Иллюзия снова бесплатное чтение

Глава 1

Слова у него не вязались в предложения просто потому, что механическая подборка этих упрямых бездушных знаков не желала выстраиваться хоть в какое-нибудь подобие смысла. Он не чувствовал ни жжения в груди, от которого в такие моменты должно расходиться вдохновение, ни чесотки в руках, которую можно унять, наяривая пальцами по клавиатуре. Вольная строка, которой должно было сейчас заполнять белый лист, просто застряла в своем развитии, не одолев и четверти пути к разуму. Или рельсы этому поезду разобрали проклятые те, кто обычно ему мешает, или опять вулкан не давал нужному самолету прилететь. Он вспомнил слова Зощенко о том, как трудно заставлять себя писать каждый день, особенно, когда от этих усилий будет зависеть, что ты будешь есть завтра. Не помогло. Только комплекс его слегка усилился, застрял в груди гвоздь досады, и он с еще большей ясностью понял, какая пропасть лежит между ним и теми, чьи книги не устают переиздаваться.

Тем не менее, снова и снова он набирал необдуманную, сырую, механическую строку, рассматривал ее под разными углами, затем плевался и стирал все, до последнего знака. А гнев уже закипал, медленно и настойчиво. Гнев требовал выхода. Хотелось схватить плоскую доску с равнодушным белым экраном и запустить ею в такую же белую стену. Умом то он понимал, что ноут тут не причем. К тому же, если сейчас он даст волю чувствам, то завтра вовсе лишится возможности заниматься делом. Ни с какой стати новый комп никто не станет ему покупать. Ежедневный наркоз зомбоящиком ему тоже нипочем не пережить. И разум вскорости погаснет, словно фонарь со сгоревшей лампочкой. Он просто выключится, мир станет простым до состояния миски со жратвой и набора витаминов.

В палате, кроме него, жила только тишина, пропущенная через сито густых запахов старости и безысходности. Кого-то увезли на вечерние процедуры, а кто-то укатил сам. Их общий дом, как раз, посетило еженедельное Поле Чудес, и страна дураков прильнула к телевизорам.

Николай дотянулся до старенького кресла и, упершись в стол и пластиковую ручку, с трудом приподнял себя с кровати. Ножки стола заскрипели, кресло чуть катнулось в сторону, но дрожащие от напряжения руки удержали его. Секунду поколебавшись, примеряясь и чувствуя, что не должен промахнуться, он рывком швырнул безвольное тело в мягкое сиденье. Поерзал в нем, устраивая негнущиеся конечности. Вроде, нормально. Можно ехать.

В последнее время его немного разнесло. Кормили тут сносно, только слишком уж обильно. Не омары, конечно… Но, бывали дни, когда он не мог отказаться от любимой картошки. А по желанию пациентов (тут это делалось довольно часто), заказы на такую простую пищу выполнялись легко, даже с доброй улыбкой.

Когда-то давно, в начале своей новой жизни, он проживал в отдельной палате и был рад такому одиночеству. Но, однажды, без объяснений, его перевели в шестиместную. Он не стал интересоваться причиной перевода. Либо деньги у его бывшей закончились, либо случилось что-то другое. Да какая, собственно, разница…

Спрашивать об этом при всем честном народе ему казалось постыдным и глупым. Большинство пациентов клиники теснилось в таких же, а то и худших условиях. Жаловаться у него не было оснований.

Растолкав ноги на подножке, он сунул за спину ноут и взялся за колеса управления. Идея выскользнуть вечером из корпуса незамеченным, родилась у него после двухчасового марафона по первой странице своего, едва начатого романа. В этом бедламе, пропахшем лекарствами и кухней, в голову лезла только больничная тема. Спать не хотелось. Нужен был глоток свежего воздуха. Желательно побольше, похолоднее. И поскорее.

В коридоре было пусто. Пахло недавним ужином. Что-то кислое им сегодня давали. Кажется, капусту. Квашеную. Тушеную. Но, сегодня он отказался есть, надеясь дотерпеть до утра. Пора садится на диету, иначе кресло не выдержит.

Тускло горели несколько ламп. В конце коридора, там, где вещал телевизор и мелькали тени по стенам, в полутьме были слышны комментарии зрителей. Якубович просил открыть очередную букву, и телевизору оживленно подсказывали.

Николай выкатился из палаты, развернулся и прикрыл за собой дверь. Его уход должен был остаться тайной как можно дольше. Направился он в противоположную от зрительного зала сторону. Нужно было успеть улизнуть до обхода. Лишь однажды он остановился. Когда проезжал палату Вари. Это была одноместная палата. За ее дверью было тихо. Тихо и темно. И он не знал, почему.

Одно колесо у его транспорта было со своим, злобным, характером. Оно самопроизвольно, без видимых причин, могло вдруг развернуться поперек движения и, тем самым, резко затормозить всю конструкцию, заваливая его куда-то вбок, в сторону от направления движения. Поэтому он и старался разгоняться медленно, чтобы оно не капризничало, а приспособилось к ритму движения.

Наконец, его колесница разогналась. Легкий ветерок шевельнул волосы. Ненадолго правда. Скоро отворот на лестницу.

Каждодневные тренировки и привычка полагаться только на себя тут пригодились. От сиделок он чаще отказывался, чтобы не потерять последнее самоуважение. Физическая нагрузка требовалась и просто для крепости рук, единственно того, чем он мог еще работать. Ему вовсе не хотелось окончательно деградировать. Так что, теперь, при желании, он, кажется, мог бы участвовать даже в забегах на инвалидных колясках. Не подать ли заявку на паралимпиаду? Смешно…

Чем дальше от Якубовича, тем было темнее. Николай едва не пропустил ее. Сейчас на лестнице тоже не было света.

Обычно, конечно же все лампы над ней горели. Но, не в десятом же часу вечера. Дневной персонал уже ушел из клиники, а ночники в этой части корпуса бывали не часто. Только когда нужно было носить ужин, который, кстати, уже прошел, или везти больного на процедуры, они появлялись в этом крыле.

На ступенях были проложены рельсы пандуса. Весьма неудобные, кстати.

И сейчас его глаза, после некоторого временим привыкания к темноте, начали улавливать их очертания. Но, прокатиться по ним прямо так, с разгона, он не рискнул бы. Стоило не попасть в желоб хотя бы одним колесом, как подняться назад задним ходом, чтобы исправить положение, едва ли получится. А удержаться на месте… Это уж точно будет невозможно. Наклон пандуса был слишком большим, а до перил едва-едва достать рукой. Но, даже достав их, хвататься за опору и одновременно тормозить одно колесо, станет опасно. Да и не в его положении вытворять такие гимнастические кульбиты.

Сорвавшись вниз, коляска, как пить дать, развернется по инерции. Собирай его потом по кусочкам, кому не лень. В сад он тогда точно не попадет.

Но, трудности только подзадоривали. Он решил не надеяться на перила. Уж лучше сосредоточиться на точности управлении инвалидолетом. Подкатился вплотную к началу швеллера, крепко держась руками за колеса управления и осторожно, миллиметр за миллиметром стал продвигаться навстречу вырезу в швеллере. Нос чуть клюнул. Передние колеса провалились и устроились на покатой плоскости. Он сдвинулся еще. Может даже чуть резвее, чем нужно. Еще бы всего капельку быстрее, и вся конструкция кувыркнулась бы вниз, как айсберг с подтаявшим дном. Страх сломать себе шею, выбил холодный пот на лбу. По спине поползли трусливые мурашки. Глупа была бы тогда его кончина. «Пациент Дома инвалидов погиб, желая получить глоток свежего воздуха!» – Как бы смешно звучали заголовки местных газет. Хотя, кому он нужен, чтобы писать про него в газетах? Как всегда, самоирония помогла собраться. Да, и тело, давно привыкшее решать подобные задачи, работало само по себе. Он все же успел наклониться назад, избегая возможности прославиться в прессе. И коляска удержалась. Вторые колеса, заехав на швеллер, теперь стали дополнительно тормозить движение, и не позволяли разогнаться. Он почувствовал, что едет вниз. Скорее, больше скользит, чем едет, поскольку уклон был таков, что колеса почти не крутились. Да, плевать. Что ты!! Главное – вниз.

Темнота еще больше сгустилась, едва он покинул участок лестницы, освещенный далеким тусклым светом из коридора. Казалось, сдвинься еще на несколько сантиметров, какое-нибудь колесо, отклонившись от линии движения, проскочит бортик швеллера, и тогда все-таки начнется неуправляемое падение. Его бросило в дрожь. Где-то внизу, там, где чернильная темнота вспыхивала в его глазах яркими звездочками, была первая площадка. Он помнил, что она была недалеко. Еще утром ездил на прогулку. Но, в этой обстановке не оценивал адекватно даже самые малые расстояния.

Кажется, он полз вниз по лестнице уже вечность, в тишине коридора слышался только жуткий скрип кресла, слышный только ему, да его натужное пыхтение. Однако уклон все не уменьшался, скорость не падала, и передние колеса пока еще не касались скользкого кафеля. Николай даже вспотел, стараясь удержать коляску в таком темпе движения. Поддайся он чуть-чуть своим эмоциям и страху, расслабься, она, вероятно, так и полетела бы вниз, как сломанная машина под откос, увлекая его за собой.

Но, мучения вскоре кончились. Спинку кресла тряхнуло и наклонило назад. Он заезжал на горизонтальную поверхность. И только сейчас, будто бы в насмешку к достигнутому результату, ему пришло в голову прозрение. Глубина собственной глупости проявилась теперь отчетливо, будто написанная в темноте яркими буквами.

Весь первый этаж был нежилым. Это был служебный этаж. Там располагались только охранники и дневные служащие. Потому то, коридор этажа за ненадобностью и в связи с экономией, не был освещен. Окон на лестничных клетках не было предусмотрено, так что, следующий пролет, который Николаю нужно было преодолеть, был еще более темным. Угадать сейчас, где начало швеллеров на нем практически невозможно.

Он покрутился немного на площадке, пытаясь нащупать хоть что-то, хоть какую-то зацепку для передних колес. Рискуя перевернуться, перегибался через ручки, но не мог определить начало спуска. Маневрировал он осторожно. Один раз чуть не провалился правым колесом в темную пустоту. Кресло накренилось так, что он едва смог выровнять всю конструкцию, сдавая назад. Жалко было. До слез жалко потерянного времени. Ему бы только спуститься. Он готов был даже переночевать на улице. Тепло уже. Не замерзнет, двигаясь своим ходом, работая руками. Зато – какое самоуважение! Приключения, к тому же немалые. Пациент с параплегией сбежал из клиники! Заголовки газет опять преследовали его воображение.

Но, как ни досадно, в темноте ему не спуститься. Нужно ждать. И он решил эксперименты на время закончить. Может, глаза привыкнут. Хотя, как они привыкнут к полной темноте. Не кошка же, в самом деле…

Внизу таилось нечто мрачное, чернильно-черное и размытое, смотрящее на него звенящей тишиной. Окон в этой части здания не было – где начинаются швеллера, было не разобрать. В глазах мелькали светлые пятна, вверх по лестнице, уже почти отчетливо видимый, убегал пандус, по которому он сейчас съехал. При желании, у него даже получилось бы вернуться тем же путем. Пришлось бы, конечно, попотеть, чтобы подняться обратно задним ходом. Но, это не выход. Слишком упрямым он был. Поражение казалось позорным самому себе и неприемлемым, даже в его беспомощном положении.

Он еще долго бы так ждал. Может быть, провел бы здесь всю ночь, не решаясь на действия, которые могли, как вывести его на улицу, так и свести в могилу. И еще он устал сожалеть о своем необдуманном поступке.

Но, неожиданно ему повезло. Все-таки, его звезда, сломанная и побитая, еще не закатилась за край горизонта.

На первом этаже, где-то далеко в коридоре, вдруг вспыхнул свет. Кто-то из охраны по какой-то причине выглянул из своей комнаты. Слабый, едва заметный на таком расстоянии, отблеск из открытой двери едва осветил площадку. Это был даже не свет – намек на него, но Николаю хватило. Он уже увидел цель. Вот они – канавки его швеллеров. И, не теряя времени, он рванул к ним, забыв про осторожность. Вовремя. Едва только передние колеса заехали на рельс, дверь закрыли, и снова наступила темнота. Только теперь она была еще более густая, после недавней вспышки. В глазах Николая осталось сиять световое пятно, постепенно бледнея, расширяясь и наливаясь многоцветной радугой. Но, теперь он был уже на полпути к спуску. Осталось только выровнять коляску, подтянуть задние колеса на тот же уровень и…

…И он крутанул колеса. Вероятно, в панике торопясь успеть проехать по световому следу, сделал он это немного быстрее, чем требовало положение коляски. Скорее всего, это так и было… Сказалось накопившееся, за время простоя, нетерпение, ожидание чего-то нового. А может, где-то в глубине души, он и не так уж стремился сделать все безопасно…

Дальнейшее произошло неожиданно и почти незаметно. Он так и не понял, что, собственно, случилось. Вероятнее всего, злополучное колесо в момент заезда на пандус все-таки повернулось поперек. Корма его колесницы при этом плавно съехала в сторону. Совсем немного съехало, но задние колеса уже не попадали на рельсы. Но, он не увидел всего этого. Только почувствовал последствия. И то не все…

Он поехал вниз. Вернее, словно деревянный болванчик, прыгающий на столе, поскакал задними колесами, постепенно разгоняясь. Да, и скачек то был всего один, до следующей ступени. Так или иначе, но он начал в этом направлении быстрое движение. По своей наивности он еще надеялся, что все обойдется. Просто не мог поверить тому, что все может кончиться и так быстро. Всему виной была полная темнота. Она всегда маскирует настоящее, делая его туманным. Она смягчает страхи в той же степени, в какой и рождает их. Все зависит от точки зрения наблюдателя. С Николаем она сыграла злую шутку, поиграла с его ориентацией в пространстве, с его самоощущениями. И он в этом проиграл.

Движение коляски ощущалось его наполовину живым телом, как-то отстраненно, словно бы это происходило не с ним. Но, все-таки, он был там. Куда ему деться… Он чувствовал еще какое-то время, как что-то неправильное происходит. Он понимал, что происходящее им не было запланировано.

Провалившись сразу на ступеньку, неверные колеса повлекли за собой коляску и седока в ней. Машинально защищаясь от летящей на него тьмы руками, он выпустил колеса управления, некоторое время падал в ней, а потом рядом, легко выскользнув из сиденья, и так летел отдельно. Время удлинилось настолько, что он успел обо всем этом немного подумать, и даже ощутить состояние, схожее с невесомостью. Парить в полной темноте было одновременно легко и страшно. Он, почему-то, успел обогнать свой транспорт. Кувыркаясь и лязгая металлом, его кресло неслось за ним. В какой-то момент Николай почувствовал, что ударился головой. Несильно так ударился, видимо о перила. Потом, в наполненной темнотой тишине его перевернуло, бросило в сторону, он услышал противный хруст и сразу после этого сильную боль в руке и шее. Все пропало.

Глава 2

Желтый круг Мерены едва освещал лес. Вниз по склону, на котором Ник залег за деревом, насколько хватало взгляда, рос редкий кустарник. Под ним мягко пружинила опавшая прошлогодняя листва. Где-то недалеко от него был ручей. Он знал это. После суток блужданий по пескам это знание появилось само собой, естественным образом. Резко усилилась влажность воздуха, исчезла его сухость. На языке уже ощущались пряные нотки гниющих растений.

В редком, краденом свете ночного светила, синева растительности казалась почти черной, таинственной и готовящей неприятные сюрпризы. Этого света было мало, но ему, привыкшему к сумеркам, его хватало. Сухой брикет из семян селоника с патокой, который он берег как раз для этого случая, притупил голод, но теперь еще больше захотелось пить. Он и придержал его именно для возможности потом запить жажду. А тут такое… Засада.

Он чуть выглянул из-за своего укрытия и оглядел темные заросли повнимательнее. Водой пахло оттуда, где час назад стрелял игломет. Он не собирался рисковать, но понимал – молчание с той стороны должно было что-то значить. Либо солдаты отступили, набрав воды, либо сидят в засаде, ждут его. Они не знали, кто он, не знали, есть ли еще кто-то, кроме него. Возможно даже, думая так же, как он, тоже ждали. Пока он уйдет, либо себя выдаст. Все эти предположения ни к чему результативному привести не могли. Время работало против расона. Долгое ожидание он себе позволить не мог. Время стремительно убегало, задание за него выполнять никто не будет, а воды набрать следовало – кровь из носа. Без воды соваться обратно в пустыню было бы самоубийством. Медленным и мучительным.

Ник отложил автомат и выглянул еще. У ручья было тихо. Оттуда дунул легкий ветерок и опять принес запах сырости, этот особенный, сладкий, после долгого ощущения жажды и усталости, запах, почти сравнимый с ароматом самой лучшей амброзии, но сейчас желаннее ее во сто крат.

Странно тихо было там. Обычно, если возле пустынных лесов нет людей, там всегда пасутся животные. Уньгуры, кайтары и даже неуклюжие битоги – всем хотелось пить, и на водопое они не мешали друг другу. Но, при этом они издавали свои, вполне определяемые ухом расона, звуки. Сейчас в том направлении стояла почти полная тишина.

В отличие от животных, человек не имел такой слабости – позволить поделиться самым необходимым со своим собратом. Лишь человек мог караулить и убивать у воды не только животных, но и своих соплеменников. Потому Ник и чувствовал на месте выхода подземного ручья засаду. Они, конечно же, были там. Мобилизовав все свои силы, он принюхался. Теперь мысленно, ментально. Только он, да еще несколько человек у повстанцев могли делать это.

Он почувствовал. Страх. Злость. Раздражение от того, что солдаты не понимали, нужно ли им еще ждать, или он уже ушел. Да, там был не один солдат. Смешение эмоций, обрывки мыслей. Расстояние не помогло ему прочесть врагов, но то, что их было не меньше, чем двое, он понял.

Не получалось сейчас воспользоваться своим даром полнее – не было визуального контакта. Заросли колючих лиан плотно закрывали сидевших за ними людей. Нужно было как-то выманить их из секрета. Без воды вся операция будет провалена. Нужно рисковать. Но, как же не хотелось сейчас получать невесть что – то ли пулю, то ли иглу. Да еще и запросто так…

Делать нечего. Приготовившись действовать, он начал вставать. Автомат оставил на земле. Оружие ему сейчас точно не поможет. Еще вдарят пулями.

И в ту секунду, как его голова показалась над укрытием, сразу почувствовал угол в щеку. Они решили не церемониться и сначала оглушить, а потом уже разговаривать. Готовый к такому обороту дела, он дернул рукой, пытаясь смахнуть отравленную иглу, но уплывающее вдаль сознание не позволило это сделать.

В глазах мелькали огни. Крики, казавшиеся шепотом, шепот, кричащий в уши, попутные разговоры, все смешалось в одну общую кучу бессвязного фона. Его трясло, подбрасывало и мотало на жесткой кушетке. Мелькали огни в ярких плафонах – наконец-то он куда-то мчался. Резко ударила в голову боль, он застонал. Мелькнула чья-то рука со шприцом, голова затуманилась. Он уснул.

Кажется, ему все же удалось это сделать. Захватившие его солдаты были из новобранцев, плохо знакомых с действием парализаторов. Они не обратили внимания на то, что иглы на положенном месте нет. Они даже не обыскали его. Просто закинули на плечи и поволокли вниз и вправо, туда, откуда были слышны звуки их бивуака. Оттуда же доносились запахи костра и каши. Хотя, насчет каши он мог и ошибаться. В его оглушенном и голодном состоянии и не такое могло померещиться. Его несли по тропинке, хорошо протоптанной многочисленными сапогами. Он понял, что к водопою солдаты ходили часто, и ему в принципе было бы невозможно подобраться к воде незаметным без применения своих способностей. Кстати. О них…

Ник с трудом, но преодолевал действие блокиратора. Видимо, до того, как он успел выдернуть иглу, яда в него попало не очень много. Одним глазом он видел сапоги, шагающие дружно рядом – его захватчики, они же и носильщики. А другим в это же время пытался освободить от капюшона первого солдата, закрывающего Нику половину лица. Но, пока работали только веки. Голова была безвольной. Мысли в ней разбредались по сторонам, не имея возможности сконцентрироваться на работе. Для этого требовалось более ясное сознание и возможность увидеть. Короче – все это вместе и в мобильном, здоровом состоянии. Наконец, споткнувшись на кочке, несущий его верхнюю половину, солдат его случайно подкинул. Капюшон спал с лица пленника. Ник смог открыть второй глаз. И увидел второго солдата. Тот, второй, минуту спустя вдруг начал замедлять ход, а потом и вовсе остановился. Ник вошел в его сознание и посмотрел его глазами. Он увидел себя со стороны, в виде мешка в серой форме, и недоуменную физиономию оборачивающегося напарника.

– Чего встал? Пошли! Жрать охота. Да и Сижан ждет! – Первый носильщик, не имея возможности полностью развернуться, выговаривал коллеге.

Новый визави аккуратно опустил ноги Ника на тропу и, пользуясь тем, что руки напарника заняты ношей, с длинным размахом ударил прикладом игломета в висок говорившего. Хрустнула кость, тот негромко охнул и повалился вниз. Обращенный едва успел подхватить падающего хозяина, и придержал его, смягчая падение.

– Я сейчас. – Он стал лихорадочно рыться в своем мешке, – Антидот…

Ник почувствовал, как в шею кольнуло и, секунды спустя, по всему телу пробежали мурашки. Его отпускало. Он еще не мог в полную силу управлять мышцами, но его подопечный, бережно поддерживая, помог ему подняться на ноги. Затем он взял оба игломета, и побрел обратно к роднику. Так ему приказал Ник.

Те несколько десятков шагов, пока они прошли, добираясь до места, едва помогли ему восстановить силы. Лежанка у ручья была сделана в классическом виде – открытая с одной стороны, она позволяла просматривать подходы к ручью на оставшиеся три. Вода в этих краях была редкостью. Ее всегда тщательно охраняли от противника. А у правительственных войск кроме повстанцев были враги еще и среди мародеров. Да и «бессмертные» эту классическую братию не жаловали.

Ник забрал со склона свое оружие и мешок, они наполнили все фляги и были готовы. По протоколу дальше должна была последовать процедура по ликвидации обращенного, но его вдруг стало жаль. Веснушчатый парень был молод. Совсем молод и глуп. Скорее всего, его взяли на службу насильно. Жил себе в селении, пас угрюмых агронов и изредка бегал за девками в праздники осеннего сбора урожая. И вот, его забрал отряд резерваторов, надел на него форму и отправил на бойню. Неужели же он, расон, должен теперь его за это казнить?

Ник был на перепутье. Ждать, пока обращенный очнется от чар, было опасно. Убеждать его снять форму и возвращаться домой, после этого – глупостью. Одному этому парню не пройти даже пустыню, за которой еще оставались мирные поселения, и где можно было осесть на время. А оставлять его на растерзание правительственным солдатам – обречь на верную казнь за предательство. По всему выходило – проявление пустой жалости было бы убийственным для одного из них. Не обращать же его каждый раз, когда парень начнет что-то понимать. Вот уж бессмысленная трата драгоценных сил. Кто знает, что он станет делать, едва проснется.

Он слышал, что его коллеги-расоны, пытались внушить своим визави новое восприятие реальности, при необходимости сохранения объекта. Причем, делали это они, не вводя подопечных в полную отрешенность. Это было скорее похоже на личностную пропаганду, материализованную в действия. Нечто подобное ему и было нужно, только без соплей про любовь к родине и все такое…

Ник всмотрелся в глаза жертвы. Они были пустыми. Как и положено. Проник в его сознание. Туда, где билась в тисках собственная сущность паренька. Посмотрел на нее, испуганную, недоумевающую. Заинтересованную. Не злобную. И решился.

В пустых глазах начал появляться блеск разума. Потом возник испуг, немного боли и вопрос.

– Как тебя зовут? – Спросил Ник для поддержания ускользающей связи.

– Айро. – В светлых, агроновых глазах парня плавало непонимание и ожидание того, что последует дальше.

– Айро, ты ведь хочешь жить? – Парень кивнул. Немного быстрее и усерднее, чем того требовала дисциплина, культивированная в правительственной армии. И это был хороший знак. – Если ты сделаешь все, что я скажу, отпущу. И даже награжу. Ты согласен или еще подумаешь?

– Я… я согласен. Согласен! – Дважды торопливо подтвердил Айро, сглатывая слюну.

– Хорошо. Допустим, я тебе поверил. – Ник стал разыгрывать из себя важного человека. – Что ты можешь мне сообщить о своей части? – На самом деле, ему было все давно известно. Генерал, перед тем как послать на дело, дал ему полный расклад по войскам полковника Бишона в районе дислокации этого мерзавца и даже схему его дворца. Однако, парень, стоящий сейчас перед ним, этого знать не мог. Он начал рассказывать. Все, что знал. Что-то про новое оружие, склады флекса, отряд «бессмертных». Но, знал он мало. Уж точно меньше, чем Ник. Хотя, информация о «бессмертных» Ника заинтересовала, пришлось прервать поток почти бессвязной речи. Сейчас важно было заручиться его поддержкой.

– Стоп. Все это я знаю. Скажи мне что-то про дворец. Охраны в нем много?

– Да я ж не знаю! – Плачущим голосом простонал Айро. – Нас же туда не пускают! Мы ж только здесь. Мне игломет то неделю назад только дали.

– Вот что мы сделаем, Айро, – Ник нахмурил брови, затем, улыбнулся. Такой прием, как ему казалось, позволял расшатать последнюю оборону объекта, если она еще оставалась в этом деревенском увальне. Парень сжался от неизвестности и молча смотрел на страшного, обросшего черной щетиной разведчика, который победил парализатор и забрал его волю, заставляя ударить напарника. А теперь вот что-то опять хочет от него, еще более непонятное и пугающее. – Вот что мы сделаем, – Повторил он задумчиво. – Ты пойдешь со мной. У тебя есть форма. И мне пригодится прикрытие. Так что, ты поможешь мне попасть в дворец полковника Бишона. И повторил для пущей важности. – Так надо.

– Но, как? Я же не знаю ничего! Может, ты отпустишь меня, добрый человек?

А Ника вдруг посетило ощущение де жа вю. Где-то он уже слышал что-то подобное. Но, где… Уньгур ему в печень, он не помнил.

Глава 3

Фибрилляция!

Готовьте дефибриллятор. Пять тысяч!

Готово!

Разряд!

Есть пульс! Слабый. Еще?

Нет. Пока стоп…

Пустыня родилась почти незаметно. Вначале под ногами была жесткая трава. Она покрывала небольшие холмы, раскинувшиеся широкими буграми повсюду вокруг. Словно древние чудовища или как холмы древних захоронений, они разнообразили ровный еще недавно ландшафт. Деревья ушли назад, не решаясь соваться в безводные края. Потом трава стала реже и еще жестче. Отдельные кустики расползались по поверхности песка, выстреливая по сторонам длинные крепкие побеги, на которых трепетали узелки с парой листочков и тремя крепкими короткими корешками. Так, метр за метром растения отвоевывали у пустыни пространство для своей колонии.

Они шли около часа. Далеко позади неровная цепочка их следов постепенно засыпалась ползущим песком и заметалась легким ветерком, иногда посещавшим пустыню. А еще дальше темнела полоска оставленного ими леса.

Но, пески вокруг только выглядели мертвыми. На самом деле здесь хватало разных любопытных созданий и некоторые из них были весьма съедобными. Словно рыба из воды, выскакивали из песка кайтары, застывали на месте, глядя на людей. На вкус они нравились Нику даже больше обычных ящериц. Последние слишком костлявы, а добыть их было намного сложнее, чем других животных.

Он поймал себя на мысли о еде и усмехнулся. Нормально питаться ему удалось четыре дня назад, еще до выхода с последнего аванпоста повстанцев. Все остальное время он жевал, что попало и запивал, чем придется.

Он посмотрел на небо. Легкая лазурь без единого белого пятна показала ему, что все самое трудное только впереди.

Казалось бы, они находились почти в центре самой страшной песчаной пустыни, редко когда осчастливливаемой дождями. Но, один раз Ник все равно заметил следы траперов, и по его спине прополз жгут страха. Что они здесь делали, громадные броненосцы, убийцы всего живого, слишком большие, чтобы выжить в этих местах? Как они забрели так далеко от родных лесов? Скорее всего, это война выгнала их с привычных мест. Теперь они, гонимые жаждой мести, злые и голодные, убивали всех, кого увидят, пока не попадутся на пути тяжело вооруженного отряда. А уж люди не будут церемониться. При первой опасности они сразу бьют из пушек, и даже природная броня свирепых убийц не могла остановить такой снаряд.

Нику было жалко невинных животных. Он вообще был против бессмысленного убийства. Однако, сейчас его очень беспокоили эти следы совсем по другому поводу.

Спастись от бешеного трапера здесь было негде. В песок они закопаться просто не успели бы, даже если могли делать это так же проворно, как кайтары. Оставалось надеяться на удачу. Однако, она, в последнее время, что-то стала его подводить.

Спустя еще пару часов идти стало еще тяжелее. Во рту и горле все спеклось от сухоты. Усталость и обезвоживание давили на психику. Ему очень не хотелось остаться здесь навсегда.

Над ними в последнее время летал хищный кунарь, делая над огромные круги с центром прямо над их головами. Падальщик чувствовал. Воспитанный суровым небом, тот упорно и терпеливо ждал, пока точки на песке остановятся и можно будет приступить к пиршеству. Они всегда знали, когда следует ждать. Очень хорошо чувствовали. Иногда он раздавал по сторонам резкие гортанные звуки, похожие на скрип пластика по стеклу. Наверное, выказывал свое нетерпение. Или призывал на помощь собратьев по перу, полагая, что два тела ему придется долго обклевывать. Он был так высоко, что Ник, не особо в них разбиравшийся, не стал тратить время и нервы на его разглядывание. Да, и стрельба тут была бесполезной.

Они старались не пить. Впереди был самый трудный переход, без оазисов. И нужно было экономить воду. Вернее, старался не пить Ник. Не пил сам и не позволял пить Айро. Тот только жалобно смотрел на старшего и страшного напарника, но пока подчинялся.

Селона, как назло, по-прежнему бессовестно таращилась на пустыню, вольготно расположившись на свободном от облаков небосводе. Судя по направлению их теней, ползущих по песку, она почти не двигалась. И совсем не торопилась хотя бы чуточку убавить жар. Или Нику только так казалось…

Припекало. Одежда, мокрая от пота, противно липла к телу. Но, снимать ее было бы самоубийством. Кроме опасности получить ожоги, можно было только усилить обезвоживание.

Хоть бы ветер подул. Пусть и с песчаной бурей. Лишь бы охладиться. Боже… Как же жарко.

Песок нагрелся так, что даже через сапоги чувствовался жар. До первого оазиса было еще далеко, и он уже пожалел, что прихватил с собой мальчишку. Следовало бы шагать быстрее. Но тот сильно тормозил продвижение. Молчал пока, тяжело дыша за спиной, но Ник чувствовал, что скоро сломается. Вопрос – когда.

Шли по заранее намеченному Ником маршруту. Переваливая через высокие барханы или продвигаясь по ровным солончаковым пустошам, Расон делал привязку к положению Селоны, вводил поправки и шагал, почти не поднимая глаз от песка. Пялиться на бескрайнюю пустыню было невмоготу. Морально тяжело и уныло.

– Эй! – Вдруг крикнул отставший солдат. Криком это сложно было назвать. В полной тишине Ник его едва услышал. – Смотрите! – Ник обернулся на него и увидел, что Айро показывает рукой вперед, куда-то за его спину, чуть в стороне от намеченного пути движения.

Он посмотрел в ту сторону. Далеко впереди, начинаясь около самого горизонта, висело в воздухе, покачиваясь, зыбкое видение. Дворец с остроконечными башенками в окружении леса. Лес был трисовый, для пустыни вовсе не подходящий. «Иллюзия? Или мираж? Нет. На мираж не похоже. В пустыне появляются миражи только мест, принадлежавших самой пустыни. Не трисовые рощи. Да, и не было похоже, что замок из этих мест. Когда-то давно он уже видел подобный. Очень давно. Там он познакомился с Варой. Где она сейчас?

– Я слышал, – Вдруг раздался рядом неожиданный голос. Айро воспользовался короткой остановкой и сократил дистанцию между ними. – Что во время активных действий…, – Он пытался перевести дух и пыхтел, как уньгур, – …однажды на фронте, прямо между окопами разорвался снаряд с иллюзией. И там попалась… эта… ну, картина борделя… с танцующими красотками. – Ник обернулся резко и открыл было рот, чтобы отчитать мальчишку, но увидел, как Айро испуганно смотрит на него и промолчал. – Нам так говорили… Может и врут. – Начал оправдываться парень, густо покраснев. Хотя, вероятно, краснота была от солнца и пота. Не совсем же он юн, чтобы от своих же слов покрываться краской.

– Слушай, парень! – Начал расон, хмуро глядя тому прямо в глаза. – Эту историю только мертвый еще не рассказывал. Везде. На любой стороне. В любом лагере, возле каждого костра. Ты думай лучше о другом! Что там? Что за иллюзией?! – Говорить было трудно, и он позволил себе глоток воды, чтобы смочить сухой язык, царапающий слизистую при разговоре. На немой вопрос спутника, кивнул – «Глотни тоже, но немного!» и тут же оторвал фляжку от жадно задвигающегося рта парня. Тот совсем не умел останавливаться.

Временная остановка и картина впереди напомнили ему другую ситуацию. Это было давно, еще до проявления его возможностей. Он тогда был простым салагой, набранным в правительственные войска для охраны склада флекса. Его и еще одного новобранца отправили в соседнюю часть. В тот раз тоже было негде спрятаться. Низкорослый кустарник и небольшие холмы, через которые, словно птица перелетал имобиль мародеров. Его нетрудно было определить – на нем развевалась скалящаяся морда их кумира – капитана Крага. С борта имобиля уже заметили двух подростков, и мародеры направились к ним, быстро приближаясь.

Ник бежал прочь, не чувствуя под собой ног. Он торопил и спутника, но тот уже сдался, перестал бороться. Он остановился, и его убили мимоходом, даже не останавливаясь. Ника постигла бы та же участь, если бы не та иллюзия. Она возникла прямо перед ним. Другая, не с девками на фоне окопов. Там был лес. Сказочный лес, почему-то темно-зеленого цвета в вершинах. Желтовато-коричневые прямые стволы, почти без веток внизу. Небольшие кустики, казавшиеся голыми, если бы не нежно-розовые цветы, покрывающие их почти полностью, и поросль мелких деревьев с иголками на каждой веточке. То были совсем неизвестные Нику деревья, но не это его поразило.

Едва возникла эта странная иллюзия, мародеры, не останавливаясь резко развернулись и, так же резво, как и догоняли, стали уезжать от возникшей на их пути помехи. Чего они испугались, он так никогда и не узнал.

Ник тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас воспоминания. Нужно думать, что делать с иллюзией. Снаряд недаром взорвали на его пути. Слишком сложно было кидать дорогостоящие иллюзии по всей пустыне. Была, конечно, вероятность того, что все это лишь совпадение и случайность. Но, в последнее время он в случайности почти не верил. Сейчас об этом не хотелось думать, но ему все больше казалось, что где-то в штабе был крот. На эту мысль наводили последние несколько провалов с операциями его коллег. Вполне вероятно, иллюзия и не была связана с предательством, однако, весь его опыт и истончившееся до толщины волоса чувство самосохранения говорили одно и то же – впереди была засада. Он знал это. Еще бы знать, насколько широко расставлена она была. Обходить иллюзию – слишком дорогое удовольствие. К тому же, засады могли быть и там, с двух флангов от нее. Теперь требовалось сделать выбор – идти в нее или.... Вот и гадай.

– Что будем делать, Айро? Там засада. Обойти не сможем. Неизвестно, где получиться. Идти прямо – самоубийство. Я знал одну такую иллюзию. Она тоже была очень большая. Похоже, эта из той же партии. Если так, что есть большая вероятность, что она от мародеров. – Он прервался недовольно поморщившись. Те воспоминания были для него двойственными. И крайне неприятными, и удивительными. Тогда он нашел Вару. – Была когда-то такая тетушка, которая до сих пор точит на меня свой желтый клык – Большая Мамаша ее зовут.

– Вот я попал, – Пробормотал сам себе морально убитый парень. Он не привык принимать решения сложнее, чем выбор пастбища для стада домашних агронов или места для новой родниковой колоды, и сейчас искал возможность избежать необходимости выбора. – А нельзя нам сдаться? Или мне. Вы же сказали – клык точат на Вас. – Он с надеждой посмотрел сначала на Ника, а потом, уже оценивающе и более спокойно – на иллюзию. И как бы про себя, почти шепотом. – Я же могу сдаться?

– Кажется, ты не понимаешь, Айро. Мародеры не берут пленных. А если берут, то не для того, чтобы отпустить. Поверь мне. Итак, давай уже решать. Как пойдем дальше. Прямо, вправо от нее или влево? Идем вместе, рискуем вместе, вместе нужно и принимать решение.

– Так я же не хотел… – Начал было он, отнекиваться от совместного принятия решения, но, увидев взгляд расона, тут же ответил – Давайте, что ли, – Парень снова помялся, не решаясь озвучить направление, – направо! Нет! – Тут же быстро воскликнул он, – давайте налево! Точно, налево! Направо ходить – плохая примета.

Ник давно уже решил, что они пойдут в центр иллюзии, и дал пареньку возможность высказаться, только чтобы тот почувствовал хоть какую-то ответственность за их жизни. Теперь же он постарался, как можно более мягко объяснить, что идти следует, как раз прямо. По нескольким причинам – экономия времени, возможность сразу обнаружить опасность и наибольшая вероятность того, что центр без засады. Последнюю причину он привел только для успокоения парня. Айро будто бы даже с энтузиазмом отнесся к тому, что с него сняли бремя решения. Он улыбнулся и чуточку повеселел. Едва они продолжили движение, жара, как будто бы даже сжалилась над ними. Могло бы показаться, что она совсем пропала. Но, это тоже была иллюзия. На фоне новой опасности она пока перестала мучить спутников, давая им передышку. Даже мокрая от пота одежда уже не так сильно мешала, и шагалось едва заметно легче.

По мере приближения к объекту внимания, напряжение внутри них росло, но ясности в отношении предполагаемой засады так и не возникало. Завеса иллюзии была непроницаема для взгляда, как всегда и бывает при недавнем разряде. «Свеженькая… – Подумал Ник, – еще не рассеялась от ветра и песка.»

Через полчаса они смогли приблизиться к ней на расстояние выстрела игломета и стали передвигаться еще более осторожно и внимательно. Тут то Ник и заметил, что пернатый падальщик уже куда-то пропал. И это его встревожило. Похоже, птица заметила что-то за экраном иллюзии и не стала рисковать. Он принюхался ментально. Опасность чувствовалась. Неясная еще, но, существующая в реальности. Там, за завесой. Предупредил трясущегося напарника, приказав смотреть в оба, и пошел дальше. Что делать. Все равно они уже были видны тем, кто скрыт за экраном.

Но, парень, еще более напуганный, чем в первые минуты знакомства, после его слов совсем сдал. Вместо того, чтобы быстрее решить проблему невидимой опасности и разобраться с ней, этот болван сел на раскаленный песок и стал молиться своему богу. Прощался с жизнью. Ник досадливо поскрежетал песком на зубах, но терпеливо ждал, пока тот не произведет необходимый обряд прощания с живыми и приветствия мертвых.

«Вот дурень! – Вертелось у него в голове, – Каждую минуту из иллюзии может вынырнуть имобиль, броневик или еще что похлеще. Тут нужно на ногах стоять и готовиться. А он бросил игломет и молится».

Прошло еще пять минут их остановки. Снова припекало. Теперь уже так сильно, что Ник боясь получить тепловой удар, решился смочить свой кепи, потратив часть драгоценной воды. Но он все так же молча и терпеливо ждал. Наконец, Айро встал. Взгляд потухший, в глаза не глядит, а смотрит в одну точку, выбранную где-то в центре красующегося впереди диковинного здания с башенками, портиками и развевающимися флагами бывшей Империи. Вблизи Иллюзия все-таки, казалась из старых и не очень похожая на те, воспоминания о которых так растревожили душу расону.

Уже подходя к самому экрану, он услышал совсем рядом рев двигателя и тут же замер, остановившись и приготовившись стрелять. В эту же секунду, прямо из портика впереди них внезапно выехал белый, с желтыми полосами имобиль бессмертных.

«Уж лучше это была банда Большой Мамаши», – обреченно выдохнул Ник, бросив на песок оружие и поднимая руки. С мародерами хотя бы было все понятно. Чем меньше их станет, тем легче дышать. А этих парней ему предстояло еще распределить в ряду «друзья-враги».

Из низкого кузова быстро выскакивали, окружая их, вооруженные рослые бойцы. Все они, в одинаковых, песочного цвета, комбинезонах выглядели великанами по сравнению даже с Ником, не говоря уже о трясущемся и тщедушном Айро. Были они когда-то союзниками повстанцев, еще раньше – гвардией Империи, а сейчас – четвертой стороной конфликта. На огромный имперский пирог стало находится все больше и больше ртов.

Их быстро окружили, забрали оружие, обыскав так тщательно, что Нику даже не удалось утаить свой крохотный пистолет на три патрона, лежащий все это время в подмышечной кобуре, такой же маленькой и тонкой.

Их ни о чем не спрашивали. И ничего не говорили. Только молча шурудили в мешке Ника в поисках оружия и в одежде. Пока Ника обыскивали и толкали в сторону кузова, намереваясь загрузить туда добычу, один из бессмертных с нашивками сижана, стоявший в стороне, вдруг воскликнул громко и так неожиданно, в полной тишине этого захвата, что все остановились, кто, где был.

– Айри!!! Братишка! – Дюжий парень подскочил к тщедушному Айро, схватил его ладонями за пояс и приподняв на уровень лица, прижал его к своей груди.

– Бэйн? Бэнька?! Не может быыыть! – полупридушенный объятиями Айро, тем не менее, вскричал еще более громко и засучил ногами, рискуя травмировать брата. Казалось, все, что было еще недавно – нервы последних минут, предсмертная молитва и неожиданность встречи, подарившей ему свободу, все это выразились в этом крике. Брат аккуратно поставил его на песок, но Айро все хлопал и хлопал того по плечам и бокам, подпрыгивал, радостно оборачивался на вооруженных людей, на Ника и даже всхлипывал, не веря в удачу. После минутной слабости в виде проявления чувств, между ними произошел короткий разговор на полутонах и по взглядам, кидаемым в сторону Ника, он понял, что разговор шел, в том числе и о нем. «Что ж ты обо мне расскажешь, дружок?»

Он пытался понять теперь, чего ему следует опасаться. С одной стороны, его не будут сразу убивать, а с другой, могут заинтересоваться его способностями и быстро пресекут их проявления. Стоит только парню рассказать, как он помог захваченному разведчику повстанцев избежать паралича от иглы. Причем, сделал это Айро вовсе не по своей воле. Но, на действиях других солдат жаркая братская встреча почти не отразилась. По крайней мере, в отношении Ника. По едва заметному сигналу Бэйна из иллюзии выскочила еще одна колымага, легковушка на высоких и широких колесах, очень удобная для гонок по рыхлому песку, все так же оригинально разукрашенная. И оба брата полезли в ее кабину. Едва захлопнулась последняя дверь, легковушка шикнула колесами и рванула в иллюзию на полной скорости, точнехонько в портик нарисованного дворца. Остальные солдаты, погрузив Ника в первый имобиль, уселись следом, вдоль бортов, и машина поехала туда же, где минуту назад исчезла первая машина. Но, скрытый тенью от тента, Ник этого уже не видел.

Этот тент хорошо защищал от пекла Селоны. И он не был сплошным. Ветерок от движения проникал через многочисленные вентиляционные вырезы и щели, и расон облегченно вздохнул. Он рад был даже такой временной передышке. О трудностях в ближайшем будущем старался не думать. Будет минута, он составит новый план все, сделает, что нужно. А пока… Нужно отдохнуть и расслабиться. Воспользовавшись паузой, он достал флягу, которую ему любезно оставили, и выпил тепловатой жидкости.

Очень обнадеживало, что ему не стали связывать руки. Первый признак того, что они не знали о его удивительных способностях, либо не боялись этой его особенности. Едва они проскочили иллюзорный занавес, как через прорехи в тенте, слева от их пути Ник увидел и сам источник иллюзии. Излучатель лежал на грузовике с открытым кузовом, который двигался задним ходом в сторону правительственного отряда. Каким-то образом бессмертные умудрились, не взрывая снаряд, активировать эту иллюзию. Оказывается, даже так можно? Теперь вся накапливающаяся техника двигалась за экраном со скоростью этого грузовика, незаметно приближаясь к противнику. А сверху, судя по проносящимся звукам, войска прикрывали несколько боевых флексолетов и даже промчалась пара ястрибителей – гвардейская авиация бессмертных. Они пронеслись слева направо, видимо, вдоль экрана иллюзии и затихли вдали. Имобиль, перевозящий пленника поехал прочь, поднимая за собой пыль. Но, даже сквозь нее Ник замечал, в открытый от тента задник кузова, что за этой, на вид небольшой иллюзией скапливаются серьезные силы. Судя по направлению экрана, эти силы были направлены на правительственную часть, в которой, еще совсем недавно пребывал похищенный Айро. Надежда на благоприятный исход плена у Ника ширилась по мере того, как они проезжали колонны этой армии.

В кузове витала пыль. Через прорехи в тенте лучи Селены били пыльными телесными потоками в разные стороны, рассекая пространство на сектора. Сидящие рядом солдаты почти не смотрели на пленного, тихо переговариваясь о чем-то своем, используя собственную терминологию бессмертных. А если и бросали короткие взгляды, то только чтобы убедиться в его безвредности. Ник, конечно, был знаком их жаргоном, но раскрывать свои карты не старался и притворялся ничего не понимающим солдатом. Да, и разговоры их, в основном о планах послевоенной жизни, не представляли для него ценности.

Без оружия справиться простому человеку с этими горами мышц нечего было и думать. Парни у бессмертных подбирались не только по росту, но и по силе. Каждый из них стоил двух-трех простых солдат с телосложением, как у Ника. А он бы не самым маленьким по комплекции среди повстанцев, да и среди большинства солдат на всех сторонах этой непонятной войны.

Если бы только это решало исход любой драки. Если бы только сила была основным фактором в битве…

Но, Ник не собирался пока лишать этих парней иллюзий. Судя по теням от транспорта и пехоты, они ехали почти в том направлении, куда ему и требовалось. Им было по пути. Зачем же гладить трапера против его чешуи?

Как такового фронта в этом районе материка не было. Все три воюющих стороны сражались там, где встречали противника. К слову сказать, между повстанцами и бессмертными стычки не происходили. Они старались избегать взаимного уничтожения, считая друг друга не врагами, а больше соперниками, но враждебно относясь, все-таки к правительственным войскам. Может быть оттого, что и те, и другие были когда-то союзниками, а может просто не видели смысла в обоюдной бойне.

Всем давно осточертела война. Всем, кроме правительства, лишенного доверия. Это агонизирующие монстры из столицы, желая вернуть потерянные после переворота позиции, посылали рекрутные команды, рыскать по всем селениям, которые подбирали тех, кто еще может держать в руках парализатор или простой автомат. И их мало беспокоило то, что братья и отцы этих малолетних новобранцев в то же время находились в двух противоположных лагерях, да и бойцы из них были еще те – аховые. В ближайшем же бою такие новобранцы сдавались толпами, если не успевали смыться до шумихи, при первом удобном случае.

Они проехали основную массу войск. Пыль от передвижения войск давно осталась позади, и вот имобиль остановился. Сопровождающие его солдаты попрыгали из кузова на пыльную дорогу, и последний из них подтолкнул Ника наружу. По-видимому, они прибыли в походный главный штаб. Несколько больших палаток были отмечены слегка колыхавшимися на легком ветру вымпелами Бессмертных. И каждый из вымпелов украшен изображением их символа – песчаная пума, стоящая на задних лапах и сжимающая в передних два огромных скрещенных меча. Около десятка легковых имобилей, пара связных флексолетов, с длинными черными стволами дальнобойных иглометов и один тяжелый броневик составляли механизированную защиту штаба. Из солдат здесь был только отряд охраны и обвешанные оружием гвардейцы на всех постах. Недалеко от штаба расположился и медицинский пункт. Он был разбит отдельно в самой длинной палатке и выделялся большими синими полосами на каждой из поверхностей и сине-полосатым полотнищем на флагштоке.

Нику не препятствовали наблюдать и осматриваться. Практически все сопровождавшие его разошлись. Один, старший по званию, направился на доклад. А двоих оставили наблюдать за прибывшим. Видимо, совсем его жалкий вид не вязался у бессмертных с опасностью. Они даже не попытались ограничить его передвижения, не связали и не надели наручники. Хотя, убежать отсюда в центре пустыни он все равно не смог бы, не попытайся захватить какой-то транспорт, все же, такая беспечность его смутила.

Пока его не трогали, Ник вволю насмотрелся на картину, которую редко кто из его сторонников мог когда-то видеть. Чуть позади палаток располагался небольшой тренировочный полигон. Там сейчас занимались разведчики бессмертных. Несколько пар бугаев с огромными, кривыми, словно бумеранги, тесаками танцевали друг перед другом, размахивая перед собой оружием самым серьезным образом. У некоторых из них, на руках и корпусе красовались порезы, и темные пятна медленно расползались по песочной ткани их комбинезонов. Однако бой не прекращался, и на реакции сражавшихся эти царапины практически не отражались. Правее этого участка, расположились желающие поваляться на горячем песке. С его места было заметно, что там тренировались в стрельбе. Мишеней отсюда видно не было, но оружие он идентифицировал, как последнюю модель усовершенствованных иглометов – ИП-1. Ник слышал о таких, но видел впервые. Несмотря на небольшие размеры, по сравнению с обычными, поражающая сила иглы была увеличена вдвое. Пролетев несколько сотен метров, такая игла могла запросто пройти свозь тело и нейтрализовать стоящую за первой, также и вторую цель. При попадании даже в сердце, за счет своего размера, такая игла не прекращала его работу, но замедляла метаболизм, затормаживала и замораживала. Очень полезная вещь для того, кому нужен живой «говорун».

За ним долго не приходили. Кажется, в главной палатке было какое-то совещание и начальству было не до пленного. Судя по скоплению разномастных ординарцев, здесь сейчас скопилось множество командиров бессмертных.

Попинав некоторое время горячий песок, Ник присел под нависающим кузовом, чтобы скрыться от палящих лучей Селены и снова напился из фляжки. Теперь он уже не экономил, разумно полагая, что уж воды то он здесь как-нибудь добудет. К счастью, почти все его вещи были при нем. Все, кроме оружия. Тут только он заметил, что по другую сторону от его машины, стоял имобиль, на котором увезли Айро. Да и самого паренька он увидел, как только заглянул ниже. Айро лежал в гамаке, подвязанном между колес и, кажется, мирно спал. Видимо, он ждал еще дольше и успел отдохнуть. Ник позавидовал молодым нервам. Ему бы сейчас сон не пошел. Хоть бессмертные его и подвезли немного ближе к цели, все же помеха с ожиданием могла помешать его планам. Применять свои способности к почти союзникам Ник очень не хотел. На всех его не хватило бы, а устраивать здесь кровавую бойню он вообще не собирался.

Прошло часа два, и в штабе началось заметное движение. Из главной палатки неспешно выходили раскрасневшиеся от жары и разговоров офицеры. Кто-то, продолжая о чем-то совещаться, сразу направлялся к своему транспорту, за ними туда собирались сопровождающая их охрана и очередной имобиль, распространяя клубы пыли уносился в ту или иную строну. Большинство же распределилось по остальным палаткам, в одной из которых, судя по быстро разносимому запаху горячей еды, была столовая. Вдыхая ароматы, Ник только слюнки глотал. Ах, как же ему хотелось есть! В животе громко заурчало.

Самый главный начальник, кто бы ни вел совещание в командной палатке, оттуда видимо еще не вышел. Туда, спустя пять минут после окончания совещания занесли, покрытые тканью подносы с едой и несколько бутылок какого-то напитка. Судя по сверкающим на свету Селены этикеткам, это было Шальям – ужасно дорогое вино. Ник всего раз такое пробовал, когда еще лежал в одном госпитале с Генералом.

Вообще, конечно, расону было не привыкать к голоду, но исходя из того приема, который ему оказали, он все-же надеялся на более теплое гостеприимство.

Неожиданно, из палатки главного выскочил один из ординарцев и направился прямо в сторону имобиля Ника. Верзилы, оставшиеся в его сопровождении, вскочили со своих мест, но ординарец подошел к сидящему на песке Нику и сделал знак следовать за ним. Стараясь не показывать своего удивления, расон поднялся, отряхнул с одежды песок и вразвалочку двинулся следом. Причин паниковать пока не было. Кто бы ни был в той палатке, он явно не принадлежал к карающим органам. С ним сперва хотели поговорить. А тот факт, что беседу выделили на время обеда, придавало уверенности в ближайшем будущем. Вполне возможно, после этого его даже накормят.

Внутри палатка казалась еще больше, чем снаружи. Высокие стены из брезента были увешаны картами и схемами. Хозяин явно был помешан на холодном и огнестрельном оружии, коего здесь была масса. Подпорные стойки служили стендом для него. Алебарды, мечи, длинные кинжалы с пилообразными лезвиями, короткие метательные ножи. И это только из того, что не составляло обычное вооружение пехотинца, которого тоже было достаточно для вооружения небольшого, но очень кровожадного отряда.

– Интересуетесь? – Раздался низкий голос откуда-то из глубины палатки. Ник встрепенулся, оторвался от этой, притягивающей взгляд красоты и, не видя еще говорящего, ответил:

– Да, в общем то. Настоящее оружие всегда привлекает. Не обязательно им пользоваться, но подержать его в руках мечтает каждый мужчина еще с пеленок. – Говоря это, он заметил, что за небольшим походным столиком, который почти не был заметен за длинным, штабным столом, заложенным документами и картами-схемами, на противоположной от него стороне сидел на корточках седовласый мужчина с грубым, почти квадратной формы, очень загорелым лицом. На нем была полевая форма полковника бессмертных. Его незаметность и была обусловлена ее цветом, как и скатерти, тоже светлой. Накрыто было на двоих. Но никого, кроме говорящего, Ник пока не обнаружил. По крайней мере, в видимости. Под стол он не стал заглядывать.

– Хорошо сказано. Ну, что же Вы стоите? Присаживайтесь. Я знаю, что Вы давно уже в пути. Поедим. Разговоры потом.

– Хорошо. Спасибо. Я не откажусь. Единственно… – Ник помялся, не зная, как сказать.

– Если Вас смущает то, что приглашены только Вы, не стоит. Ваш спутник сейчас в кругу своей семьи. Здесь, кроме его брата еще и отец. Он -один из моих командиров. Так что, думаю, ему там будет удобнее.

Расон не стал больше строить из себя невинную девочку. Он плюхнулся напротив полковника на мягкую подушку и, по примеру хозяина, окунул руки в стоявшую рядом серебряную миску с пахнувшей цветами водой. Долго полоскал их, стараясь незаметно отмыть многодневную грязь, чтобы не выглядеть уж совсем диким и вытер лежавшим рядом полотенцем. Еда на столе была по-солдатски груба и сытна. Хорошо прожаренное мясо, нарезанное большими кусками, разнообразная зелень в нескольких мисках, хлеб и запеченные плоды батана. Единственное, чему Ник удивился, это нежное пюре карконы в большой солдатской чашке. Моллюск этот был пресноводным и чрезвычайно редким. Встретить его мясо в центре пустыни, да еще в таком свежайшем виде для Ника было настоящим сюрпризом. Кажется, он обратил слишком много своего внимания на деликатес, намазывая его на хлеб из солоника той самой прожарки, которая ему всегда нравилась. Хозяин палатки это заметил и пододвинул чашку с лакомством ближе к нему. Он был серьезен, однако по смеющимся глазам полковника Ник понял, что аппетит голодного расона его сильно позабавил.