выжидающе, требовательно, не оставляя пространства для ухода от ответа.

– Я не знаю, кто он, – честно призналась я. – Он неожиданно появился в моей жизни.

Я запнулась, подбирая слова и даже не думая о том, насколько убедительно они звучат.

– Он просто сам появился в моей жизни… и помогает мне.

– Что за ерунда, – отрезал Ник.

По его лицу было видно, он совершенно ничего не понимает. Да и я не была готова раскрывать все карты и выкладывать о себе всю правду.

– Где ты его вообще встретила? – продолжил он. – Это было ещё до поступления в школу?

Я бросила на него гневный взгляд, вспоминая тот вечер и то, как именно всё произошло.

– А в этом как раз ты виноват! – не теряя времени, перешла я в наступление, отказываясь оправдываться.

– Я?! – Ник опешил. – Какого чёрта это я виноват?!

– Меньше надо было путаться со всякими Эммами, – в моём голосе прозвучал явный укол ревности.

– При чём тут она? – он сжал переносицу, не понимая, о чём я говорю.

– Объясни всё нормально.

Я резко выдохнула, стараясь взять эмоции под контроль.

– Он поймал меня, когда я осталась одна, – мой голос стал холодным, почти бесстрастным, как сухая констатация факта. – В тот вечер, когда на вечеринке ты с Эммой обжимался у меня на виду!

Он не ответил сразу, напрягая память и прокручивая в голове события того вечера.

– Я не обжимался с ней у тебя на виду, – наконец сказал он. – Я вообще увёл её, чтобы было как можно меньше лишних глаз.

– Ах так… – я снова начала закипать. – Не надо сказки мне рассказывать, я вас прекрасно видела!

Ник тоже начал раздражаться.

– Я вообще не понимаю, как это может быть связано с вампиром. С вампиром! – он намеренно повторил это слово, подчёркивая всю серьёзность происходящего.

– Я видела вас и ушла оттуда одна, – ответила я. – Заблудилась… именно тогда он меня и нашёл. Одну.

Я намеренно не стала вдаваться в подробности, тем более вспоминать, какие чувства вызвал у меня его поцелуй с Эммой.

– Так что это полностью твоя вина! – со злостью уставилась я на него.

– Ах… моя, – произнёс он медленно.

По его лицу было ясно, такого поворота событий он явно не ожидал.

– Во-первых, я не знал, что ты была свидетелем происходящего. Во-вторых, моя личная жизнь, это моё дело. И, в-третьих… – он на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями, – я связался с ней только из-за тебя!

– Что за бред ты говоришь? – я нахмурилась, не веря услышанному.

– Екатерина прямо заявила, что отправит тебя Совету, если я буду и дальше с тобой общаться, – жёстко произнёс он. – По её словам, ты «не в порядке» и не можешь продолжать обучение.

Он говорил слишком быстро, слишком жёстко, будто выплёвывал слова, не успевая обдумать их до конца.

– Поэтому, чтобы ты не пострадала, я и связался с Эммой. Мне нужно было убедить Екатерину в том, что ты мне не интересна.

Он замолчал, а я задумалась. Значит, он начал отношения с Эммой только из-за меня. Это осознание вызвало во мне странную, противоречивую смесь чувств, облегчение, злость, ревность, досаду.

– Как же это благородно с твоей стороны… – с ехидством заметила я. – Если бы ты был бы рядом со мной, ничего этого бы не произошло!

Я почти перешла на крик. Голос дрожал, срывался, но остановиться я уже не могла. Всё, что копилось внутри, рвалось наружу.

– Ты играл с чувствами, вот и получай результат своих игр. Можешь и дальше строить отношения с кем хочешь. Оправдывать это Екатериной или как угодно, мне уже всё равно!

Слова били резко, без пощады, будто я пыталась ранить его, чтобы наконец стало легче.

– Я никогда не имела для тебя значение, только одни пустые слова…

Последняя фраза далась особенно тяжело. Она прозвучала тише, но боль в ней была сильнее крика.

Я резко развернулась и пошла дальше в сторону школы, давая понять, что разговор окончен. Мне нужно было уйти, физически, немедленно, пока я окончательно не рассыпалась прямо здесь. На глаза накатывали слёзы, но я сдержалась. Я не позволила им пролиться. Не сейчас. Не при нём. Горло сжало, дыхание стало неровным, но я шла дальше, заставляя себя не оглядываться. Было непросто признать тот факт, что Ник просто отказался от меня тогда. Так легко. Так просто. Он спасовал перед сложностями. Выбрал своё спокойствие и спокойствие своей тётки, а не чувства, которые могли зарождаться, между нами. Даже не дав им шанса стать чем-то большим. И от этого становилось особенно горько. Хотя…

Что такое чувства для дампира?

Пустое слово. Помеха. То, чего мы не можем допускать. То, что станет слабостью в жестокой жизни дампира-охотника, чьё предназначение, всю жизнь быть в одиночестве и убивать, уничтожать, выживать. Забыть про человечность, нежность, заботу и… забыть про любовь. Эти мысли накрывали тяжёлой волной. Правду всегда сложно признавать и принимать, она слишком жестокая. И всё же вопрос жёг изнутри, не давая покоя, чем же мы тогда отличаемся от вампиров, если сами глушим и убиваем в себе всё. Чувства, эмоции, душу?..

Николас догнал меня и резко развернул к себе, не убирая рук. Его пальцы сжались на моих плечах крепче, чем было необходимо, не больно, но достаточно, чтобы я почувствовала вес этого жеста. Резкое движение выбило воздух из груди, заставив сердце на мгновение сбиться с ритма. Я подняла на него взгляд, уже зная, что услышу.

– Ты хочешь сказать, что на тебя так сильно повлиял мой поцелуй с Эммой, что ты всё бросила и ушла одна в глушь?

В его голосе звучало что-то резкое, почти вызывающее. Я ответила ему холодным взглядом. Холод был не напускным, он словно поднялся изнутри, из той части меня, которая давно научилась защищаться. Как ни странно, но это осталось в прошлом, в моей прошлой жизни, до связи с вампиром. Тогда я ещё позволяла себе чувствовать иначе, надеяться и верить. Даже несмотря на то, что мне до сих пор становилось больно, сейчас я оставила всё позади. Боль была тихой, глубокой, привычной, она больше не разрывала, а просто напоминала о себе, словно старый шрам, реагирующий на холод. Здесь уже не над чем было думать, так как изменить всё равно уже ничего нельзя. Эта мысль была ясной и окончательной, без истерики, без иллюзий. Я та, кто я есть, и Ник никогда не принял бы меня такой.

– Всё в прошлом, – тихо, почти шёпотом ответила я. Но он всё расслышал. – Нам пора.

Слова дались легко, слишком легко, будто я уже проговаривала их внутри десятки раз. Ник смотрел на меня изучающе, пытаясь найти отклик в моих глазах, но его встретил лишь холод. Ни тени сомнения, ни просьбы, ни боли, только ровная, выстроенная стена, за которую я больше никого не пускала.

– Хорошо, – коротко ответил он, понимая, что настаивать дальше на разговоре бессмысленно.

Он произнёс это ровно, без давления, но в этом спокойствии чувствовалась сдержанная угроза, не злая, а неизбежная.

– Мы ещё вернёмся к этому разговору…

Последние слова повисли в воздухе тяжёлым эхом. Это было не предложение и не попытка продолжить, а скорее обещание, отложенное во времени. Я знала, этот разговор не исчезнет, он просто ждёт своего часа. Между нами повисла пауза, плотная, тяжёлая, наполненная недосказанным. Нам нужно было успокоиться. И времени на выяснения оставалось крайне мало.

В школу мы вернулись вместе. Оставшуюся часть пути уже не разговаривали. Тишина между нами была напряжённой и вязкой, словно воздух стал гуще и тяжелее. Каждый пребывал в своих мыслях, и я чувствовала, как они тянут меня внутрь, заставляя снова и снова прокручивать одно и то же. Чем ближе мы подходили к школе, тем страшнее мне становилось. Страх нарастал медленно, но неумолимо. Я возвращалась туда из мёртвых, и с какой реакцией меня встретят, было неизвестно. Эта неизвестность давила сильнее любых угроз.

– Я буду говорить, просто держись рядом, – посерьёзнев, произнёс Ник, когда мы вышли на территорию школьного двора, который стал мне уже родным и близким местом так быстро.

Сейчас Ник выглядел строгим, собранным, готовым принять удар на себя.

– Хорошо, – ответила я с нарастающей дрожью в голосе.

Единственное сказанное слово выдало меня с головой. В данный момент я даже не знала, что бы я вообще сказала директрисе и всем остальным. Мысли путались, рассыпались, не складываясь в связную речь. И как оправдала бы своё отсутствие, так как говорить про мой тёмный дар мне совсем не хотелось Екатерине. Это было слишком личным, слишком опасным. А он и был основной причиной, по которой Коста Раллис охотился на меня.

Ник заметил дрожь в моём голосе, его взгляд тут же потеплел. В этом взгляде мелькнула не строгость, а забота. Он остановился и взял меня за руку. Его прикосновение было неожиданно тёплым и уверенным, будто он намеренно возвращал меня в реальность.

– Всё будет хорошо.

Я ничего не ответила, лишь сглотнула ком, предательски засевший в горле. Слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу. Но руку из его ладони я не убрала. Это было почти инстинктивно, единственная точка опоры в происходящем.

– Ты веришь мне? – спросил он, ласково сжимая мою руку в своей широкой и тёплой ладони.

Этот вопрос был простым, но слишком важным.

– Верю, – только и произнесла я.

И мы направились в корпус преподавателей.

В школе царил хаос и беспорядок. Он ощущался не только взглядом, его можно было почувствовать кожей, вдохнуть вместе с воздухом. Несмотря на то, что Кольт уже достаточно давно увёл фералов, здесь всё ещё сохранялась тяжёлая атмосфера. Казалось, само пространство запомнило крики, страх и последние мгновения тех, кто не выжил. Слишком много погибших, слишком много пострадавших…

Обезглавленных вампиров к этому времени уже сожгли, чтобы их тела не оставались на территории школы. В воздухе всё ещё стоял удушливый запах гари и горелой плоти, тяжёлый, въедливый, не дающий забыть о случившемся ни на мгновение. На камне и земле остались тёмные, обугленные пятна, следы огня, впитавшиеся в поверхность, словно шрамы. Даже там, где пламя давно погасло, пространство казалось выжженным, мёртвым, лишённым прежней жизни.

Тела убитых дампиров собрали и уложили во дворе. Их накрыли, так что разглядеть погибших было невозможно, но это не делало зрелище менее тяжёлым. Грудь сдавило от увиденного, будто кто-то сжал сердце изнутри, не оставляя ни единого шанса на равнодушие. Ник шёл рядом, не отпуская мою руку. Я почувствовала, как он напрягся, увидев все последствия произошедшего. Его челюсть едва заметно сжалась, взгляд потемнел. В его глазах отражались гнев, ярость и ненависть.

Столько жизней утрачено, и всё из-за личных амбиций одного существа. Эта мысль обжигала, вызывая внутри горькое, тяжёлое осознание несправедливости. Радовало только то, что план Раллиса всё равно не воплотился в жизнь полноценно, тогда результат был бы ещё хуже и фатальнее. От одной только мысли о том, чем всё могло закончиться, по спине пробегал холод. Об истинных намерениях профессора Раллиса Ник тоже не знал, и от этого мне становилось легче. Не потому, что правда была неважной, а потому что сейчас он и так нёс на себе многое. Слишком много правды открылось перед ним.

Во дворе не было никого из учеников, поэтому узнать, кто жив, а кто нет, я пока не могла. Пустота вокруг давила сильнее шума, она была слишком говорящей. Но я очень надеялась, что с моими подругами всё хорошо. Эта надежда была хрупкой, почти наивной, но мне так хотелось сейчас в это верить, будто сама вера могла удержать их в живых.

Выжившие дампиры из службы охраны продолжали наводить порядок после бойни. Кто-то был ранен. Бросались в глаза неловкие шаги, напряжённые плечи, следы крови на форме, но они всё равно не сидели сложа руки. Дампиры очень выносливы, поэтому даже после полученных ран и продолжительной борьбы они продолжили свою работу, словно не имели права на слабость. В этом было что-то пугающе привычное. Когда они замечали нас с Ником, они просто кивали ему в знак приветствия, коротко, сдержанно, полностью игнорируя меня.

Чем ближе мы приближались к корпусу, тем сильнее и отчётливее я ощущала удары моего сердца. Оно билось слишком громко, слишком настойчиво, отдаваясь в висках и груди. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто сейчас решалась моя судьба. Хотя отчасти это так и было. В корпусе мы нашли Екатерину слишком быстро. Она раздавала распоряжения преподавателям, и всё вокруг неё находилось в постоянном, чётко выстроенном движении. Директриса выглядела очень собранной и серьёзной. А её деловой костюм был абсолютно цел и без следов крови, что означало лишь одно, в бойне она не участвовала. Это бросалось в глаза слишком резко, слишком контрастно на фоне всего увиденного во дворе.

Стоило нам войти в помещение, как я тут же поймала на себе недоумевающие взгляды всех присутствующих, включая Екатерину. Взгляды цеплялись, задерживались, скользили по мне, будто пытались убедиться, что я действительно здесь и я жива. Они не знали, как реагировать на меня.

Екатерина тут же подошла к Нику и обняла его. Движение было быстрым, почти импульсивным. Видно было, как она расслабилась и выпустила выдох облегчения, видя его живым и невредимым, будто всё это время держала себя в жёстких рамках. Она оглядела его наспех, удостоверившись, что он не ранен, словно проверяла не только тело, но и сам факт его присутствия здесь.

– Ты так напугал меня, – тихо произнесла она, чтобы услышал только он, но я была слишком близко, поэтому уловила и дрожь, проскользнувшую в её голосе. Эта дрожь была неуместной, слишком человеческой. Она слишком любила его, что крайне недозволительно для дампиров. Лишь затем она перевела взгляд на меня, и он тут же налился злостью и яростью, будто я была причиной и зачинщиком всего произошедшего. В этом взгляде не осталось ни сомнений, ни вопросов, только обвинение, резкое и беспощадное.

– Охрана, – громко прокричала она, – арестовать её!

Сердце упало в пятки. На мгновение я перестала ощущать пол под ногами, будто всё тело стало невесомым и одновременно слишком тяжёлым, чтобы сделать шаг. В груди образовалась пустота, холодная и звенящая, а дыхание сбилось, застряв где-то между вдохом и выдохом.

– Нет, – тут же отозвался Ник, – ты не можешь её арестовать!

Его голос прозвучал резко, жёстко, без полутонов. Он встал между мной и Екатериной почти инстинктивно, закрывая меня собой. Его взгляд стал серьёзным, собранным. В этом взгляде было больше, чем просто несогласие, он пытался одним взглядом сказать, что это не лучшая её идея и он не позволит. Не сейчас, не так и не со мной.

По её лицу пробежала короткая волна раздражения, почти незаметная, но слишком резкая, чтобы её не уловить. Взгляд похолодел, стал жёстким и расчётливым, словно она уже приняла решение и не собиралась его пересматривать. Но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась, возвращая себе привычную маску контроля.

– Не мешай мне, Николас, она объявлена как переродившаяся, я не могу позволить ей остаться, – голос Екатерины был резким, она словно отчеканила каждое слово. В этих словах не было сомнений, только порядок, правила и холодная логика, не допускающая исключений.

– Но ты сама видишь, что это не так, она дампир, её сердце бьётся, – он старался говорить спокойно, удерживая голос в ровных рамках. Но я чувствовала, как это спокойствие даётся ему с усилием, хотя внешне он был собран. Напряжение почти физически ощущалось в воздухе, натягивая его до предела, словно ещё одно слово могло стать точкой невозврата.

– Ты не можешь встать у меня на пути и оспаривать мои приказы! – она буквально буравила Ника взглядом, словно пыталась продавить его силой своей власти, но это не заставило его отступить ни на шаг.

– А ты, как директор школы дампиров, должна быть справедлива и объективно оценивать ситуацию, не основываться на личные чувства.

Эти слова задели Екатерину. Это было видно сразу, по едва заметному напряжению в лице, по тому, как на мгновение сбился её ровный, выверенный контроль. Ник ставил её сейчас в неловкое положение, причём публично. Ведь если она действительно арестует меня, дампира, это может показаться странным, так как других обвинений, кроме как перевоплощение, в мой адрес не было. Слишком шаткое основание для столь жёсткого решения.

Все стояли в напряжённом ожидании, глядя на нас. Воздух словно застыл. Никто не решался ни вмешаться, ни отвести взгляд. Глаза Екатерины сузились в тонкую линию, она приподняла подбородок, давая Нику понять, что она это просто так не оставит и уступать не собирается.

– Охрана… отведите Виолетту в лазарет на досмотр к профессору Юдоре Костаки, – произнесла она, не отрывая своего взгляда от Ника, и он стойко его выдерживал. – Если профессор Костаки не почувствует ничего подозрительного, то Виолетта сможет вернуться в школу.

Я испугалась, страх накрыл мгновенно. Ведь она точно почувствует, что со мной что-то не так. Она и раньше замечала, что я изменилась, и её магия исцеления больше не действует на меня. Эти воспоминания пронеслись в голове слишком быстро, не оставляя времени на самообман. Я сама почувствовала, как растерянность и паника появились в моих глазах, как внутри всё сжалось в ожидании неизбежного. Ник, наверное, тоже это заметил, или сам сделал такие выводы после того, как узнал, что я имею дело с вампиром. Хоть он и не знал всех подробностей, он слишком хорошо чувствовал напряжение момента.

– Я тоже пойду, – только лишь произнёс он.

– Ты не пойдёшь! – Екатерина тут же возразила, резко, без колебаний. – Ты нужен мне здесь.

Он подошёл близко к ней, так близко, чтобы никто не мог слышать того, что он собирался ей сказать. Их разделяли всего несколько шагов, и в этом расстоянии чувствовалась родственная, сложная связь.

– Хватит запрещать, тётя, я всё равно пойду, – донёсся до меня его тихий голос. В этих словах не было просьбы, только решение. Не дожидаясь её ответа, он подошёл ко мне и повёл меня в сторону выхода. Его походка была уверенной, твёрдой, не допускающей возражений. Охранник-дампир тут же присоединился к нам. Он не осмелился вести меня туда словно преступницу лишь потому, что Николас заступался за меня, и это ощущалось в каждом его осторожном движении.

По пути в лазарет мы не разговаривали. Тишина давила сильнее любых слов. Но чувствовала я себя так, словно мне предстоит сдать очень сложный экзамен. Экзамен не на знания, а на выживание. И за несдачу этого экзамена меня просто-напросто могут арестовать, а потом и вовсе казнить. Мысль была ясной и пугающе трезвой. Перспектива не самая лучшая.

В лазарете явно было не до меня. Как только мы вошли, в нос тут же ударил резкий, тяжёлый запах крови и лекарств. Металлический привкус свежей крови смешивался с горечью антисептиков и травяным, почти удушающим запахом заживляющих зелий.

Много раненых лежало на койках, расставленных слишком близко друг к другу, так что между ними оставался лишь узкий проход. По нему медсёстры передвигались боком, стараясь никого не задеть. Иногда с края койки свисала чья-то рука или нога, неподвижная или судорожно дёргающаяся от боли. Кто-то стонал, кто-то, стиснув зубы, молчал, бережно расходуя последние силы. Выглядели они ужасно. Не так, как после обычных тренировочных травм. Это были тела, прошедшие настоящую бойню. Я заметила парней, учеников из старших классов, которые осмелились выйти на бой с вампирами, защищая школу. Их лица были бледными, почти серыми, губы пересохшими, а глаза мутными от боли и кровопотери. Раны выглядели до ужаса омерзительно. Практически, как и до этого моё плечо. Разорванные мышцы, неровные, рваные края тканей, где волокна были не перерезаны, а именно выдраны. В некоторых местах можно было увидеть более глубокие раны, до кости, где белёсая поверхность проступала сквозь кровь и разорванную плоть. Переломанные кости выглядывали под неестественными углами, удерживаемые лишь остатками мышц и сухожилий. Вокруг суетились медсёстры лазарета. Их движения были быстрыми, нервными, отточенными до автоматизма. Однако они явно не справлялись, раненых было больше, чем персонала. Лазарет был переполнен не только телами, он был переполнен болью. И среди этого хаоса я остро почувствовала, если сейчас меня сочтут угрозой, я перестану быть пациентом и стану следующим телом.

Николас повёл меня в кабинет Юдоры, отрывая моё внимание от увиденного, так как я стояла, будто парализованная этим зрелищем. Тело отказывалось слушаться, ноги налились тяжестью, а взгляд всё ещё цеплялся за раненых. Меня начало мутить от стоявшего здесь запаха и от увиденного. Резкая смесь крови, лекарств и чужой боли подкатывала к горлу, вызывая тошноту и головокружение. Не удивлюсь, если моё лицо побледнело ещё больше или даже позеленело, я чувствовала, как из меня уходит тепло.

– Профессор Костаки, – Ник кивнул ей в приветствии, когда мы вошли.

Юдора сидела у себя в кабинете в состоянии полного изнеможения. Она была выжата до последней капли и, вероятно, сейчас выглядела так же, как и я, измученная, усталая, бледная. Плечи опущены, движения замедлены, взгляд тяжёлый. Одежда была сильно испачкана кровью, и это была не её кровь. Тёмные пятна въелись в ткань, напоминая о десятках тел, прошедших через её руки. Видеть её такой было крайне непривычно, почти сломанной. Ведь прежде она всегда оставалась безупречной, ухоженной, чисто и строго одетой, аккуратно причёсанной, собранной, словно ничто не могло вывести её из равновесия.

– Виолетта… – от неожиданности того, что я тоже здесь, она даже поднялась. – Ты жива… как это возможно? Ведь профессор Раллис сказал, что ты переродилась.

В её голосе прозвучало искреннее потрясение, смешанное с усталостью и недоверием. Я не сразу ответила, обдумывая сказанное, любое лишнее слово могло сыграть против меня. Внутри всё сжалось, мысли приходилось тщательно фильтровать, удерживать под жёстким контролем.

– Это неправда.

– Но что произошло? Мы все считали тебя мёртвой.

Она подошла ко мне, глядя так внимательно, будто пыталась убедиться, что я действительно не вампир. Взгляд был профессиональным, пристальным, почти холодным. Юдора осторожно приложила ладонь к моей груди.

– Я слышу, как бьётся твоё сердце.

Для неё это стало явным потрясением. Я заметила, как в её взгляде мелькнула растерянность, редкое, почти невозможное для неё состояние.

– Меня не убивали. Меня держали в плену…

Слова дались тяжело, словно каждое приходилось вытаскивать из себя усилием воли. Я глубоко вздохнула, понимая, что всё равно придётся рассказать хотя бы часть правды. Даже та её часть, на которую я была готова, могла обернуться против меня.

– Но кто? Как это возможно?

Вопрос прозвучал почти шёпотом, надломлено, будто у неё уже не осталось сил даже на удивление. Она слегка пошатнулась, движение было неловким, замедленным, словно тело перестало подчиняться воле. Видимо, ей пришлось пересилить себя, чтобы подняться, и силы покидали её слишком быстро.

– Профессор, вы в порядке? Может, вам лучше присесть? – вмешался Николас, сразу заметив её состояние. В его голосе прозвучала не формальность, а искренняя тревога.

– Да… сейчас…

Ответ дался ей с трудом. Она вернулась к стулу, на котором сидела прежде, и с облегчением опустилась на него, словно наконец позволила себе отпустить напряжение.

– Раненых слишком много. Я стараюсь помочь им, хотя бы частично излечить их раны, но моих сил на всех не хватает, – произнесла она с досадой.

В этих словах звучала усталость, граничащая с отчаянием. Было видно, как сильно она переживает за каждого и как отчаянно хочет помочь, даже осознавая пределы собственных возможностей. Это была не просто работа, это была ответственность, давившая почти физически.

– Проходите, присаживайтесь, – она махнула на кушетку, стоявшую в углу кабинета. – Виолетта, расскажи мне спокойно, что случилось.

Её голос смягчился, стал тише, почти бережным, словно она сознательно старалась не давить и не пугать.

Я прошла и присела. Кушетка оказалась жёсткой и холодной, и это ощущение лишь усиливало внутреннее напряжение. Николас остался стоять в стороне, не сводя с меня взгляда, словно был готов вмешаться в любой момент. Охранник-дампир, пришедший с нами, стоял рядом с ним, молчаливый, настороженный, одним своим присутствием напоминая о том, что всё происходящее здесь в любой момент может перейти из разговора в приговор.

Я не знала, стоит ли говорить что-то о Стефане и с чего вообще начинать. Мысли путались, цеплялись одна за другую. Что из произошедшего помнил Стефан? Коста Раллис мог внушить ему что угодно. Эта мысль тревожила особенно, если он уже вмешался в его сознание, правда могла оказаться слишком искажённой. А если наши показания будут сильно расходиться, не факт, что поверят именно мне. Слишком многое сейчас зависело от доверия. Поэтому я решила не привлекать Стефана к своему рассказу, оставив его за пределами этой версии событий.

– Профессор Коста Раллис похитил меня, когда я была в школе. Уже поздно вечером он позвал поговорить об учёбе, – слова выходили ровно, почти механически. – Но вместо учёбы он лишил меня сознания, и очнулась я уже в камере, где в таких же соседних камерах находились вампиры.

Произнося это, я старалась не задерживаться на деталях, которые могли выдать слишком многое. Я на мгновение запнулась, мысленно возвращаясь в прошлое. Холод воспоминаний пробежал по позвоночнику, заставив плечи едва заметно напрячься. Всё всплыло слишком ярко. Юдора слушала очень внимательно, не показывая никаких эмоций, словно фиксировала каждое слово. Затем я продолжила, заставив себя идти дальше.

– Вместе с профессором Раллисом была какая-то женщина-вампир. Я не видела её раньше – я говорила осторожно, подбирая формулировки. – Может быть, у профессора и было в планах перевоплотить меня, но он не успел. Восстание вампиров случилось раньше. Я просто всё это время находилась в камере и не могла ничего сделать…

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и беспомощные.

– Пока я не нашёл её, – вмешался в мой рассказ Ник.

Я с благодарностью посмотрела на него. Его вмешательство было своевременным, он поддержал мой рассказ и не выдал ни меня, ни всех подробностей, в курсе которых он теперь был. Это дало мне короткую передышку и облегчение.

– Профессор Раллис? – переспросила Юдора, будто не с�