Невыносимые. Не вечное лето бесплатное чтение

Большой путь никогда не ведёт туда, куда указывали карты.

(поговорка меравийских моряков)

Пролог

Четыре всадника на гигантских, никогда не виданных в Меравии конях подъехали к приграничному постоялому двору бесшумно, словно призраки, порождённые тающей на солнце росой. Они мерно качались в сёдлах на немыслимой высоте, одинаково склонив головы – скорбное раздумье, дремота, дорожная усталость? Двое мужчин, одна женщина и ещё одна вроде бы тоже женщина, зачем-то замотанная в плащ с капюшоном, хотя утро летнее, жаркое. Капюшон чуть вздымается, словно под ним сложная причёска, какие любят сооружать знатные дамы.

Однако Ужуг, немолодой тёртый жизнью орк Ужуг, следивший за прибывшими через окошко трапезной, знал: под капюшоном второй всадницы – никакая не причёска, а рога. Чуть выступающие надо лбом и уходящие назад, к затылку.

– Ну наконец-то, тля, – Ужуг оскалил серые клыки, взял свою кружку и перешёл за угловой столик.

***

Постоялый двор дышит чужой жизнью. Вместо привычных ортайских ламп и фонарей на стенах висят небольшие светильники с колпаками из матового стекла. Пол выложен каменными плитами, за годы отполированными до блеска, воздух плотный от запаха пряных трав и какого-то острого варева.

У незажжённого (жарко!) камина сидят два эльфа, тренькают на лютнях. Там-сям трапезничают люди – местные, меравийцы: смуглые, черноволосые, с пронзительными тёмными глазами. Прибывшие не вызвали у них особого интереса.

У дальней стены в тёмном углу сидит одинокий орк с внимательным острым взглядом. Когда новые посетители вошли в зал, орк накинул капюшон и скукожился, слился с тенями.

Дефара размашисто пошагала к стойке, не удостоив взглядом других посетителей, быстро и оживлённо о чем-то переговорила с хозяйкой и вскоре, держа в охапке четыре кружки, подошла к столу, за который сели её спутники. Жизнерадостно указала на чудные соусы на столах и от избытка чувств немедленно сунула палец в ближайшую плошку:

– О-о, это кхала! Офень фкуфно ф лепефками. А вот это, которое с рублеными перчиками – м'ириу, им хорошо поливать мясо.

Еду принесли быстро: холодный суп с яйцами, сметаной, зелёным луком и небольшими остро-сладкими клубнями диковатого оранжевого цвета – ночница назвала их огнекорнем. Вкус тоже был диковатый, но приятный, пожалуй, сладковато-острый. Ещё лепешки с семенами и отрубями («Я что, лошадь?» – возмутился Элай) и чудные на вид треугольные пирожки с капустой.

Все четверо с удовольствием принялись за еду, перешучиваясь, беззлобно переругиваясь, погрузились в неспешность и спокойствие, такие приятные и нелишние в долгой-долгой-долгой дороге.

Сколько дней в пути, сколько сложностей, маленьких и больших дорожных историй, выстроенных догадок и планов. Алера, по обыкновению успокоенная вкусной едой, наконец перестала хмуриться. Тахар с удовольствием купал лепешку в соусе кхала из душистого масла, зелени и виноградного уксуса. Элай, покончив с супом, поедал пирожки и пил поочерёдно то принесённый Дефарой квас, то слабенький эль, который хозяйка подала с едой.

– Я думаю, – начала Дефара, отставляя пустую кружку, – день стоит переждать тут. Солнце всё злее. Я посплю, а на закате отправимся дальше.

– А мы чем займёмся в этой дивной солнечной пустыне? – спросила Алера.

Друзья не успели ей ответить, что понятия не имеют, поскольку в этот самый вздох с тихим шорохом в таверну влетел мокрый, потрепанный птах. Он выглядел так, будто пролетел сквозь бурю, снег и грозы, причём постоянно врезаясь в препятствия и подвергаясь атакам чего-то крупного, когтистого и слегка бешеного. Тело, словно насквозь пропитанное печалью и усталостью, тряслось, как живое. Слипшиеся влажные перья были цвета высохших листьев.

Цвет, не предвещающий ничего хорошего.

Птах сел на стол перед ночницей и замер, дрожа. Рука Дефары, тянувшаяся к кружке, повисла в воздухе.

– Я так понимаю, в целом-то коричневые птахи и невнятные вопли – не в духе Кальена? – осторожно спросил Тахар.

Впрочем, мог бы и не спрашивать. По тому, что рассказывала Дефара за время пути, было ясно: Кальен, маг-самоучка и, судя по всему, любовник Дефары, – человек спокойный, ироничный, а многим даже кажется легкомысленным. Ясное дело: если он прислал коричневого птаха – стряслось нечто из ряда вон.

Понимать бы ещё, по какой мерке «Из ряда вон».

– И я так понимаю, никто, кроме Кальена, не мог тебе это прислать? – с нажимом спросил уже Элай.

Ночница не отвечала, пялилась на вестника.

А в углу вдруг пришла в движение тень, и из неё создался сутулый орк средних лет. Откинул с головы капюшон, подошел, сумрачно глядя на птаха, который слабо трясся всем телом, и глухо окликнул:

– Дефара.

– Ужуг? – удивилась-очнулась она. – Что…

– Пойдем, – перебил он. – Поговорим.

Дефара помотала головой, едва не скинув собственный капюшон, накрыла ладонью птаха, и тот растаял в воздухе. Кивнула, взяла кружку и прошла за орком. Они сели за столик, и Ужуг принялся что-то тихо говорить Дефаре. Элай, Тахар и Алера, оставшиеся втроём, несколько вздохов смотрели на эту дивную картину, потом Алера спросила негромко и угрожающе:

– Это что такое сейчас происходит?

– А мы знаем? – огрызнулся Элай. – Мы видели столько же, сколько и ты.

Орк что-то втолковывал ночнице, и та всё колючей поднимала плечи.

– Выглядит так, будто ей принесли не лучшие вести в мире, – отметил Тахар.

Потом Дефара и Ужуг о чём-то совещались и спорили. Потом он передал ночнице нечто прямоугольное, завёрнутое в тряпицу. Она же к нему придвинула по столу, накрыв ладонью, нечто маленькое и металлически скребучее.

– Это всё нехорошо, да? – ворчал Элай.

Ночница стукнула ладонью по столешнице и что-то начала горячо доказывать орку, мотая головой так, что того и гляди свалится капюшон. Алера, скрестив руки на груди, сверлила Дефару взглядом исподлобья, почти желая, чтобы капюшон свалился. Может, тогда эта рогатая штука вернётся в реальность хоть ненадолго.

Наконец разговор закончился, Ужуг накинул капюшон, сложил руки на груди, ссутулился и… исчез. Буквально испарился, а может, растаял в тенях или в зеленоватом свете странненьких светильников.

Дефара же направилась обратно к столу, и взгляд у неё был совершенно, полностью отсутствующим. Она посмотрела на троих друзей, как на чужаков, точно не провели они в пути десятки дней и ночей, словно не объединяла их общая цель, тайна и неразлейное дорожное братство. Словно не было долгих разговоров у костров, историй, шуток, планов и…

– Мы, кажется, не вполне поняли, что это такое было, – с прохладцей заметил Тахар.

Дефара не ответила сразу. Медленно моргнула, словно возвращаясь из какого-то другого мира.

– Поезжайте домой.

Элай поперхнулся.

– Что это значит? – воскликнула Алера так пронзительно, что у камина лютнист сбился с ритма.

– Это значит «Отправляйтесь в Ортай», – окрысилась Дефара, – что в этих словах непонятного?

– Непонятно, что это, нахрен, значит! – взорвался Элай, и несчастная лютня смолкла. – Ты за нами приехала, ты нас позвала, мы всё бросили и отправились с тобой! Мы с тобой едем уже хрен знает сколько дней – и что означает вот это «А теперь нахрен идите»?

Дефара безучастно кивнула, словно не поняла ни единого слова.

– Да, да-а. Мне нужно кое-что уладить. Это будет опасней, чем я думала. Не хочу рисковать вами. Езжайте домой.

Перевела на Алеру более-менее осмысленный взгляд и добавила:

– Если из-за меня тебя убьют, Орим точно мои рога в коровнике повесит. А рога мне пока дороги, так что вы едете обратно в Ортай, и это не обсуждается.

– Не обсуждается, значит, – повторила Алера, откинувшись на спинку стула.

– Именно так. Я еду дальше прямо сейчас, а вы возвращаетесь домой.

Другие посетители помалу перестали пялиться на их стол, но за ним все трое продолжали смотреть на Алеру, которая что-то словно высчитывала, закинув голову кверху и покачиваясь всем телом вправо-влево. Потом рванула со стула свою котомку, сказала:

– Ну и пошла ты в бдыщев зад, раз тебя тут свихнуло и это не обсуждается, – и ушла к стойке, как будто враз забыв о существовании Дефары.

Заговорила там с хозяйкой, взяла у неё, как видно, ключ от комнаты. Кивнула и ушла вверх по лестнице. Тахар и Элай с недоумением переглянулись, потом опять сумрачно уставились на Дефару, которая с потерянным видом пялилась в окно на весело сияющее, исключительно южное летнее солнышко.

– Ты совсем-совсем не пошутила?

Она скупо мотнула головой.

– После того, как мы столько проехали вместе? После всего, что ты нам нарассказала, напланировала, после всех этих…

Дефара раздражённо дёрнула плечом.

– В другой раз, как увижу ночницу, сразу сброшу её в пропасть, – решил Элай и уткнулся в свою кружку.

– Просто прелесть, что за эльфик, – привычно умилилась Дефара, на мгновение снова став прежней собой, а потом снова перелиняла лицом, бросила на стол несколько ортайских монет и выскользнула в двери.

Спустя, наверное, вздохов двадцать она проехала мимо окна – высокая изящная фигура в плаще с капюшоном верхом на огромной гижукской лошади.

Элай и Тахар переглянулись, и эльф ёмко резюмировал:

– Просто охренеть что такое.

– А знаешь, что еще больше охренеть?

– Знаю. Что наша злыдня просто ушла. Не подняла ор выше гор, не попыталась оторвать Дефаре хвост, не…

Тахар кивнул.

– И что это значит? – спросил Элай.

– Я думаю… давай возьмём ещё эля и подождём. Аль скоро сама придёт и всё расскажет.

Ортайские монеты хозяйка приняла, не моргнув: приграничье, тут всякие деньги в ходу. Сдачу выдала местными медяками – они оказались чуть тоньше и другой чеканки: солнце и виноградная кисть вместо ортайского дубового листа.

Друзья не выпили ещё и по полкружки, когда Алера сбежала вниз по лестнице.

– Уехала?

– Угу.

– В какую сторону?

– Туда.

– Ясно. Ну, теперь мы сможем путешествовать днём. И никто не станет ныть, что у него рога хрустят от солнца.

– Путешествовать в Ортай? – уточнил Тахар, не очень-то в это веря.

– Нет, разумеется. За Дефарой.

Алера бросила на стол знакомый замшевый мешочек. Друзья какое-то время таращились на него, не в силах поверить, что они видят то, что видят. Потом Элай медленно-медленно проговорил:

– Ты спёрла у Дефары Кристаллы?

Алера шмыгнула носом.

– Ну а чего она! Сама же говорила, что ей нужна наша помощь, чтоб усыпить дракона. Вот и пусть теперь попробует без нас обойтись!

Глава 1

Вечерний воздух дрожит над полями, всё вокруг как будто уснуло.

– Мы словно ищем призрака, – ворчит Алера. – Причём он не хочет, чтобы его нашли.

Ворчит она, понятное дело, лишь для порядка и чтобы разбавить дорожную тишь.

– Тогда нам нужно думать как призрак, – предлагает Элай, и не понять, шутит ли он. – Не важно, чего там Дефара хочет, она не может обходить все селения. Ей нужны деньги, нужно где-то спать днём и что-то жрать, сменить лошадь… надеюсь, эта штука нам не соврала и её грифон правда помер. Вот если она может летать – это проблема.

Жаркий влажный воздух ложится на лицо удушливым одеялом.

– Она поехала к кому-то, – добавляет Тахар. – Мы знаем несколько имён: Кальен, Ворзунок, Айолткасс…

– Ещё Вулг, – вспоминает Алера. – Тот орк-объездчик. Но скорее всего, Кальен. Он же прислал птаха, правильно?

Дорога тянется через поля и разбегается натрое, к трём посёлкам.

– С какого начнём? – спрашивает Алера и, чуть наклонив голову, изучает указатели.

– С Ярны, она ближе, – Элай не колеблется. – Если там ничего, поедем в Румис. А Мидорн напоследок, он самый дальний.

– Но если Дефара поехала в Мидорн, мы потеряем день до завтра, – замечает Тахар.

– Зато если мы её не найдём в Ярне, то успеем проверить Румис сегодня, – парирует Элай, и ни у кого не находится возражений.

Путники направляют коней по дороге к посёлку под названием Ярна.

***

Местная легенда гласит, что первый гончар Мидорна спас какой-то город во время осады: создал кувшины, способные «пить» влагу из воздуха. С тех пор, правда, никто таких кувшинов в глаза не видел, и в самом Мидорне ничего не наводит на мысли о великой его истории или невероятно талантливых ремесленниках. Обычный меравийский посёлок, в меру живой и в меру сонный, пахнущий ранними абрикосами, навозом и кошеной травой.

Снова время к полудню. Ближайшая таверна.

– Была ли тут женщина? В плаще с капюшоном, на большой лошади? Могла платить ортайскими монетами.

Хозяин-гном равнодушно мотает головой.

Другая таверна.

– Была ли тут женщина в плаще с капюшоном…

Старуха-хозяйка испуганно машет полотенцем:

– Ничего не видела, откуда мне знать, и дела мне нет! Кыш!

Кузница. Лавка.

– Была ли тут женщина в плаще…

Наконец орк в одном из дворов останавливается, упирает в живот большую корзину с сеном для кроликов, энергично кивает:

– Проезжала вчера. У Рамонды чердак снимала!

Пересечение улиц, гогот гусей, визги детей.

– У вас была женщина в плаще с капюшоном…

Толстая чернобровая Рамонда проталкивается к забору через ватагу детей и котов.

– Была такая. Вчера днём спала на чердаке, вечером двинулась в путь.

– И куда пошла?

– Да мне откуда знать? Вроде на Карассир свернула.

– Айолткасс, Кальен, Вулг, Ворзунок. Знаете таких?

– Тьфу на вас, чего вы тут ещё бормочете? Идите куда шли, баламуты!

***

Следующий вечер, речная переправа Карассир при хозяевах – бывших наёмниках. Тут же небольшое конное хозяйство, мельница, мастеровые лавочки. Путников хватает, многие остаются на ночь: говорят, если вечером бросить под мост монету, можно увидеть вещий сон.

– Наверняка сами хозяева это и придумали, – пожимает плечами Элай.

– Наверняка, – вяло соглашается Алера и отирает рукавом лоб, размазывая пот и грязь. – Но всё равно очень хочется поспать в постели. И искупаться.

– Кто нам мешает?

Сразу устраиваться не стали, пошли с расспросами.

– Была ли тут женщина? В плаще с капюшоном, могла платить ортайскими монетами.

– Тут много женщин ездит, милая.

– На большой лошади, в плаще…

– Э-э, милая, лошадь-то она сменила.

Конное хозяйство при переправе, объездчик-гном.

– Тут была женщина на большой лошади.

Гном пожимает мощными плечами.

– Может, и была.

– Она сменила лошадь?

Ещё одно пожатие плеч.

– Может, и сменила.

Алера полосует гнома взглядом, гном отшатывается: ему на миг кажется, будто в голове помешали черенком лопаты.

Алеру оттесняет Элай. Звенят монетки. Гном оживляется:

– Была такая, в плаще, ага. Большую лошадь оставила, взяла двух ходких кобылок, неприметных, ага: пегую и гнедую.

– Куда поехала?

– Это я не знаю. Не следил. А вам бы тоже лошадок сменить, ага? Дорогие-то лошадки в прокорме, небось?

Сменили лошадей, получили доплату меравийскими монетами.

– Не знаете, случаем, объездчика по имени Вулг?

Гном вяло мотает головой.

Поздний ужин в таверне при переправе: хлеб с семечками, обжаренные целиком рыбёшки, тёртая свёкла с петрушкой и сметаной, овсяное пиво. Просторная комната под крышей, одна на троих, с большой кроватью. Поджатые губы хозяина, на которые никто не обращает внимания. Перед тем, как уйти спать, Алера украдкой бросает монету под мост.

Во сне она оказывается в сыром подвале. Перед ней стоит Веррен и смеётся. Смех его похож на осколки ледяного Кристалла, который нужен Дефаре, чтобы собрать цветик и усыпить дракона. Алера пытается поймать осколки смеха Веррена, чтобы вернуть Дефаре Кристалл, но смех ускользает от неё, оставляя только холодную сырость подвала, а потом Веррен велит осколкам ударить Алеру в грудь, и они протыкают тело насквозь.

Алера просыпается оттого, что во сне перестала дышать, каких-то полмига будто не может вспомнить, как это делается, потом судорожно делает вдох-выдох-вдох, переворачивается на другой бок и утыкается лбом в плечо Тахара.

Наутро она совершенно не помнит свой сон.

***

Утренний воздух на переправе пахнет речной тиной и свежим хлебом. Друзья уплетают горячие лепешки с острым соусом, вареные яйца, пьют воду с лимонным соком. Хозяйка, старуха с шалой улыбкой убийцы, приносит смородиновый отвар. Алера не может оторвать взгляда от её волос – несмотря на почтенный возраст, они черны, как перья ворона, лишь от виска убегает в косицу широкая седая прядь.

– Айолткасс, Вулг, Ворзунок, Кальен, – заученно, как детскую считалочку, произносит Тахар. – Знаете таких?

– Да, – неожиданно говорит женщина, и Алера роняет лепёшку в соусник, а Элай замирает на середине глотка. – Знаю Кальена. То ж маг, целитель, мужа лечил тойгод. Позимый кашель к мужу пристал, да такой, что думали, пришёл его срок к Божине под порог отправляться. Но Кальен помог, делал питьё на травах, растирания давал…

– Он далеко?

– Муж-то? Во дворе, улов развешивает.

– Кальен. Кальен далеко?

– А, Кальен. Так недалечко, за переправой на восток свернёте и приедете в Эссар. Под Эссаром у Кальена дом. Прежде был, в прошлом годе, а как теперь – не знаю.

***

Сумерки, большой посёлок. «Недалечко» обернулось двумя днями пути: пропустили нужную отвилку и поехали объездным путём, а возвращаться – дурная примета. Дорога петляет, уводит то на северо-восток, то на север, оббегает окрестности меравийской Школы магов с её огромными полигонами. До Эссара не добраться раньше завтрашнего вечера.

На утоптанном пятачке у дороги притулился рынок для переезжих. Тахар делает вид, будто интересуется соломенными шляпами от солнца. Черноглазая торговка, поглядев на его облупленный нос и обгоревшие уши, предлагает ещё прохладную густую мазь из заячьего листа, и Тахар не берёт шляпу, но покупает мазь.

Элай расспрашивает про женщину в плаще, но торговка лишь отмахивается:

– Тут много таких, милый.

– Эта женщина приходила вечером или на рассвете.

Торговка принимает от Тахара монетки, пожимает плечами:

– Не помню.

Друзья идут дальше, расспрашивая торговцев вяленым мясом, кормом для лошадей, бутылками для воды, плетёными поясами, лёгкими дорожными башмаками, упряжью.

– Не знаю.

– Не видел.

– Да всех разве упомнишь?

– Видал такую. На закате тёрлась у травной лавки, – наконец говорит продавец сладостей, и Алера покупает у него несколько хлебцев с изюмом.

Пожилой эльф-травник долго смотрит на троицу, словно не понял вопроса, потом молча поджимает губы.

– Так была она тут или нет? – с нажимом спрашивает Алера.

Эльф снова смотрит на неё и сквозь неё безмятежными серыми глазами.

– Ворзунок, Айолткасс, Кальен, Вулг. Знаете таких?

Тишина и ровная гладь серых глаз.

– Я его сейчас стукну, – решает Алера, а Элай неожиданно хватает подругу одной рукой за пояс, другой за ворот жилетки, словно шкодного ребёнка, и утаскивает с глаз долой.

– Ты что, ополоумел? – шипит Алера и не может вывернуться.

Оставшись наедине с травником, Тахар спрашивает:

– Она продавала или покупала? Златочник, дражник, бегунчик? Поречник?

– Иди своей дорогой, – наконец разлепляет губы эльф.

Голос у него такой же невнятно-невыразительный, как взгляд.

Тахар несколько вздохов колеблется между стремлением сказать какую-то едкость в духе Алеры и желанием объяснить, попросить, растолковать, получить всё-таки ответ. Но в итоге просто машет рукой и уходит, решив считать, что Дефара здесь была.

***

Вечерний воздух Эссара остывает, но камни домов пышут накопленным за день жаром. Узкие петляющие улицы полны людей: дети играют в салки, взрослые сидят на низких лавках у дверей, общаются, смеются, что-то жуют. Из распахнутых дверей пахнет свежими лепёшками. На улицах продают гранатовый сок, разведённый водой.

Тахар, Элай и Алера проезжают по одной из таких улиц, всматриваются в лица. Наконец Алера мотает подбородком на одинокого пожилого орка, который чинит сапог на лавочке у фонтана.

Путники спешиваются, Элай оставляет поводья Тахару, идёт к орку. Останавливается у фонтана, так близко, что на рубашку ему попадают брызги. Невыносимо хочется упасть в этот фонтан головой и долго делать «фыр-фыр-фыр» в холодной воде.

Орк поднимает голову, окидывает взглядом Элая, задерживается на кинжале у его пояса. Смотрит на Тахара и Алеру. На её клинки. На большой лук без тетивы, притороченный к седлу лошади без всадника. Снова оглядывает Элая, а потом, с той же внимательностью – починяемый сапог, утверждённый на сапожной лапе.

– Мы ищем целителя Кальена, – говорит Элай. – На переправе остался хворый друг, нужна помощь.

Орк снова смотрит на кинжал Элая, потом, очень внимательно, на Алеру. Вздыхает, мотает головой:

– За холмом его дом. Но я вас запомнил.

Шевельнув бровями и удержавшись от колкости, Элай кивает, идёт к друзьям.

Они уходят с улицы, ведя лошадей в поводу, на другой улице Тахар покупает гранатовый сок, третья выводит их за ворота.

Дорога убегает в быстро густеющие сумерки, в прохладу, в тревогу, как будто вместе с нагретым камнем городских стен позади остаётся безопасное, понятное, надёжное. Почему-то хочется развернуться и не завершать этот путь, почему-то друзья мимовольно придерживают коней, как будто не рады близкому завершению своих поисков, как будто не мечтали все эти дни отыскать Дефару и высказать её всё, что…

Дорога огибает холм, в запах нагретой земли помалу мешается вонь горелых брёвен и тканей.

Теперь все трое понукают лошадей, а те фыркают, мотают головами, идут вперёд с явной неохотой. Лошадям тоже вдруг захотелось вернуться в город, где стены отдают дневное тепло, на улицах журчат фонтаны и уже зажигают фонари.

Дорога наконец выводит к дому Кальена, и никто из друзей не удивляется, что дома больше нет.

***

Обломки забора валялись в палисаднике, среди вытоптанных ромашек и ночных фиалок. Всё что осталось от дома – обугленные брёвна, груды камней и останки печи, которую будто разорвало изнутри. Всё давно остыло, лишь запах гари висел в воздухе, смешиваясь с запахами луговых трав. Ни зверя, ни птицы, ни заблудшего жучка – мёртвая, абсолютная тишина.

Алера оглянулась на изгиб тропы: в дурной вздох ей подумалось, что сейчас должен появиться тот орк с сапогом, который сказал Элаю, что запомнил их. Наверное, это очень плохо: справиться о дороге к дому местного мага, а потом быть застуканными у руин этого самого дома.

– Мы в заднице, – бодро заключил Элай. – То есть в целом всё идёт как обычно.

За кучей камней что-то двинулось, и два клинка словно сами собой появились в руках Алеры. Тахар выставил перед ней ладонь, вглядываясь в то маленькое, покрытое сажей, которое шебуршилось в обломках.

– Хатник.

Он выбрался из завала, шмыгая носом. Худой, дрожащий, в свалявшейся шерсти.

Алера тут же бросила клинки в ножны и деловито спросила, пожалуй, последнее, чего можно было ожидать:

– Будешь печенье?

– Пе-пе-пе… – прозаикался хатник, подёргиваясь то вперёд, то назад.

– Я Алера, – продолжала она спокойно, будто не видела, что хатник может сбежать в любой вздох. – Мы шли за Дефарой, подругой Кальена. Ты её видел?

Достала из котомки чуть подгоревшее печенье с орехами, прихваченное ещё в трапезной у переправы. Присела, протянула угощение на раскрытой ладони.

Хатник, шмыгая, бочком подошёл, цапнул печенье, отскочил. Убедился, что никто не пытается его схватить, ударить, обидеть, и немного разгладился лицом. Прижал к груди печенье и принялся жаловаться:

– Да, да, Дефару видал, видал её! Они напали на её, напали, люди со змеиной кожей!

– В каком смысле со змеиной? – поразился Элай, но хатник на него даже не посмотрел.

– Они забрали Кальена, забрали моего бедного хозяюшка, негодяи! Давно забрали, Нодо дней не считал, Нодо прятался, не мог помочь, не мог спасти, только хранил, хранил что было велено.

Громко шмыгнув носом, хатник вгрызся в печенье.

– Значит, тебя зовут Нодо, – заговорила Алера успокаивающим голосом. – А Кальен велел тебе что-то спрятать. Какие-то люди пришли и забрали его силой, так? Куда его повели?

Хатник махнул рукой на северо-запад, быстро вытер рот от крошек и затараторил:

– Куда-то к озеру, к озеру, Нодо не знает, что там за места, что за города. Потом люди со змеиной кожей вернулись, вернулись и стали быть здесь. Жили в нашем доме, ели в нашем доме, негодяи, негодяи! Они спали в кроватях моего хозяюшка! Они топтали наши ромашки, чтоб ноги их отсохли, чтоб глаза их лопнули и вытекли, чтоб у них…

Тахар осторожно погладил хатника по плечу, и тот от неожиданности плюхнулся на попу.

– Потом она пришла, Дефара, она пришла, она искала моего несчастного хозяюшка. И тогда они…

Нодо зажмурился. Друзья переглянулись, и лица у них были одинаково взъерошенными.

– Что они сделали с Дефарой, Нодо?

– Она не ждала увидеть их, а они ждали, кто придёт искать моего хозяюшка. Она будоражила их, завлекала, но их было много. Она дралась, бросала в негодяев что-то бодучее, шнырь! швырь!

Алера безотчётно потёрла плечо, куда ей однажды прилетело то самое «бодучее».

– Но их было много, их было пять, она была одна. В неё воткнули железо, вот тут! Вот здесь!

Друзья молчали. Никто не решался задать следующий вопрос. Все знали, что Дефара владеет магией лучше, чем хочет признавать, но никто не понимал толком, насколько она сильна в бою и насколько крепка телом. Человек, которого проткнули мечом так, как показал хатник, вполне мог истечь кровью. А ночница?

Нодо шмыгал носом и хрупал печеньем. Наконец утёр крошки с печального круглоглазого лица.

– Вы знаете путь к маленькому народу. Вы не будете лгать, не будете. Я дам вам то, что велел хранить мой бедный хозяюшек, потому как никто уж не придёт после вас, никто не придёт.

– Подожди, а что с Дефарой? – перебил Элай.

– Негодяи увезли её, увезли.

– В ту же сторону, что Кальена?

– Туда же, туда. Мой хозяюшек оставил это, – хатник скрылся среди обугленных брёвен, долго пыхтел там и чем-то скрежетал, потом вынырнул, сжимая в ладошке перстень.

– Вот. Найдите, найдите их. Спасите моего бедного хозяюшка!

Хатник сунул перстень Тахару, с которым не обменялся и словом. Не то учуял в нём мага, не то счёл самым надёжным из всех. Перстень был из обычного железа, украшением служил невзрачный плоский камешек с белыми и серыми разводами. По виду просто галечный.

– Это один ключ. У моего хозяюшка второй. Он сделал так, чтоб по камню можно было говорить.

Алера и Элай с огромным изумлением посмотрели на хатника, потом на камень, затем на Тахара. Маг, скептически поджав губы, вертел перстень.

– Во всяком случае, сейчас он не говорит. Или я не знаю, что с ним нужно делать.

Элай бесцеремонно постучал по камню ногтем, наклонился к нему и спросил:

– Эй, кто-нибудь дома?

Хатник, отдав перстень, будто сдулся, сделался ещё более облезлым и потрёпанным. Глаза его покраснели, тело стала колотить мелкая дрожь.

– Найдите людей со змеиной кожей. Найдите, кто сможет говорить с моим хозяюшком по камню.

– И ещё хорошо будет собрать в кувшин утренний туман, – в тон ему сказал Элай.

Нодо, конечно, не понял издёвки и только растерянно развёл руками.

– Пойдём с нами, – предложила Алера. – Вместе будем искать Кальена, ты поможешь сговориться с другими призорцами, кто поможет, кто…

Хатник в ужасе замотал головой.

– Люди негодные, мир негодный, нет больше моих сил, нет моего дома. Не выжить мне в мире, не прожить. Уйду-пойду до края лесного, уйду-пойду в обитель заморскую…

– Ты про Даэли? Значит, призорцы правда уходят в Даэли? Почему?

– Найдите моего хозяюшка, – вместо ответа повторил Нодо. – Скажите ему: Нодо исполнил всё что мог. Но больше нет у Нодо силушек совсем.

И хатник исчез так быстро, словно растворился в воздухе, оставив после себя лишь слабый запах дыма и горя.

Глава 2

Тарнасс – оживлённый город на берегу большого озера Светлого. Непонятно, почему оно так называется – воды его глубоки и темны. Город бурный, шумный, тут нет и следа обычной для Меравии сонной размеренности. Трёхэтажные дома из серого камня плотно прижаты друг к другу, круглые сутки в городе бурлит и орёт жизнь. Даже ночью тут не бывает тихо, в любое время на улицах можно видеть шумные компании гуляк, снующих бродяг, хихикающие стайки молодых людей.

Сердце Тарнасса – рыночная площадь. Её камни истёрты, в центре бьёт фонтан в виде гигантской рыбы с человеческими глазами, а на прилавках и в лавочках можно найти что угодно: от специй и леденцов до кованых оград.

К площади стекается десяток узких улочек. Она пульсирует гомоном голосов, шагами, криками зазывал, звоном монет.

Алера честно пытается изучить площадь с крыши торговой гильдии.

Утром друзья поселились на постоялом дворе на тихой одноэтажной Огородной улице – там была надежда найти призорцев. Она оправдалась: хлевник с постоялого двора рассказал о «людях со змеиной кожей», которые иногда приходят в город и ходят по лавкам и рыночной площади – так говорят призорцы, маленький народец.

И друзьям показалось, что это хорошая идея: кто-нибудь глазастый и лёгкий забирается по обвитой виноградом стене на крышу торговой гильдии и сверху следит за площадью. На деле идея оказалась дрянь: неизвестно, придут ли сегодня на площадь люди со змеиной кожей, а Алера в пылу разработки этого дивного плана забыла, что боится высоты.

Теперь она в основном думала о том, как бы не свалиться, а на площадь смотрела лишь изредка и прищурившись.

Знать бы ещё, кого высматривать. Что именно подразумевали призорцы под «змеиной кожей»? Вполне может статься, что одежду. Ведь не бывает же взаправду людей с кожей змеи! Или бывает?

С Озёрного квартала тянет рыбой, с крыши видна зеленовато-серебряная гладь Светлого, и чинящие сети рыбаки, и прогулочные лодки, и пара пузатых речных корабликов, которые привезли товары с виноградников.

Алера зажмуривается.

На площади поднимается шум: какой-то орк взобрался на подмостки и кричит, что вечером почтенной публике будет явлен опаснейший зверь: оборотень прямиком из леса Будгур. Орка немедленно обступает толпа.

Алера делает пару выдохов и, старательно не думая о высоте, ищет в толпе друзей.

В другой части площади разражается ссора: ругаются в очереди к лавке аптекаря.

Наконец Алера видит Элая: он перебирает наконечники для стрел на прилавке охотника. Вокруг качаются шкурки белок и зайцев, словно указывая: «Вот эти возьми, вот эти!».

Тахар медленно ходит кругами, задерживается у пекарни, заходит в рыбную лавочку, долго стоит возле музыкантов, которые никак не начнут играть.

На Алеру нападает новый приступ боязни высоты: она остро ощущает, как далеко до земли, колени и локти становятся слабыми, в животе скручивается узел. Она зажмуривается и долго заставляет себя открыть глаза снова.

А когда открывает – видит на площади человека со змеиной кожей.

Татуировка. Просто татуировка в виде крупной чешуи, она тянется от висков по щекам к шее худого нервного мужчины, стекает за ворот и снова выбегает на свет из рукавов, покрывает тыльную сторону ладоней.

Не сводя взгляда с этого человека, Алера полезла в карман, достала трубочку и несколько сушеных горошин. В городах Меравии друзья несколько раз видели старух, которые зарабатывали монетки, стреляя поутру в окошки сушёным горохом: будили соседей на работу. Тахару показалось, это хороший способ привлекать внимание друг друга во время слежки за «людьми со змеиной кожей» – не орать же на весь Тарнасс.

Но меткость Алеры оставляла желать лучшего. Сначала она промахнулась на полплощади мимо Элая и попала горошиной в затылок какому-то ребёнку, который немедленно набросился на приятеля с кулаками. Вторая горошина потерялась в толпе. Третья упала на навес охотника.

Потом Алера увидела, что человек с татуировками встретил приятеля и теперь оба заходят в лавку аптекаря, расталкивая других посетителей.

Поняв, что ей предстоит спуск по обвитой виноградом стене, да притом довольно спешный, Алера застонала.

***

Пока Алера спустилась и отдышалась, пока прокляла все высокие крыши мира и Миров вместе взятые, пока добралась до друзей – мужчины с татуировками вышли из аптеки, сердито ворча. После самого короткого в мире совещания друзья разделились: Тахар остался у аптеки в надежде выяснить, чего хотели эти двое, а Элай и Алера пошли за ними.

Мужчины свернули на узкую улицу, которая почти тут же распахнулась широкими объятиями многочисленных складов. Пахло мукой, опилками, затхлыми тканями, навозом и потом. Там-сям стояли массивные повозки, мотали головами ослики, лямочники таскали мешки и ящики.

На Алеру и Элая пялились с удивлением, но они придавали лицам уверенный вид «Вовсе мы не заблудились, раз идём тут, значит, надо» и так старательно не смотрели на татуированных мужчин, что едва не теряли их из виду – а потерять было немудрено в околоскладном бурлении.

Казалось, квартал складов не закончатся никогда, но наконец улица вильнула, проскакала вниз по каменным ступеням и через низкую арку вывела в бедный жилой квартал. Дома тут висели едва не на плечах, проходы между ними были совсем узкими, стены покрывала плесень, многие крыши провисали. В воздухе висел запах варёной капусты и ругань усталых женщин.

Друзья мимовольно прижали кошели покрепче. Под домом мелькнула тень – крыса? кошка? – и Алера проследила за ней внимательным взглядом.

Татуированные мужчины скользили впереди, сливались с тенями домов, подныривали под верёвки, где сушилось выцветшие изношенные одёжки.

Откуда-то вывернулся чумазый ребёнок лет пяти, попытался было врезаться в Элая, но тот ловко подставил ногу. Ребёнок шмякнулся наземь, из щели между домами захихикали другие.

Тень взбежала по низкой скатной крыше, перепрыгнула на другой дом, затаилась под открытым ставнем. Алера помахала ей.

Элай вдруг заступил Алере дорогу, сгрёб за плечи, наклонился, прижался лбом ко лбу. Она от неожиданности замерла.

– Они обернулись, – почти не разжимая губ, сказал эльф, и Алера обняла его за шею.

Оба надеялись, что со стороны выглядят как парочка сумасшедших, которые не нашли в городе более удобного места, чтобы скрыться от чужих глаз и вдоволь понежничать.

Выглянув из-за плеча Элая, Алера увидела, как мужчины скрываются в переулке за несколько домов от них – впрочем, отсюда не разобрать: может, и правда переулок, а может, лишь щель между домами.

Поспешив следом, друзья оказались в узком разломе, невесть как образовавшемся в ткани города. Если сюда и заглядывало солнце, то разве что на несколько вздохов пополудни. Высокие каменные стены домов горбились и клонились друг к другу, небо было узкой лентой, выцветающей в невнятную серость. Неистово разило нечистотами и несвежей требухой – хотелось верить, что не человеческой.

Звуки умирали в этом переулке, только с одной крыши гулко и жалобно капало в никогда, похоже, не высыхающую лужу.

И ни следа людей, за которыми они шли.

– Это успех, – сумрачно заключил Элай.

– Я видела теневика, – невпопад ответила Алера.

– Не видела, – буркнул Элай и развернулся, чтобы уйти из проулка. – Теневиков не бывает.

Из тьмы под ближайшим скрюченным домишкой вдруг отлепился силуэт – крупный, мужской, и прежде чем друзья успели удивиться, проговорил неприязненным брюзгливым голосом:

– Так-так. Рыбонькая девица Алера. Какого бдыщева хвоста ты тут делаешь, хотел бы я знать.

***

– Нек… ром-мант, – наблюдательно прозаикалась Алера.

Тот сложил руки на груди, оглядел её с головы до ног без малейшего намёка на радость от внезапной встречи.

– Я спросил, какого бдыщева хвоста ты тут делаешь.

– Нет, не спрашивал, – огрызнулась Алера.

– Так, – Элай мягко оттёр её плечом, встал перед некромантом. – Я тебя тоже помню, но мы не знаем твоего имени. Ты вот знаешь Алеру. А я Элай.

Некромант смерил эльфа угрюмым взглядом болотно-зелёных глаз и, казалось, едва удержался, чтобы не плюнуть ему на башмаки.

– Я Гасталла, если это почему-то важно.

– Мы шли за людьми со змеиной кожей, – ушёл от ответа Элай.

– Это я уже понял, – окрысился Гасталла. – Это даже мыши подзаборные поняли! Вы б ещё хороводы поводили вокруг скеров, пока я их пас!

– Скеров?

Некромант таки сплюнул, но не на башмаки Элаю, а себе под ноги.

– Они сами так себя зовут. Остальные их кличут чешуйниками, поскольку ума и приятности у них – как у змеиной перхоти. Особенно приятности.

– И они нам нужны, – Алера вышла из-за спины Элая, устав сверлить взглядом его правую лопатку. – Эти скеры куда-то уволокли друга Дефары, а может, и саму Дефару, и мы теперь понятия не имеем, где искать их с Кальеном, только его хатник сказал…

– Кальен пропал? – перебил Гасталла и посмурнел ещё больше.

– Надо же, как нам свезло, – заметил Элай, – просто шли по улице и встретили человека-про-всех-знаю.

– Так что за скеры? – спросила у Гасталлы Алера, и одновременно некромант спросил Алеру:

– Так что с Кальеном? – Изогнул бровь. – Сначала ты.

– Он пропал, – с лёгким раздражением повторила Алера. – Дом разрушен. Хатник сказал, приходили люди со змеиной кожей, и ещё что Кальен велел хатнику сохранить какой-то перстень, по которому можно разговаривать.

Элай поднял тоскливый взгляд к серой полоске неба и покачал головой. Гасталла цокнул языком.

– Кальен приносил ту штуку к нам в лабораторию…

– В некромантскую? – поразилась Алера.

– А чего? – не понял Гасталла. – У нас его приятель работает, обученный маг, в отличие от некоторых. Да, в отличие от некоторых, мы маги обученные. А Кальен, видишь, придумал эти камешки для связи, притом такой мутотени намудрил с ними, что даже я ничего не понял, хотя обычно-то я понимаю.

Некромант вдруг протянул руку:

– Если ты его оставишь мне, я отнесу в лабораторию и…

– Нет уж, – Алера быстро спрятала за спину ладони, точно опасалась, что Гасталла попытается отнять тот самый перстень, который вообще-то был сейчас у Тахара. – Твоя очередь. Что за скеры?

Некромант поморщился и заговорил медленно, явно выбирая слова, глядя на друзей очень внимательно и цепко:

– С год назад появились вдруг свихнутые фанатики с дурными разговорами. Дурными разговорами они говорили, что хорошо бы отыскать какого-то дракона…

Алера и Элай переглянулись, и некромант снова изогнул бровь:

– Хотя каждый дурак знает, что если драконы где и есть, то все они спят в Недре. В Недре спят драконы, уже лет сто как, а вовсе не в Меравии. И с чего бы говорить про драконов нашим местным меравийским дурням чешуеголовым…

Ещё несколько вздохов Гасталла смотрел на Алеру и Элая, которые вели быстрый безмолвный разговор глазами и бровями, а затем отметил:

– Выходит, мне тоже повезло. Просто следил за скерами и встретил придурков-знаем-про-дракона.

– Знаем про дракона, – ехидно подтвердил Элай.

– А эти скеры, значит, хотят его найти, – протянула Алера.

– И культ этот быстро набрал силу. Судя по всему, их поддерживает кой-кто из торговых гильдий, а ещё кузнеческих, а самые отчаянные люди говорят… говорят отчаянные люди, что во власти нашей зреет раскол, потому как кому-то хочется наложить руки на драконью силу. И ещё говорят, за скерами стоит какой-то родич драконий. Какой-то родич у него случился среди людей.

Элай фыркнул.

– Говорят, – с нажимом продолжал Гасталла, – дракон этот был таким старым, что научился обращаться в человека. И, коль дракон обращался в человека, то отчего б ему было не завести себе человеческих потомков?

Друзья удивлённо переглянулись. Некромант вздохнул и покачал головой.

– Культы – дело скользкое, хуже мокрой черепицы. Чем дальше лезешь, тем скользче. Особенно когда ты дурень, молодой и неопытный. – Гасталла исподлобья оглядел обоих и припечатал: – Убирайтесь вы в свой Ортай, покуда целы.

– Вот заладили! – возмутился Элай. – Никуда мы не уберёмся! Мне обещали показать дракона, и я с вас не слезу, пока мне не покажут дракона! Сначала отыщем Кальена…

Некромант нетерпеливо оглянулся.

– Дело ваше. Но если сдохнете – я вас найду и оживлю, понятно? Оживлю и буду показывать как наглядное пособие «Молодые дурни и что с ними случается от дурости».

– Договорились, – мило оскалилась Алера.

Гасталла ещё что-то буркнул и снова шагнул в темноту.

– Эй, – окликнул его Элай. – А как пройти в вашу некромантскую лабораторию? Просто так спрашиваю, на всякий случай…

Глава 3

Постоялый двор «Под зелёным листом» источал покой, уютную сонливость и запах тушёной капусты с огнекорнем – главного блюда в местной трапезной. Шум неугомонного города доносился сюда смягчённым, будто через слой шерсти.

Сбегали на конюшню проведать лошадей и убедились, что волноваться не о чём: вычищенные, довольные жизнью, они приветствовали новых хозяев вежливыми взмахами головы и с удовольствием приняли угощения – ранние жёлто-зелёные яблоки.

– Коржик мне нравится гораздо больше той высоченной жуткой дуры, – в тысячный раз за эти дни повторила Алера.

Путешествие в Меравию на гижукской лошади было для неё сплошной чередой нервотрясок: начиная с того, что не так-то просто влезать в седло, которое находится едва ли не выше твоей головы, заканчивая тем, что лошадь Алеру тоже невзлюбила и всё время норовила укусить. Алера была счастлива обменять того монстра на смирного буланого конька с чёрной гривой. Она тут же дала ему милое имя Коржик и не уставала всем на свете рассказывать, как рада, что он есть на свете.

Тахару на переправе досталась игреневая лошадка с чуть серебристой, словно выгоревшей на солнце гривой. Тахар её назвал первым именем, которое взбрело ему в голову, а первым ему взбрело в голову никому не понятное словечко Гемма.

У Элая теперь была тёмно-гнедая лошадка, которую он никак не назвал – пожав плечами, бросил, что не понимает, на кой это надо, и обращался к ней «Эй, ты».

Проведав лошадей, пошли обедать. Трапезная была почти пуста. Резные столбики подпирали балки, на стенах висели веники сушёной мяты, мелисы, смородиновых веток. За большим столом в середине зала обедали усталые молчаливые возчики. Трое друзей сели под стенкой, в тени. Из-за стойки их бодро напутствовал балагуристый Борин, гном-толстяк: «Еда в животе – заботы в стороне!».

Его жена Ильда сегодня приготовила тушёную капусту с салом. Суп ещё не поспел, зато на столе уже стояла корзина со свежим хлебом и несколько плошек с соусами. В одной из плошек Тахар купал лепёшку, Элай выуживал кусочки сала из своей порции капусты, Алера пила квас.

– В общем, – продолжал Тахар, – аптекарь не сказал почти ничего внятного, если не считать жалоб, что я ему мешаю зарабатывать на жизнь. Три медяка с меня содрал между тем, ну есть у человека совесть?

– Так что он сказал-то? – поторопила Алера.

– Что эти татуированные мужики…

– Скеры, – тут же блеснула познаниями Алера.

– Аптекарь их назвал чешуйниками. Ты перестанешь меня перебивать или нет?.. Так вот, они спрашивали про сильные бодрящие снадобья. Очень-очень сильные, не для людей. Для людей у аптекаря есть обычные настои с оленьим корнем и с аралием, но эти татуированные сказали, обычных составов для человека им мало.

– А для кого нужно?

– Не сказали. Мямлили что-то про камень, про гору, про кого-то крупнее быка. Аптекарь решил, что они сумасшедшие. Пуклил глаза и призывал в свидетели Божиню, что кого другого он бы за такие разговорчики просто выставил бы вон, но с чешуйниками стоит быть вежливым.

– Культисты ищут дракона, – Элай отодвинул миску, полную капусты, и Алера тут же придвинула её к себе. – Гасталла так сказал. Насколько я понял, они хотят разбудить его, то есть дракона, а не Гасталлу.

Тахар поскрёб затылок.

– И мы этому никак не помешаем, то есть помешаем, когда найдём Дефару и вернём ей Кристаллы…

– Всё-таки тупая это была идея – забрать их, – глубокомысленно изрёк Элай.

Алера слегка порозовела щеками:

– Тупой идеей было притащить нас в Меравию, а потом сказать: «Ой, я передумала, идите вон обратно».

Подошла хозяйка, поставила на стол новый кувшин с квасом, как будто ненароком коснулась руки Элая. Алера тут же налила глаза кровью.

– И что выходит? – чуть повысив голос, спросил Тахар, когда хозяйка отошла.

Алера обернулась к нему и оттарабанила:

– Да как и прежде: нужно найти Дефару, а для этого нужно найти Кальена, а для этого…

– Починить его говорящий перстень, – перебил Элай. – Видишь, друг, мы всё отлично поняли. У нас ведь даже Алера только с виду дурочка… Ай! Она лягается!

– Да, это она может, – рассеянно подтвердил Тахар, роясь в кошеле.

Положил на стол Кальенов перстень с камешком.

– Кто б сказал, как он должен «разговаривать». Он просто так молчит или сломан?

– Сломан, – вредным голосом сказал Элай. – Безнадёжно и навсегда. Или сломан Кальен – я так понял, у него должен быть второй камень, тогда они смогут «говорить»?

Тахар развёл руками. Алера, вытянув шею, рассматривала камешек.

– Мне кажется, у него оправа слишком слабая, ну правда, он почти вываливается. Если б это был Кристалл, я бы так сказала.

– Но это не Кристалл, – блеснул наблюдательностью Элай.

– Я тебя сейчас стукну, – вздохнула Алера.

– Хватит собачиться, – велел Тахар. – И я согласен с Аль. Мне кажется, у него было совмещение попрочнее, вот тут слой какой-то смолы – он будто выкрошился, смотри… Может, от удара, когда дом крушило.

Тахар протянул камешек Элаю, эльф лёг на стол грудью, наклонил голову, пожал плечами.

– И что нам с этим делать? – спросила Алера.

На колени Тахару прыгнул кот. Боевой – глаза дикие, ухо рваное, хвост подрагивает. Тахар рассеянно скормил коту кусок лепешки с мясной подливой и решил:

– Я бы показал этот камень какому-нибудь магу. Кто-то же должен знать, что это за смола?

Элай снова пожал плечами:

– Судя по тому, как Гасталле лицо перекосило, Кальен сам придумал эту штуку. И какой другой маг тебе её починит?

– Такой, который не кривит лицо, видя работу самоучки, – тут же ответил Тахар. – У которого хватит любопытства, чтобы разобраться в чём-то новом и…

– …возможно, мертворождённом, – кивнул Элай и кинул кусочек сала коту.

Тот поймал, клацнув зубами, заглотил, уставился на эльфа выжидающе. Глаза у них были почти одинаково зелёными. Алера прыснула.

– То есть, – подвел итог Элай, – мы совсем-совсем не попытаемся чинить камень сами, потому как рискуем доломать его ко бдыщевой матери.

Тахар улыбнулся так лучезарно, будто до этого вздоха сомневался, что друзьям достанет благоразумия для такого простого вывода.

– И осталось всего ничего: найти того, кто умеет работать с неизвестно как наговорёнными неизвестно чего проводниками. Ну и, наши действия? Пойдём по улицам, вопя: «Требуется починка магической побрякушки, недорого»?

– Нет же! – воскликнула вдруг Алера.

Она смотрела в окно, где конюх чистил чью-то лошадь, а в хлеву за его спиной чуть колыхалась между досок паутина. Алера помахала чему-то, шевельнувшемуся за паутиной, в темноте.

– Мы спросим у хлевника. Он много про кого в городе знает: про магов, про не-магов. А если сам не знает, то других призорцев расспросит!

Тахар уважительно хмыкнул и даже Элай для разнообразия не нашёл, к чему придраться.

– Ладно, пойдёмте к нему. Может, он и правда скажет, кто может починить Кальенов камень.

– И ещё я спрошу у него про теневиков, – деловито заявила Алера, а Элай и Тахар одинаково закатили глаза и почти в один голос сказали:

– Теневиков не бывает!

– Истри говорил, что бывает.

– А я говорю, что ты видела обычную тень.

– Обычные тени не скачут по стенам.

В трапезную влетел воробушек, приземлился на стол, запрыгал среди расставленных плошек, ловко склёвывая крошки и косясь на людей карим глазом-бусиной. Алера опёрлась на столешницу обеими ладонями, едва не спугнув воробушка, уставилась на друзей.

Тахар улыбнулся и покачал головой, как бы напоминая: «На меня твои бешеные взгляды не действуют, уж прости», а Элай вытянул шею, заглядывая в вырез рубашки Алеры. Она быстренько выровнялась, скрестила руки на груди. Повторила:

– Истри говорил, теневиками становятся бывшие хатники. Если дом разрушен и род закончился, а хатник не ушёл куда-нибудь ещё, то он делается тенью без жилья и без имени.

Элай фыркнул.

– И теневик не привязан ни к какому месту, – настойчиво продолжала Алера. – Значит, много всего может видеть и знать, и если мы найдём к нему подход…

– Ты знаешь, Тахар, – перебил Элай, обернувшись к магу, – кажется, я ошибся. Кажется, Алера у нас – дурочка не только с виду и… Ай! Она лягается!

– Да что ты говоришь! – закатил глаза Тахар.

– Ай! – Элай отпрыгнул от Алеры, выставил перед собой руки. – Тахар! Ай! Угомони её!

– О нет, ни за что на свете, – с чувством ответил маг и, посмеиваясь, первым вышел из трапезной.

***

Тахар с Элаем шли по двору медленно, будто просто разминали ноги после еды. Солнце заоранжевело, скосило падающие во двор лучи, и тени потянулись к востоку. Возчики допивали квас на ходу и, перешучиваясь, шли к колодцу.

Из открытого окна трапезной вылетел воробей, за ним с мявом выскочил кот, оба скрылись за углом.

Алера скользнула в открытую дверь хлева, и в глубине его Тахар боковым зрением уловил мелькнувшую шерстяную жилетку – хлевник, видно, пошил её по кусочкам из начёсанной шерсти разного скота. Протопотали маленькие ножки.

– …принесла гостинец, – едва слышно донеслось до Элая и Тахара, и оба запоздало сообразили, для кого Алера купила на рынке леденец. – Как твоя животина?

– Живенькие, ладненькие, – затараторил обрадованный хлевник.

Он немного гундосил.

Тахар с Элаем прошли мимо хлева, делая вид, что заняты разговором, и услыхали лишь «…совета спросить».

Воробей, едва не задевая гузном травы, вылетел из-за угла, кот пронёсся за ним. Тахар проводил их недоумевающим взглядом.

– Они что, в салочки играют?

– Дикие животные, – Элай демонстративно зевнул.

Из задней двери вышла хозяйка – вроде бы отнести очистки в компостную яму, но, проходя мимо, зацепила Элая жарким взглядом, а потом крутым бедром. Эльф чуть приподнял подбородок и натянул на лицо выражение невыносимого эллорца, но мимовольно пригладил волосы, и уши его покраснели. Хозяйка шла, чуть повернув голову, чуть улыбаясь, чуть покачивая бёдрами.

– Ему нравится, когда на него так смотрят, но мы будем делать вид, что ничего не заметили, – пробормотал Тахар ей в спину, а потом развернулся к эльфу и возмущённым шёпотом спросил: – Вот почему к тебе всё время липнут какие-то женщины?

Элай самодовольно ухмыльнулся, продолжая пламенеть ушами и немного щеками:

– Потому что я – ходячее воплощение великолепной мужественности, разумеется. А ты не завидуй.

– Вот ещё, – Тахар дёрнул плечом. – Чему завидовать? Использовать эти прекрасные случаи ты не можешь, так что все риски получаешь на совершенно ровном месте.

– Какие ещё риски?

– Что Алера тебе выцарапает глаза, разумеется.

Элай насупился:

– Алеры вообще не касается, кто там на меня смотрит и кто ко мне липнет!

Тахар сложил брови умилённым «домиком» и вкрадчиво проворковал:

– Ты готов сказать это ей в лицо?

Элай в запале чуть было не ляпнул: «Конечно, готов!», но вовремя прикусил язык. Помолчал, повздыхал и неохотно признал:

– Ни за что на свете.

– Правильно, – одобрил Тахар. – Это был бы самый тупой способ самоубийства из всех возможных.

Повернули обратно, прошли мимо хлева, пахнущего навозом и сеном.

– …у кого руки справные, кто к тишине не глух, – услышали они голос хлевника, а потом топоток маленьких ножек. – Кто умеет, кто умеет, кто умеет! Как зовут, зовут…

К колодцу вышел хозяин, о чём-то заговорил с главным возчиком. Другие плескали на головы воду и шумно фыркали. От забора возвращался кот, с выражением бесконечного омерзения на морде и без воробья.

– …могу сказать… как спросишь… чтоб по-доброму…

– …принести тебе в другой раз?

– Йа-а-аблоко!

Хозяин обернулся на Элая и Тахара, застывших посреди двора, и они немедленно снова стали делать вид, что прогуливаются.

Алера по стеночке выбралась из хлева, отряхивая с рук соломинки.

– Ну что? – спросил Тахар почти не разжимая губ.

– До утра он узнает про мага, который может нам помочь.

– А про теневиков когда узнает? – вредным тоном спросил Элай.

Алера скорчила ему рожицу и не ответила. Но её загадочный и самодовольный вид эльфу страшно не понравился.

Глава 4

Хозяйка прошла через двор из хлева с ведёрком свежесцеженного молока и скрылась в трапезной. Оттуда пахло поджаренным огнекорнем с луком и вареными яйцами, а через открытое окно доносились бренчание цитры. Город готовился к завтрашнему празднику: где-то ставили лотки, помосты, развешивали цветные флажки – но сюда, на удалённую Огородную улицу, шум почти не долетал.

Алера, стоя у окна, перебирала в горсти мелкие Кристаллы: плоский серо-зеленый с чёрными прожилками – от пчелиного яда, красный с зелеными – от змеиного, круглый прозрачно-голубой – усиливающий магию воздуха…

– Придётся продать, – вздохнула она с видом самого насупленного в мире скареды. – Хотя бы хватит на одежду, чтобы мы на празднике не выглядели оборванцами.

– Мы и так не выглядим, – фыркнул Элай, роясь в запасах наконечников для стрел.

Тахар раскладывал перед собой мешочки с травами. Видимо, успел сговориться с аптекарем сварить пару-тройку хитрых зелий.

– А если скеры не придут? – Алера сжала в кулаке Кристаллы и принялась ходить туда-сюда. – Вот если они не появятся, выходит, я зря буду весь день в платье ходить?

Хлевник ей сказал, что на праздниках обычно появляются «люди с кожей змейскою, которые не ничё не праздникуют, и любят многолюдье, и чужие в ём».

Элай фыркнул:

– Все отыщутся, если как следует пошукать: и культисты, и теневики, и дракон в маске менестреля…

Алера бросила в него мешочек с Кристаллами, о чём тут же пожалела.

Тахар в разговор не влезал, тщательно отмерял тминные семечки.

– Вот посмотришь, я найду теневика, – сказала Алера с такой уверенностью, что Элай на вздох и сам ею почти проникся. – Интересно, как ты тогда запоёшь.

– Орочьим басом, – съехидничал эльф.

– Ты смотри, – не выдержал Тахар, – как бы наша злыдня не поймала тебя на слове.

Убедившись, что хозяева не трутся во дворе, Алера до завтрака сбегала в хлев, прихватив яблоко, но хлевник на зов не отозвался. Алера из вредности не оставила ему угощение, ушла вместе с друзьями завтракать.

Поджаренный огнекорень с луком оказался на вкус совсем не так хорош, как на вид, а каши Алере не хотелось. И даже жизнерадостный Борин вдруг вызвал раздражение бодрой присказкой: «Кто как жуёт, тот так и живёт»! Больших трудов Алере стоило не огрызнуться, не обидеть доброго гнома.

За столом она села к Борину спиной, чтобы он не видел её мрачного лица, и, ковыряя ложкой кашу, бухтела:

– Застряли мы тут как-то неприлично, вам не кажется? Пока призорцы что-то разузнают, Дефару и Кальена изрубят на котлеты!

– Хотели бы изрубить – изрубили сразу, – возразил Тахар, но Алера только пренебрежительно чмыхнула носом.

– Они для чего-то нужны чешуйникам, это даже жабе понятно, – Элай отодвинул пустую тарелку.

– И что мы вцепились в этот перстень? – продолжала Алера, не слушая. – Мало ли, что там сказал хатник! Какие ещё разговоры по камням? Чушь собачья. Надо было сразу гнаться за скерами, которые утащили Дефару!

– И получить по башке, – в тон поддакнул Элай. – В худшем случае нас бы прикопали у дороги, а в лучшем – забрали тоже в своё мрачное культистское логово. Отличный план, как всегда. Сделай одолжение: больше никогда ничего не планируй.

Алера хотела бросить в Элая яблоком, но яблоко было обещано хлевнику, потому бросила ложку. Та попала эльфу прямо черпаком в верхнюю часть лба, щедро плюхнув вязкой кашей на лицо и волосы, потом упала на столешницу с гулким стуком, и за столом стало очень-очень-очень тихо. И за соседними тоже – там завтракали приехавшие на торжище крестьяне.

Тахар застыл, не сделав глотка из кружки, Элай замер с открытым ртом, Алера вдруг испытала почти непреодолимое желание развернуться и бежать, но не побежала, потому как ещё чего, а приняла вид нахальный и независимый.

– Нет, ну это просто мама дорогая, какой ужас психический, – отлип Элай.

Аккуратно, насколько мог, отёр лоб, решительно поднялся, шагнул к Алере, сгрёб её с лавки, игнорируя полузадушенный писк, взвалил себе на плечо, перехватил покрепче, тщательно выбирая места по такому случаю, и пошагал к двери под смешки крестьян-торговцев.

Тахар невозмутимо принялся за свой отвар и крендельки.

Алера дёргалась и ругалась – тихо, чтобы не устраивать ещё большую потеху, чувствительно колотила Элая ладонью по пояснице. Вторая рука была занята яблоком.

– Поставь меня на место, чудовище! – разобрал эльф через поток ругательств, но лишь невозмутимо фыркнул:

– Даже не подумаю. Нехорошо бросаться в друзей едой, и я хочу, чтобы ты это запомнила очень хорошо. Бросайся в друзей деньгами, если уж так припёрло.

Алера взвыла и сильно хлопнула эльфа ладонью по рёбрам. Он совершенно невозмутимо и чувствительно шлёпнул её по заду. Она выругалась громко.

Во дворе тоже были люди – болтаясь на плече Элая тревожным полотенчиком вниз головой, Алера видела чьи-то ноги и слышала возгласы.

– Поставь меня-я!

– Нет. Тебе нужно остыть, – торжественно объявил Элай уже немного захекавшимся голосом.

Пронёс Алеру по двору прямо к коновязи, ловким движением скинул с плеча, перехватил под колени и плечи и с размаха плюхнул в поилку для лошадей. Они погрузились с громким «бульк» – Алера и яблоко.

Во дворе хохотали, Алера даже не видела, кто. Села в поилке, отёрла лицо.

– Я тебя задушу подушкой и скормлю бездыханное тело бешеным собакам. По кускам.

Элай её не слышал. Он шёл обратно к трапезной и довольно улыбался.

***

– Ладно, ладно, – почти примирительно говорил Элай, пока Алера переодевалась за ширмой, – можешь меня стукнуть, если хочешь! Только сделай одолжение, никуда не убегай.

Из-за ширмы вылетела мокрая рубашка и ляпнулась на пол в шаге от эльфа, обдав его брызгами.

– То-то, – сопела Алера, – страшно, да? Вот уйду, не вернусь, и что вы тогда…

– Конечно, страшно! В прошлый раз, когда ты на меня надулась и сбежала в лес, то вернулась с Дефарой. И вот посмотри, куда нас это привело!

Алера вышла из-за ширмы, приглаживая на бёдрах свежепереодетые штаны. Элай смотрел на неё, привалившись плечом к стене у подслеповатого окошка и улыбаясь до изумления ехидно.

– Чего? – буркнула Алера.

– Ничего. Скажи, что в этот раз не будешь от нас бегать.

Она как будто задумалась. Взяла с табурета многострадальное яблоко, ополоснула над миской, стала протирать полотенчиком. Но смотрела не на яблоко, а на Элая.

– Чего? – теперь спросил он, неосознанно подбираясь.

Алера сделала к нему шаг, другой. Элай выпрямился. Безотчётно захотелось выставить руки перед собой – что-то потустороннее и тревожащее было в глазах Алеры, а впрочем, вот так новости.

– Что?!

– У тебя каша в волосах, – наконец сказала она и прошла к выходу из комнаты, чуть задев Элая плечом.

Мимо Тахара, который слонялся туда-сюда по двору, Алера решительно направилась к хозяйственным постройкам.

– Аль, только не надо уходить от нас в сарай! – крикнул Элай ей в спину. – Я тебя знаю, ты вернёшься с царь-крысой!

– Никак не смогу, – через плечо бросила Алера. – Царь-крыса уже здесь!

Хлев пах тёплым дыханием скотины, землёй и сеном.

Просторный, с тяжёлыми дубовыми балками, почерневшими от времени и дыма, с потолком, нависающим так низко, что подвешенные к жердям снопы сушёных трав едва не касались макушки. С верхней балки свисал моток верёвки, на нём была завязана аккуратная обережная петля. Сквозь щели в досках пробивались тонкие полоски света, а в этих полосках золотой мукой парили пылинки.

По правую руку в загоне лениво жевали жвачку три тёплые, ленивые коровёнки. В дальнем углу возилась коза, иногда позванивая железным колокольчиком на кожаном ремешке. Из-под пола тянуло ещё одним характерным запашком: там была навозная яма, прикрытая досками.

Хлевник вернулся – уставший, какой-то встрёпанный, словно долго-долго бегал по чужим вотчинам, и не очень-то ему там были рады.

– Есть новости от маленького народца? – спросила Алера, протягивая яблоко.

Цапнув угощение тёплыми ладошками, хлевник встряхнулся. Словно в ответ, запрядала ушами одна из коров, уставилась на хлевника, дёрнула рыжим ухом. В дальнем углу завозилась коза, звякнула колокольчиком. Хлевник обернулся, шепнул что-то, успокаивая скотину, ответил Алере:

– Йесть вести. Братец-овинник с Забродной улицы сказывал, в наши края вернулся Ветер.

– Ветер?

– Он старый, но на то не глядить, руки в й-его справый-е. Нонеча у каменной гряды обрёлся.

– Ветер, – повторила Алера.

Хотелось бы каких-то пояснений, но хлевник только радостно кивал. Алера медленно вдохнула запах скотины, тёплой земли и сена – в углу, у самой стены, возвышалась целая гора— и спросила:

– Откуда руки у ветра? Как он нам поможет что-то починить?

Хлевник затопотал под дальнюю стену, где стоял большой ларь, нырнул в скопище мешочков – видно, решил спрятать яблоко. Рядом с ларем, в корзине, встрепенулись-завозились несушки.

– Ветер не любит много люда. И не любит чужих. Но он… он могеть.

– Ветер – человек? – сообразила Алера.

– Й-ельф ён. Старый-постарый, туда-сюда по землице ходит. Он знает, он знает, он знает!

– Так, – себе под нос буркнула Алера, – чудненько. Искали мага, нашли ветра в поле. А если он не поможет или… завеется куда-нибудь, кто ещё в городе может нам помочь?

– Тада-а… Йдите до Рхала Бородатого, шо лавку держит на спуске Озёрном, або до мастеровицы Цилесы на Солнешной улице. А тока хтозна, чи помогуть они, чи захочуть. Но про йих вы б и сами узнали-прознали, а маленький народец сказал: к Ветру й-дите, Ветер знает, он знает, он знает!

Алера прижала ладонь к груди, кивнула хлевнику, останавливая поток слов, и по стеночке выбралась наружу. Едва не налетела на хозяйку постоялого двора – та стояла шагах в трёх и не увидела Алеру только потому, что строила глазки Элаю. Тот одновременно делал вид, что ничего не замечает, краснел кончиками ушей и тоже косился на женщину. Скучающий тут же Тахар немедленно пнул эльфа в бок, но тот не заметил.

Скользнув за спину хозяйке неслышно, как исключительно хитрая и вредная рысь, Алера громко сказала Элаю:

– Мне кажется, без глаз ей будет лучше.

Женщину как ветром сдуло, она даже не обернулась, чтобы посмотреть, кто это ей хамит. Тахар ухмыльнулся, Элай же зыркнул на Алеру сердито:

– И ничего такого!

– Ладно, – легко согласилась та. – И дальше пусть так остаётся, не то я кого-нибудь скормлю свиньям. Тогда придётся срочно драпать от стражи, а это помешает нам спасать идиотскую ночницу и её идиотского…

Тахар шагнул к Алере, взял её за плечи, чуть встряхнул.

– Аль.

Она зажмурилась на вздох, отступила.

– В общем, хлевник нам советует поискать Ветра в поле. Нужно узнать, где тут каменная гряда и не по дороге ли случайно лавочки с одеждой. Мы же в любом случае пойдём вечером на праздник скеров ловить, я верно понимаю?

Глава 5

На улице Полотняной везде были яркие ткани, выносные прилавки, гомон толпы, маски, венки и звонкие безделушки. Каждую лавку, каждый прилавочек осаждали небольшие армии покупателей.

– А я говорил: надо было прийти утром, – заметил Тахар, выискивая бреши в шумной толпе.

– Утром мы ели, – веско возразил Элай.

Алера, не тратя понапрасну времени и слов, уже просачивалась через толпу, как цыплёнок через прутья изгороди. Каким-то немыслимым образом обогнув абсолютно всех, протиснулась к прилавку и ловко цапнула висящее сбоку платье из крашеного льна – зелёное, как яблоко, расшитое по вороту и подолу объёмной вышивкой более тёмного зелёного цвета. Обернулась и показала друзьям язык.

– Я ведь ей надаю по заднице когда-нибудь, – с чувством сказал Элай. – То есть снова.

Тахар тоже принялся протискиваться к прилавку. Ему это удавалось не так легко, как гибкой Алере, но всё-таки он продвигался в толпе.

Элай вздохнул.

Алера вынырнула откуда-то сбоку, протянула ему зеленую широкополую шляпу с пером. Глаза её смеялась, но лицо было убийственно серьёзным.

– По-моему, тебе пойдёт.

– А по-моему, я буду похож на павлина, сбежавшего с виноградника, – уязвлённо ответил Элай, но шляпу принял.

– Ты и так похож, – Алера скорчила рожицу, – только без пера.

– Да, – вздохнул Элай, – я понял, это месть за лошадиную поилку.

Алера сладко улыбнулась и рыбкой нырнула обратно в толпу. Слегка помятый Тахар вернулся с добычей – зеленой жилеткой и бархатными длинными штанами. Элай надел шляпу, скособочил на один глаз.

– Отлично, – одобрил Тахар. – Так я точно не потеряю тебя в толпе.

Алера снова вынырнула из людского моря, на этот раз с другой стороны, прижимая к груди синюю рубашку с безумными рукавами-воланами и ещё одну пару мужских бархатных штанов. Элай взял их, не кривляясь: не так уж месть страшна, он вполне ожидал, что Алера добудет для него плащ, подбитый цветными стекляшками, и сапоги высотой до колен. С отворотами.

– Волшебно, – заключил он. – Теперь мы точно похожи на трёх деревенщин, которые продали кур, чтобы купить ленты на праздник.

– Ну ведь почти так всё и было, чем ты недоволен? – отбрила Алера.

Пока они препирались, Тахар накинул праздничную рубашку поверх своей и принялся тщательно оглаживать складки.

– Как я выгляжу?

Элай сделал вид, что задумался:

– А знаешь, отлично. Если ещё и пояс наденешь, все точно решат, что ты пришёл проверять их счета.

– Не слушай его, – строго сказала Алера, обмахивая с плеч Тахара невидимые пылинки. – Мы будем выглядеть на празднике очень прекрасно и убедительно сольёмся с толпой обычных горожан!

***

Одежду отправили на постоялый двор с торговым посыльным – мальчишкой-гномом, и Алера не преминула отметить, что деньги заканчиваются как-то слишком быстро, скоро будет непонятно, что с этим делать. Сегодняшняя её ворчливость утомила уже даже Тахара, и он довольно резко оборвал поток бухтежа, сказав, что приготовит ещё охапку зелий для аптекаря, и платы хватит, чтобы отправить Алеру домой на кораблике, если она не прекратит эти бесконечные причитания.

То ли от обиды, то ли от удивления, но Алера притихла.

Улица вела под уклон, позади остались высокие дома, палисадники, фонтаны, нарядные лавочки.

Через ворота, распахнутые настежь, дорога стекала ещё ниже, к озеру, пробегала мимо скально-лесистой гряды. Стражники даже взглядом не удостоили троих пеших, что вышли из города.

Похоже, по этой дороге не ходили примерно никогда: она вся состояла из выбоин, занесённых жухлыми травами, а с обочин наползали лопухи-гиганты. С озера тянуло свежестью, с холмов – чабрецом и львиным вереском, от небольшой скальной гряды, закрывающей озеро – холодом и вечностью.

Долго искали обещанный хлевником «невеличкий домик» и наконец глазастый Элай заметил лачугу, почти сливающуюся со скалами, собранную из старых досок и камней. Она ютилась в тени каменного козырька, и непонятно было, как к ней подобраться, если только ты не горный козёл и не воробушек.

– Интересно, как там можно жить? – озадачился Тахар, разглядывая «домик».

– И как нам постучать в дверь, – добавила Алера. – Бросать камни?

– А хозяин хочет, чтобы ему стучали? – изогнул бровь Элай, и никто не ответил, потому как что тут отвечать. – Не похоже, чтобы он обожал гостей.

– Но мы же не на пироги к нему пришли! – рассердилась Алера и таки запустила камешком в дверь.

Камешек ударил с неожиданно гулким звуком, будто не в хлипкую деревяшку, а в железные ворота, и друзья попятились.

– Никого-о нет до-ома, дома не-ет никого-о, – издевательски пропел вдруг дребезжащий голосок сверху и слева.

Там на залитом солнцем каменном уступе сидел эльф, мелкий, как эллорец, и старый, как эти скалы. Босые жилистые ноги торчали из обтрёпанных штанин, а тощие руки – из подкатанных рукавов сильно вылинявшей, когда-то вишнёвой рубахи. На голове – большая соломенная шляпа, чистая седая борода заправлена в пояс. Старичок вырезал что-то на дощечке и косил на незваных гостей хитрым глазом, ярко-голубым, как у младенца.

– Хорошо кидаешь камни, – проскрипел он и подмигнул Алере. – Почти попала в мою гордость.

– Мы пришли за помощью, – заявила та напрямик.

Эльф снова принялся тыкать ножичком в дощечку.

– За по-омощью они пришли. Всем чего-то надо, вот какая история! Нет бы кто гостинчика принёс старику Ветру. Или кто б поговорить зашёл, а? Спросил бы: как ты, дедушка, не сдох ли тут, старый хрыч, не надо ли тебе чего. Расспросил бы про мир да про странствия…

Всем сделалось неловко. И правда, могли бы принести старику пирожков из трапезной или хоть какое уважение выразить.

– Всё бегом, всё скачком, – сокрушался Ветер, словно подслушивая их мысли. – А потом, небось, как помру, так будете плакать! Ух и пожалеете про всё нераспрошенное! Ух и засовеститесь про всё ненаслушанное! Верно я говорю?

И уставился на них, отложив дощечку. Оглядел с головы до ног сначала Тахара, потом Алеру. Мимо Элая мазнул взглядом, словно тот был меньше чем пустым местом.

– Ну?! Будете плакать, как я помру?

– Будем, – решил за всех Тахар, потому как с умалишёнными лучше не спорить.

– Ну и дурни, – решил Ветер.

Алера прыснула. Эльф перевёл на неё ярко-голубой, слепящий какой-то взгляд.

– Кто вам выдал, что Ветра принесло в эти края?

Вздох поразмыслив, Алера решила сказать правду:

– Призорцы.

– О как.

Эльф отвернулся, уставился на озеро, которое было ему видно сверху, посидел, подумал, жуя губами, и спросил с неожиданным радушием:

– И чего там у вас стряслося? С чем помощь нужна?

Тахар порылся в кошеле, протянул вверх на ладони перстень Кальена. Глаза эльфа стали внимательными, пытливыми и как будто поблекли.

– Не знаю, что за штука-закорюка. Плутня какая-то.

– Она сломана, – пояснил Тахар.

– Да уж вижу, – ухмыльнулся Ветер.

– Нам нужен маг, который её починит.

Эльф завозился, принялся отряхивать со своей полочки стружку, и она полетела вниз, невероятным образом попав преимущественно на Элая. Только сейчас посмотрев на друга, Алера поняла: судя по всему, он давно и страстно мечтает треснуть Ветра. А может, уронить его с этой каменной полочки. Головой вниз. Трижды.

– Не свезло вам, значит, ребятки, потому как я не маг.

Алера и Тахар стояли, ждали, глядя на него снизу вверх. Шеи уже основательно устали. Элай отвернулся и побрёл вдоль дороги дальше. Ветер на него не посмотрел даже вскользь.

– Ты не маг, но знаешь, как чинить такие вещи, – наконец сказал Тахар.

– Знаю, как их будить.

– И чего он голову морочит? – буркнула Алера. – Что это, если не магия?

Ветер пхехекнул, видимо, услышав.

– Значит, ты можешь разбудить эту вещь. Ты нам поможешь?

Старый эльф молчал долго, томительно, разглядывал свою дощечку и как будто забыл, что с кем-то тут разговаривал. Наконец кивнул.

– Чтоб вещицу разбудить, надобно три дома. Принесите их… – Алера хотела что-то сказать, но Тахар упреждающе сжал её руку. – Дом, из которого выросли. Дом, который остался без города. И дом, что стал воспоминанием.

Тахар продолжал сжимать руку Алеры, и она только негодующе скрипела зубами. Элай ушёл по дороге вдаль и уже, наверное, дошагал до виноградников в северо-восточной части Меравии.

– А в оплату за свою помощь я возьму историю.

Тахар от неожиданности выпустил руку Алеры.

– Какую ещё историю?

Ветер хехекнул и снова принялся мотать ногами, шкрябая ножиком по дощечке.

– А которая стоит того, что вы называете магией.

***

Первый «дом», затребованный Ветром, нашли сразу, на обратном пути в город. Алера, костерившая на чём свет стоит вредного старикашку, вдруг остановилась, уставившись на куст шиповника. Среди колючих зарослей примостилась небольшая чаша из плотно сплетённых стеблей, трав и пуха – прошлогоднее гнездо серой славки.

– Птенцы выросли и улетели, – медленно проговорила она.

Элай хмыкнул:

– Удивительно. Вот если бы они выросли и открыли шорную мастерскую…

– Дом! – перебила Алера. – Дом, из которого выросли!

Оцарапываясь о колючие ветки, шипя и сопя, она отделила гнездо и торжествующе посмотрела на друзей.

– Осталось найти ещё два!

Тахар и Элай переглянулись.

– И эта задача уже точно на нас, – глубокомысленно заметил Элай. – У нашей злыдни всегда были проблемы с загадками. Единственный раз в жизни, когда она про это забыла, мы наблюдали только что!

Глава 6

К началу празднества не успели, добрались до площади уже в сумерках.

На одной из больших подходных улиц играл красивый смуглый лютнист, чуть дальше старуха залихватски играла на гармошке, а рядом с ней юная эльфийка пела и танцевала, пацанёнок собирал монеты в шапку. На другой улице выступала группа бродячих музыкантов, включая гнома-карлика – они громыхали в обтянутые кожей барабаны и дудели в дудки. Со всех сторон сплетались кружевами запахи мяса и печева, мёда и трав.

Тахар и Элай могли бы сказать, что все запахи перебивают духи Алеры, хотя едва ли кто другой в Тарнассе вообще замечал этот аромат.

Ревень. Кисло-терпко-ягодный ревень, в котором словно смешались запахи недозрелой клубники, бешеной сочной ботвы с зелёной свежестью и что-то такое дразняще-остро-кусачее, что могло быть только духами Алеры и ничем более в мире и Мирах.

Как бы ни было странно, что она вообще знает, что такое духи.

Как бы ни было странно, что она потащила в Меравию духи, которыми пользовалась два-три раза в год, на таких вот больших и шумных праздниках. Или не потащила, а купила здесь новые?

Тахар и Элай могли бы сказать, что после Азугая духи Алеры что-то стали делать с их головами, выветривать все важные и серьёзные мысли, оставляя вместо них… всякое такое, от чего слегка пламенели уши и не хотелось встречаться ни с кем взглядом: в такие вздохи глаза могут рассказать много лишнего.

Хотелось прокатать этот ягодно-кусачий вкус на языке.

Хотелось уткнуться в шею Алеры.

Спросить, издевается она, что ли.

Оба понимали, что издевается, конечно, хотя виду не подаст никогда. Дескать, притащили меня на праздник, заставили влезть в платье – претерпевайте теперь.

И оба безропотно претерпевали.

Алера на несколько вздохов отошла – или отплыла, такая задорно-летящая в зелёном платье с открытыми плечами и широким поясом, просочилась к лотку со сладостями. Недолго говорила с торговцем, пузатым балагуристым усачом, протянула ему монетку, взяла в обмен что-то и положила в подвязанный к поясу мешочек – леденец, пряник? Потом обернулась на друзей и снова обратилась к торговцу, озарённая какой-то мыслью, и на сей раз довольно долго возилась у прилавка.

Вернулась с тремя сладкими пирожками. Один, с вишней, надкусила сама на ходу, другой протянула Тахару, невнятно пояснив: «Груф-февый». Ватрушку со смородиной отдала Элаю. Тахар махом откусил половину пирожка, Элай разломил ватрушку пополам и тоже вгрызся в творожное нутро. Начал жевать и вдруг странно всхлипнул.

– Тыфо? – не понял Тахар.

Алера делала вид, что всецело поглощена своим пирожком. Элай судорожно вздохнул, вслипнул, остановился, согнулся, перехватил воздуха. На землю закапали не то слёзы, не то слюна.

– Взбесился, – вздохнула Алера, приканчивая пирожок. – Жаль, придётся утопить.

Издавая диковатые судорожные вздохи и не до конца разогнувшись, Элай бросился к другому уличному торговцу, кинул ему монетку, схватил с прилавка кружку с гранатовым соком и залпом её выхлебал. Тахар смотрел на него в удивлении, Алера – с живейшим интересом.

– Ты!

Она издевательски изогнула бровь. Элай швырнул остатки ватрушки в сточную канавку и, отирая слезящиеся глаза, двинулся к Алере. Она на всякий случай шагнула поближе к Тахару. Тот хлопнул себя по лбу.

– Ты ему что-то подсыпала в ватрушку?

– Гномский перец.

– Чудовище!

Алера польщённо улыбнулась. Элай дошагал до неё, мрачно навис, засопел.

– Ладно, я понял. Это ещё одна месть за поилку. Может, хватит?

Убедившись, что на сей раз Элай не собирается её хватать и куда-то тащить, Алера приободрилась.

– Может, и хватит, а может, ещё нет.

Эльф хотел сказать что-нибудь едкое или грозное, но его опять окружил запах ревеня. Он собирался у вышитого ворота зелёного платья Алеры, низкого, широкого, открывающего ключицы. Элай скрежетнул о ключицы хищным не-элайским взглядом и больше ничего не сказал про перчёную ватрушку.

Возле городской башни толпа глазела на кулачный бой: два здоровенных орка сосредоточенно мутузили друг друга, брызгали кровью, плевались зубами, а зрители орали, подбадривали, делали ставки медяками.

У площади поставили высокий помост. Жонглёр в остром колпаке подбрасывал в воздух три бутылки с сидром, стоящие вокруг мужики страшно переживали и ругательно восхищались, а помощница жонглера ходила туда-сюда по помосту и обещала вечернее представление с горящими факелами.

На другом помосте, поменьше, сидела ссохшаяся, как мухоморчик, старуха, и тихим скрипучим голосом рассказывала детям сказку про ночных дрожунов, которые выползают из болот и шустрят по деревням и городам в виде туманных клочьев, ищут себе новое тело. Дети слушали, разинув рты, дрожа от страха и восторга.

Тут и там стояли бочки с квасом, пивом и медовухой, торговали тушёным мясом в виноградных листьях, лепешками с луком и дроблёными семечками, сладостями, орешками, солёными огурцами.

Запах угощений плыл над головами, смешивался с запахами дерева, сапожного воска и ревеня, ревеня, ревеня.

Друзья пересекали улицы, как лодочки – бурлящую реку. Повсюду смеялись, кричали, пели, кружились в танцах, бросали кольца на колышки. Где-то стучали кости. Где-то, судя по характерным воплям, перетягивали верёвку. Над головами летали воробьи и трепыхались гирлянды разноцветных флагов.

– Ну, где наши культисты? – бормотал Элай, вертя головой. – Они вообще придут? Или они уже ушли?

– Вряд ли ушли. Хлевник сказал, они любят такие места, – шёпотом напомнила Алера.

– Разумеется, любят, мы же ищем сумасшедших.

Вышли на главную площадь. Там на помосте стоял давешний орк и снова громко кричал, что сегодня вечером почтенная публика увидит оборотня. Поодаль стояла гигантских размеров клетка, накрытая плотной тёмной тканью, и сокрушительно воняла.

Сейчас, вблизи, Алера увидела на груди орка, в горловине рубашки, татуировку в виде крупной чешуи. Увидела и застыла, а Элай тут же обхватил её за плечи, развернул к себе.

– Не смотри на него.

Алера стала смотреть на Элая, отчего тот смутился, вспыхнул кончиками острых ушей, отвёл глаза, сделал медленный, прочувствованный какой-то вдох и, порозовев ушами, сделал шаг назад.

Толпа, собравшаяся перед орком с клеткой, гудела, переливалась, и в этом гомоне было легко потеряться. Двое мужчин, прикрыв татуировки нашейными платками, медленно шли сквозь толпу, и один, с маленькими злыми глазами, говорил другому, с вытянутым унылым лицом:

– Ну что ж тут поделать, когда людей кругом валом, а вишь ты, всё одно хихиканье да ерунда.

– Это тошно, – кивал второй. – Нешто дела нет, что по лесам оборотни бегают? Такое-то непотребство творится!

– Сильная рука нужна, сильная.

Люди оборачивались, прислушивались.

– Так-то оно так, – вмешался высокий и сгорбленный мужик в засаленной жилетке, – ну ведь праздник. А вы чем лучше?

– Делаем, что можем, – унылоликий прищурился, оглядывая толпу. – Вдруг кто услышит да придёт к нам. За порядок радеть да за силу.

К нему протиснулся крепкий парень, который только что проиграл несколько медяков ставки на кулачном бою.

– За какую такую силу? – спросил тихо. – За какой порядок?

Высокий сгорбленный тут же одёрнул его:

– Эй, вы, осторожно с разговорчиками! Как бы на дыбу не потянулися!

– Ну чего ж, – смутился парень, – я ж про родную землю.

– Про дом наш, – добавил унылоликий. – Про нашу силу.

Сгорбленный махнул рукой и стал протискиваться через толпу подальше от этих опасных разговоров. Чешуйники повернулись к парню. К разговору прислушивались уже человек двадцать.

– Кто готовый – завтра пусть приходит на закате к старому писарному дому на Счётной, где фонтан с головою гарпии. Ещё там абрикосные деревья в саду. Не проглядеть.

Тахар и Элай переглянулись.

– Аль, ты слышала? – спросил Тахар, оглянулся и опешил: Алеры рядом не было. – М-м-м… Боюсь, она пошла искать теневика.

– Ага, – кивнул Элай. – И, что бы она ни пошла искать, можешь быть уверен: она найдёт нам приключений.

***

Алера протиснулась сквозь толпу, мимо галдящих торговцев и весёлых компаний, и свернула в проход к складам. Сейчас, когда она шла одна, без оружия, в нарядном ярком платье, стесняющем движение, путающемся в ногах, легкомысленно открывающем плечи – было тревожно и неловко. Алере казалось, со всех сторон её провожают чужие взгляды, впиваются в шею, липнут к щекам.

Она ускоряла и ускоряла шаг и, возможно, побежала бы, если бы плотный пояс не сковывал вдохи, и если бы она не боялась, что будет выглядеть законченной дурочкой, если на неё правда кто-то смотрит.

Выдохнула с радостью, когда вышла знакомой арке, выводящей в бедный жилой квартал. Здесь, вдали от праздничного шума, растекалась тишина. Всё так же жались друг к другу дома, всё так же пахло варёной капустой. Алера шла по тому же пути, по которому их с Элаем провели скеры пару дней назад, внимательно вглядывалась в тени под ставнями и крышами. Вот и тот самый разлом, где от стены отпочковался некромант.

Было тихо. Сюда не доносился шум гуляющего города, и даже капли с крыши не срывались в непросыхающую лужу. Каменные стены горбились и клонились друг к другу, небо узкой лентой выцветало над головой. Алера стояла и ждала, не слишком-то веря, что дождётся.

Сначала это была неясная рябь на границе тени. Потом она вдруг стала чуть глубже, чем тень. Скользнуло бесшумно, перетекло между камнями стен и начало собираться в нечто большее. Уплотнилось, медленно сформировалось в нечёткий силуэт, похожий на хрупкий стебель подсолнуха. Движения его были неловкими, словно что-то тянуло к земле. Бесконечная печаль. Почти-несуществование. Неуверенность.

Теневик замер. От него исходила волна холодного, пронизывающего одиночества, и Алере казалось, что печаль – это всё, что есть он сам в этот вздох.

– Я жнала, што ты вернёшса, – голос мягкий, как шелест летних трав.

Тень отделилась от стены.

– Я вернулась, – просто сказала Алера.

Медленно, чтобы не испугать, достала пряник из подвязанного к поясу мешочка, протянула теневику… теневице.

– Прими тепло очага.

К прянику поползло зыбкое удлиняющееся щупальце. Алера заставила себя стоять смирно, хотя было жутенько: такого призорца она никогда не видела и не понимала, чего от него ждать. Щупальце коснулось ладони – будто пушистой тряпицей, взяло пряник. Контуры тени стали чётче.

– Угадала, што давать, – прошамкала теневица одобрительно.

– Хлевник подсказал, – призналась Алера.

– Хлевник. Шталбыть, жнаиш путь к маленькаму народшу. Редкошь нонеча.

И тень захрупала пряником.

– Я видела тебя. Когда мы следили за людьми с татуировками, ты выглянула на свет. Почему?

– Я шматрела жа ними, патамушта они как шыпь. Где появятша, там вшё жудит, свербит вшё.

– А тебе-то это как мешает?

Теневица несколько вздохов раздумывала, энергично жуя.

– Сердша у них пуштые, во как. Не можу я жабыть, как сражалаша с пуштыми сердшами. Поможала тем, которые жнают. А тока ражошлись наши пути, што жаль, канешна.

Алера потрясла головой, силясь уложить в ней всё это шипение.

– Ты вместе с какими-то людьми пыталась… что сделать?

– То дело давнишнее. – Теневица чуть отвернулась, и Алера поняла, что допытываться не стоит. – Жнать быть хоть, чи живы она, чи не живы, чего поделывают, шражаются ещё або от старости жакончилися все… Не найти мне ихь, не найти.

– Может, я найду? – с надеждой спросила Алера, хотя понимала, что вопрос теневица не ответит. Во всяком случае, не сейчас.

Она и не ответила.

– Уйду-пойду ж города, верно говорю тебе, бо сил никаких нет уже эту жудянку терпець.

Чавкнув, расправилась с последними пряничными крошками и замерла, словно не понимая, что делать дальше.

– Я Алера.

Теневица помедлила.

– Меня прежде жвали Мури. Давно, когда я ище была хатнитшей. Ох мой дом, бедный мой домишка. – Вздохнула тоскливо и тяжко. – Пошшорилса мой хожяюшка ш шуседами, все в те времена шшорилиса, шобачилиса, лилашь кровушка, ровно водитша. Жгорел мой дом, пропал, ништо ни ашталася…

– Сгорел дом, – повторила Алера. – Подожди, почему все ссорились и собачились?

– Такава была жыжзнь. Бо он вшё плёл швои шети, поджуживал, науськовал, ох и швары штояли по вшей жемлитше мое-ей… От я и пошла потом жа ними, которые шражались.

– За кем?

Мури чуть отвернулась.

– А кто такой он, который всех ссорил? – спросила Алера и сразу поняла, что этот ответ знает.

Губы немного онемели.

– Он, – со значением повторила Мури. – Великий. Ныне шпяшший.

– Горгий.

Алера назвала это имя только чтобы увидеть, как Мури отшатнётся и силуэт её задрожит.

– Жнаешь имя Великаво? Он шпит ошен-ошен давно. Но шкеры ныне хочут его законшить. Они рышшут, шукают…

– Мы знаем. Мы слышали. Ты можешь нам помочь добраться до них?

Теневица в ужасе замотала головой.

– Почему-то я так и думала, – пробормотала Алера. – А до тех, которые прежде сражались со скерами?

Теневица упрямо отвернулась, съёжилась и покрылась рябью по контуру.

– Ладно-ладно, не хочешь – не говори. Но чем-нибудь ты можешь нам помочь?

***

В трапезной засиделись много позже ужина. Не столько ели – натрескались лакомств в городе – сколько переводили дух, собирали в кучу мысли, разделяли и умножали вечернюю расслабленность после напряжённого дня, полного беготни. Борин притащил им огромный кувшин отвара из смородины, здоровенную миску с крендельками и одно из своих обычных напутствий: «Хорошая еда – лучший щит от беды».

– …и тогда Мури подсказала, что это за пустые дома, которые нужны Ветру, – закончила Алера историю о встрече с теневицей.

Тахар и Элай переглянулись, и эльф отметил:

– Мне кажется, наша злыдня предлагает искать непонятно что, непонятно где, по совету существа, которое не то придумка, не то видение злыдни.

Тахар поскрёб затылок. Алера пожала плечами:

– А что ты на этом потеряешь, кроме спеси?

Элай не придумал хорошего ответа и уткнулся в отвар. Исподлобья он посматривал на платье Алеры с такой взъерошенностью, что она в конце концов не выдержала:

– Да не испачкаю я его!

Праздничную одежду уговорились оставить хозяевам в часть платы за постой, но Элай был взъерошен вовсе не потому, что волновался за сохранность платья. Он не мог дождаться, когда уже Алера переоденется в привычное и смоет с себя духи, чтобы он перестал каждый вздох сдерживать дурной порыв уткнуться носом ей в шею и изваляться в запахе ревеня, как кот в зарослях мурлычного хмеля.

– А ещё Мури мне назвала пароль, – понизив голос, сообщила Алера.

– Какой пароль? – не понял Тахар.

– Культовый. Культистский? Культячий? У них есть пароль, в общем. В доме писаря сможем попробовать с ним пробраться куда-нибудь дальше.

– Дальше чего?

– Ну, того места, куда они впустят обычных людей послушать свои байки! Что ты как спящий сегодня, Тахар!

– Я сомневаюсь, что чешуйники зовут обычных людей в свои настоящие логова, Аль. Скорее всего, заброшенный дом писаря – это просто заброшенный дом.

– Ну, может, и так. Но всё равно неплохо знать культячиский пароль, правда?

– Правда, – неожиданно признал Элай. – Особенно если теневица – не твоё видение. И что это за пароль?

Алера раздумчиво покачивала кружку, глядя на Элая.

– Я тебе потом скажу. Когда мы найдём все пустые дома для Ветра и вы поверите, что я не придумала эту теневицу.

Глава 7

«Дом, что остался без города» Мури советовала поискать в дупле старого дуба, растущего в виду Виноградных ворот.

Элай был почти уверен, что Алера всё это выдумала, и поиск старого дуба – не более чем очередное её издевательство. Правда, до сих пор её месть за лошадиную поилку не задевала Тахара, но «это же Аль, от неё можно ждать любой пакости, которая тебя не убьёт», как пояснил Элай другу.

Тахар не стал разрываться между лояльностью подруге и бессердечной реальностью, потому не ответил. Предложил Элаю подождать на постоялом дворе, пока он с Алерой будет заниматься поисками, но было очевидно, что если Алера оставит Элая одного в пределах досягаемости хозяйки, то предварительно открутит голову кому-нибудь из этих двоих.

Так что отправились на поиски все вместе. Элай безостановочно сопел, фыркал и ворчал себе под нос.

Но, как ни забавно, в дупле дуба действительно кое-что нашлось – пустой пчелиный улей – и Алера удивилась больше всех:

– Дом, что остался без города?

Тахар поскрёб затылок.

– Ну, если подумать, это было нечто вроде города пчёл. Они тут жили, трудились…

– …жужжали, – подсказал Элай.

– А теперь осталась только опустевшая обёртка. Пустые стены, если угодно.

Элай, встав на цыпочки, осматривал хрупкую восковую оболочку.

– И как мы его вытащим?

Тахар, поразмыслив, достал из котомки выцветшую, пахнущую травами тряпицу, что-то над ней пробормотал, добавил сложный пасс и полез отделять гнездо от дупла. Оно хрустело и надламывалось под пальцами, но всё-таки удалось отделить кое-что, сохранившее подобие формы.

– Попробуем убедить Ветра, что это разрушенная сторожевая башня, – подбодрил друга Элай. – Точнее, вы попробуете: со мной-то он не разговаривает, хе-хе.

Третий дом, «что стал воспоминанием», искали на лугу, по совету той же теневицы. Почти сразу Алера с победным возгласом указала на полуразрушенную пастушью хижину, но Тахар усомнился:

– Вряд ли Ветер имел в виду, что мы должны прикатить ему подгнившие брёвна.

Потом Элай нашёл трухлявый ствол клёна. В его большом дупле явно находили пристанище зверушки: там-сям торчали клочья меха. Ствол так глубоко врос в землю, что вытащить его не смогли, и Тахар просто отломил кусок коры с заячьим пухом.

Друзья направились обратно к городу, и вдруг Алера замерла, разглядывая брошенную паутину на соцветиях дикой моркови.

– Давай, я посмотрю, как ты её будешь нести, – ухмыльнулся Элай, и Алера, вздохнув, прошла дальше, но тут же налетела на Элая: теперь он остановился, углядев на кочке муравейник.

– Он не пустой, – заметил Тахар.

– А никто и не говорил, что он должен быть пустым, – возразил Элай.

– Да? По-моему, сказал.

– А по-моему, нет.

– А мне кажется, ты ушёл почти в Ортай, когда Ветер говорил о домах.

– В любом случае, – вмешалась Алера, – живой муравейник – никак не «дом, что стал воспоминанием».

– Откуда ты знаешь? – завредничал Элай. – Может, Ветер имел в виду воспоминания о сообщности, которая занимается единым делом. Сам-то он одиночка. Или он имел в виду, что мы не можем войти в такой дом, а можем только помнить о том, что он есть.

Алера и Тахар переглянулись с совершенно непередаваемым выражением лиц и Алера протянула:

– Странно, ты вроде бы не падал головой на грабельки, а несёшь такую дичь, будто тебе полчерепа снесло за горизонт.

Элай с надеждой посмотрел на Тахара, но тот лишь изогнул бровь.