Мамский чат. Дерби бесплатное чтение

Вместо предисловия

Обычные романы начинают с интригующей фразы, потому что романы пишут обстоятельно и на века, и интрига в начале —хороший ход. Если смотреть с такой точки зрения, то буквы в строчку, которые сейчас скользят перед вашими глазами – это не роман вовсе, потому что никто не интриговал, не миндальничал, не соответствовал правилам или там, использовал технологии.

Всё это просто взяло и случилось, да так стремительно, что даже главный герой здесь появился случайно. Ведь в мире женщин очень сложно определить кто тут главный, кто Золушка, кто Рапунцель, а кто ведьма Гингема, будь они прокляты, эти бьюти-технологии. Но так или иначе – эти события захватили и утащили в свою пучину всех, кто оказался рядом, и там уже было не спрятаться от женских интриг, административных лабиринтов и сложных историй выбора между быть или не быть.

А может быть, кто-то сверху просто не смог больше выносить того, что никто вокруг не догадывался, какие события происходят в мире женщин, когда их дети наконец попадают в школу!

Хотим мы этого или нет, но однажды нам всё-таки приходится признать, что нашим детям нужно идти в школу. Причём не когда-нибудь, а прямо сейчас, и от этого не спрятаться ни в каких экзотических странах, ни на каких островах или в горах до неба.

Вездесущие государственные услуги сообщают нам об этом своим «письмом счастья», и выбор, который у нас остаётся, это принять ужасающую правду спокойно, забить на неё совсем или всё-таки сознаться, что истинное наше желание – это лечь и залиться горючими слезами. Ведь жизнь только-только повернулась к нам своей лучшей стороной, и тут опять всё пропало.

Женщина и её ребёнок – это же отдельная вселенная, постичь которую в состоянии только такая же женщина, идущая рядом. И уж она-то понимает всё с полуслова. Потому что пока в вашей жизни нет детей, вы человек самостоятельный, самолежательный и самодвижущийся. Вы человек, живущий в другом мире – в своём собственном. И как бы ни была очевидна привлекательность этого положения, как бы хорошо ни было в нём отдельно взятой женщине, червь самоедства поселяется в её голове и начинает своё подлое дело:

– Милая! Алле! Очнись же наконец! Где у нас ребёночек? Может пора уже, в конце-то концов? Смотри какая колясочка красивая, а курточка!!! Все люди как люди, ты одна как дура, родила бы уже… Скоро поздно будет, а ты всё ждёшь…

И такая дребедень, как говорил бессмертный классик, целый день, целый день, то олень позвонит … то тётя троюродная из Нижнего Замухинска…

– Всё, всё… Милый, – восклицает наконец наша абстрактная, а на самом деле совершенно реальная женщина, – я должна с тобой серьёзно поговорить! Нам срочно нужен ребёнок!

Скорее всего мужчина в этот момент хочет что-то ответить, но разговоры уже бессмысленны. Недовольные расстреляны, армия бабушек собрана и напирает, а муж в нокауте, сдался и обречённо готов к тому, что не успеет он и глазом моргнуть, как оно уже тут – на руках. Похожее на папу, бабушку и дедушку сразу, и словно в сказке – как две капли воды. И тут, совершенно как в сказках, в вашей жизни и начинается самый треш.

– Ну зачем? Зачем я всё это затеяла? – только и успевает промелькнуть у женщины в голове, но никто уже себе не принадлежит, и никто уже ничем не моргает, а просто несётся галопом до первой вынужденной остановки.

– Боже, неужели все женщины, которые идут мне на встречу, рожали?!! Все до единой? И все выжили? И теперь улыбаются, и ходят на каблуках? Этого просто не может быть! – проскакивает ещё пара запоздалых мыслей и уносится, как все прочие, в водовороте пелёнок, распашонок, бутылочек и врачей.

И вот вроде темп замедлился, вдох, выдох, начали дышать. В первый раз поймала себя на сладчайшем из мгновений – выспалась! И Масечка, такой сладенький, ходит, кушает, залезает на коленки и обнимает до замирания сердца обоих родителей. Быт кое-как наладили, каблуки из чулана достали, казалось бы, ну вот, и ребёночка завели, и зажили хорошо. Если в детстве вы любили читать сказки, то, наверное, догадываетесь, что такое волшебное чувство возникает у героев, когда нечто непоправимое уже буквально стоит в дверях!

Ну не умел бы он читать, не знал бы про инфузорию-туфельку, родительный падеж и гребаную «кэпитал оф Грейт Британ», и что? Да рассказали бы в свободном режиме по пути из Калининграда на Бали и жили бы дальше долго и счастливо. Но нет!

Будьте любезны в 7 лет, без никаких вариантов, отдать свою кровиночку в эту… господи прости, ШКОЛУ! И на 11 лет – на галеры, как проклятые, причём все вместе: и мамы, и папы, и дедушки с бабушками, и ребёнок несчастный, и прочие родственники до восьмого колена. В общем, добрая половина мира с пугающей реалистичностью понимает, о чем я сейчас хочу рассказать.

Будь он неладен, этот «кэпитал оф Грейт Британ», взятый в родительном падеже и до 8 колена…

А ведь так хорошо всё складывалось…

Глава 1. Квалификация

1. Шик и напор!

Со стороны роскошного здания гимназии имени Смиранского с самого утра раздавались бравурные марши и голосом пионерского вожатого провозглашались задорные призывы: «… присоединиться, влиться и стать!»

Жители не менее роскошного дома, чьим окнам «посчастливилось» выходить на вышеупомянутое учебное заведение, ощущали себя путешественниками во времени, которые неожиданно попали в своё счастливое пионерское детство. Здесь снова всех встречали, приветствовали и гордились.

Утопающие в зелени корпуса с трёх сторон окружали внушительное спортивное поле, на котором и разворачивалось ежегодное шоу под названием «Начало учебного года». С четвёртой стороны пространство замыкалось этим самым многострадальным домом, но жители здесь были сплошь культурные и, вместо того чтобы ворчать и возмущаться, просто ставили стульчики на свои балконы и становились зрителями захватывающего действа, проходившего трижды в день каждое первое сентября.

Я прямо увидела, как у вас поднялись брови на слове трижды. Но это не было преувеличением, оно и правда проходило трижды: гимназия имени Смиранского была такой большой, что на одной линейке умещалась только третья часть её учеников и их «уважаемых» родителей. Присутствие которых было просто обязательным.

Именно для них каждый год первого сентября начинался ежегодный марафон, старт которого родители не должны были пропустить, потому что были его непосредственными (и главными) участниками.

«Смира», как называли её дети, по документам значилась простой государственной школой, но и по количеству детей, и по размеру была невероятно большой, что совершенно никого не удивляло, потому что район, где она находилась, своими размерами, размахом и «замахом» превосходил всё, что строили в этом городе до него.

К самому району мы ещё вернёмся, но сейчас всё-таки о жителях дома напротив: те их представители, у которых не было детей школьного возраста, умильно смотрели на бантики и портфели и, сидя сейчас на своих балконах, думали, что видят самое начало ежегодного школьного бытия, но это именно потому, что детей у них не было. Любой, кто к этой «школе мечты» имел хоть какое-то отношение, знал, что видит сейчас финальный акт долгой и изматывающей первой школьной битвы.

Удивительно?

Ничуть. Но обо всём по порядку…

Потому что начиналось всё, как всегда: в самом обычном городе на самой обыкновенной улице, среди строящихся домов бизнес-класса и снующих автомобилей премиальных брендов долгое время красовалась большая и «живописная»… заброшенная территория никто уже не помнил чего. Её объезжали транспортные средства, самозабвенно материли жители окрестных кварталов, и никак не могли поделить между собой два больших начальника, а потому и сама эта огромная «свалка», и ситуация вокруг неё не имели шансов хоть сколько-нибудь измениться.

Продолжаться это могло до бесконечности, но небесная канцелярия наконец сжалилась над всеми участниками этого безобразия, и одного из непримиримых начальников неожиданно повысили. Пока ждали нового, пока он входил в курс дела, кто-то оперативно прошуршал бумажками и вопрос решился: на огромной и очень выгодно расположенной территории начал стремительно расти новый жилой район. Даже термин придумали для такого хорошего дела – «комплексная социальная застройка», но если вы думаете, что словом «социальная» хотели обозначить её доступность – вы глубочайшим образом ошибаетесь! Этот район был слишком хорошо расположен, так что строился для тех, кто что-то всё-таки смог в этой жизни заработать.

Феномен комплексной застройки «для приличных людей» явился миру под поэтическим названием «Изумрудная долина» и совершенно неожиданно в самом центре вечно бушующего городского котла с бизнесом и всякими там иными урбанистическими кошмарами образовалось вдруг огромное, но самое настоящее… «зажиточное село». Дома вырастали друг за другом, обнимали своими крыльями зелёные дворы, перемежались парками и даже прудами, чем окончательно отгораживались от всего этого города вокруг. Многоэтажность строений этому процессу совершенно не мешала.

Фешенебельное и благоустроенное это «село» наполнялось жителями, обрастало сплетнями, известными личностями и прочими милыми пустяками, и создавало все условия для жизни этих самых непростых «социально идентичных людей».

Дома сияли огромными окнами, дворы перетекали друг в друга, соревнуясь в изящности своих ландшафтов, а жители вкладывали душу в свои новые жилища, распространяя вокруг ощущение всеобщей приподнятости и обязательного к наступлению счастья.

Казалось, что наступить оно должно было вот-вот, и не хватало-то самой малости, но она, эта малость, постоянно ускользала. Вроде бы всё было на местах, но не складывалось, не склеивалось между собой и не создавало гармонии. По всем признакам этому их совместному общежитию не хватало захватывающей и всё объединяющей ИДЕИ – люди ведь всегда объединяются вокруг чего-то. Завода рядом с ними, к счастью, не было, полей бескрайних тоже, но это, наверное, уже к сожалению, так что кроме этой пресловутой идентичности срочно требовался некий духовный объединяющий мотив, способный вдохнуть смысл в их разрозненные усилия и сделать вращение всеобщим, осмысленным и целенаправленным. Тема, которая уверенно претендовала на данное вакантное место, была стара как мир.

Как известно, рынок – штука закономерная: если квартиры, с одной стороны, стоили немало, а с другой – и не так много, чтобы стать пристанищем по-настоящему богатых людей, то в этом месте тут же начинал нарождаться тот самый средний класс, о котором написали множество книг многословные американцы – читай и вдохновляйся. Хотя у отечественного среднего класса всё-таки имелись некие занятные отличия.

Женщины, например, точно заслуживали особого внимания! Было в них что-то такое, что не позволяло им стать обычными домохозяйками. Образованные, активные, целеустремлённые, когда-то почти все они работали и ковали своё благополучие с мужьями плечом к плечу. И сейчас они с гордостью составили первое в новой истории поколение матерей, которое могло себе позволить растить детей по-человечески, а не «без отрыва от производства». Что же, по-вашему, тогда должно было стать ИДЕЕЙ для этого образовавшегося общежития?

Ну, разумеется, ДЕТИ.

Они стали фишкой, целью и средством одновременно и даже, если хотите, бизнес-проектами этих новых свободных матерей. Добавьте сюда, что большинство девочек в этом районе выросли в семьях «советской закалки», а потому были «активными строителями всех коммунизмов на свете», и станет понятно, с каким напором, если не сказать одержимостью, они взялись за дело.

Говоря короче, они были активными, обеспеченными и не работали – понимаете, какие открывались перспективы? Вот именно!

Были и ещё люди, которые понимали…

Впервые попав на незавершенную ещё стройку Изумрудной долины, молодая директор маленькой областной школы Аврора Ливенблюм была просто заворожена: ничего подобного она в своей жизни не видела.

– В этом районе, – вещал местный чиновник, – предполагается всего 20% муниципальных квартир, да и то привилегированных. Здесь должен образоваться целый кластер жилья для среднего класса. Вы же понимаете, что это уникальный для города проект социальной однородности населения!

На этих словах нить беседы от молодой директрисы ускользнула, и мысль понесла её совершенно в другую от застройки степь. Сама по себе социальная однородность населения могла гореть синим пламенем, но однородность людей с деньгами… вот где увидела неземной свет не по годам хваткая барышня.

Она-то как раз очень хорошо понимала… всю «уникальность ситуации», потому что, как директор школы, отлично представляла себе самых различных женщин, и те, что должны были здесь вскоре поселиться, нравились ей больше всего.

Картины одна другой краше калейдоскопом мелькали у неё в голове и сами собой начали складываться в конкретную программу действий. Так что района ещё толком и не было, а план уже был, и в соответствии с этим планом, сами о том не подозревая, уже начинали жить люди.

И ведь отлично начинали: с энтузиазмом включались в ремонты, благоустраивали всё, до чего только могли дотянуться и совершенно точно готовы были к своей новой счастливой жизни.

А когда наконец дома засияли вымытыми окнами, а улицы заполнились автомобилями, жители со всем доступным упорством начали эту самую жизнь жить! Каждую осень собирались с новыми силами, затихали и планомерно работали зимой, звенели и обновлялись весной и почти совсем замирали, разморенные тёплыми летними днями.

Не включиться в этот темп было невозможно, а потому новоселы просто получали от него удовольствие, и оттого приживались всё больше и больше. Уверенно приближали то, что эта «милая» женщина для них придумала, приняв во внимание дорогой район проживания, широкие возможности и безграничную фантазию новых русских леди, имя которым – «шик и напор»!

2. Апокалипсис был неизбежен

…Скажу больше, к нему тщательно готовились.

Лето было в разгаре, но некоторые жители уже были при деле – покупали костюмы для юных джентльменов, сарафаны для маленьких леди и с трепетом ждали первого собрания, на котором должно было определиться решительно всё. Думаю, что вы уже догадались, что речь о мамах, чьи дети готовились пойти в первый класс.

Конечно, дети ждут своё самое первое ПЕРВОЕ сентября, но делают они это по большей части бездеятельно, как нового года. Мамы же ждут этого как армагеддона, в полной боевой и с замиранием сердца. Потому что, говоря на чистоту – женщины… им во всем мире больше всех надо, а уж в «нашем селе» от этой их особенности вообще никуда было не деться. Эти особенные женщины могли показать кузькину мать любому апокалипсису.

Наши с вами мамы (советского образца) приводили детей в школы разной степени престижности просто так. Выбирали ближайшую или поприличнее (если знали), записывали – и всё, дело было сделано. Ну, может, в лучшем случае пара звонков, и все радостно бежали догуливать лето. Большинство из них понятия не имели, как зовут будущую учительницу, кто «берет первые» в этом году, у кого какая программа… Одна была у всех программа – школьная, и все просто надеялись на лучшее.

На это лучшее, разумеется, надеялись и все местные жители, но год перед главным первым сентября в жизни «Изумрудной мамочки» становился для каждой из них годом поиска решения.

Потому что если женщине нужно куда-то идти, а она не понимает куда, хуже этого не может быть ничего. Так что не знаю, как в других местах, но каждая приличная леди в этой точке вселенной заранее должна была знать: К КОМУ ОНА ИДЁТ!

Да, да, именно она – мать-героиня, используя все имеющиеся ресурсы, во что бы то ни стало должна была найти этого «к кому». Изворачивалась, задействовала связи и выбирала долго и мучительно, наивно полагая, что всё зависело только от её решения. Поразительная наивность, но не будем забегать вперёд.

Нет, можно было, конечно, не заморачиваться, а просто в апреле записать детку в первый класс и идти покупать тетрадки. Но тогда следующие 11 лет могли стать для вас не мороком, а адом. Так что все, кто «в теме», начинали искать дверь с надписью «Выход», имеющую конкретные Имя, Отчество и Фамилию того, к кому в сентябре пойдёт учиться их ребёнок.

Наши герои шли на Милованову!

И раз уж мы приступили к деталям, нужно срочно поставить все точки во всех полагающихся местах.

История, которая начинается прямо сейчас, конечно содержит немного творческого вымысла, но лишь потому, что всё произошедшее было тщательно перемешано и, ради мира на земле, разложено по полочкам так, чтобы никто не смог узнать здесь себя, никто не был обижен, и это могло стать такой общей правдой о жителях Изумрудной долины, а может быть, и не только о них…

Что уж точно не имеет связи с реальностью и можно смело отнести к случайным играм мироздания, так это имена, названия и должности, всё-таки среди приличных людей живём. Ну и мироздание, опять же, может ответить…

Так вот! В этом году на Милованову валили валом, но если говорить на чистоту – большинство родителей её и в глаза-то никогда не видели, но бесценные сведения об одной из двух лучших учительниц этого набора получали, что называется, в боях…

– Вашего сына нужно непременно к Строгановой! – тоном, не терпящим возражений, заключила директор гимназии имени Смиранского, женщина во всех смыслах удивительная, имеющая собственную непрошибаемую жизненную позицию, энергию бронепоезда и личного шофера. – Она сделает из него человека, а вы будете спокойны!

«Ага! Спокойна… какая забота…» Весенние дни уже накалились до предела, а решения у Веры Завадской по-прежнему не было. Достоверное знание нужно было найти и срочно, а мест для поиска уже почти не осталось.

Огромная гимназия, стоящая в самом центре «Изумрудной долины», была для местных жителей очевидным приоритетом. Она была сверкающая, притягательная и каждый год набирала всё больше и больше классов, а значит, принимала всех. Однако опытные мамы не заблуждались – хороших учительниц от этого больше не становилось. Как и везде, если могли найти для параллели 2-3 нормальных – это уже было победой, остальной педсостав набирался как придётся. Так что просто выбрать школу было категорически недостаточно, нужно было знать конкретное имя и как-то попасть именно туда.

Были, конечно, вокруг и другие школы, город большой, но ВОЗИТЬ… Это слово было признаком лёгкой шизофрении – поселиться здесь, в центре мира, и отсюда куда-то возить… Это можно было обосновать, но точно невозможно было понять. Короче говоря – очень странно, так что почти все искали внутри.

Директор посмотрела на свою немногочисленную аудиторию со смесью торжества и явного превосходства, раскланялась и пошла к себе. А две женщины остались стоять в роскошном вестибюле, пытаясь переварить настигшую их только что административную мудрость. Позиция директора школы – это был, конечно, официальный табель о рангах, но доверять ей могли только такие же непробиваемые персонажи, как она сама.

Вера встряхнула своими тёмно-каштановыми кудрями, как будто пытаясь отогнать внутренний, не отпускающий её морок, и с отчаянием посмотрела на подругу.

– Ох, Илонка, я тебе так завидую, выпускаешь последнего и свободна. А я совершенно не понимаю, что делать! К кому отдавать Костика в первый класс? Не чувствую я, что эта Строганова то, что нужно.

– Верааа! – Илона имела привычку немного тянуть слова, что, правда, никак не отражалось на скорости её движений, – Я совершенно согласна! Она очень строгая, она загонит их за Можай. Ты её видела? Я сама её боюсь и никогда не отдала бы к ней своего ребёнка.

Вера с Илоной прямо сейчас выпускали из школы своих детей, прошли, как говорится, огонь и воду, а потому доверяли друг другу.

– Слушааай… – лицо Илоны озарилось внезапной мыслью, – а ты не хочешь поговорить с Эльвирой? Кому как не ей тут всех знать.

– С нашей Эльвирой? С завучем?

– Ну да! Я краем уха слышала, что у неё дочка в этом году закончила Началку, и учительница была такая хорошая, что её даже раньше времени отдали в школу, чтобы к ней попасть.

Вера аж задохнулась, глаза расширились, а рука невольно прижалась к груди.

«Наконец-то! Есть бог на небе!»

Весь май выпускного класса она ходила в школу практически как на работу, и у такой самоотверженности было две причины: во-первых и, конечно, в-главных потому, что старшая дочь должна была последний школьный год запомнить с тёплом, а не как наказание, а перспективы были смутные; а во-вторых, матери будущих первоклассников уже вовсю штурмовали бастионы, звонили всем знакомым и встречались с претендентами, а она, Вера, так и не могла найти надёжный источник информации, чтобы выбрать учителя для младшего сына.

И наконец то, что нужно: дочка завуча – вот кто должен был стать проводником в её будущую спокойную жизнь. Самый надёжный источник информации в районе – сеть «Одна мама мне сказала» – снова оказался на высоте, и, прежде чем сформулировать свое: «Мы идём к…», Вера Завадская обзавелась железобетонным: «Мы идём с…». Оставалось только понять куда, но это уже было делом техники…

С самого утра все были при параде, и не просто на ногах – на шпильках, потому что это был день «Последнего звонка» в этой «лучшей в мире» школе. Если вы удивлены, то вряд ли хорошо представляете сие учебное заведение, потому что здесь это было не просто какое-то там мероприятие для детей…

Последний звонок – это была квинтэссенция сражений за престиж, за влияние, за репутацию, последнее слово, которое могла сказать женщина в этой школе. И по тому, как она, а точнее, её ребёнок его скажет, окружающие могли понять, чего она на самом деле хотела все одиннадцать лет марафона, к чему стремилась и достаточно ли приложила сил. Так что последние звонки в гимназии Смиранского готовили месяцами, с боями, слезами и интригами, на них сводились счёты, завязывались нужные связи и получались сведения, которые спасали не один год.

В этих сражениях случались разные казусы, вопросы решались на бегу, и Вера была уверена – подходящий момент для разговора с Эльвирой Ашотовной точно подвернётся. Так оно, собственно, и случилось.

– Верочка, стой! – услышала она за спиной знакомый голос заведующей внеклассной работой этой школы.

– Стою! – откликнулась Вера. Все, кто готовил выпускные мероприятия, с завучем по внеклассной работе были очень хорошо знакомы. Сейчас на широкой парадной лестнице, ведущей в зрительный зал, две нарядно одетые женщины точно смотрелись членами одной команды.

Солнце отражалось от мраморных стен, играло бликами их украшений и создавало вокруг радостное сияние. Они были на финишной прямой, и настроение было самое что ни на есть боевое. Вера оглянулась по сторонам: никого вокруг не было, значит, это был её шанс, но торопиться не стоило, нужно было подгадать момент.

– Ты не знаешь, могла Зуева ночевать сегодня в школе? – продолжала завуч, намеренно расширив глаза. – Она вчера до 2 ночи курировала развеску шариков, а в 6 утра уже привезли цветочные гирлянды, мне только что техничка сказала, что она вроде спала на диване в приёмной директора…

– Да ладно, не может быть! Ну что она, совсем что ли? До дома 5 минут, а переодеться, а причесаться?

– Даже не знаю. То ли спросить, то ли вообще сделать вид, что не в курсе. Как бы мне за эти фокусы не получить от директора очередного «голубя мира».

– Нет, ну не с вечера же она платье и шпильки притащила… хотя кто её знает? – разговор был о пустом, но без него нельзя было обойтись, здесь были свои правила игры. – Я, конечно, сама вчера уходила примерно в 11 вечера, но нам с девочками было уже ни до кого. Мы, пока украсили класс, уговорили два бутылки шампанского. Может, она там и была, но за Сонькиными рыданиями мы ничего не могли слышать.

Вопрос во взгляде Эльвиры был красноречивее слов: то, что при подготовке этого эпохально-ежегодного события кто-то мог рыдать, а кто-то даже ночевать в школе, было конечно удивительно, но не так чтобы очень.

– Да мы чего сидели до ночи: в холле вешали баннеры с выпускниками в полный рост – справа весь «А» класс, слева – «Б», а свет же на ночь приглушают. Ну вот наша Соня, Мотина мама, помнишь, рыженькая такая, притащилась уже затемно, колокольчики принесла. Заходит в полутьме, а там они… – Эльвира уже от души хохотала.

– Ты не смейся, пожалуйста! Бедная женщина зашла по делу, увидела всё это великолепие, бочком на скамеечку привалилась и рыдать.

Эльвира представляла себе это даже слишком хорошо и смеялась до слез, что было добрым знаком. Весь последний месяц она, похоже, вообще не спала, глаза уже были синими без всякой подводки. Верин рассказ её немного повеселил, и показалось, что время главного вопроса настало:

– Эля, а можно личный вопрос? – сказала Вера чуть более напряжённо, в висках у неё застучало, а руки стали влажными.

– Тебе сегодня всё можно! – это был правильный ответ и можно было иди дальше.

– Слушай, я слышала, твоя мелкая только закончила Началку, а у кого вы учились, если не секрет? У меня же младший идёт в школу в этом году.

– Серьёзно? – Эля была удивлена. – Хотя, может, ты и говорила… я в последнее время ничего не помню, свои дети растут без матери. Но, конечно не секрет, мы учились у Миловановой. Она отличная, то, что нужно живым детям.

Никто, кроме Веры, не видел салюта в этот момент, а ОН БЫЛ! То самое сокровенное знание, которое должно было спасти измученную мать и вознаградить её старания, было, наконец, получено!

«Мы идём к Миловановой!» – вот что нужно было отныне написать на майке у неё на груди. Может это и было несколько самонадеянно, но главное – была определена цель, а это уже половина пути к победе.

Последний звонок, который они готовили, прошёл на УРА. Дети были счастливы, родители растроганны, даже непробиваемый директор школы рыдала, заливая своё декольте слезами трогательного умиления, – нечастое, я вам скажу, зрелище. А когда улеглись страсти и Верочкину руку не пожал только ленивый, она получила ещё и средство для движения к этой желанной и чётко обозначенной цели – место в небольшой, но очень ценной группе родителей под названием «Свои».

Звонить знакомым для решения своих вопросов было, конечно, полезно, но это всегда было решением на один раз, да и, если быть честными, не гарантированным. Заработать себе в школе надёжное имя было значительно хлопотнее и затратнее, но мамы со стажем знали цену этому активу.

Вполне возможно, что за всё время учебы ребенка тебе и попросить-то придется раза два не больше, но, если ты СВОЙ, твоя просьба точно не останется без ответа. А может быть, именно поэтому тебе даже просить ничего не придётся, всё сделают для тебя сами. Бывало и такое.

Так что этот незаметный извне бонус был очень ценен… для знающих людей. Переоценить его уж точно было сложно, особенно если ты знаешь, где и как этим распорядиться. Вера Завадская уж точно знала. В назначенный день они с мужем готовы были эти бонусы обналичить и записались на встречу с завучем начальной школы.

Снежана Борисовна Горских была женщиной не менее выдающейся, чем директор гимназии Смиранского. Она держала в подчинении всю «Большую Началку», и решение вопроса, кто и где будет учиться, было её епархией. Для начальной школы директором, по сути, была она.

До этого момента Вера и Снежанна Борисовна не были представлены друг другу. Конечно, они встречались, когда одна стояла на сцене, а другая за кулисами или наоборот – в этой школе было такое количество мероприятий, что все друг друга видели и не раз, но официального знакомства пока не случилось.

Как выяснилось через какие-то десять минут, завуч Веру знала, и даже очень хорошо.

– Вера Константиновна, голубушка, – проворковала завуч, как только Завадские вошли и вручили ей цветы в знак поздравления с окончанием года.

Взгляд Горских скользнул по жёлтому пакету с логотипом очень недешевого косметического бренда, который тоже перекочевал в её руки. Судя по этому взгляду, политес был соблюдён и можно было двигаться дальше.

– Как я рада, что мы наконец поработаем вместе! Для тех, кто нашу школу считает домом, я сделаю всё, что в моих силах. – Снежана Борисовна улыбалась, но обманываться не стоило. Всё в этой женщине говорило о её лояльности, доброте и вселенской любви, но только неподготовленному зрителю.

Невысокого роста, чуть полноватая блондинка под 60, она носила сложные причёски, неизменный костюм аккуратно оборачивал её пышную фигуру, и милый платочек был заколот на груди изящной брошкой. Очки в роговой оправе с большими диоптриями делали её взгляд будто немного испуганным… ну, это если вы видели её редко и всегда приходили с подарком. Если же вы были частым гостем её королевства, очень быстро за этими очками вы начинали замечать взгляд цепкого и умного игрока, коварного и безжалостного. Калькулятор в её голове точно работал значительно мощнее, чем сердце в груди.

Люди в системе координат Снежаны Горских делились не на плохих и хороших, а на полезных, бесполезных и мешающих, и не дай вам бог было оказаться среди последних. Вера, как активный родительский игрок, была для завуча очень ценным приобретением. В их «совместной работе» она не сомневалась, так что, судя по всему, ей самой было выгодно, чтобы Завадская была довольна.

– Можете быть уверены: Константин будет учиться в том, классе, который вы сочтёте лучшим, и наш педагогический состав сделает все, чтобы мальчик был счастлив и отлично подготовлен.

Ни много ни мало!

Муж был ошарашен: за 18 лет родительства он привык, что только ленивый не намекал им на сломанные принтеры, отсутствующие шторы и прочие блага детских учреждений, появляющиеся по волшебству введения пин-кода родительских платёжных карт.

– Что, и всё? Вот так вот… бла-бла-бла, конечно, конечно, именно к Миловановой, я и сама бы вам это посоветовала! Ничего не нужно больше делать? Никаких намёков и странных вопросов? Ничего этой школе от нас не нужно? Да не может быть, Вер!

Аркадий Завадский несколько угловато поправлял очки и выглядел одновременно и растерянным, и восхищенным, он был просто сражён. Умение нажимать на нужные кнопки он ценил выше многих других человеческих навыков. Сегодня его жена превзошла себя, потому что они не только знали, что конкретно нужно было просить, но и, похоже, гарантировали себе отличный результат.

– Слушай, я, конечно, пока Костю в списке у Миловановой не увижу, спать спокойно не смогу. Но похоже на то, что вот этими вот ручками и вот этой вот головой твоя жена сделала маленькое чудо. Но ты не заблуждайся… Нужно просто изменить вопрос: что и когда попросят…

Настроение, между тем, было отличное: ЕГЭ сданы, Университет выбран, и вопрос с первым классом наконец решился как надо! Это было сногсшибательной новостью.

Они сделали это!

В очередной раз.

Точно не в последний.

3. Снежана

Огромное окно в кабинете Снежаны Борисовны было стратегическим пунктом наблюдения – оно выходило прямо на дорожку, по которой каждая мама Изумрудной долины приводила своего ребёнка к началу уроков и, что более важно, по которой она сама впервые подходила, чтобы переступить порог начальной ступени этого во всех смыслах выдающегося учебного заведения.

Давно канули в лету те времена, когда школа выбирала себе учеников, а не наоборот. Разрушили царскую школу, разрушили советскую, новая пыталась построить себя как-то иначе, но местами ростки нового образования уж очень походили на хорошо забытое старорежимное образование «не для всех». Пришли и прочно обосновались в нашей жизни модные частные школы, и снова ученику могли отказать от места, что вызывало зависть у работников государственного образования.

По крайней мере у работников конкретного этого образовательного учреждения такие мысли возникали регулярно. Обычно они сопровождались негодованием, что им не позволялось кому-то закрывать, а кому-то открывать двери в эту «самую лучшую в мире» школу.

Снежана Борисовна уж точно иногда, сидя у этого судьбоносного окна, мечтала о том, как она, важная дама, сможет принимать и отказывать, казнить и миловать, эх… как бы она развернулась!

Но мечтательный туман рассеивался, и в свои права вступала реальная жизнь, в которой Снежана Борисовна Горских играла пусть не главную, но очень важную роль: роль хозяйки начальной школы.

Это было приятно.

В далёкие годы юности учительница русского Снежана Горских о судьбоносном не мечтала, она просто любила детей чуть меньше, чем всякую административную работу – на бумаге процесс обучения выглядел более складным, и нравился ей куда больше – без фактора неожиданности, которого в детях было слишком много.

Она работала в большой областной гимназии – престижное, надо сказать, место. Досталось оно ей не сразу и нелегко. Потихоньку набиралась опыта и даже начала подумывать о переходе в департамент, подальше от детей и поближе к покою, но тут в её жизни произошла одна неожиданная встреча.

Учебный год подходил к концу, и предстоящее лето не сулило ничего хорошего. Само по себе лето было ни при чем, при чем были деньги, а вернее – их отсутствие.

У Снежаны были муж, два сына и вроде бы хорошая работа, но жизнь учительницы в небольшом городе можно было назвать приличной, только если эту учительницу было кому содержать, а мужу Снежаны это удавалось с трудом.

Собственно, выход из ситуации был только один – примкнуть к армии репетиторов. Посвятить большую часть лета двоечникам и их результатам, и тогда в начале августа могли случиться хотя бы пара недель отпуска, как его себе рисовали её мечты, а не состояние кошелька.

У данного гениального плана имелось только одно препятствие: в областной школе, пусть даже и гимназии, платёжеспособных родителей было немного, и, разумеется, все они были разобраны более трудолюбивыми коллегами Снежаны. Но, как уже было упомянуто, случилась одна встреча.

В этот день она подменяла заболевшего секретаря. Директора крайне не любят отсутствия сотрудников, и все учителя по очереди дежурили в приёмной.

Без десяти шесть, когда сумка уже была собрана, а сапоги на ногах, в приёмную безо всякого приглашения вошла дорого и со вкусом одетая женщина – явление для этого места во вселенной исключительное. Не дав Снежане выплеснуть своё недовольство, будто совершенно её не замечая, посетительница улыбнулась и прошла в кабинет директора.

Приёмная находилась сразу за дверью, и всю беседу Снежана слышала не напрягаясь. Гостья, расточая комплименты и явно улыбаясь, быстро и складно описала причину своего визита:

– Мой муж будет руководить местным заводом.

В этом месте гнев Снежаны улетучился сам собой, такое вот волшебство.

– Мы, – продолжала посетительница, – всей семьёй долго жили за границей, и потому наш сын очень плох в русском, ну просто чудовищно плох.

Директор попыталась возразить, но её тоже никто не замечал.

– Мальчик не может с такими знаниями прийти в класс, это позор и унижение, а мне нужно, чтобы он весь следующий год успешно учился именно в этой гимназии (лучше всё равно ничего нет на 100 вёрст в любую сторону). Следовательно, – продолжала дама, – летом кто-то должен позаниматься с мальчиком русским, причём именно из учительского состава школы. Так ему будет комфортнее прийти в новый класс, да и мне не нужно будет проверять работу репетитора. Ведь если накосячит – всем станет понятно, что учитель никуда не годится, а кому такое нужно.

Такая дальновидность поразила не только Снежану – даже директор замешкалась с ответом, но быстро справилась с собой и, просветлев лицом, громко позвала в кабинет своего временного секретаря.

Снежана себя ждать не заставила.

Директриса познакомила двух женщин и елейным голосом рекомендовала Снежану как лучшего педагога для мальчика. Нет нужды говорить, что заполучить в гимназию детей директора градообразующего завода было во все времена полезно, но в манере ответа директора Снежана уловила и ещё что-то, названия чему она пока дать не могла. Гостья, судя по всему, «все названия уже придумала» и быстро свернула директорское словоблудие. Она посмотрела на Горских, как на борзого щенка перед покупкой, и мгновенно приняла решение.

– Меня всё устраивает, вот моя визитная карточка, Снежана Борисовна очень меня обяжет, если позвонит мне сегодня вечером, и мы обсудим детали.

На этих словах «трепетная» мать встала, ещё раз лучезарно улыбнулась и, прощаясь уже по пути, вышла.

Оставшиеся в кабинете женщины ошарашенно смотрели друг на друга и пару минут приходили в себя. После чего у них случился вот какой разговор:

– Вы, Снежаночка, не обессудьте, что вашего мнения я не спросила, а сразу вас «сдала», так сказать, с потрохами. Но выхода у меня не было. Долго они, конечно, здесь не задержатся, я про её мужа слышала, ему прочат место в столице, и здесь он, как говорится, на «передержке», но нам с вами это даёт шанс. Хорошо себя покажем – и нам перепадёт, на пирожные.

Снежана уже было открыла рот, чтобы сказать, что она не против, но совершенно не понимает, какая от этого может быть польза кроме денег, но в последний момент передумала. Просто молча кивнула, чем произвела на директрису правильное впечатление. Для себя же сделала вывод: много чего она не понимает, а стоило бы разобраться, если она хочет выбраться из своей «передержки» в настоящую приятную жизнь. С этого дня она предпочитала не лезть со своими «мнениями», а смотреть в оба, слушать и запоминать – точно пригодится.

Это лето пролетело быстро и, вопреки ожиданиям, не так уж плохо. Мальчишка, конечно, был редкий гадёныш, но Снежана уже была закалённой в боях и знала, «где у них кнопки». Да и мама у парня оказалась очень даже ничего – все «прелести» своего чада видела и старалась компенсировать добрым отношением, а иногда возмещала потраченные нервы и в денежном эквиваленте. Так что два месяца уроков русского языка прошли к обоюдной пользе.

Деньги на отпуск и даже на новое пальто были заработаны, а Снежана сделала, как оказалось, важнейший вывод в своей жизни: сложная наука общения с богатыми и капризными женщинами – это лучшее вложение своего времени, особенно для работников образования.

Навыки, благодаря которым она впоследствии вошла в тот самый кабинет с большим окном, начали формироваться именно тогда. Но женщина, которая через 15 лет переступила его порог, не была похожа на ту молодую учительницу вообще ничем. Это была совершенно другая женщина.

Снежана Борисовна Горских – заместитель директора по учебной работе в младших классах, грозная Горских, которую боялись, перед которой заискивали и которой мало кто мог противостоять, казалось, вообще никогда не была молодой.

Полновластная хозяйка «Большой Началки» гимназии имени Смиранского была человеком широких возможностей, но каждой весной её власть над родителями становилась практически безграничной. В это время всё замыкалось на неё: дети, учителя, кабинеты с досками и расписание с вылезающими из него чертями, но для мам будущих первоклассников Снежана Борисовна становилась самым востребованным персонажем на земле, ибо она ведала распределением в классы.

Сама завуч эти вёсны и любила, и ненавидела одновременно. Почему любила – понять было нетрудно: она становилась вершителем судеб, а кто вершит, тот и в плюсе, а вот ненавидела по совершенно прозаической причине: аппетиты администрации никак не влезали в имеющееся школьное здание.

В учебном году, когда началась наша история, набиралось ещё больше детей, чем в предыдущем. Это было не впервые, а скорее как обычно, и как обычно не хватало всего и сразу: кабинетов, учителей, мест в классах и далее по списку. Но само по себе это давно никого не удивляло: то, что гимназия не резиновая, и директор, и завуч конечно понимали, но у первой были свои стратегические задачи, в которых фигурировала именно переполненная школа, а вторая, хотела она этого или нет, должна была делать для этого всё возможное.

В этом «возможном» редакции нынешнего года было две основные беды: детей нужно было куда-то посадить, и кто-то должен был их учить. В ведении Горских в минувшем году были 22 класса и, значит, 22 учителя, а в сентябре принять классы должны были уже 24 педагога, да ещё трое уходили. Итого не хватало 2 кабинетов и 5 учителей. Что хочешь, то и делай.

Под классы переделали уже всё что могли: и музыкальные залы, и подсобные помещения, и это ситуацию кое-как спасало. Но вот с теми, кому учить этих детей возникла неожиданная проблема.

Всё лето ушло на поиск. Юных девочек без опыта было хоть отбавляй, но ситуация у Снежаны Борисовны была критическая: этот набор ожидался очень сильным не столько по детям, сколько по родителям, одних депутатских детей человек шесть, а ещё артисты, бизнесмены, короче – нужно было, хоть умри, найти двух, а лучше трёх хороших учителей. Ещё бы понять – ГДЕ.

Сразу после зачисления в апреле потихоньку потянулись в её кабинет мамочки с пожеланиями.

Одно радовало: пока шли только свои, их было немного, и распределить этих было нетрудно, потому что два сильных педагога в наборе точно были. Строганова для самых крутых и Милованова для тех, кто поспокойнее. А вот что она будет делать, когда пойдут навороченные новенькие? Тут даже у Горских идеи заканчивались.

Шутка ли – почти 200 первоклассников! Любить этот процесс становилось всё сложнее и сложнее.

Собеседования шли неделями, и голова к вечеру раскалывалась. Вывод, который начал формироваться в марте, к маю окреп окончательно: в их известную и престижную школу на работу просились только набитые дуры без опыта. Где остальные, следовало выяснять, и срочно. Нужны были «засланные казачки», а значит, надо было идти в народ.

– Валюша, здравствуйте, дорогая, – пропела Снежана Борисовна, увидев в школе Валентину Гордееву, всем известную активистку и большую поклонницу этого учебного заведения.

Валя Гордеева была необычным явлением в этой среде: довольно молодая, не больше тридцати пяти, но какая-то удивительно несовременная. Она будто застыла в эпохе глобального накопления, когда «Бербери» и «Армани» сами по себе считались пиком моды без учёта цвета, фасона и коллекции, а если это всё ещё было посыпано драгоценными камнями и завёрнуто в платочек от «Эрмес» – равной этому красоты было не сыскать. Понты, конечно, из моды не выходили, но времена изменились, а всегда накрашенная и причесанная волосок к волоску Валя Гордеева не менялась. Возможно, где-то в глубине души она это понимала, и оттого её лицо было всегда немного виновато-жалобным, а улыбка испуганной. Такая приторно сладкая дамочка «извините за беспокойство», но сейчас Горских был нужен именно такой человек.

– Могу я вас попросить оказать мне любезность и заглянуть ко мне по одному очень конфиденциальному вопросу? – завуч посмотрела на Валю с умилением и некоторой подобострастностью.

– Конечно, Снежана Борисовна! – Гордеева вела в первый класс своего единственного сына, но уже с подшефного садика все знали: Гришенька Гордеев станет гордостью школы, такая уж у его мамы была неотвратимая программа. – Я освободилась и могу прямо сейчас, если вам удобно.

– Мне удобно, чтобы вам было удобно, – и, приобняв Валентину, Снежана Борисовна повела её в кабинет, где при закрытых дверях разговор продолжился.

– Валюша, дорогая, у меня к вам будет очень необычный вопрос. Даже не знаю, как начать, – тон Снежаны был утрированно стеснительным, даже жалостливым. – Я знаю от директора, что вы входите в «Совет матерей Изумрудной долины», где на собраниях часто обсуждаются вопросы педагогического состава нашего объединения.

Валентина внутренне подобралась: она была фанаткой гимназии Смиранского и как могла поддерживала репутацию этого образовательного учреждения, но настроения в Совете матерей были совершенно не радужные. Про педсостав школы часто и много говорили, и в основном плохо.

– Вы не смущайтесь, я знаю, что люди говорят разное, и мой вопрос именно об этом: мне бы понять, что говорят на самом деле, без прикрас, так сказать. И это не любопытства ради: мой долг поддерживать педсостав на самом высоком уровне.

Сказала и замерла, моргая своими преувеличенными глазами. Гордеева тоже замерла: с одной стороны, вопрос был простым, а с другой – что ей говорить?

Скажешь как есть – могут счесть смутьянкой, а соврёшь – Снежана поймёт, что ты ей не доверяешь, и уберёт из ближнего круга. Хотя Вале Гордеевой бояться какого-то завуча не стоило. Её тесть был известным физиком, и Гришу в эту школу приняли, что называется, с песнями и реверансами. Но сын был у Валентины один, и она всю душу собиралась вложить в этого ребёнка. К тому же очень хотела доказать полезность собственную, а не в качестве невестки известного лица.

Но было страшно, и она медлила…

– Я понимаю, что это очень деликатный вопрос, – сказала она, наконец, потупившись, – и ценю ваше доверие, но как бы мне не оказаться крайней сразу с обеих сторон, – Гордеева поглаживала ручку своей любимой «Прада», как будто та придавала ей уверенности.

– Вы меня очень выручите, и этот разговор останется строго между нами, без исключений.

– Ну если между нами… – она всё равно медлила, идущая внутри борьба была очень заметна.

Снежана Борисовна поняла, что нужен допинг:

– Главное, что вы должны помнить: Гришенька уже зачислен к лучшему педагогу, все 11 лет у него будут самые лучшие учителя, а наш разговор – это скорее одолжение, которое вы можете мне сделать, а я, в свою очередь, буду очень признательна и сохраню его в полной тайне ото всех.

– Конечно! – Валентина очнулась: ещё минута и её ещё сочтут нелояльной! – Я расскажу вам всё, что знаю, но вы должны понимать, что я почти со всем не согласна!

– Ну разумеется, – улыбка Снежаны Борисовны могла бы сейчас убивать неверных.

– На советах часто говорят, что педагоги хорошие есть, но часто уходят из-за того… – она помедлила, но после выпалила, – что их прессуют и в других школах работать проще.

Сказала и чуть не зажмурилась от страха.

– Моя хорошая, – Горских говорила всё медленнее, что свидетельствовало о повышении степени её гнева, – конечно, прессуем, тоже мне секрет! У нас работать непросто. Такой престиж нужно поддерживать!

Но информацию она поняла правильно: ходят слухи, что у них тут «не сахар», и потому хорошие разбегаются, а новые не приходят. Да, что уж там скрывать, так и есть. Но главное, что она услышала: не только бегут, но и поливают их грязью на всех углах… Печально. А вслух продолжила:

– Но в общем же мамочки довольны составом? Уровнем знаний?

Тут уже Гордеева поняла, что время правды закончилось, и начала лить бальзам на сердце и мёд в уши. Лояльность продемонстрировала и достаточно. Не такая уж она была смелая, чтобы продолжать резать правду-матку, хотя наслушалась она на этих собраниях – через край.

Горских тоже поняла, что правда закончилась, но прерывать Гордееву не стала, ну приятно же. На том и расстались. Гордеева побежала дальше протаптывать для своего Гришеньки, а на самом деле для себя самой удобные дорожки, а Снежана Борисовна – искать учителей. Теперь проблема перешла в разряд серьёзных.

4. Орудия к бою

А между тем последнее свободное лето промелькнуло сном и за окном как данность стояло 28 августа.

Кабинет № 204 учителя начальной школы Светланы Андреевны Миловановой располагался на втором этаже. Светлый, благоустроенный и пока совершенно пустой класс манил зайти и сесть за парту. Двери были открыты, книги расставлены, парты оттёрты до блеска, чтобы именно в этот день и именно в этом самом месте, где готовы были сойтись местные силы Света и Тьмы, где не властны были никакие Дозоры, а закон джунглей уже приготовился восстать во всей своей первозданной красе, и началась эта история, грустная и смешная, смотря кто с какой стороны баррикад успел побывать.

Надвигающийся сентябрь уже вовсю бросался первыми разноцветными листьями, но солнце переливалось так, как будто и не догадывалось о приближении осени. Дети не хотели даже минуту думать о какой-то там школе, они хотели носиться по своим дачным посёлкам, визжать, веселиться и быть детьми – хотя бы последние денёчки перед надвигающейся неизбежностью.

Их матери тоже не хотели ни о чем думать, но такой возможности у них не было. После длинного и мучительного марафона по подготовке к школе сегодня, 28 августа, для всех мам новоиспечённых школьников Изумрудной долины наступал день Х.

Сумочки и украшения были тщательно подобраны, боевой раскрас сиял в лучах вечернего солнца, а доспехи богинь нетерпеливо позвякивали перед первой встречей внешне решительных и готовых на всё, а на самом деле испуганных, нервных и настороженных женщин.

Мало кто из них впоследствии помнил это число, но именно 28 августа эти леди были сведены вместе, чтобы стать частью жизни друг друга на долгие четыре, девять, а то и одиннадцать лет. Их будущее было предопределено и наступало именно здесь и сейчас.

Уже за пару метров до входа начальная школа благоухала как клумба, политая французскими духами. Голова у охранника кружилась, в ушах звенело, а глаз дёргался.

Каждый учебный год начинался с собрания родителей первоклассников, проходившего в последние дни августа. В каптёрке охранников за день до этого бросали жребий, и на работу выходил самый невезучий.

Школа была огромная, с каждым годом первых классов становилось всё больше, а истеричных женщин, приходивших на первое собрание, уже было не сосчитать.

В этом году 28 августа наступал эпохальный день для тех, кто заранее обо всем позаботился, дикий день для тех, кто позаботился недостаточно, и очень неожиданный для тех, кто, как в старые добрые времена, пришёл в школу на удачу, в джинсах, майке и с лучезарной улыбкой…

Двери в школу были распахнуты настежь, и толпа с нарастающим гулом собиралась в просторном фойе, но даже оно, при всей своей внушительности, не было рассчитано на столь циклопические размеры. Напряжение росло, а люди всё прибывали и прибывали. Они хаотически перемещались, отражались в зеркальном потолке и мраморных панелях, отчего толпа казалась бесконечной. Молодого охранника Жору уже пошатывало.

Живой коридор из натянуто улыбающихся педагогов был призван обозначить единственно верную дорогу – в актовый зал, но это совершенно не спасало, потому что никто не хотел спасаться, все хотели привлечь к себе как можно больше внимания. Оставалась одна загадка – чьего именно? Да и как они это себе представляли? Когда все вокруг всё теряли, табличек не читали, понять ничего не могли и метались, как лани в загоне.

Попадая в переполненный вестибюль, матери двухсот будущих первоклассников чувствовали себя ничуть не лучше охранника, отчего, как свойственно всем в мире женщинам, они бросались к единственному мужчине в форме, которого видели. Отступать было некуда, худосочный бесцветный Жора периодически зажмуривался, но картинка не менялась. Ответов на бесчисленные вопросы у него не было, так что он был готов провалиться сквозь землю. В смене охраны он был самым младшим и подозревал, что его выход в эту смену старожилы подстроили.

Неожиданно в толпе образовался просвет, и Жора увидел Снежану Борисовну. Разумеется, он видел её сто раз до этого и боялся до одури, но страшнее было другое: сейчас в этот просвет и она увидела Жору, помятого, испуганного, стоявшего вжавшись в стену и совершенно беспомощного.

– Это кто же догадался тебя сегодня поставить в смену? – практически прошипела она и двинулась к вахте. Поминутно раскланиваясь и рассыпая сладчайшие улыбки, Снежана Борисовна медленно, но верно продвигалась к несчастному охраннику.

– Георгий! – громко произнесла она и придвинулась к нему так близко, что дыхание у несчастного практически остановилось. – Покажите мне, пожалуйста, график… сегодняшний.

Жора почти умер. Какой ещё сегодняшний график? Какие вообще графики могут быть у охраны? А завуч, сверкая глазами, уже теснила его за перегородку:

– Ты! Недоразумение в форме! Ты что мне тут устроил? За малым не перетоптали все друг друга! – тоном гаубицы при наступлении шипела Снежана Борисовна. Обычно она для подчинённых децибел не жалела, но сейчас вокруг было слишком много ушей. – Я тысячу раз объясняла: на общих собраниях давку не устраивать, всех отправлять в зал, рукой показывать, под локоток подталкивать и гнать, гнать, их всех в зал! Что ты стоишь пялишься на меня как баран на новые ворота? Быстро горло прочистил и пошёл работать!

Жоре прочищать уже было нечего. Пока она говорила, он клятвенно пообещал себе тут же набрать номер старшего охранника, сказаться больным и свалить.

– И не вздумай мне уйти! – Снежана Борисовна была завучем давно, и мысли подчинённых читала не хуже медиума. – Уволю по статье и с выговором! – выпалила она, молниеносно развернулась на каблуках и уже через минуту кого-то обнимала, хвалила, обещала разобраться и медленно продвигалась на выход из этого ада.

Голос директора, усиленный громкоговорителем, заставил всех вздрогнуть как гром среди ясного неба:

– Дорогие родители, – лилась из динамиков сладчайшая из интонаций. – Весь педагогический состав начальной школы гимназии имени Смиранского с нетерпением ждёт вас в актовом зале. Вы можете пройти через стеклянные двери, направление вам укажут наши блистательные педагоги!

Толпа инстинктивно замедлилась и наконец целенаправленно двинулась по живому коридору. Охранник упал на стул как подкошенный, но, увидев направленный на него взгляд Снежаны Борисовны, подскочил и уже не садился до самого конца. Взмыленные регистраторы начали собирать по столам и под ними измятые листы с подписями родителей, в зале заиграла музыка, и последние заполошные мамаши, задержавшиеся в вестибюле, кинулись к лестнице. «Блистательные педагоги» выдохнули, но не тут-то было…

– Всем привести в порядок себя и помещение! – раздалась команда Снежаны, совершенно не коррелирующая с её внешним видом и обычной манерой говорить с родителями. – Через час все пойдут по классам. Жора, встать у прохода к моему кабинету и никого не пускать. Ты слышишь? НИКОГО!

Будут умолять, угрожать, кричать – возьми лист и записывай всех, кто хотел подойти.

– Фамилии записывать? – Жора вообще-то был неглупым парнем, но сейчас явно был не в себе.

– … фамилии, имена и телефоны, бестолочь! – прорычала Снежана и, не дожидаясь реакции, быстро пошла в зал. Учителя, задействованные в событии, кинулись за ней, и действо началось.

Воспоминания о школьных собраниях у людей часто отсутствуют в принципе. А если они и есть, то на вопрос: «Какие у вас воспоминания об этом?» вы скорее всего получите ответ: «Никакие!» Потому что и сами собрания обычно были никакими, да и что они должны были собой представлять?

Собрались женщины, сказали какие-то слова, записали информацию, получили табели с оценками и разошлись. Кто-то домой, кто-то зашёл к директору с вопросом. Решил – и ушёл. Никаких вступительных речей, никаких общих сборов, залов, цветов и оваций… Сорок минут – и побежали дальше.

Каково же было изумление публики, когда перед собранием в этой государственной школе, например, играл оркестр, или пару танцевальных номеров демонстрировали прямо в вестибюле, а на сцене – президиум, украшенный живыми цветами. Но это в общем…

Собрание, о котором мы уже начали рассказ, началось с балета. Румяные девочки, ведомые взрослой балериной, в самых настоящих балетных пачках танцевали на сцене небольшую зарисовку на музыку Чайковского. В зале стояла благоговейная тишина.

Те, кто с этой «школой мечты» был знаком, сие неожиданное, но в принципе не выходящее за рамки действо воспринимали с обречённым спокойствием. Остальные ошарашенно внимали.

Опоздавшие к началу родители всё это волшебство наблюдали, стоя в проходе, подниматься в зал на виду у всех они не решались, и потому, как только балерины начали кланяться, в зал прошмыгнуло ещё несколько человек. Пара возмущённых взглядов, пара самых искренних извинений – и рядом с Верой Завадской кто-то опустился в кресло.

– Верочка, привет, – прошептала невысокая хрупкая девушка, по-другому и не назовёшь.

Вера пару мгновений пыталась понять, что происходит, но тут же просветлела лицом.

– Женька! Привет, а ты как здесь? Тоже в первый класс? Да ладно!

Вышеупомянутая Женька яростно кивала, она взяла Веру за локоть и восторженно сжала.

– Как же я рада тебя видеть, такое напряжение,