Детектив в ритме кастаньет. 23 детектива в испанском стиле от участников курса Елены Бриолле «Секреты испанского детектива: страсти и приключения» бесплатное чтение

Авторы: Бриолле Елена, Гулкова Елена, Анатоль Мари, Калина Нада, Фили Елена, Соляная Ирина, Флегматов Андрей, Федорова Вера, Ткачева Алина, Суарес Алехандра, Чигинцева Оксана, Петров Дмитрий М., Карицкая Лада, Левитина Ирина, Ди Жанна, Тирас Рита, Литвиненко Александр, Амара Баларо, Демихова Татьяна, Северова Наталья, Воронцова Елизавета, Журавлева Венера, Перминова Екатерина, Букер Некто

Продюсерское агентство Антон Чиж Book Producing Agency

Корректор Ольга Рыбина

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

ISBN 978-5-0069-2746-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СЛОВО МАСТЕРА

Страсть, тайны прошлого и чёткий ритм кастаньет…

Испанский детектив – это не просто загадка. Это истории о людях, о любви и боли, о слабостях и смелости. Раньше испанские авторы оставались в тени европейских мастеров жанра, а сегодня именно они возвращают детективу тепло, чувственность и человеческое лицо. У Артуро Переса-Реверте оживают тени истории, Долорес Редондо соединяет реальность с мистикой, Эва Гарсиа Саэнс де Уртури создаёт Вселенную Белого города, а Карлос Руис Сафон превращает расследование в путешествие по лабиринтам памяти. Их герои ошибаются, любят, страдают – и всё равно идут до конца.

На моём курсе «Секреты испанского детектива: страсти и приключения» мы учились писать так, чтобы за преступлением всегда стоял человек. Чтобы за саспенсом – билось сердце. Чтобы экшен служил не только интриге, но и судьбе героя. В этих рассказах личная драма сыщика переплетается с тайной, а правда звучит честно и горячо – как сама Испания.

Добро пожаловать в мир захватывающих детективов в ритме кастаньет!

Елена Бриолле

Елена Гулкова.

АНГЕЛ И ФАКТ

– Пара вопросов, один – как ты любишь, второй – как всегда, – в глазах начальника отдела не бегали привычные насмешливые огоньки.

Ангелина насторожилась: полковник в своём репертуаре. Даст конфетку, потом погладит против шерсти.

– У нас практикант. Девятнадцать лет. Из колледжа.

– Я отказываюсь! – Ангелина вскочила. – Лучше три новых дела дайте.

– Странная ты, Самарская. С воспитанниками колонии возишься же, а тебе там даже не платят. – Он оглядел нахохлившуюся Ангелину – она сжалась, как пружина.

– Я не хочу! Не могу! – со всхлипом воскликнула она, глаза повлажнели. – Как вы не понимаете? Димке тоже было девятнадцать…

– Понимаю, Геля, понимаю. Только сына твоего не вернуть. – Полковник отвёл глаза, завертел пальцами ручку. – Клин клином вышибают.

Ангелина вздрогнула. Резко выпрямилась. Встала по стойке смирно.

– А второй вопрос? – Посмотрела застывшими глазами. – Нашли труп, а ему сорок два года?

* * *

В коридоре она столкнулась с высоким, темноволосым мальчиком – сердце сжалось, а мозг приказал: «Не циклись!»

– Ты практикант? – она замерла. – Майор Самарская.

– Я тоже о-очень рад вас видеть, – мальчик смотрел свысока в прямом смысле. – А мужчин в отделе нет?

– Иди откажись, – процедила Ангелина. – Плакать не буду.

Они уставились друг на друга. Глаза у практиканта карие, ехидные. Как… у Димки.

* * *

Белая «Тойота» плавно катилась по главной дороге города мимо зелёных сопок, мелированных рыжим и золотым. Праворульные «японцы» шли впритык, не соблюдая дистанции. Не работает никто, что ли?

На заднем сиденье застыл практикант.

Он сходил к начальнику отдела. Выскочил с красными ушами. Не знал, куда спрятать длинные руки. Подошёл к майору.

– Отправили с вами. На дело, – проговорил, кривя губы, и залез в машину. – Фактов. Макс… сим.

– На дело – это не со мной. Я на место преступления, – усмехнулась Ангелина.

…Молчание угнетало.

– А фамилия у тебя… – не выдержала Ангелина.

– Ментовская?

– Хорошая у тебя фамилия. Перспективная. – Она посмотрела в зеркало заднего вида: ершистый, бойкий на язык. Не подхалимничает. Прямолинейный, как… Как… Как селфи-палка.

Неожиданно вынырнул храм, засверкал куполами на Тобольской сопке. В часовне забили колокола, переворачивая душу.

Макс поднёс к губам крестик на чёрном шнурке. Опустил окно – сплюнул. В зеркале встретился глазами с Ангелиной. Натянул бейсболку до бровей.

* * *

Ангелина старалась не смотреть на бухту. Где-то там, в глубинах Японского моря – Димка. Она ненавидела море и не могла без него. Как не могла жить без сына. Без мужа.

Но живёт ведь? Суетится, как разноцветные трудяги-краны на причалах. Бегает, как неугомонная электричка. Тащит нескончаемый груз работы, как товарняк. Она скосила глаза влево – как не замечать моря в порту?

Дорога тянулась через весь город и заканчивалась на мысе Астафьева, дальше уже открытое море.

Ангелина свернула чуть раньше, у вечно строящегося стадиона, – к территории судоремонтного завода, который скелетом огромного обглоданного кита лежал в конце бухты, закончив своё существование на суше.

Проехала к пирсу. Чоповец, осовевший от долгого ожидания, обрадовался, открыл дверь машины, церемонно подал руку.

– Благодарю. – Ангелина не любила этикет, вышла сама.

Возле дока оглянулась на Макса. Он шёл следом, заложив руки в карманы джинсов.

– Стой здесь. Позову.

Макс вскинулся. Хотел возразить, но сжал губы, застыл. Скрестил руки на груди, широко расставил ноги. Киношная поза.

В доке было прохладно. Под ногами хрустела ржавчина.

Труп лежал на спине, раскинув руки. Лицо накрыли белой салфеткой. На ней кляксами проступила кровь.

– Мужчина. Лет сорок. Ткань лучше не поднима-ать, – криминалист Игорь Игоревич, невысокий, сутулый, по прозвищу Игрыч, почесал нос. – Жуть. Мрак. Крысы пировали. Документов у тела нет. Телефона нет. Ничего нет. Это уже двуногие постарались.

Ангелина подняла салфетку. Ни глаз, ни носа, ни губ, ни ушей…

– Да… Во рту у него нашли. – Игрыч протянул ей пакет с помидором.

– Же-есть, – прошептал мальчишечий голос – майор вздрогнула и уронила салфетку. Макс, подняв брови, разглядывал труп.

– Почему нарушаешь приказ? – Ангелина сузила глаза.

– Присягу ещё не давал, – практикант с любопытством оглядывался. – Ничоси высота!

– На фига этого Гулливера сюда притащила? Колонист? – Игрыч головой доставал парню до груди. – В космонавты тебя не возьмут, сынок. А Ангел из тебя человека слепит.

– Какой Ангел? – Макс посмотрел наверх. – Кстати, я не колонист, а практикант.

* * *

Возле дока собрались люди. Охранник их держал на расстоянии.

От толпы отделился крепкий мужчина.

– Можно поговорить со следователем? – окликнул он Ангелину командирским голосом, оценивая её с ног до головы.

– Слушаю. – Она поймала его взгляд – он смутился. – Майор Самарская.

– Капитан Субботин. Мы тут в ремонте стоим. С траулера старший помощник пропал. Два дня назад. Думали, внезапно домой уехал. На звонки не отвечает, что странно. Может, его нашли?

– Возраст старпома?

– Сорок два.

Ангелина ожидала именно такой цифры. Возраст мужа. Полковник решил её окончательно вылечить.

– Опознать сможете? Какие на теле есть особые приметы?

– На теле? А я откуда знаю? – побледнел капитан и заморгал. – Это к Томатине, то есть к Любке. К нашей поварихе.

* * *

Любка вытащила из светлых вьющихся волос красный тряпичный цветок. Из кармана достала влажные салфетки. Размазала тушь на глазах. Стёрла помаду. Всхлипнула. Похлопала по второму карману.

– У вас есть зеркальце? – жалобно спросила она у майора. – Написано, что тушь водостойкая… А щипет.

– Щиплет, – на автомате поправила Ангелина и достала из сумки круглый футлярчик с иероглифом.

– Красиво. Что означает? – Любка вертела зеркало.

Они сидели в кают-компании.

Судно едва заметно покачивалось. От каждого колебания к горлу подкатывала противная и тошнотворная волна. Ангелина быстро делала глоток воды.

– Люба, вы опознали старшего помощника Ветрова по тату на груди. Были с ним в близких отношениях?

– Да-а, – Люба потупила глаза, словно стеснялась. – Он любил меня.

Она вдруг широко улыбнулась, засияла, делясь своим счастьем.

– Хотел предложение мне сделать.

– Почему не сделал?

– В город поехал. За кольцом. – Повариха сверкнула глазами, как будто обручение у неё вот-вот будет.

– Но не уехал. Почему?

– Старшего механика на разборку позвал. Сидорчук завидовал нам. Ветров хотел его проучить… – повариха, вспомнив о трупе возлюбленного, всхлипнула, но не заплакала, взглянула в зеркальце.

– Проучить? За что?

– Размазывается… – Люба послюнявила палец и потрогала веко. – Сидорчук насмехался. Обзывал меня Тома́тиной. Я сок томатный люблю. Подкладывал помидоры. Ну… чтобы я села и испачкалась. А сам… Когда Ветров уезжал домой, приставал ко мне, звал в каюту. Грозился капитану пожаловаться, что готовлю плохо. А это неправда.

– То есть Сидорчук вас ревновал к Ветрову?

– Да. Выходит, так. – Люба отложила зеркальце, облизала губы. – Ревновал! И Ветров ревновал. Ко всем.

* * *

– Товарищ майор! – в кают-компанию заглянул капитан. – Вас вызывают.

На пирсе стояли охранники. Классическая пара: высокий, худой молодой и коренастый, полный пожилой.

– Мы бомжей поймали в кузнечном цеху. Они там мыться пристроились. Так вот, у них нашли бумажник с картами на имя Ветрова и телефон, – молодой, по виду бывший военный, протянул пакет с изъятым.

– Руками не трогали. Ни-ни. Фильмы смотрим, – добавил круглолицый крепыш, сдерживая улыбку, и почесал седой ёжик.

– Если такие знатоки, то нужно было меня вызвать, – разозлилась Ангелина. – Где эти странники?

– Убежали. Они здесь все ходы-выходы знают. – Развёл руками неулыбчивый молодой. – Шустрые, как крысы.

Ангелина сморщилась. Крыс она боялась. После увиденного в доке ещё и ненавидела. Хотя… зверьки не виноваты, что люди – звери.

– А вы? На территории ориентируетесь?

– Да мы только пирсы и доки охраняем. В цехах ничего уже нет. Они пустые стоят, а некоторые и лежат, – пожилой не сдержался и засмеялся, показывая зубные протезы. – Бомжи весь металлолом вынесли.

– И зайти сюда может любой, – задумчиво произнесла Ангелина.

* * *

Практикант освоился на траулере. Облазил его вдоль и поперёк. Познакомился с экипажем.

Пока Ангелина беседовала со всеми по очереди в общей каюте, он обосновался на камбузе, в сверкающим никелем пространстве.

– Люба! А вы знаете, что название «камбуз» происходит от английского слова cambuse – «провизия»?

– Да вы что? Я думала, так «кухня» переводится, – Люба охотно смеялась над собой. Она привела себя в порядок. Даже цветок вставила на привычное место.

– Давайте на «ты»? Мы же ровесники. – Макс широко улыбнулся – Люба довольно закивала, она всего на лет восемь-девять старше-то.

– Тебя должны были Кармен прозвать, – заводил повариху Макс. – Но Томатина́ – тебе больше подходит.

– Да ты что? А Сидорчук меня Тома́тиной звал. Вот гад. Издевался. – Нахмурилась Люба. – Томатина́ – это как-то по-иностранному, красиво.

Макс забил в поисковик.

– Это так праздник в Испании называется, когда все помидорами кидаются. Тебе бы туда. Короле-е-вой бы выбрали.

– Ну что ты говоришь… Я просто сок томатный люблю. – Люба подбила грудь снизу и разгладила халат. – Макс, ты иди уже. Капитан заругает. Посторонним здесь нельзя.

– Мне можно – я из органов. Осмотр делаю. Вот хочу сок томатный проверить. Вдруг отравленный? – Он грозно посмотрел на повариху. – Наливай, товарищ кок.

– Скажешь тоже… Какой я кок? В корочке написано: «Повар судовой». А сок я сама делаю.

– И клетки в трюме твои? Дичь ловишь для экипажа? – Макс отхлебнул из стакана. Сок был густой, солоноватый. – Нектар прямо, божественный напиток!

– Скажешь тоже! Спасибо! – зарделась Люба. – Какие клетки? А… Это второй механик птиц ловит.

– Для жарёхи?

– Дурак ты… Ой! Вырвалось… – Люба прикрыла рот рукой. – Нет. Он ими крыс кормит. Развлекается.

* * *

Старший механик с заострившимися скулами и серыми кругами под глазами сидел, ссутулившись и покачиваясь. Смотрел в одну точку. Встал, когда вошла Ангелина. Сел, когда она ему приказала.

– Тов… гражданин майор! Я не хотел. Так получилось. Любка-то мне сразу понравилась. Но Ветров её первый забил. Она ж у него в подчинении. Я злился…

– У вас же семья, дети… – Ангелина заполняла бумаги, поднять голову было некогда, как врачу на приёме.

– И жена, и дети… Вам этого не понять. Шесть месяцев в море. Выть хочется. Любка, она уже с историей пришла. С судна на судно кочует в поисках мужа. Лоха у нас нашла – Ветрова…

– Уважительнее к покойнику…

– Простите. Втюрился он, старый дурак. Простите. Я ему намекал, намекал… Женюсь, говорит. Я и хотел Томатину несчастную соблазнить, чтобы он узнал, остыл. Ну, прижал её несколько раз. Что интересно – она-то не против была! Ветров и вызвал меня в док.

– Что дальше? – Ангелина думала о своём муже, который умер во время рейса. Она разговаривала с ним по телефону – он замолчал, послышался грохот и… всё! Трубку поднял вахтенный, сообщил, что Артур не дышит. Четыре месяца пролежал в холодном трюме… Были у него женщины на судне? Тоже старпомом был. Господи, о чём думаю?

– В доке мы покричали друг на друга. Ветров замахнулся – я ответил. Он упал. Я ушёл. Наверное, я и убил. – Старший механик выдохся. Тёр виски руками. – Не хотел. Просто в морду ударил.

– И ушли?

– Да. Он лежал, за нос держался. Матерился.

Ангелина похолодела, представив: на запах крови собрались крысы. Они бы и без крови пришли. И первое, что отгрызли бы даже у спящего – это нос. Замелькали картинки пиршества. Голые от стекловаты хвосты и спины корабельных крыс. Размером с кошек. Ангелина побледнела.

Сидорчук ударил себя кулаком в лоб.

– А может, мне этот… полиграф пройти? Детектор лжи? Чтобы точно знать, я убил или нет?

* * *

– Докладывайте, товарищ практикант, что узнали полезного? – строго спросила Ангелина и посмотрела на часы: время поговорить ещё есть. Сегодня по плану поездка в посёлок Врангель, к своим подопечным. Малолетки хоть и преступники, но мальчишки же – обещала диски привезти. Димкины… Начальство колонии разрешило.

– Туалет – гальюн, лестница – трап… – Макс стал загибать пальцы.

– А по нашему делу? Кстати, кто тебя в отдел устроил на практику? Мы обычно только стажёров берём.

– По блату! – Макс засмеялся. – Я по рейтингу в колледже занял первое место. Это мне награда такая выпала.

– А мой… тоже… первое место в конкурсе выиграл – в плаванье взяли. В шторм попали. Все утонули. Вместе с судном, – вырвалось у Ангелины. – Прости. Накатило… Сын курсантом мореходки был.

Макс сглотнул.

– Докладываю, товарищ майор. Втёрся в доверие к повару. Узнал, что второй механик подкармливал крыс.

– Ну и что?

– Это ненормально. Значит, он ненормальный.

– Может, ему просто скучно?

* * *

Ангелина открыла свой блокнот, пролистала несколько страниц. Вот. Желудёв. Второй механик. Неженатый. Необщительный. Неприметный.

Вспомнила: худой, с воспалёнными глазами, взгляд бегающий. Говорит много, от ответов не уходит. Кожа… Что-то с кожей. Бледная. На запястье след от часов. Постоянно потирал это место. Заметил, что я увидела, прикрыл рукавом.

Никуда не отлучался. Ни с кем не конфликтовал.

Любит крыс? От боцмана несколько раз получал за это.

Но согласиться с Максом нужно: есть в этом что-то ненормальное.

Что Холмс говорил? В необычности почти всегда ключ к разгадке. Как-то так.

И место преступления выглядит постановочно. Помидор во рту…

Отвлёк криминалист. Заговорил быстро, прихлёбывая чай, глотая последние слоги. Она закричала в телефон:

– Что? Умер не от удара в нос и не от падения… Добили трубой? И трубу нашли?

* * *

– Практикант! Иди сюда! – Криминалист остановил Максима в коридоре. – Зайди. Ангел на месте?

– Кто-о?

– Майор. Для краткости так зовём. – Игрыч сел за компьютер. – Отнесёшь заключение.

– Загоняли: отнеси, принеси, – огрызнулся парень. – Я не курьер.

– А жаль… Бешеные бабки они зашибают. – Игрыч запустил принтер. – Так вот, некурьер. Ангела, нашу Ангелину, не обижай. Просит – сделай… Одна она осталась. Но не сдаётся. Волонтёрит в колонии, возится со шпаной, устраивает их в жизни.

– Ну и на фига?

– Боль она заглушает, понимаешь? Спасает всех.

Криминалист выхватил из пасти принтера горячий лист.

– Держи. Это для вашего расследования. Потеряли вы подозреваемого. Нет его следов на браслете.

– На каком браслете? Я что-то пропустил?

– Это ты с майором обсуждай. Мне некогда.

* * *

– Игрыч передал. – Макс протянул лист Ангелине.

– Что?! Нарушает? Сам должен был принести.

– Он хотел. Это я выпросил… Можно сказать, обманом.

– Не выгораживай. Знаю я его. Проверку тебе устроил. И не называй его Игрычем. Он этого не любит.

– А вы? Любите, когда вас Ангелом называют? – вырвалось у Макса. Прикусил губу. Зря спросил. Игрыча выдал.

– Что за ерунда? – Ангелина досадливо поморщилась. – Никто меня так не зовёт.

Прочитала заключение.

– Сидорчука нужно выпускать. Он не убивал. Охранник, который первым оказался на месте преступления, подобрал браслет, а вчера вернул, побоялся последствий. Биологических следов Сидорчука на браслете нет. И браслет этот не жертвы.

– Убийцы?! – Макс расширил глаза. – Кру-у-то!

– Осталось только его найти. Убийцу. Вот тогда круто будет. Придётся отпечатки у всего экипажа брать. Кто-то другой браслет носил.

– Дорогой? Белое золото? – Макс взял пакет с браслетом. – А убийца-то браслет искать будет! Да?

– У меня спрашиваешь? Не знаю. – Ангелина забрала у него вещдок. – И это не твоё дело. Понял?

* * *

Наконец-то стемнело.

К доку удобнее подойти со стороны обвала секции бетонного забора: пост охраны далеко, камер нет, проход есть. Баннер «Заходи, бери что хочешь» уже не нужен – всё давно вынесли, кроме брёвен с пирса.

Ветер помогал, поднимая и бросая железный лист на крыше цеха, заглушал шаги. Осколки стёкол жалобно дребезжали: «Не бзди, не бзди». Голова Макса втянулась в плечи, словно сзади подошла мать, чтобы отвесить подзатыльник.

Практикант вертел головой, щурился, словно наводил фокус. Ускорил шаг.

– Только бы охране не попасться, – прошептал Макс. – По закону подлости сейчас на обход пойдут.

Уши улавливали шорох мусора и расплывчатых теней, кожа покрылась мурашками, – интересно, преступники так же себя чувствуют? Не нужно было идти. Ангелине это не понравится. Ну и что? Время неслужебное. Личное. Делаю что хочу.

Воняло ржавчиной, дизелькой, как у отца в гараже.

Ближе к доку запахло водорослями и йодом.

Траулер вздыхал, покачивался у пристани, натягивая канаты, закреплённые за… как их там называют? Кнехты? Тумбы?

На башне – стене дока – прохладно. Хорошо, есть капюшон. Кофе бы сейчас! Зачем залез? Ночь. Все спят.

Чуйка пёрышком щекотала внутренности, от живота – к горлу, от горла влево. Горячей стрелой – в сердце, вправо. Холодной сосулькой – в ключицу. Что-то будет! Что-то будет…

Высоко. Далеко видно.

По трапу траулера скользнула тёмная плоская тень. Показалось? Нет… Спустилась с борта. Вахтенный?

Фигура направилась в док. Луч фонарика заметался по палубе.

Человек шёл уверенно, не спотыкаясь и не наступая на обрезки труб. Откуда они здесь?

Этот тип бывал здесь… Тянет?! На место преступления? Психология… Неужели правда? Ну, ваще…

Практикант достал телефон. Включил камеру. Приблизил. Фигура наклонилась. Подняла что-то. Луч фонаря мазнул по лицу – второй механик?!

Дзинь! Дзинь!

Вызов ударил по ноге Макса, взорвал тишину и темень. Забыл выключить!

Чёрный человек поднял голову, направил луч на башню. Макс не пригнулся – на фоне грязно-матового неба его всё равно заметно.

Практикант вскочил. Внизу с одной стороны – мазутно-вонючая вода, с другой – ржавая палуба. Высота… Метров десять. Кровь… Крысы!

Трап далеко. Не успеть… Прыгать? Вдруг в воде арматура?

– Спускайся, практикант, – издевательски вежливо попросил голос снизу. – Приключения ищешь? Ты нашёл… Спускайся, говорю!

– Ага! Щас… – Макс приложил руку к горлу – сухо, слова корябают горло. Покашлял.

Поднимется механик – прыгну в воду.

– Чё тебя принесло? Спал бы в кроватке, ментёныш.

Покалеченный коррозией трап скрипнул.

Поднимается…

Рука сжала телефон. Только бы не уронить.

Макс сделал шаг назад, балансируя руками.

– Не ту работу выбираешь, практикант. Подглядывать нравится? – второй механик говорил медленно, словно засасывал длинную китайскую лапшу.

– Нравится преступников ловить, – машинально ответил Макс отступая.

– Поймал? – второй механик по-бабски хохотнул. Он был уже наверху.

– Я видео скинул майору, – соврал Макс. – Ты попался.

Механик шёл по башне, старательно выбирая, куда наступить. В руке – труба.

Макс остановился. Смысла отступать нет. Прыгать в никуда страшно. Ударит – упаду. Хорошо бы в воду. Вдруг выживу…

Неожиданно свистнуло. Разрезало воздух. По плечу скользнула холодная труба. Практикант отпрянул.

Противник сделал выпад, как плохой фехтовальщик, – Макс уклонился.

Механик задребезжал мелким смехом.

Нарочно не попал. Мог бы и ударить. Не захотел. Растягивает удовольствие.

Воздух словно загустел. В киселе движения гасились, казалось, что механик трубой размешивает гущу.

Механик подсветил себе лицо снизу. Пустые глазницы. Улыбка приподняла губу, обнажив верхние острые зубы.

– По-иг-ра-ем? А за-тем… я те-бя, го-луб-чик, съем!

Он дёрнулся вперёд и ткнул трубой в живот Максу.

Макс согнулся. Затошнило.

– Стоять! Не двигаться! – раздался голос Ангела.

– А вот и мамочка! – не удивился второй механик. – И шо ты мне сделаешь? Застрелишь?

– Да. – Выстрел, словно лом, ударил по предплечью механика – труба выпала из рук Желудёва, подпрыгнула и затихла.

Макс опустился на пол башни, дрожа всем телом. Металлические листы казались холодными, как ледяное поле катка.

– Нарушение, товарищ Ангел! – простонал Макс, лёг и посмотрел в небо. Красиво.

Ангел словно услышала, сделала выстрел в море.

– Ты никогда так не делай, практикант! Первый – в воздух, – крикнула она, словно они здесь были одни. – Ну, как я твой ход вычислила?

– Вычислила она, – проворчал Макс себе под нос. – Как?!

– Мальчишки всегда все делают назло, – продолжила Ангел.

Второй механик выл, качая руку и бессмысленно пялясь на луну.

– Спускайся, Желудёв! – Ангел посветила наверх. – И не вздумай упасть!

Она достала наручники, постучала по ступеньке.

– Ты ж сегодня браслет искал? Обрадую тебя: нашёл! Даже два.

– Пошла ты…

– Спускайся молча! Вдруг совершишь побег и погибнешь?

– Жаловаться буду! Сразу стрелять? – он завыл. – А ты, щенкус…

– Заткнись! – перебила Ангелина.

Макс спрыгнул с лестницы, то есть с трапа – как привыкнуть к морским терминам? Ноги не слушались, онемели.

Майор перевязывала руку второму механику, он морщился.

– Сознаваться будешь? – Ангел участливо заглянула ему в лицо. – Или оставить тебя в покое…

Он закивал головой.

– …в доке, пристёгнутым к трапу? Скучать тебе здесь не придётся. Длиннохвостые друзья, прикормленные… – голос Ангела был тихим, успокаивающим. – Соберутся…

– Нет! – взвизгнул механик. – Напишу чистосердечное! В отделе!

На выстрелы прибежали запыхавшиеся охранники.

Мощный луч фонаря-прожектора осветил искажённое лицо второго механика.

* * *

Ангелина читала признание. Мешали ошибки.

– По русскому в школе «три» было? – она пока старалась не смотреть на Желудёва.

– И что? – Задержанный баюкал руку. – Имеет значение?

– Для меня – да. Не читаешь ничего?

– Не ваше дело.

– Согласна. Это дело государства. Скоро в библиотеку зачастишь.

– С какого…?

– Скучно будет, – она посмотрела на Желудёва. – Знаешь, кого мне жалко, кроме старпома? Крыс. Они не виноваты, что ты не человек.

Задержанный хмыкнул.

– Видео, где крысы лицо объедают, зачем снял?

Желудев пожал плечами.

– Скажи мне, Глеб, когда ты стармеха подставлял, внутри что-то дрогнуло?

– Да-а. Струна радости. – Второй механик изобразил удар по невидимой гитаре. – Старшим хотел стать. Сразу. Уже в следующем рейсе! Этих старпёров не пересидишь.

– Безвинный человек сел бы, – Ангелина испытала брезгливость, посмотрев на лицо задержанного.

– Таких не бывает. Все в чём-то виноваты.

Философ хренов… Ангелина разглядывала Желудёва. Хотелось расспросить о детстве, о жестокости родителей… Оправдывать его не хотелось! Входить в его положение не хо-те-лось! Чей-то сын. Не крысёныш. Человек.

– Я на браслете прокололся? – Глубоко посаженные глазки бегали из угла в угол. – Пожадничал. Пошёл искать…

– Помидор зачем в рот жертве засунул?

– Для прикола. Смешно же получилось? – Желудёв кусал верхнюю губу кариозными зубами.

* * *

– Товарищ майор! – Макс топтался возле стола. Ангелина подняла голову. – Я сегодня последний день.

– Знаю. Я всё оформила. – Она протянула ему «Дневник практики». – Приходи стажёром. Возьму.

– Спасибо. – Макс достал из пакета коробку. – Это вам.

Ангелина заглянула – сердце задрожало мелко-мелко, потеплело нежностью: в маленькой клеточке бегала белая мышка с розовой ленточкой на шее.

– Её Лина зовут. Игрыч сказал, что клин клином нужно.

– Факт. Ну, спаси-и-бо! – Ангел смеялась глазами. – Кофейку выпьем? Я торт купила.

Мари Анатоль.

ПРИЗРАК ПАДРЕ СЕРРА

Маркус шёл по проходу между рядами деревянных скамей. В этот поздний час верхний свет в храме уже погас, высокий потолок погрузился во тьму и лишь впереди, возле алтаря, тускло горели редкие светильники. Запах старого ладана, смешанный с пылью, раздражал горло.

Маркус невольно перекрестился и ускорил шаг. Ему казалось, что Падре Серра с огромного портрета презрительно смотрит ему вслед. Хотелось как можно скорее укрыться от тяжёлого взгляда монаха.

Так, где-то здесь поворот в часовню Мадонны из Вифлеема, там – дверь! Маркус резко свернул направо и уже видел зелёную табличку с надписью «Выход», когда стены храма вдруг содрогнулись. Мужчина застыл. Стук сердца ритмично пульсировал в ушах. И в этот момент храм погрузился во тьму. Маркус больше не видел ни спасительной таблички над выходом, ни даже собственных ног. Темнота казалась кромешной.

Он выставил руки вперёд и стал медленно двигаться дальше, боясь наткнуться на незнакомый предмет. Вскоре пальцы нащупали стену и ручку двери. Наконец! Он навалился всем телом, и дверь поддалась, медленно открыв залитый лунным светом двор и очертания колокольни на фоне ночного неба. Освещения здесь тоже не было.

Прохладный бриз приятно остудил разгорячённую кожу щёк. Маркус глубоко втянул в лёгкие свежий воздух. И вдруг впереди, в пролёте арки, заметил фигуру. Кто это может быть в столь поздний час в полной темноте? Фигура беззвучно приближалась. Маркус шагнул навстречу… Удар! Что-то рухнуло сверху, стукнув в самое темя как каменный молот!

Последнее, что увидел Маркус, падая навзничь на гравий дорожки, была серая монашеская ряса и темнота под капюшоном вместо лица…

* * *

В то утро, накануне Дня Благодарения, я работала в своём кабинете в издательстве «Миллер, Хоуп и партнёры», когда позвонил Майк Роджерс. Голос моего друга – инспектора криминальной полиции округа Монтерей – был взволнованным.

– Хэлен, привет! Тут у нас такое дело… Убийство по твоей части. Знаешь писателя Маркуса Лопеса? – И не дав мне ответить, затараторил: – На днях он прилетел из Лос-Анджелеса в Кармел, а сегодня утром его труп обнаружили в лесопарке, что напротив Миссионерского храма. У него отрублена голова!

– О боже! – ахнула я. Конечно, я знала Маркуса Лопеса и его блестящие исторические романы, но лично мы не пересекались, он печатался в крупных издательствах Южной Калифорнии.

– Полиция Кармела понятия не имеет, что с этим делать! Они там сложнее разборок на тему «чья собака нагадила на переднем дворе виллы известного художника» давно не встречали. Поэтому привлекли меня. Ты сможешь приехать?

До Кармела из Сан-Франциско почти три часа на машине, но как я могла отказать старому другу? К тому же особых планов на День Благодарения у меня не было, а речь шла о заметном писателе!

– Конечно, Майк, я приеду сегодня вечером. Что уже известно полиции?

– Пока ничего. Официально приехал отдохнуть на праздники, с супругой и собакой. Но я выяснил, что он собирал материал для новой книги – заметь – как раз о строительстве храма Сан-Карлос Борромео в 1770 году, в период освоения Калифорнии испанцами, и о францисканском монахе, святом отце Хуниперо Серра, основателе Миссии в Кармеле.

– Это любопытно!

– Вот, поэтому ты мне и нужна. До встречи! – удовлетворённо закончил Роджерс.

* * *

Прибыв вечером в курортный городок Кармел на побережье Тихого океана, я первым делом отправилась на встречу с женой убитого писателя, Глорией Лопес, как просил Роджерс. Чета Лопесов сняла для отдыха небольшую виллу в неоиспанском стиле, с подковообразными арками, белёными стенами и рыжей черепичной крышей, – такие здесь называют «холидей-хоум». Глория сидела на террасе с видом на темнеющий вдали океан, у круглого кирпичного очага.

Это была привлекательная молодая женщина, с яркими чертами лица и богатой копной каштановых волос, – очевидно, испанских корней. Глаза её припухли от слёз, и блики открытого огня дрожали на большом бокале с красным вином в её руках. Крупная чёрная овчарка с грустной мордой преданно лежала у ног хозяйки.

Я выразила соболезнования. Глория не отводила глаз от огня и, казалось, не слышала меня.

– Я никогда не думала, – заговорила она вдруг низким грудным голосом, всё так же глядя на огонь, – что стану вдовой в тридцать два года… Не могу поверить, что Маркуса больше нет…

От этих слов у меня перехватило горло. Тринадцать лет назад я точно так же оплакивала моего мужа Генри, который скончался во время деловой поездки по Италии. Обстоятельства его загадочной смерти до сих пор мучили меня.

– Я… тоже вдова, вот уже тринадцать лет. И всё ещё не могу с этим смириться… – словно издалека я услышала, что произнесла это вслух.

Глория вскинула на меня глаза, как будто только заметив. Спохватилась, предложила вина. И начала говорить, как плотину прорвало. Она рассказала, что Маркус был одержим своей новой книгой, поэтому привёз их в Кармел. Он собирал материал о периоде испанской колонизации Калифорнии и миссионерах. В Кармеле Маркус надеялся получить доступ к архивам Миссионерского храма и письмам его основателя. Конечно, ведь святой Падре Серра почитается во всём католическом мире и считается крестителем Америки – такая известная и незаурядная личность.

– Нам очень понравился городок, и храм, и Миссия – волшебное место! Гид рассказала нам одну легенду, может, вы слышали, будто после заката солнца на территории Миссии иногда появляется призрак Падре Серра. Его дух охраняет её… – скорбная тень скользнула по лицу женщины. – А вчера вечером, как раз когда Маркус отправился в храм, везде вдруг погас свет! Было уже поздно, и я очень испугалась. Нет, не темноты. Было что-то ещё – какое-то тревожное предчувствие. И Нала скулила весь вечер… Знаете, у Маркуса не было врагов. Не понимаю, кто мог так с ним поступить! Почему дух святого падре не защитил его?..

Глория закрыла глаза, и слёзы вновь заблестели под слипшимися длинными ресницами. Я молча взяла её за руку.

– Глория, вы не знаете, с кем Маркус встречался в храме?

– Полиция уже спрашивала, но я правда не знаю. И сожалею, что отпустила его одного. Если бы мы с Налой были с ним…

– Только не вините себя, Глория. Это путь в никуда, поверьте.

– Спасибо, что приехали, Хэлен, – тихо проговорила она, – одной мне сейчас было бы слишком трудно…

Покидая виллу в тот вечер, я точно знала, что непременно должна помочь Глории найти убийцу её мужа!

* * *

Утром следующего дня мы с Роджерсом отправились в храм Сан-Карлос Борромео. Оказалось, что лесопарк, в котором обнаружили труп писателя, находился буквально через дорогу, занимая приличную территорию на окраине городка. Густо заросшая лесом и зеленью лощина, по дну которой протекал ручей. По склонам проложили дорожки для бега и прогулок, кое-где поставили лавочки, но некоторые уголки этого зелёного массива по-прежнему оставались дикими. Говорят, там водились койоты.

Роджерс рассказал, что машину Маркуса Лопеса обнаружили с другой стороны парка – на стоянке у начала пешеходной тропы. Труп был найден неподалёку, в кустах. Орудие убийства так и не нашли. Почему писатель остановился там, оставалось загадкой. Возможно, он решил пройтись через парк.

В храме нас встретил настоятель – пастор Микеле Жозеп – высокий худощавый мужчина под семьдесят, с седыми висками и строгим взглядом. С гордостью он показал нам территорию Миссии. К храму с часовней и колокольней прилегало здание первой в Калифорнии библиотеки, где сейчас располагался музей и сувенирный магазин, а дальше по периметру тянулось множество подсобных построек, уже современных, но выдержанных в характерном испанском архитектурном стиле – низкие строения с арочными сводами и черепичными крышами.

Кровля самого храма также была черепичной, но, похоже, довольно старой. Я заметила, что кое-где эта черепица начала осыпаться, оставляя рыжие осколки на светлом гравии дорожек. Внутри храма прямо над входом красовался огромный портрет основателя Миссии – святого Падре Серра. А его статуя, в полный рост, была установлена во дворе, куда и вывел нас пастор Жозеп, продолжая рассказывать о Миссии и её важной роли в жизни местного населения.

Я чувствовала, как нарастает раздражение моего друга – его мало интересовала вся эта католическая история, но из уважения к священнику он слушал не перебивая. Наконец, воспользовавшись паузой, инспектор спросил:

– Скажите, падре, во вторник вечером вы виделись с Маркусом Лопесом, писателем?

– Мне искренне жаль, – произнёс священник, перекрестившись и скорбно наклонив голову. – Дело в том, что он звонил мне накануне – хотел получить доступ в архив нашей уникальной библиотеки. Я предложил ему подъехать после окончания вечерней службы, когда в Миссии уже не будет посетителей. Так он смог бы спокойно поработать. Но писатель так и не появился. Вероятно, на него напали по дороге сюда. Упокой господь его душу.

– А что говорят люди? Вам же приходится общаться с прихожанами, верно? Кто мог решиться на такое зверство? – спросила я.

– А кто мог решиться на вандализм у нас в Миссии? Когда в пятнадцатом году Ватикан, наконец, причислил Падре Серра к лику святых, кто-то отрубил голову этой статуе, забрызгал всё здесь красной краской и огромными буквами написал «Святой Геноцида»! – пастор Жозеп указал на стену храма, у которой мы стояли, и продолжил, глядя в упор на Роджерса. – Полиция тогда искала голову два месяца! А виновных вовсе не нашли… Вы поищите среди потомков индейцев. Они сейчас так борются за свои права. Слышали об организации «АИД ЮКал»?

– Вы имеете в виду Движение американских индейцев Южной Калифорнии?

– Именно! Они не только хотят легализовать всех мигрантов и защищают всяческое безобразие против церкви – в двадцатом году они замахнулись на статую Колумба! Это же настоящие экстремисты!

* * *

По дороге из храма Роджерс выглядел хмурым и задумчивым. Я уже рассказала ему о встрече с Глорией Лопес накануне вечером, но больше ничем помочь не могла.

– А ведь пастор прав! – с досадой произнёс инспектор. – Это не просто убийство. Это ритуальное убийство! Отрубить голову! Если индейцы сделали такое со статуей святого, то сейчас могли пойти дальше – убить писателя, который хотел посвятить ему свою книгу. Ведь Лопес был довольно известен, верно? Ребята из полиции Кармела весь день вчера отбивались от журналистов. Хорошо ещё, никто не знает, что я назначен на это дело. И что ты мне помогаешь.

Майк попытался изобразить улыбку, адресуя её мне. Но попытку прервал сигнал его мобильного. Звонили из отделения полиции Кармела – по лицу Роджерса я поняла, что произошло что-то неожиданное.

– Они получили результаты вскрытия. Угадай причину смерти! – наконец обратился ко мне Роджерс и сам же продолжил: – Сильный удар тяжёлым предметом по голове. Пришёлся в самое темечко – мгновенное кровоизлияние в мозг. А голову ему отрубили уже после смерти. Но зачем, чёрт побери?

– Слушай, Майк, – я лихорадочно обдумывала новость, – а может быть, его убили не в лесопарке? Узнай у своих экспертов, могли ли труп привезти в парк и там отсечь голову?

– Да, такое возможно, Хэлен. Но только это ничего не даёт. А наоборот, подтверждает ритуальный характер преступления. Злоумышленники могли напасть на Лопеса, оглушить его и не рассчитать – тот скончался. А дальше они всё обставили так, чтобы другим неповадно было.

– Майк, ты говоришь, удар пришёлся в самое темечко, поэтому не оглушил, а убил? – задумалась я. – Маркус довольно высокий, судя по фото. Это какого же роста должен быть убийца, чтобы с силой стукнуть в темя?

– Как всегда, ты задаёшь хорошие вопросы, Хэлен! Пора нам пообщаться с лидером этого «АИД ЮКал».

* * *

Лидера Движения американских индейцев Южной Калифорнии звали Пилуло Сайерс. Он отказался встречаться лично, но согласился выйти на связь по Зуму, заявив, что сможет уделить нам не более двадцати минут. Роджерс негодовал, но выхода не было, ведь полиция не располагала никакими уликами против этой организации.

– Формально нам нечего им предъявить, и вызвать на допрос я его не могу!

– Значит, хорошо, что он вообще согласился с тобой разговаривать. Давай постараемся извлечь из этого пользу, – пыталась успокоить я инспектора.

Сайерс оказался смуглым мужчиной средних лет, с резкими складками у губ и жёсткой линией рта. Его смоляные волосы были аккуратно расчёсаны на прямой пробор и собраны по бокам в длинные традиционные косы, перетянутые лентами. Несмотря на все наши опасения, индеец был настроен по-деловому.

– Я в курсе криминальной хроники, – заявил он с ходу, не дав нам опомниться, – поэтому давайте сразу к делу. Могу поручиться, что «АИД ЮКал» не имеет к этому убийству никакого отношения.

Сайерс подтвердил, что многие потомки индейцев, которых теперь принято называть «коренными жителями Америки», действительно считают испанских миссионеров восемнадцатого века колонизаторами и угнетателями. Не секрет, что те насильно обращали индейцев в христианскую веру, при этом подвергая их пыткам и издевательствам, насилуя и убивая. Тому есть много исторических свидетельств, на которые долгие годы закрывались глаза. Но сегодня это уже не секрет. И Движение делает всё, чтобы как можно больше людей узнали правду.

– Вы в курсе, что территория, где расположен город Кармел, исторически была местом поселения индейцев племени Олони? – спросил нас Сайерс. – А там, где Хуниперо Серра основал свой храм, было их кладбище – священное место захоронения, они приходили туда молиться. То есть этот самый Миссионерский храм был построен на костях коренных жителей. В буквальном смысле слова. Они же и сгонялись на его строительство. Думаете, добровольно? Представляете теперь степень лицемерия, с которым творились те «богоугодные дела»?

– Тогда почему вы так уверены, что кто-то из потомков коренных жителей не мог расправиться с Маркусом Лопесом? – спросил Роджерс.

– А зачем им убивать того, кто собирался рассказать правду, инспектор? – вопросом на вопрос ответил Сайерс и отключился. Таймер показывал ровно 20 минут разговора.

По-моему, Роджерсу даже понравился этот прямолинейный и жёсткий человек. А я ругала себя последними словами. Конечно, мне нужно было начать расследование с изучения рукописи Лопеса! Раньше я всегда так делала. «Вот что бывает, Хэлен, когда ты заигрываешься в детектива!» – говорила я себе.

Майк сразу же согласился дать мне доступ к компьютеру убитого писателя, правда, работать мне пришлось в помещении Управления полиции, под чутким оком инспектора. Я потребовала горячего чёрного чаю и принялась изучать черновики рукописи и материалы, собранные для книги. В компьютере их было множество – сканы и фотографии писем, выдержки из книг и архивных документов, цитаты, ссылки. Жаль, что полиция сразу не придала им значения.

Но главный сюрприз ждал меня в черновиках рукописи: по сути, Маркус описывал собственный путь «разочарования» католической церковью. Имея испанские корни и будучи воспитанным в глубоко религиозной семье, главный герой его романа проходит путь от слепого поклонения Хуниперо Серра до полного отречения и стыда за деяния миссионера.

Теперь я была абсолютно уверена: мы с самого начала ошибались! Маркус вовсе не собирался прославлять Падре Серра. Наоборот, он хотел развенчать его славу, развеять плотно укоренившийся миф, поведав миру о его злодеяниях. Писатель собирал материал именно об этих фактах истории и надеялся отыскать что-то в архивах библиотеки при храме, чтобы использовать в своей книге. Выходило, что убийство писателя никак не могло быть показательной исторической местью или ритуалом, совершённым индейцами. У меня возникла страшная догадка.

Я поспешила сообщить Роджерсу о результатах исследования, но пока не стала посвящать его в детали моих предположений. Инспектор казался озадаченным. Он поскрёб рыжеватую с лёгкой проседью бородку, задумчиво глядя на компьютер, и произнёс:

– Мои парни вчера пытались получить записи с камер наблюдения у храма. Мы должны были проверить, появлялся ли там Лопес тем проклятым вечером. Но увы! В тот вечер был сбой электроснабжения во всём городе – никакие записи не велись…

– Точно! Глория упоминала о том, что, когда Маркус уехал в храм, вдруг погас свет. Но я тогда не придала значения этому факту. А как можно обесточить весь город?

– Ну, городок-то небольшой! Это во-первых. А во-вторых, здесь такое часто случается в моменты подземных толчков. Ты же знаешь, что мы живём практически на разломе Сан-Андреас, трясёт частенько! И в тот вечер трясло – я проверил: пять с половиной баллов по шкале Рихтера. Это в Сан-Франциско в случае аварии сразу срабатывают резервные подстанции и всё такое. А здесь просто свет вырубают на пару часов и норм. Чтобы предотвратить пожары.

– Это очень важная информация, Майк! – воскликнула я, услышав про землетрясение и вспомнив осколки черепицы с крыши храма.

Роджерс вздохнул и ещё раз почесал бороду.

– Майк, похоже, придётся навестить Миссию ещё раз. Я хочу осмотреть библиотеку и понять, что именно интересовало там Маркуса, – во мне закипало нетерпение. – А может, он всё-таки был там в вечер убийства и что-то обнаружил?

– И настоятель лгал нам в лицо? Не могу поверить! – запротестовал было Майк, но, немного подумав, добавил: – Окей, ты поезжай, а я закончу здесь кое-какие дела и догоню. Только, Хэлен, умоляю – очень осторожно, смотришь библиотеку и если что – сразу звонишь мне! Обещаешь?

* * *

По дороге в храм я ещё раз сопоставила факты. Казалось, достаточно соединить точки, чтобы сложилась вся картина. Но не хватало звена, и я надеялась найти его в Миссии. В любом случае смерть автора будущей скандальной книги о «Святом Геноцида» могла быть выгодна лишь церкви.

Мне повезло – на праздники в Миссии было много туристов. Купив билет и стараясь держаться в толпе, я прошла в музей и сразу направилась к библиотеке. Я не хотела, чтобы настоятель храма заметил меня раньше времени.

Библиотека представляла собой небольшую комнату, по периметру которой высились стеллажи с древними книгами, а в центре располагался массивный письменный стол. Миссионеры постарались сохранить помещение в первозданном виде, ведь это была одна из первых библиотек Калифорнии. Внутрь туристов не пускали, можно было лишь рассматривать старинные фолианты через стеклянную перегородку.

Из информационного буклета я узнала, что в архивах Миссии хранятся письма и дневники Падре Серра. Вероятно, именно к ним и хотел получить доступ Маркус. Только вот, получил ли? Я скользила взглядом по книгам, изучая потёртые корешки древних изданий, собранных пасторами с 1850-го по 1930-е годы. В основном это были книги по теологии, но также истории, архитектуре и сельскому хозяйству. Все они казались нетронутыми много лет.

Вдруг мой взгляд упал на стол. Один из предметов на нём не вписывался в обстановку старинной библиотеки. Увлечённая книгами, я не сразу это заметила. Возле нескольких массивных томов, песочных часов и слегка оплывшей свечи в высоком металлическом подсвечнике лежала… современная шариковая ручка. Конечно, её мог случайно оставить какой-нибудь служащий музея. Но что, если эту ручку забыл здесь Маркус?

Я открыла план Миссии в буклете. Так, предположим, Маркус был здесь тем вечером и, когда погас свет, поспешил выбраться на улицу. Ему пришлось бы пройти через помещение храма и затем – либо через главный вход, либо через часовню Мадонны из Вифлеема – во двор. Стоп. Главный вход в такой час был, скорее всего, уже закрыт. Оставалась часовня.

Проследовав путём, который проделал Маркус в тот роковой для него вечер, я толкнула тяжёлую дверь часовни и оказалась на залитом ослепительным солнцем дворе. Нежный аромат бугенвиллеи наполнял воздух. Прямо надо мной возвышалась колокольня Миссионерского храма, а рядом с ней на высокой кровле не хватало нескольких старых черепиц. Я посмотрела под ноги. Странно, но рыжих осколков черепицы не было видно и на светлой, засыпанной свежим гравием, дорожке.

– Миссис Хоуп! Вы что-то потеряли? – я вздрогнула от голоса за спиной. Увлечённая изучением дорожки, я не слышала, как приблизился настоятель.

– Падре Жозеп, здравствуйте! – я попыталась придать лицу безмятежное выражение. – Да, меня так впечатлило это место, что я решила повнимательней его осмотреть.

– И обнаружили что-то новое?

– Конечно! Если очень внимательно смотреть на вещи, особенно книги, они открывают свой тайный смысл. Вы-то должны это знать, падре.

Лицо настоятеля потемнело, чёрные глаза испытующе глядели на меня. Мы были одни во дворе храма, посетителей вокруг не наблюдалось. Лишь статуя Падре Серра молча взирала на нас каменными глазницами. Мне стало неуютно. В кармане куртки я нащупала телефон, готовая звонить Роджерсу в любую минуту.

– Скажите, падре, – обратилась я к пастору, стараясь унять дрожь в голосе, – а правда есть такая легенда о призраке Падре Серра?

То, что я услышала в ответ, заставило содрогнуться.

– Это не легенда, миссис Хоуп, это чистая правда. Я сам не раз видел его здесь в Миссии. Он появляется после захода солнца в разных её уголках, охраняя храм от любых посягательств. Последний раз это было в тот злополучный вечер, когда умер писатель.

Я стояла как соляной столб, не в силах вымолвить ни слова. Лишь крепче сжала в кармане телефон. Пастор вздохнул, перекрестился и продолжил.

– Да, я солгал вам. Писатель был здесь тем вечером. Я даже разрешил ему доступ к архивным документам. Но из всех писем святого Падре он извлёк единственное, в котором отдавался приказ высечь плетьми непослушных индейцев. Писатель заявил, что его книга будет совсем о другом Падре Серра – не о святом, а о насильнике. Он собирался опорочить доброе имя основателя нашей Миссии. Я пытался всячески его убедить не делать этого. Но бесполезно, писатель не хотел ничего слушать, – пастор говорил ровным голосом, словно речь шла о ком-то другом. – И тогда вмешались высшие силы: храм дрогнул и погрузился во тьму. Но я видел, как призрак Падре Серра столкнул черепицу с крыши прямо на голову писателю, когда тот уходил. Удар был смертельным. Я ничем не мог помочь несчастному.

Пастор сделал паузу, глядя куда-то вверх, на купол храма. Похоже, он не чувствовал ни малейшей угрозы с моей стороны. И то верно, без Роджерса у меня не было возможности арестовать его. Но я могла узнать, что же случилось дальше. И поэтому я продолжала слушать странную исповедь священника.

Пастору якобы явился дух святого Падре Серра и велел очистить Миссию от нечестивца. Никто не должен знать, что писатель был тем вечером в храме! Настоятель вывез тело убитого подальше в лесопарк и отрубил ему голову топором для колки дров. Так же, как в 2015 году эти негодяи, «борцы за права индейцев», отрубили голову статуе Падре Серра. Он сделал это исключительно во благо Миссии и памяти великого святого…

* * *

Роджерс арестовал пастора Жозепа после того, как на дорожке у храма под свежим слоем гравия обнаружились следы крови писателя, впитавшиеся в песок.

Однако доказать, что именно пастор Жозеп убил Маркуса, так и не удалось. Экспертиза подтвердила, что причиной смерти могло послужить падение черепицы с крыши, которое произошло в результате землетрясения. И тогда смерть писателя – это несчастный случай. Всё, что полиция смогла предъявить пастору – надругательство над трупом бедного Маркуса Лопеса.

Однако я ни на секунду не поверила в версию несчастного случая и уж тем более мистического вмешательства высших сил. Я видела признание пастора собственными глазами. Он был либо религиозным фанатиком, либо искусным манипулятором и притворщиком. Несмотря на фантастическое стечение обстоятельств в этом деле, оставалась вполне реальная вероятность, что черепицу кто-то сбросил на голову писателя – не дух, а человек, и этим человеком, несомненно, был пастор.

Я ехала на виллу к Глории Лопес, чтобы рассказать ей правду о гибели мужа. Я очень надеялась, что убийца получит по заслугам, несмотря на духовный сан, ведь по закону срок за надругательство над усопшим – до двадцати пяти лет тюрьмы. Но в то же время я понимала, что у пастора Жозепа могут быть влиятельные покровители.

Глория выслушала меня не перебивая. Несколько раз по ходу моего рассказа она закрывала глаза, словно только сейчас понимая истинный смысл каких-то давних событий. Судя по всему, она не догадывалась, о чём на самом деле была новая книга её мужа.

– Знаете, Хэлен, – проговорила она, немного помолчав, – мне неважно, что станет с этим пастором – пусть бог ему будет судьёй! Но я хочу, чтобы вы издали эту книгу.

– Серьёзно? – я была удивлена таким решением. – Но книга не закончена, и что скажет ваш постоянный издатель?

– Я помогу доработать черновик, мы сделаем это вместе! В память о Маркусе и о его «миссии». Это будет история не о святом, а о призраке – о том, как часто под личиной добродетели скрываются демоны.

Конечно, я не могла отказать Глории. И тут же предложила название для будущей книги Маркуса и Глории Лопес: «Призрак Падре Серра. Невыдуманная история».

Нада Калина.

МЕСТЬ ГАУЧО

Сразу после Рождества.

Лететь из сытой Америки в нищую Аргентину можно только с бодуна. Или от отчаяния.

– Вы летите в Аргентину рожать? – спросила её женщина, сидящая рядом в самолёте.

Странный вопрос! Почему рожать в Аргентине?

– У нас бесплатная медицина! – с гордостью заметила женщина, угадав вопрос соседки по глазам.

Нет, она выбрала Аргентину не из-за бесплатной медицины. Она убежала от своей жизни. От развалившегося мира, который, к слову сказать, выстроился сам собой. Сам и рухнул.

Два года Сандра Хьюз, журналистка по профессии, работала следователем в детективном агентстве. Последнее дело она провалила. Это стало для неё ударом и поводом уволиться. Шеф не отпускал её, но, если она что-то решила, разве её удержишь?

Восьмое января только что наступившего года.

На дворе ночь. Постояв рядом с кофейней, Сандра снова пошла в клуб милонги через парк. Уж теперь Серхио должен быть там.

Холодный ветер трепал верхушки деревьев и даже чуть-чуть завывал. После жаркого дня перепад температуры был слишком резким. Странное чувство охватило Сандру. За всё время пребывания в Мерседесе ей не было так неуютно, как сегодня. Почему сегодня лесопарк не успокаивал, а настораживал? Он стал дремучим и непроходимым, запахи сгустились. Сандра почувствовала внутри странную дрожь. Она мотнула головой, будто скидывая внезапное волнение. Просто сменилась погода, и куда-то запропастился Серхио…

Завыла собака.

Сквозь листву деревьев показалось здание клуба. У церкви синие огни патрульного «Шевроле» смешались с резкими голосами. Сандра издалека увидела шевелюру Серхио. У неё подкосились ноги.

Аура преступления – для неё дело привычное. Но зачем там Серхио?

Наконец она дошла до злополучного места, обозначенного оградительной лентой. На ступенях ничком лежала женщина в платье для милонги, руки в разные стороны, одна босая нога неестественно вывернута, туфля – рядом. Волосы – боже мой, это крашеная блондинка! Затылок в крови…

На мгновение у неё потемнело в глазах. Ребёнком она нашла мать рядом с домом в луже крови. Картина с кровью всякий раз напоминала, что жизнь-садистка настроена бить её хлыстом по темечку. Не успела она поменять настройки, как тут её снова опрокинуло.

Но в ней проснулась следачка. И цель: добраться до преступника и наказать его!

Серхио скрутили руки и посадили в полицейскую машину. Неужели он…?

Эксперт склонился над телом убитой. Сандра топталась рядом, пытаясь разглядеть детали.

– Посторонним здесь нельзя, – прогремел голос старшего полицейского, толстяка с усами. – Впрочем, вы могли бы нам оказать услугу, сеньорита. Вы не спешите, да?.. Капитан федеральной полиции – Пабло Бьянки.

– Сандра Хьюз, к вашим услугам, – обрадовалась Сандра, – следователь частного детективного агентства в Филадельфии. Я здесь в отпуске.

Капитан Бьянки увидел у Сандры фотоаппарат и попросил сделать несколько снимков жертвы и места преступления. Та с воодушевлением принялась снимать детали рядом с линейкой криминалиста, да так профессионально, что капитан решил привлечь Сандру к расследованию.

Перед уходом она спросила капитана:

– Почему задержан Серхио?

– Он был на месте преступления и толком не может объяснить, что он там делал…

Наутро, когда Сандра вошла в кабинет, капитан Бьянки копался в бумагах. Показав Сандре рукой на стул перед своим столом, он вынул пачку фотографий, видно, ночью распечатанных по её снимкам.

– Вот. Заполучите скандальчик! – произнёс он, разводя руки в стороны. – Убита Дорита Форцинетти, мэр муниципалитета. Рядом с телом валялся берет гаучо. Серхио Мильоре отрицает причастие к убийству, но он ничего не помнит.

– Мильоре? Так называется кафе, где мы… где поёт Серхио.

– Серхио – владелец этого кафе. Вы не знали? Он вспомнил свой берет и то, что он знаком с сеньорой Форцинетти. Больше ничего.

– Почему он ничего не помнит?

– Похоже, накурился болудо1…

Накурился? Ну да, в Аргентине травка официально разрешена.

– Как вы познакомились с Серхио?

Это случилось десять дней назад на милонге, когда она впервые надела платье.

– Муй бьен! Ты прекрасно двигаешься! – похвалил её черноволосый партнёр после первого танца.

Ах, это танго! Оно так сближает партнёров, что они становятся похожи на две детали, плотно подогнанные друг к другу.

За десять дней в Мерседесе Сандра влюбилась в Аргентину и в милонгеро Серхио. Кроме того, что Серхио музыкант, великолепно танцует танго, мало говорит – «Мне легче спеть, чем сказать!» – она о нём ничего не знала.

Серхио вёл ночной образ жизни. Раньше четырёх пополудни он из дома не выходил. Завершался день в кафе «Мильоре», где Серхио пел и играл на гитаре. Аргентинцам особенно по душе была народная песня о бедном Диего, которого за воровство хотели повесить, но верёвка оборвалась и его отпустили…

Танго, музыка, вино, ночь, любовь… Счастье накрыло Сандру с головой.

– Курите? – спросил капитан Бьянки, взяв со стола пачку сигарет.

Сандра покачала головой.

– Я закурю с вашего разрешения? – он взял сигарету и, не дожидаясь разрешения волонтёрки, затянулся: – Извините, сеньорита Сандра. Я о вас ничего не знаю. Когда и с какой целью вы прибыли в Аргентину?

Она вздохнула и вспомнила первый день в маленьком городе Мерседесе.

С утра Сандра влезла в любимые джинсовые шорты, надела широкую майку жёлтого цвета, повесила фотоаппарат на шею и вышла строить новую жизнь в Аргентине. На дворе декабрь, а здесь жаркое лето.

Она дошла до центра города – посреди небольшой площади возвышалась церковь из красного кирпича. Рядом лесопарк тянулся бог знает куда.

Через заросли почти первозданного зелёного массива она вышла к старому зданию с облупившейся краской на стенах и открытыми окнами, откуда зазывно пахло кофе и специями. Кофейня? Очень кстати.

В дверях Сандра столкнулась с длинноволосой аргентинкой в красной юбке с чёрными разводами. Красивая чертовка!

Сандра юбки не носила. Когда она предстала перед хозяйкой, та скривила тонкие губы и отвела взгляд. Короткая стрижка и шорты делали Сандру похожей на мальчишку.

– Купи себе красное платье, – ультимативным тоном сказала женщина. – Оно принесёт тебе удачу в любви.

– Такое, как у леди, которая только что вышла?

– Нет. Без чёрных волн. Просто красное.

Хозяйка была креолкой лет шестидесяти. Хорошая фигура, широкая синяя юбка, светлая блузка, на шее – красный платок. Чёрные волосы с проседью забраны сзади в пучок.

Пока хозяйка варила кофе, Сандра присела за освободившийся столик около стойки. Со стены над стойкой на Сандру смотрел усатый мачо, на других стенах – чёрно-белые фотографии с волосатыми братками, шляпы, шейные платки, ножи и всё такое – как в музее. Щёлк-щёлк! Запечатлела.

– Это снаряжение гаучо! – с гордостью заметила креолка и села за столик напротив гостьи. – Меня зовут Клара, я из гаучо. Знаешь, кто это?

Сандра пожала плечами.

– Это не национальность. Это образ жизни. Гаучо – сельские жители, пастухи, гордые и свободолюбивые. Больше всего гаучо ценят независимость и свободу. Раньше кочевали, не зная ни границ, ни запретов, не подчиняясь никаким законам. Ты надолго к нам?

Клара посоветовала гостье сходить на милонгу. Аргентинское танго! Клуб милонги находится в пяти минутах ходьбы отсюда – рядом с собором Богородицы де лас Мерседес.

Брак для Сандры – ничтожная категория. Разрушенные отношения родителей, из-за которых погибла мать, заставили её стать одиночкой. Вместо салонов красоты она предпочитала спортзал, вместо шопинга – беговую дорожку. Но сегодня ей так резко захотелось красоты! Скоро сороковник, а она мотается как неприкаянная и никому не нужная. Она тут же начала завидовать всем женщинам, которые проходили мимо. Какие они хорошенькие, эти аргентинки!

Сандра, рубаха-парень, решила, что новая жизнь требует превращения в женщину. По совету Клары она в тот же день купила платье и пошла на милонгу.

Девятое января того же года.

– Что говорят свидетели? – перешла к делу Сандра.

– Свидетельница, которая обнаружила труп у церкви, видела убегающую в парк женщину в чёрном платье с красными змеями.

– Думаете, она как-то связана с преступлением?

– Почему нет? Впрочем, ясно, что виновен Серхио, да? Милонгеро в один голос трубят, что сеньора Форцинетти была партнёршей сеньора Мильоре около года.

Сандра вспыхнула. У него с этой крашеной… уже около года? Серхио – такой же котяра, как все мужики! А она его песенки слушала с открытым ртом. Теперь глотай, дура!

За день до убийства.

Сандра любила всё, что было связано с Серхио. Она уже начала мечтать о том, что останется в жгучей Аргентине.

Но однажды её светлые мечты омрачились появлением на милонге миловидной блондинки. Серхио, увидев её, тут же пригласил её на танец.

Сандру будто холодной водой окатили. Принесло эту жвычку!

Ревнивица не сводила глаз с пары, восторгаясь пластикой партнёра и разглядывая соперницу. Блондинка была явно крашеной. Ярко подведённые глаза, чувственные губы, фигура в нужных местах, прямо скажем, выдающаяся.

Во время танца с Серхио Сандра старалась не выдавать нахлынувшей ревности. Он, похоже, чувствовал это и про себя ухмылялся. Вот жук!

На выходе из клуба Серхио спокойно доложил, что блондинка его партнёрша по танго, дама состоятельная, была в отпуске в Америке.

Сандра надула губы и ушла домой раньше обычного.

Девятое января все того же года.

– В мобильнике Серхио найдена смс с телефона Дориты, – продолжил капитан Бьянки, – послана вчера за полчаса до убийства.

– Цель встречи?

– «Приходи к собору Богородицы прямо сейчас. Дорита», – прочитал капитан вслух. – Неясно. Надо бы ещё раз допросить Серхио. А он ещё не в кондиции… Сеньорита Сандра, хотите кофе?

– Не сейчас, – проговорила Сандра упавшим голосом. – …Вы не сказали, капитан, как была убита Дорита… как её там…

– Предварительно: проломлена голова с помощью болеардоса…

– Болеардос – это что?

– Это оружие гаучо. Два тяжёлых шара на одной верёвке. Раньше с ним выходили против богачей, воевали с властями… бандиты.

Так Серхио гаучо?

– Форцинетти – вдова. Мы займёмся её контактами, хотя и так всё ясно, – завершил разговор капитан Бьянки. – Над мотивом нужно подумать…

– Убийство связано с гаучо, капитан, – заявила Сандра, вспоминая, где она могла видеть эту штуковину с двумя шарами.

О! На шествии гаучо!

День памяти Гаучито Гиля.

– Что за герой такой? – полюбопытствовала Сандра в преддверии большого праздника гаучо.

– Гаучито Гиль был защитником гаучо, – объясняла Клара с придыханием, – у него кровь кипела против несправедливости. Его хотели отправить на гражданскую войну – против своих же, он отказался, за это его объявили дезертиром и казнили. Некоторые считали его бандитом, но большинство почитало как героя. А сейчас он для нас святой.

– Вон оно как! Прямо Робин Гуд.

День Гаучито Гиля был необычным, как и обещала Клара. С утра по городу стайками и шеренгами шли почитатели местного Робин Гуда. Участники шествия, как на карнавале: женщины – в складчатых юбках, мужчины – в объёмных штанах, жилетах, шляпах и широких беретах, как у Рембрандта, у многих на шеях красные платки. За поясом – ножи и ещё какие-то странные шары.

Сандра сделала массу снимков.

– Куда идёт народ? – поинтересовалась Сандра в кофейне у Клары.

– После шествия все поедут в Сантуарий – место захоронения Гаучито Гиля. Хорошо, что ты зашла. Я закрываю кофейню и тоже поеду к Гилю. Буду молиться за брата.

Клара кивнула в сторону окна, и Сандра увидела за столиком худого старика в самодельной инвалидной коляске. Он был не просто худ и тщедушен, его ключицы буквально торчали, а кадык выпирал как клюв хищной птицы.

– Что с ним?

– Кахексия – истощение организма.

– Как страшно, – тихо проговорила Сандра. – Вы сказали, что он ваш брат. Сколько же ему лет?

– Мне пятьдесят восемь, а Игнасио – пятьдесят.

Сандра чуть не поперхнулась. Что за болезнь делает человека сморщенным стариком?

– Вы заботитесь о нём, сеньора Клара?

– А больше некому… – ответила хозяйка кофейни и, горько ухмыльнувшись, добавила: – Я – сеньорита, Чина. Замужем не была.

Сандра знала, что в Аргентине любую девушку называют Чиной.

Позже, сидя в ресторане под тентом, Сандра в интернете нашла статьи про кахексию, про гаучо и непризнанного церковью Гаучито. Чёрт побери! Она же журналистка. Можно такую статью об Аргентине забабахать!

Этот день завершился убийством блондинки Дориты.

Девятое января.

Сандра вышла из здания полиции. Солнце опять как проклятое жарило вовсю.

Она шла по городу, думая о Серхио.

По привычке зашла в кофейню. Сегодня Клара была в чёрном.

– У вас что-то случилось? – спросила Сандра.

– Вчера вечером умер Игнасио. Сегодня кремация, – ответила Клара, прерывисто вздохнув. – Я заварю тебе мате, Чина.

– Соболезную.

– Ты слышала про убийство у собора Богородицы? – спросила её Клара.

– Ну да. Убита чиновница, – ответила Сандра, делая глоток чая. – Дело будет громкое. Уж я-то знаю. Я – журналистка.

О сотрудничестве с полицией умолчала. Мало ли что.

– Ты сегодня без спутника, – заметила Клара. – Почему?

– Не знаю. Он не выходит на связь, – соврала Сандра.

– Думаю, тебе надо знать, что у Серхио ревнивая жена… Луна.

Сандра вздрогнула и чуть не пролила мате на себя.

– Вон оно как!

– К тому же Луна – моя конкурентка. Приходит, вынюхивает что-то, кулинарка!.. Кстати, ты её видела, Чина. Помнишь женщину в красной юбке с чёрным?.. Прости, сегодня выпечки нет. Приходи завтра – помянем Игнасио… – Клара держалась с достоинством. – Ещё скажу. Не обижайся. Музыка и танго – вот его жизнь. Ты у него не первая. Может, это она, Луна, убила нашу мэршу… из ревности?

Сандра была обескуражена.

– Чего молчишь?

– Слова подбираю, – Сандра облизнула пересохшие от волнения губы, – цензурные.

Несчастная вышла наружу. Раскалённый асфальт плавился под ногами. Улицы пусты, аргентинцы спасались от солнца в кафешках и в тени скверов. Сандра долго бродила по городу без цели. Серхио никогда не водил её к себе. Теперь понятно почему. Он женат.

Ах, Серхио, как жаль! Сандра осознавала, что в Аргентине её больше ничто не держит.

Только расследование! Она не останавливается на полпути. Никогда.

Десятое января.

– Экспертиза показала, что берет не принадлежит Серхио Мильоре, – выдал капитан Бьянки, как только Сандра появилась перед ним.

Сегодня она была в шортах и майке, и полицейский не сводил с неё глаз.

– Я это предполагала, капитан, – её деловой тон сбил нерабочие мысли визави. – Во время шествия гаучо я сделала снимки. Давайте ваш лэптоп, я скину пару фоток с гаучо в тёмно-синем берете. Это не Серхио.

Сандра занялась гаджетом.

Встреча была ранней, и капитан, прикрыв рот рукой, позёвывал.

– У вас с ним… словом, в каких вы отношениях? – спросил он как бы невзначай.

Сандра вскинула глаза на капитана. Внутри закипело негодование: как она промахнулась с Серхио?

– Милонга, капитан. Танго… Никаких отношений… – сдержанно ответила она.

Она посмотрела на довольную физиономию Пабло Бьянки и придвинула к нему ноутбук. Рассматривая снимки, капитан менялся в лице. Складки на его лбу распрямились, щеки обвисли, усы зашевелились:

– Похоже на улику, но здесь же не видно лица! Рост небольшой.

– Берет может принадлежать женщине, если она гаучо…

Капитан вытер пот со лба:

– У нас гаучо как собак нерезаных…

– А болеардосов?

– Вчера мы пошли делать обыск в квартире Серхио, а он там не живёт… – хмыкнул капитан. – Заполучите скандальчик! Серхио развёлся с женой, отдал ей квартиру, себе оставил кафе, а сам ночует в хостеле…

– Вон оно как! – лицо у Сандры вытянулось.

– Луна, его жена, сказала, что у неё болеардоса нет, – продолжил капитан. – Потом начала катить бочку на бывшего: мол, видела, у Серхио болеардос в тот вечер, да? Дорита, якобы, была его пассией, заревновала его к американке, пригрозила ему чем-то, она же власть! – он её и убрал, – полицейский хохотнул. – А американка, мол, была его сообщницей.

– Ужас! – Сандра покраснела от стыда.

Она попала в амурно-криминальный замес!

– Не бойся собаки, что лает, – засмеялся полицейский. – В хостеле у Серхио произвели обыск, нашли болеардос, но это не орудие убийства.

– Не факт, – процедила сквозь зубы Сандра. – Он мог воспользоваться чужим болеардосом и спрятать его. Не верю я неверным мужьям!

Пабло Бьянки недоверчиво глянул на волонтёрку.

– Надо узнать, есть ли у Луны чёрное платье с красными полосами, – Сандра вдруг схватилась за голову и вскрикнула: – У Луны есть красная юбка с чёрными разводами! И я её видела…

Капитан потёр виски и сделал вывод:

– Так Луна и убила! Она сама ревновала Серхио.

Сандра не могла смириться с этой версией. В любовных треугольниках всегда виноват мужчина – для неё это аксиома!

– А берет? Нет. Тут что-то не так.

Сиесту Сандра провела у Клары, пила мятный терере – в жару самое то.

Она искала в интернете информацию. Дотошная журналистка не доверяла чужому мнению, привыкла всё проверять и опираться на подтверждённые данные. Главное – болеардос! Нового не так уж много – метательное оружие, гаучо использовали его при ловле диких скакунов. Смогла бы женщина совершить убийство с помощью болеардоса?

Если Луна убила Дориту из ревности, то зачем было оставлять берет? Это явная подстава! Не вяжется. Это не её берет!

Телефонный звонок заставил Сандру выйти наружу.

– Если моя версия верна, – услышала она голос Пабло Бьянки, – то вам грозит опасность, сеньорита Сандра!

– Вы идёте по ложному следу, – твёрдо сказала Сандра. – Жертва – мэр города – в чём-то виновата. Отсюда нужно плясать!

Она вернулась в кафе.

– Я уйду ненадолго. Не хочу кофейню закрывать. Посидишь здесь? – неожиданно попросила Клара. – Пойду покормлю слепого Эстебана и его собаку.

– Конечно, – ответила Сандра. – Благородное дело.

– Нечего кормить бомжей! – встрял в разговор толстый дядька с сальными волосами. – В городе есть столовая для безработных и бездомных.

– Это да, – согласилась посетительница за столом у окна. – Городские власти открыли столовую для бедных, но едоков там становится всё больше, а суп – всё жиже…

– От моих булочек никому хуже не будет, – резюмировала Клара.

– Давайте я схожу к Эстебану. Я знаю, где он сидит, – предложила Сандра. – Кофейня будет открыта, и вы не потеряете посетителей.

Клара кивнула.

Сандра пересекла лесопарк и на выходе нашла скамью, на которой дремал Эстебан. Она передала ему сдобный привет от Клары, узнала от него любопытную деталь о гаучо, оделила собаку по кличке Зорро не только булочкой, но и ласковым почёсыванием за ухом.

Вечером того же дня.

После лесного визита она гуляла по городу дотемна. Наконец ноги привели её в кафе «Мильоре». Душа её заныла – ах, Серхио!

Сегодня здесь было людно. Пахло жареным мясом. Посетители ели и слушали местных гитаристов. «Мы судили бедного Диего, вешали Диего на рассвете…» – услышала Сандра слова знакомой песни. Аргентинцам близки думы бедного Диего?

Она заглянула на кухню – повар Армин колдовал над сковородками. Тот говорил неохотно, но следачке удалось узнать, что Серхио действительно гаучо, а Луна – нет, что развод у супругов был из-за измены Луны. Больше Армин ничего не сказал.

Настроение у Сандры улучшилось, хотя версия капитана о ревности Луны развалилась.

Сандра зашагала к центру по знакомой дороге. Неожиданно появившийся перед ней незнакомый прохожий грубо схватил её за руку:

– Идём со мной!

Сандра глянула на незнакомца – черноволосый аргентинец среднего роста, коренастый, лицо – так-то не лицо, а рожа. Спереди на ремне нож. Ого! Значит, всё-таки Луна? Сандра мгновенно оценила ситуацию. Её хотят убить! Что она может сделать против человека с ножом?

Она вывернула руку и бросилась бежать что есть мочи. Черноволосый пустился за ней. Он что-то кричал, она не разбирала слов, а голос чужака заставлял бежать быстрее.

Стук каблуков по асфальту, метание огней от уличных фонарей и ветер в ушах… Не оборачиваться, не терять времени. Вперёд!

Лесопарк. Темнота. У него нож! Помощь – откуда? Просто так она не дастся!

Преследователь в двух шагах от неё, она резко подаётся влево, оставив правую ногу вытянутой. Незнакомец спотыкается о ногу Сандры и грохается на колени, что-то падает в траву. Лает собака. Зорро! Пока ловкачка встаёт в боевую позицию, соперник успевает сгруппироваться и вскакивает на ноги, готовый отразить удар. Тудух! Она бьёт его с левой руки в челюсть. Не ожидал?! Он трясёт головой и, не глядя, направляет кулак ей в шею. Жёсткий удар! Сандра еле стоит на ногах.

– Зорро! – изо всех сил кричит Сандра. – Ко мне, Зорро!

Шумно дышит аргентинец. Замахивается – нож? – острая боль пронзает скулу. Ударил рукой, значит, нож упал в траву.

Заливистый собачий лай приближался.

Она устала защищаться. Присела, пошарила рукой по траве, схватила палку. Господи, дай силы! – хряпнула противника по ногам – тот осел.

Шорох листьев в кустах. Противник попытался встать, схватив Сандру за ногу. Она не устояла и плюхнулась в траву. В тот момент из темноты выскочил Зорро, бросился к нападающему, вонзил ему зубы в щиколотку. Тот отпустил ногу Сандры и заорал от боли:

– Убери собаку!

– Go play in the traffic!2 – тяжело дыша, прохрипела Сандра, нащупав телефон.

Через семь минут прибыл полицейский наряд.

– Ну и что вы тут ночью делали, сеньорита? – негодовал Пабло.

Сандра состроила невинную мину:

– Собаку выгуливала.

Третий день после убийства.

Утро следующего дня было тяжёлым. После вчерашнего всё тело болело, скула распухла. Но Сандра, собрав волю в кулак, направила стопы в полицейское отделение.

Когда её стриженая под мальчика головка появилась в дверях кабинета, капитан оторвал взгляд от лэптопа:

– Буэнос диас, сеньорита Сандра! Как вы?

Он сообщил, что вчерашний наглец, совершивший покушение на убийство, арестован и дал показания. Он – сожитель Луны. Сама Луна задержана.

– Меня хотели убрать, чтобы я не опровергла ложь, – вздохнула Сандра, потом добавила: – Серхио, чёрт побери, ничего не помнит, а сообщницы нет в живых!

– Правильный вывод! У преступницы расчёт простой: она сажает бывшего мужа в тюрьму и забирает себе кафе… Это мотив! Именно Луна убила Дориту!

– Оставленный на месте преступления берет – это символ мести у гаучо. Ритуал такой! Луна изменяла мужу – зачем ей мстить? И главное: Луна – не гаучо.

– Займёмся, проверим! – капитан заёрзал, стало неудобно, что он сам до этого не додумался.

– А Серхио? Вы его отпустите? – отважилась спросить Сандра.

– Серхио счастлив, а счастливые люди не совершают убийств…

Счастлив? От радости она назвала капитана Бьянки Пабло и стукнула его рукой по плечу. Тот покраснел и промямлил:

– Чему вы радуетесь, сеньорита Сандра?

Серхио счастлив, потому что любит её!

– Владельца берета и орудие убийства мы ищем! – раздосадованно произнёс капитан. – И пока Серхио не вспомнит подробности, я его не отпущу.

– Послушай! Давай уже на «ты», – осмелела Сандра. – Мы будем искать все эти штуки до морковкина заговенья! И берет, и болеардос указывают на гаучо и их героя. По легенде он – борец за права бедняков! Вспомни, Пабло, не случалось ли подобных преступлений, связанных напрямую с почитанием вашего Гиля?

Пабло сморщил лоб, потом стукнул по нему пальцем:

– Че3! Лет пять назад, восьмого января, прямо в святилище Гаучито Гиля было совершено убийство ножом гаучо. Нож лежал рядом. Убийцу не нашли…

– Ну вот – опять ритуал! – воскликнула Сандра. – А дело можно посмотреть?

Пабло по телефону запросил дело пятилетней давности, прикрикнув, чтоб принесли сию секунду.

Наконец принесли папку. Сандра погрузилась в бумаги.

– Бе-рет… – по слогам произнёс Пабло, уткнувшись в какой-то документ. – Пожалуй, я ещё раз допрошу Луну…

Сандра отложила папку, снова полистала фотки в фотоаппарате, вскочила:

– Мне надо кое-что проверить.

Она метнулась в кофейню.

– На тебе лица нет! Что с тобой, Чина?

Клара, вся в трауре, несла пустые чашки в мойку.

Сандра нашла на стене болеардос и внимательно осмотрела его.

– Кофе, как ты любишь, – хозяйка поставила чашечку перед гостьей.

– Спасибо, сеньора Клара, – голос у неё дрожал.

С чего начать? В кофейне два посетителя уплетали десерты с вкусной начинкой.

Время вязко тянулось, как длинная карамельная тянучка.

Наконец пожиратели десертов покинули заведение.

– Клара, – начала Сандра трудный разговор, – простите меня, если я потревожу ваши чувства.

Если не она, то кто-то другой нарушит покой хозяйки кофейни. Сандра знала кто.

– Расскажите, пожалуйста, как и когда заболел Игнасио.

– Будешь писать статью, Чина?

– Не исключено.

– Когда Игнасио заболел, ему было восемнадцать. Мой жених испугался, что болезнь наследственная, и сбежал! Игнасио боролся много лет, но болезнь возвращалась. Было назначено дорогое лечение. Он не поехал в столицу, согласился лечиться здесь… в больнице.

– У вас же бесплатная медицина! – вскричала Сандра.

– Ха! То, что прописали, стоило бешеных денег. В нашей клинике – чуть дешевле. Но нам всё равно пришлось продать дом в деревне. Денег хватило ненадолго. Медики утверждали, что это правильное лекарство.

Клара сглотнула.

– После очередной дозы Игнасио начал таять на глазах… Думали, рецидив болезни, но нет. Однако он худел и старел, худел и старел… Жизнь, которую он прожил, – это сплошное мучение…

– Это была врачебная ошибка?

– Кому это теперь интересно?

Клара потухшим взглядом посмотрела на Сандру.

«В день памяти Гиля была убита медсестра из местной больницы», – было написано в деле, которое она прочла несколько раз.

И тут она всё поняла! Медсестру пять лет назад убила Клара!

– У вас есть синий берет, сеньора? – приглушённым голосом проговорила Сандра.

– Синий берет был. Теперь он в полиции. Рано или поздно они…

Сандру от напряжения бросило в пот.

– А болеардос? – почти прошептала Сандра. – Здесь же висел другой?

– Другой, – небрежно произнесла Клара. – У тебя зоркий глаз, Чина.

Клара расправилась с чиновницей, которая не организовала должных условий для бездомного инвалида.

Что же делать? Сандра полюбила эту немолодую гаучо, прониклась её ситуацией, почувствовала её боль. К тому же она всегда была на стороне обманутых и беззащитных женщин. Не сообщать о догадке в полицию? А совесть? Клара преступила закон два раза. Стучать на неё? Ни за что!

Нужно было что-то решать, но тут на улице заголосила полицейская сирена, засверкали синие и красные проблесковые маячки.

Клара даже не дёрнулась. Будто ждала.

Пабло Бьянки предъявил ордер на обыск.

– Заполучите скандальчик!

Пока эксперт снимал со стены болеардос, приготовив пакет, Клара молча принесла из подсобки другой болеардос и положила его на стол.

Зачем? Сандра на мгновение застыла от безысходности.

Она вопросительно посмотрела на Пабло: как он добрался до Клары?

– Луна Мильоре испугалась обвинения и во время второго допроса призналась, что видела Клару с болеардосом в ту ночь. Она всё видела, но скрыла этот факт, потому что хотела посадить в тюрьму бывшего мужа.

Если бы не свидетельство Луны! А ведь она сама хотела… Ей не пришлось «марать руки»…

– Клара Гайардо, вы обвиняетесь в убийстве сеньоры Форцинетти. Вы признаете себя виновной?

– Для гаучо ваши законы – ничто! Я отомстила Дорите и принесла жертву Гаучито Гилю, борцу за правду бедняков. Дорита была одноклассницей Игнасио, а толку? – Клара выругалась и продолжила: – Когда три года назад она стала мэршей, я пошла к ней с прошением о пособии и о жилплощади. Гляньте сами – там, за стенкой, он жил. Маленькая каморка без окна. В моей спальне вторая кровать не поместилась. Дорита не сделала ничего!

С каждым новым предложением в голосе Клары слышалось всё большее ожесточение.

– Перед Рождеством я снова пошла к ней. Говорю: в Буэнос-Айресе есть лекарь, который занимается болезнью Игнасио… за деньги. А Дорита: у нас медицина бесплатная – нечего кормить всяких проходимцев, которые называют себя врачами. Тьфу! Ей что? Собралась и улетела в отпуск! Chucha!4

– Вы же понимаете, сеньора Гайардо, что убийство – это большой грех… – с трудом произнёс Пабло.

Речь обвиняемой потрясла его. Сандра сидела, опустив голову.

– Одно странно, – проговорил он. – По словам другой свидетельницы, на женщине, которая скрылась в лесу, было чёрное платье с красными змеями…

Клара глухо засмеялась, ушла в подсобку и вышла с красным шарфом в руках. Длинные концы шарфа легли на складки платья, образуя своеобразный красный рисунок на черном фоне.

– Это шарф Дориты. Я забрала его и оставила ей свой синий берет.

– Сандра, – обратился капитан к волонтёрке, – ты приносишь удачу. За пару дней раскрыть два преступления!

– Как два? – у Сандры пересохло в горле.

Неужели Пабло догадался об убийстве медсестры?

– Ну как же, Луна и её хахаль покушались на тебя, и тут… – он не договорил.

Волонтёрка выдохнула. О прошлом убийстве она ничего не скажет полиции. Срок у Клары будет меньше.

На улице её встретил Серхио. Небритый, осунувшийся, но счастливый, он обнял её и запел: «Мы судили бедного Диего…».

Сандра представила себе слепого Эстебана, больного Игнасио и не знавшую счастья Клару, которую не повесят, но засадят за решётку надолго. По следам аргентинской драмы она напишет гневную статью о власти и «бесплатной медицине».

Благодаря Кларе Сандра многое поняла про себя, и все её аксиомы полетели к чёрту.

А ещё она подумала, что Аргентина – это не только танго… Стоит приглядеться.

Елена Фили.

ДВЕ КАРТЫ

В субботу Туся, с утра хмуро бродившая по дому, вдруг объявила аврал.

– Убираемся во дворе! – провозгласила она фальшиво бодрым голосом. – Скоро зима кончится, а у нас в саду и во дворе грязюка. Вы идите, а я тесто поставлю и присоединюсь.

Дети, Соня и Виталя, переглянувшись, тихо смылись в посёлок. Тёща вдруг вспомнила, что ей должны привезти из «Озона» заказ. И во дворе, в лыжной куртке, старых джинсах и резиновых сапогах, остался один Никита. Убираться для него не было проблемой. Ещё маленьким он наводил чистоту в своей комнате, представляя, что совершил преступление и теперь прячет улики: вытирает отпечатки пальцев, расставляет предметы по местам. Став следователем, он перенёс детский опыт во взрослую жизнь. В кабинете на работе у него царил идеальный порядок.

Оглядев двор, он подхватил пустое цинковое ведро, стоявшее у крыльца.

Позади Никиты раздался тихий смех. Туся, тоже в куртке, с кухонным полотенцем в руке, прижавшись, закинула голову и вдохнула пахнущий прелой листвой и оттаявшей землёй воздух.

– Все разбежались, – констатировала она. – А я хотела устроить семейный обед. Все краснощёкие, замёрзшие, вваливаются после совместного труда домой, а я встречаю вас пирогами и горячим чаем.

– Папка! Быстрее! – Распахнув калитку, во двор ворвалась Соня. – Там поселковые мальчишки нашего Витальку бьют!

– Сами разберутся, – неуверенно проговорил Никита и посмотрел на Тусю, ища поддержки. – А то ещё больше достанется, если папочка придёт на помощь.

– Вовка обозвал Виталю приблудой и сказал, что его мать в подоле принесла!

– Конец Вовке, за мать Виталя его порвёт. – Никита отставил звонко брякнувшее ведро и бросился бежать.

За ним, хлюпая по мокрому снегу новенькими ботиками, кинулась Туся. За Тусей семенила Соня, на ходу выкрикивая в спину Никите, куда поворачивать.

Они застали ватагу мальчишек в узком переулке, соединяющем старые и новые дома в посёлке. Не по возрасту высокий Виталя доставал Вовке до плеча, но у того под глазом наливался значительный бланш. У Витали была разбита губа, и подлетевшая Туся принялась ощупывать его, проверяя, нет ли других повреждений. Он убирал её руки и с ненавистью сжимал кулаки с разбитыми костяшками пальцев.

– А что? – Вовка перевёл взгляд на ворвавшегося в круг и растерянно остановившегося Никиту. – Приблуда и есть. Он вам никто! Вы его из жалости взяли!

– Ах ты, маленький уродец! У него же мама умерла! – Туся замахнулась, чтобы швырнуть в Вовку полотенце, но оно так и осталось у неё в руках.

Вперёд неожиданно выскочила Сонечка. Она наставила пальчик на кривляющегося Вовку и, топнув ножкой, крикнула:

– А твой папка бегает по ночам к Фаине-ведьме! Все знают!

Наступила тишина. Вовка вдруг развернулся и помчался вдоль улицы. Мальчишки нехотя разошлись. Никита присел возле Сонечки, поправил её сбившуюся на бегу шапку и медленно проговорил:

– Ты сейчас сделала то же самое, что до тебя делал Вовка. Но ты ведь не такая?

– Он же Виталика… А я… – заревела в голос Соня.

Туся кинулась к дочери, прижала её к себе и посмотрела с укором на Никиту, отошедшего на шаг.

– Она же защитить хотела брата, что ты на неё накинулся!

– Я бы сам справился. – Виталик вдруг прильнул к Никите и обнял за ноги. – Не надо было вам. Сам бы…

И он тоже всхлипнул.

– Так. – Никита оглядел хлюпающих носами детей и растерянную Тусю. – Все идём домой. Сражение закончилось… – Он помедлил и вынес вердикт: – Вничью. Каждый из противников получил свою порцию гадостей. Я думаю, обоим хватит надолго. Туся, ты обещала нам пироги.

…Ночью Никита проснулся от осторожного стука в окно. Он поднял голову от подушки, прислушиваясь. Стук повторился. Никита накинул на плечи рубашку и спустился по лестнице. Стук доносился из кабинета. Наверное, что-то случилось…

Никита обречённо вздохнул. Он работал следователем в убойном отделе СК, и все в посёлке знали об этом.

Открыв окно, Никита высунул голову в ночную прохладу. Напротив стоял председатель ТСЖ.

– Никита Алексеевич, беда. Пойдём со мной.

– Что случилось?

– Фаину убили.

* * *

…Дежурная следственно-оперативная группа, которую вызвал Никита, разбрелась по трёхэтажному коттеджу. Кроме Никиты, тело погибшей осматривали судмедэксперт Толик, уже собравший свой чемоданчик, опер Михалыч и криминалист убойного отдела – приятели, с которыми Никиту связывала работа и долгая дружба.

Председателя ТСЖ и его жену пригласили понятыми. Они тоже сидели в комнате, на диванчике возле кофейного столика. Председатель вовсю зевал, а его жена, сцепив пальцы на коленях, жадно впитывала всё, что видела и слышала. Наверное, представляла, как завтра будет интриговать соседок тем, что сейчас происходило в комнате.

Убитая называла себя провидицей, рассказывала всем, что её прабабка была испанской цыганкой, и хвасталась старинной колодой карт, по её словам, завещанных ей этой прабабкой. Женщины в посёлке ругались – ведьма. Никита же не видел разницы. Для него всё это было либо шарлатанством, либо чем-то похуже, попадающим под статью уголовного кодекса. Сначала, когда Фаина только заехала в свой коттедж, поселковые женщины кинулись к ней со своими проблемами: у кого муж пьёт, у кого дети плохо учатся, у кого свекровь вредная. Но уже через пару месяцев поток страждущих соседок уменьшился, превратившись в маленький ручеёк, который со временем совсем пересох. Между собой женщины шептались, что Фаина злая, что предсказания её хоть и верные, но лучше бы и не знать, что тебе угрожает, что у кого-то после похода к ведьме половина огорода чернотой покрылась. А мужа одной соседки Фаина позвала на профилактическую беседу, да с тех пор он к ней по ночам и бегает. Нет уж, пусть Фаина с городскими крутит. Так решили все в посёлке и теперь обходили её коттедж стороной. А ещё на заборе, окружающем коттедж Фаины, время от времени появлялись граффити, и всегда это было что-то ядовитое: паучиха или кобра. Последним «шедевром» стала красноглазая крыса с противным длинным хвостом. Дворник закрашивал рисунки, но они появлялись снова и снова.

Убитую Фаину обнаружила кухарка, Фаина отпустила её до утра, но та, поругавшись с мужем, вернулась раньше. Кухарка же и вызвала председателя.

Сейчас Фаина сидела за гадальным столиком, уставившись потускневшими глазами на две карты, наверное, из той самой старинной испанской колоды.

– Что скажете? – вполголоса спросил Никита собравшихся вокруг столика коллег.

Жена председателя ТСЖ вытянула голову, стараясь не пропустить ни слова. Никита усмехнулся:

– Вы и ваш муж подпишете документ о неразглашении подробностей сегодняшнего происшествия. За нарушение предусмотрена уголовная ответственность по статье 310 УК РФ. От штрафа 80 000 рублей до ареста на срок до трёх месяцев. Что выбираете?

Жена председателя осуждающе посмотрела на Никиту и отвернулась от собеседников.

– Характерные признаки отравления, я думаю, ты и сам заметил, – первым негромко начал Толик. – Наблюдается синюшность ногтевых лож и губ, на одежде видны засохшие пенистые выделения. Окончательные выводы будут после результатов вскрытия.

– На столе две чашки с остатками напитка. На вид чай, но на одной чашке вообще нет отпечатков, – добавил криминалист.

– То есть кто-то пришёл с ядом, подсыпал его в чашку Фаины, а свои отпечатки удалил?

– Фаина всегда предлагала выпить чаю клиентам, об этом все знали, – вдруг подала голос жена председателя.

Никита хотел резко ответить, но ему пришла в голову другая мысль.

– Подойдите, пожалуйста, к столу. Посмотрите на эти две карты. Вам известно значение этих символов?

– Вот эта – «Пятёрка мечей», означает потерю или предательство близкого человека, обман и преследование. А эта… «Слепец». – Женщина, стараясь не касаться, ткнула пальцем в карту, где был изображён человек, слепо шагающий вперёд и не видящий, что под ногами у него пропасть. – Но она не из этой колоды. «Слепец» – это символ из карт Таро, а у Фаины были старинные, испанские.

Никита перевёл взгляд на председателя ТСЖ. Тот кивнул:

– Увлекается, да. Файка её немного учила. Втайне от соседок.

– Михалыч, а у тебя есть информация?

Тот вздохнул, переступил с ноги на ногу и нехотя выдал:

– Кухарка говорит, накануне, в субботу после обеда, прибежал пацан, зовут Вовкой, местный. Ругался, кидал грязью в ворота и грозился дом поджечь. Кухарка с Фаиной за ним из-за штор наблюдали. Фаина тогда разозлилась сильно и прошептала, что он ещё пожалеет об этом спектакле, когда начнёт в постель под себя ходить.

Никита вспомнил драку между сыном и Вовкой и тоже вздохнул. Вот и первый подозреваемый нарисовался. Быстро.

* * *

В понедельник утром, стоя навытяжку перед начальством, Никита доказывал подполковнику, что Вовка не виноват.

– Отравление – это же не дом поджечь, – бился Никита, – требуется подготовка, специальные знания, дозировка смертельная. И где бы Вовка яд раздобыл?

– А ничего, что у Вовки мать – фармацевт в центральной аптеке, на работу его с собой постоянно таскала, пока отец шуры-муры с этой гадалкой разводил? А? Мотив, мотив-то какой! Отец гуляет, а над пацаном весь посёлок смеётся. В общем, так. – Подполковник прихлопнул широкой жёсткой ладонью по столу. – Минимальный возраст уголовной ответственности у нас в стране – четырнадцать лет, а Вовке сколько? Одиннадцать? Значит, выдашь родителям подписку о невыезде для сына, пусть следят получше за своим чадом. Если что, подключим комиссию по делам несовершеннолетних. А к тебе адвокат придёт, хочет с делом ознакомиться.

– Кого назначили? – расстроенный Никита вчитывался в список, предоставленный коллегией адвокатов.

– Игоря Карлова, да ты его знаешь, он в суде постоянно защищает бандитов да несовершеннолетних хулиганов из Итальянского квартала.

Никита припомнил щёголя с модной стрижкой и надменной улыбкой и его машину, которую обсуждали все в управлении: белую БМВ с номером «А666КУ», который злые языки расшифровывали как «Адвокат дьявола, Конфиденциальные Услуги».

– Что-то я его давно не видел. На сколько вы договорились? – смирился Никита.

– Говорят, брата хоронил, отпуск брал по семейным обстоятельствам. Позвонит тебе сегодня, сами назначьте время встречи.

Адвокат позвонил поздно, когда Никита уже собрался уходить. Пришлось снимать пуховик и возвращаться к столу. Обрисовав коротко детали дела и описав подозреваемого – Вовку, Никита обвёл кружочком в расписании цифру четыре – время завтрашней встречи.

Нажав «отбой», Никита с облегчением вздохнул. Может и хорошо, что Карлова назначили, раз защищал малолеток, значит, и с Вовкой у них будет взаимопонимание.

Вечером, поужинав, Никита отправился к соседям Татьяне и Роману – родителям Вовки. Он должен был доказать начальству, что Вовка ни при чём! Всего лишь косвенные улики! А слава о том, что Вовка, возможно, отравил Фаину, радостно побежит впереди. Многие поверят, а доказывать обратное будет тяжело.

С Никитой такое уже было, в школе. Он дал себя обмануть первой красавице класса и обвинил приятеля в том, что тот украл у неё кольцо. Приятеля исключили из школы, а потом выяснилось, что девица устроила спектакль и так наказала несговорчивого поклонника. Никита побежал к завучу рассказать о своей ошибке, исправить зло, которое причинил. Выложил всё без утайки. Завуч долго смотрела в окно, а потом сказала, что ничего сделать нельзя – семья приятеля уехала из города. «Хорошо, что ты понял всё сам, – так она сказала. – Иди и живи теперь с этим. Это урок. Сделай правильные выводы. Такие, которые на всю жизнь». С тех пор Никита никогда не принимал окончательного решения, пока не появлялась обоснованная уверенность в стопроцентной правоте. Самый страшный кошмар для него – наказать невиновного.

Разговор с Вовкой вышел коротким. Сначала Никита призвал его закрасить «шедевр» на заборе, потому что сейчас, когда Фаины не стало, рисунок выглядит вызывающе. Потом Никита спросил про угрозу поджога.

– Да, – признался Вовка, – грозился, что сожгу ведьмин дом. А потом передумал и решил дорисовать крысу на её заборе. Чтобы ещё были и зубы, с которых капает ядовитая слюна.

Вовка передёрнулся от отвращения.

– А видел кого-нибудь, когда рисовал? – Никита, надеясь на чудо, назвал время смерти Фаины, установленное судмедэкспертом Толиком.

– Видел. Я уже домой собирался, на часы посмотрел.

У Никиты перехватило дыхание, как у охотника, вставшего на след.

– Описать сможешь?

Вовка пожал плечами.

– Я не мужика видел, а так, силуэт, когда он вышел из дома ведьмы. Сел в белую иномарку и укатил.

Никита, благодарный даже за такую маленькую подсказку, занёс в протокол показания маленького свидетеля, подвинул по столу лист к Татьяне, чтобы она подписала, и вздрогнул.

Татьяна смотрела на сына немигающим взглядом, в котором пульсировал ужас.

* * *

Сырой ночной воздух пах талым февральским снегом, железом и грязью уходящей зимы. Единственным источником света на поселковой улице был одинокий фонарь, стоявший на противоположной от забора стороне. Его тусклый, желтоватый луч косо освещал узкое пространство вокруг, едва доставая до Вовки, сосредоточенно закрашивающего на заборе свой последний шедевр. В одной руке он сжимал холодный металл баллончика, другую, замёрзшую, сунул в карман.

Из шипящего распылителя вырывалась струя краски, цветом похожая на профнастил. Вовка ненадолго отстранился, чтобы оценить, как получается, и замер. Ему послышались чьи-то крадущиеся шаги. Рефлексы сработали быстрее мысли. Вовка шагнул в тень и прильнул к холодному забору. Баллончик он инстинктивно прижал к груди. Кто здесь? Вовка сделал два шага на ватных ногах, и вдруг сильная рука схватила его за капюшон и резко подтянула к себе. Вовка почувствовал, как его ноги бороздят по земле, а потом он оказался в воздухе.

– Привет, щенок! Узнал меня? – услышал он хриплый мужской голос.

Вовка попытался вывернуться, укусить нападавшего за пальцы, но капюшон натянулся, перекрыв ему дыхание. Вовка поднял руки к горлу и внезапно понял, что до сих пор сжимает баллончик с краской. В глазах потемнело, воздух в лёгких почти кончился, последним усилием Вовка развернул баллончик и нажал на кэп. Краска брызнула в лицо напавшего, он яростно ругнулся матом и выпустил Вовку. Тот приземлился на четвереньки и отчаянно пополз прочь, не понимая куда, лишь бы подальше от этого страшного человека, потом вскочил и кинулся в спасительную тьму переулка. Сердце бешено колотилось, ноги ныли, но он бежал, пока вдруг не упёрся в чей-то пуховик.

– Добегался, щенок, – сказал всё тот же голос и схватил Вовкины руки, перемазанные краской. Вовка всмотрелся в лицо человека с хриплым голосом, обмяк и заплакал.

* * *

Утром, выезжая из посёлка на трассу, ведущую в город, Никита в который раз порадовался за свою «вездеходицу» – «Ниву». Всю ночь шёл мокрый снег, и в первую очередь коммунальные службы расчищали основные автомобильные артерии города.

Сверившись с навигатором, Никита свернул на улицу Бесиленко. Отсюда начала свой путь к славе провидица Фаина. Здесь она провела своё детство и юность, судя по пропискам в паспорте.

Никите не давали покоя две карты на гадальном столике. Особенно та, которую жена председателя ТСЖ назвала «Пятёркой мечей». Если верить Вовке, то убийцей мог оказаться мужчина на белой иномарке. Никита дал задание оперу Михалычу, чтобы просмотрел записи камер на трассе со дня убийства, особенно тех, что стояли на выезде из посёлка. И определил владельцев автомобилей. Самому Никите предстояло найти старожилов в том доме и подъезде, где раньше проживала провидица Фаина, тогда ещё – Галина Ивановна Норикова. Всё-таки «потеря или предательство близкого человека, обман и преследование» вполне себе тянуло на мотив мести. А так как месть – блюдо, которое подают холодным, то и искать убийцу нужно в прошлом. Такая вот была на данный момент у Никиты версия.

У нужного подъезда одной рукой покачивала детскую коляску симпатичная старушка лет семидесяти в пуховике, шали и уггах. Чтобы не испугать, Никита тихонько дотронулся до плеча старушки.

– А? – Она выдернула один наушник и посмотрела на Никиту.

Никита предъявил удостоверение и негромко спросил, чтобы не разбудить малыша в коляске:

– Здравствуйте, в этом подъезде лет двадцать назад жила такая Норикова Галина. Вы её помните?

Старушка вытащила второй наушник, с сожалением окинула последним взглядом мачо на экране мобильника и улыбнулась Никите.

– Нориковы, отец и дочь. Отлично помню. И детство, и молодость будто вчера были. Что хотел-то, старший лейтенант?

– Были ли какие-то истории, связанные с Галиной? Кто-то желал ей зла? Она сама кому-то навредила?

– Были, как не быть. Она, Галинка-то, заносчивая стала, когда дар у неё открылся. Всем указывала, как жить, да ещё и грозилась иногда.

– А подробнее?

– А скажи, с какой целью интересуешься, старшой, я тебе всю историю красиво расскажу, как в турецком сериале.

– Убили её. Прорабатываем версию о мести, – не стал скрывать Никита.

– Убили? Жалко. Какой-никакой, а человек. Значит, слушай.

Старушка уселась на скамейку, не выпуская из руки коляску, Никита устроился рядом.

– В общем, было это как раз двадцать лет назад. Получается, мне сейчас… – Она посчитала что-то, шевеля пальцами в варежке. – Значит, Гале было семнадцать. Отец её надумал тогда жениться. Мать-то в аварии у них погибла, они как раз с Галей ехали на такси. Таксист был виноват. Мать погибла, а у Галины дар из-за стресса открылся. Говорила, что была у них в роду по отцовской линии прабабка – испанская цыганка, от неё-то и пришёл дар. Лида, на которой отец хотел жениться, тоже в нашем подъезде жила. Вдова, мыкалась с мальчонкой-подростком. Красивая, да бедная. Галина и взвилась. Так-то она в доме хозяйкой была. Зачем ей мачеха, да ещё с пацаном непонятным, да ещё и нищая. В общем, наше мнение, соседей всех, такое было: провела Галина ритуал отворота на отца и Лиду эту. И кончилось всё плохо. Лидочка в больнице умерла, родила мальчика слепого да больного, а отец, как узнал, инфаркт получил и не оправился. Такой сериал, старший лейтенант. Не только в Турции любовь бывает, чтобы страсти в клочья.

– А мальчик-подросток? – холодея от предчувствия, спросил Никита. – Вы его ещё видели?

– Его дядя, брат отца, забрал к себе жить в Итальянский квартал. Там, где бандиты обитают. А недавно парень приезжал, стол соседям накрывал, девять дней, поминальный. Братик его слепой до двадцати только дотянул и умер. Ну, испортила ему Галина здоровье отворотом этим по малолетству да глупости. Она на могиле отца одна стояла. Соседи с ней здороваться перестали. Съехала, как только ей восемнадцать исполнилось. И имя себе взяла другое, надо же, Фаина. Говорят, миллионы зарабатывает.

– А мальчик, который вырос и стол поминальный накрыл? Как его звали?

– Гарик. Мы с ним так душевно посидели. И мать его вспомнили. Только не знал он всю историю-то, маленький был. Думал, мать из-за ошибки врачей умерла, так дядя соврал. А про порчу я только сейчас ему рассказала. И что Галина теперь Фаиной называется, тоже.

Старушка вдруг закрыла варежкой рот и испуганно посмотрела на Никиту выцветшими светло-голубыми глазами.

– Это он, да? Вот я болтушка, ну надо же. Ты меня, старшой, не слушай, я уж и перепутать могу, древняя совсем.

Никита, которому хотелось немедленно встать и побежать, спокойно улыбнулся:

– Ну что вы. Это же просто версия. Знаете, сколько у Фаины клиентов было? Очередь на месяц вперёд. Там наверняка и другие истории есть. Спасибо вам.

Сдерживая шаг, он подошёл к «Ниве», медленно сел, чувствуя на себе подозрительный взгляд старушки, и, лишь выехав на проспект, ведущий к управлению, придавил педаль газа.

У входа в управление курил Михалыч.

– Никита Алексеич, а я тебе убийцу нашёл. Хотел как раз звонить.

– Ну-ка, ну-ка. У меня тоже есть одна версия. Сравним?

Они отошли подальше от крыльца. Михалыч с лицом фокусника достал телефон и показал Никите снимок забрызганной грязью белой БМВ, несущейся по трассе. Номер камера отразила вполне отчётливо.

– «Адвокат дьявола» – вот кто наш убийца! Он выезжал из посёлка в тот час, который указал Толик в заключении о смерти. Есть ещё пара запоздавших машин, но это местные жители. А ещё, может, слышал, Никита Алексеич, у этого Адвоката недавно брат умер, а он был слепым. Вот тебе и карта «Слепец».

– Гарик, он же Игорь, – кивнув, проговорил Никита. – Игорь Карлов, да. Всё совпадает. Ты, Михалыч, пока никому, понял? Чтобы не насторожить. Он ко мне придёт в четыре. Там и разберёмся.

Адвокат Игорь Карлов зашёл в кабинет Никиты ровно в четыре. Скинув на стул одним движением кожаный тренч, подбитый мехом, он пригладил волосы, сел напротив Никиты и улыбнулся. По кабинету распространился приятный дорогой парфюм. По его наглой улыбке, решительности и какой-то отчаянной браваде Никита понял, что Карлов обо всём уже догадался.

– Начнём? – первым пошёл в атаку Карлов. – На голос не обращай внимания, хриплю, потому что на кладбище простыл.

Никита тоже не стал тянуть.

– Свидетель видел мужчину, выходящего из дома Фаины в час, когда было совершено убийство. Мужчина сел в белую иномарку и уехал. – Он выложил на стол снимок машины с номером «А666КУ», на котором стояло время фиксации, и выжидающе уставился на Карлова: – Твой ход, адвокат.

– У меня девушка в посёлке. К ней ездил.

– Фамилия, адрес.

– Будет тебе и фамилия, и адрес. Дня через два. Деньги всем нужны.

Карлов достал из кармана стильный мобильник, посмотрел время и нехотя зевнул.

Никита тоже лениво откинулся на спинку стула.

– Свидетель тебя опознает.

– Которого зовут Вовка? Что-то мне подсказывает, что он откажется от своих показаний.

Никита замер. Наклонившись чуть вперёд, он с нажимом спросил:

– А что ты сделаешь с событиями двадцатилетней давности? Грустная история про Галину Норикову, которая провела ритуал отворота, когда узнала, что её отец собирается жениться на твоей матери? Вроде ничего особенного – отворот. А все умерли. Последним твой слепой брат. Совсем недавно.

Карлов закрыл глаза, сглотнул громко и кивнул.

– Хватит. Я понял. Ты крутой. Но я не убивал. Её же отравили? Я бы стрелял.

– А ты откуда знаешь, что отравили?

– Потому что я там действительно был. И видел её агонию. Карта «Слепец» – моя, сознаюсь. Люблю эффекты. Там одна уже лежала с мечами, я свою рядом кинул. Фаина к тому времени уже умерла.

Карлов повернулся к двери и крикнул:

– Татьяна, заходи!

В кабинет робко зашла Вовкина мать. Смотрела она только на Карлова. Он встал, придвинул к столу Никиты ещё один стул. Татьяна села и сразу заговорила сбивчиво, не поднимая глаз:

– Вовка вечером прибежал, вроде ничего, нормально всё было. А потом отец его пришёл, и началось такое! Вовка на него с кулаками кинулся. И вдруг обмочился. У соседки так же было: её сын однажды обозвал при всех Фаину ведьмой и с тех пор под себя ходит, врачи не смогли помочь. – Татьяна всхлипнула, но быстро вытерла слёзы и решительно продолжила: – Я тогда и решила, что убью тварь. Всю семью она мне испоганила. Мужа увела, за сына взялась, гадина. Дождалась, пока муж ляжет, а Вовка, думала, давно спит, схватила яд против крыс, я сама его делаю. Кошка дома есть, мышей гоняет, а крыс боится. А как зима, так в подвал зайти страшно, вот я их и травлю. В отраве сахар есть, а запаха нет. Я много чего сама делаю. Ко мне за растираниями от поясницы многие соседки ходят.

Она помолчала.

– Пришла, на воротах у неё домофон, вы знаете. Нажала, она мне: «Чего хочешь?» А я: «Поговорить надо. Помиримся давай. Не хватало, чтобы сын и вправду дом твой сжёг». Впустила меня Фаина. – Татьяна уставилась куда-то за спину Никиты и мёртвым голосом договорила: – Сели мы. Она чаю налила, а я всё сжимаю флакончик, всё прикидываю, как бы незаметно ей яд подсунуть. И вдруг придумала. «Дай мне отворот для мужа, – попросила, – потешилась и хватит. А я за Вовкой пригляжу». Фаина пошла куда-то, принесла бутылёк и говорит: «По три капли в каждый приём пищи, через три дня отпустит». И чай-то свой и выпила. И тут же давиться начала. Сильный яд, крысы до норы не добегают, валятся сразу. Я как увидела, что натворила, чашку быстро протёрла и бежать. Разве ж я знала, что Вовка в это время решил свой рисунок доделать! – завыла Татьяна. – Он меня, оказывается, видел, да промолчал!

– Дальше будет так. – Карлов достал ручку, перегнулся и вытянул из папки на столе чистый лист бумаги. – Татьяна напишет явку с повинной. А я буду её защищать. Думаю, собью до условного, плюс штраф. Доведение до отчаяния, причинение вреда членам семьи, несовершеннолетний ребёнок, явка с повинной. Ну и ещё что-нибудь придумаем по ходу. Да?

– А как это вы нашли друг друга? – всё ещё ошарашенный таким финалом, спросил Никита.

– Я с Вовкой поговорил сначала, потом он меня домой привёл. Там всё и решили.

– Стыдно-то как перед сыном, – заплакала Татьяна.

– А зачем ты сам к Фаине пришёл? И как? Всё же закрыто было.

– Я вырос в криминальном квартале. Мне замки не помеха. Удивился, что навстречу женщина какая-то выскочила, а Фаина следом не вышла. Спрятался. А потом увидел Фаину и всё понял. Я же сам к ней шёл, чтобы удостовериться, что про отворот правда. Карту «Слепца» стащил у знакомой – она гадает на Таро всем желающим. Наверное, потому что знал: если Фаина не раскается, я убью. Брат всю жизнь из-за слепоты мучился, да и вообще слабый был, то одна болячка прицепится, то другая. Я Татьяну понимаю. – Карлов посмотрел Никите в глаза и добавил: – Есть вещи, за которые стоит бороться. И одна из них – семья. Мне это очень хорошо известно.

– А вторая карта? Которая означает потерю или предательство близкого человека, обман и преследование. Откуда взялась? – Никита посмотрел на Татьяну.

Она покачала головой.

– С пятью мечами? Мы когда чай сели пить, она уже там лежала. Фаина, похоже, только начала расклад…

«Но не закончила, – подумал Никита, – иначе увидела бы там свою близкую смерть».

Ирина Соляная.

ЧЁРНЫЙ МОНАХ

– Теперь наш проект закроют из соображений безопасности, – протянул Борис Антонович.

Глава администрации барабанил пальцами по подоконнику и задумчиво глядел в одну точку. Сморщенный на его спине пиджак, казалось, тоже горевал.

– Как нелепо вышло! – попыталась успокоить шефа Лиля. – Этот Кузнецов снял каску, чтобы селфи сделать. А ведь мы всех предупредили, что в пещере нельзя находиться без средств защиты. Надо же ему было упасть и удариться головой прямо о выступ!

Шеф вернулся за рабочий стол, сел в кресло и открыл блокнот. Он пробормотал что-то под нос, Лиля только и разобрала: «Был бы обычный человек, а то чиновник из областного департамента. Теперь следствие будет, журналисты понаедут, телевидение». От этих слов девушку покоробило. Столько шумихи подняли из-за того, что пострадала важная шишка? Лиля открыла галерею фото на смартфоне и посмотрела на свежую фотографию, сделанную у входа в пещеру: все в тёмных осенних куртках, одинаковых оранжевых касках. Пятеро безликих сотрудников областного департамента во главе с Кузнецовым. И по бокам два красных пятна – экскурсоводы Лиля и Виктор Афанасьевич в одинаковых куртках со светящимися в темноте полосками и таких же красных касках. Все улыбаются.

Она видела, что у главы больше нет к ней вопросов, но Борис Антонович что-то отмечал в блокноте, перелистывал страницы. Наконец он оторвался от своего занятия и кивнул на стул. Лиля села.

– Давай опять. Кто, что, где и когда.

– Уф, – выдохнула Лиля, – я уже и следователю говорила, и дьякону Буркину, и маме по телефону… И вам.

– Дьякон там опять был? – вскинулся Борис Антонович, – нёс свою околесицу про осквернение пещерного храма?

– Ну… – замялась Лиля, – было дело. Он даже отстал от группы и сам ходил по пещере. А потом тело помогал выносить.

Шеф постучал по столу карандашом.

– Нас было всего пятеро, не считая Буркина, – с ноткой раздражения в голосе начала Лилия, – Кузнецов, конечно, вёл себя как звезда экрана. Много шутил, делал бесконечные селфи на каждом разветвлении. Фотографировал все наскальные надписи, особенно потолочные. Вёл себя развязно, но потом я поняла почему. Он и наш экскурсовод Виктор Афанасьевич знали друг друга с давних лет. Вроде бы как обрадовались встрече.

– Вроде бы? – зацепился глава за реплику и пытливо взглянул на Лилю. – Кузнецов к нам приехал проект согласовывать по восстановлению комплекса. Почему Виктор промолчал, что знает его?

– Да этого Кузнецова кто не знает? Разве что Хосе Дукес.

Борис Анатольевич хлопнул по столу ладонью.

– При чём тут этот скандальный испанец?

– А разве я не сказала? Он в экскурсии не участвовал, но успел поссориться с нами. Очень возмущался, что мы шумим и создаём его драгоценным подковоносам невыносимые условия для зимовки.

Борис Антонович сжал губы скобкой и покачал головой из стороны в сторону.

– А не мог этот Дукес толкнуть Кузнецова?

– Нет, – улыбнулась Лиля, – хотя он за своих летучих мышей горой стоит.

Борис Антонович обвёл глазами кабинет и уставился на Лилю. Казалось, он нашёл виноватую во всём случившемся.

– Ну, теперь не только по области разнесётся весть! И в Испанию долетит!

Шеф уже накрутил себя и с каждым словом повышал тон:

– Я же сказал, что никого посторонних быть на осмотре не должно! Это не простая экскурсия… Чёрт бы вас побрал, и Виктора Афанасьевича в первую очередь!

Лиля выскочила из кабинета и закрыла за собой дверь. Она бросила испуганный взгляд на секретаршу. А та сделала круглые глаза и постучала по лбу кулачком, точно показывала, что у Лили в голове опасная пустота.

– Уволю к чёртовой матери! – кричал глава за закрытой дверью.

Эхо неслось по коридору за Лилей, которая не понимала от волнения, в какую сторону ей бежать. Ах да, на третий этаж. За свой стол в отдел культуры и туризма. Но зачем? Чтобы пересказывать всё случившееся начальнице отдела? Девушка предпочла выскочить на улицу. Она пересекла площадь и зашла в кофейню, где хихикали девчонки, вооружённые против вечного школьного голода круассанами и тыквенным латте.

– Мне как обычно.

Девушка приложила карточку к терминалу.

Толстая продавщица заговорщически подмигнула, протягивая кофейный стаканчик с крышечкой:

– А что, правда, что сегодня в нашей пещере какого-то туриста Чёрный Монах клюкой по голове огрел?

– Сплетни! – помотала головой Лиля и отпила немного кофе.

– Прямо там, сплетни! – возмутилась продавщица. – Я в шестой школе училась, так у нас в шестьдесят втором водопровод тянули по двору, так трактор в яму провалился.

– Какой трактор, какая яма, какая пещера! – прервала её Лиля и закатила глаза. – Тётя Зоя, это же просто чушь!

– А ты послушай. Это была часть засыпанного хода от нашей Воскресенской церкви к пещерному храму. И там нашли огроменный клад! Кэгэбэшники приехали, двор оцепили, всех детей домой отправили. А ночью пришёл Черный Монах и клюкой убил охранника, а клад забрал.

Школьницы навострили ушки и придвинулись к кассе.

– Бред, – отрезала Лиля.

– Моя бабушка тоже рассказывала, – вступилась незнакомая старшеклассница. – Чёрный Монах каждого убьёт, кто посягнёт на меловой храм. Нельзя сокровища пещеры трогать, нельзя раскопки вести. Потому третий ярус и обвалился.

– Тоже Чёрный Монах виноват? – усмехнулась Лиля и вышла из кофейни.

Она двинулась на стоянку, где был припаркован её слабо пыхтящий «фордик». Ей хотелось поговорить с кем-то здравомыслящим, а кроме дьякона Буркина Лиле на ум никто не приходил. Что-то неясно мучило и тревожило её. Служба в Воскресенском храме закончилась, но Буркин часто допоздна оставался на подворье. Он не гнушался взять метлу и убрать двор, подрезать розы, прополоть клумбы. И хотя при храме хватало помощников, Буркин не торопился домой, где его ждала располневшая жена и орава детишек. Буркин встретил Лилю насторожённо.

– Борис Антонович тебя прислал? – спросил он и кивнул сам себе.

– Нет. Гнетёт что-то, – призналась Лиля.

– Пойдём чай пить. Он и хвори прогоняет, и сердце успокаивает, – без улыбки сказал Буркин и без всякой логики спросил: – У следователя была?

– Была. Он услыхал про легенду о Чёрном Монахе и теперь допытывается, мог ли кто-то по голове Кузнецова огреть.

Буркин завёл Лилю в небольшой домик, где располагалась православная читальня. Там без присмотра закипал чайник. Уютно пахло цветущей геранью.

– Из чёрных монахов в пещере только я и был, – вздохнул Буркин, – вот и подозреваемый готов.

– Шутки у вас… – поёжилась Лиля и оглянулась.

На столике у окна лежали сушки, посыпанные маком, домашние пирожки, надломленные посередине. Может, кто-то искал с повидлом, а нашёл с капустой и есть не стал?

– Вижу, вижу, что расстроилась ты, – вздохнул Буркин, – но я тебя утешу. Кузнецов не собирался подписывать вам проект финансирования. Когда мы тело несли в машину, ваш экскурсовод подобрал папку. А в ней докладная была, что так, мол, и так… Не представляет исторической и культурной ценности, туристический потенциал минимальный.

– Вы сами это прочитали? – удивилась Лиля.

– Прочитал. И потом следователю отдал папку. Там было толстое экономико-правовое обоснование. Листать его мне было некогда. Но подпись нашего главы и слово «ознакомлен» я рассмотрел.

Буркин поверх чашки посмотрел на девушку, он явно наслаждался эффектом, который был произведён его словами.

– А Борис Анатольевич рассчитывал, что первый транш будет миллионов девяносто… – усмехнулась Лиля, – получается, он знал про папку. И мне не сказал.

– За такую папку могли и убить, – впервые улыбнулся Буркин.

* * *

«Вот так успокоил! – думала Лиля, грустно качая головой и машинально давя на тормоз возле пешеходного перехода, – но если глава всё знал и Кузнецова убили, то папка пропала бы в первую очередь. Но чиновника не убили, он упал сам. Я же видела. И папка лежала рядом. Фу, какая ерунда в голову лезет! Чтобы наш Борис Анатольевич замыслил устранение человека, да ещё таким экзотическим способом? В жизни не поверю!»

Но жучок сомнения остался, и расстроенная Лиля весь вечер не находила себе места. Она несколько раз проверила рабочий чат, но глава ничего туда не написал и угроз об увольнении не повторил. Девушка устроилась на диване под пледом с «Легендой Донских пещер». Эта книга давно была выучена наизусть, хотя об их родной меловой пещере автор написал всего две главы. Лиля собирала материал, чтобы отправить его составителю сборника для последующего переиздания. Фактов накопилось немало, но как их структурировать, Лиля пока не знала. А ещё она хотела работать не девочкой на побегушках, а экскурсоводом. Но ей доверяли водить только группы школьников, которым нравились весёлые байки о тайных кладах и их искателях, мистические истории о первых пещерокопателях и Чёрном Монахе. Группы туристов, иностранных спелеологов поручали Виктору Афанасьевичу. Он заученно бубнил одно и то же, не заботясь о том, что кто-то слушает его рассказ уже не в первый раз. Но её коллега работал в отделе культуры всю жизнь, а вчерашняя студентка истфака Лиля – без году неделя. К тому же отец устроил её на работу по знакомству с главой, и авторитета девушка пока себе не заработала. Потому-то Лиля усердно занималась краеведением, копила материал для сборника и вела страницу в социальной сети о меловой пещере как будущем туристическом комплексе. Девушке казалось, что её усилия не пропадут даром, а будут замечены главой и когда-то он поощрит её если не повышением до экскурсовода, то хотя бы доверит замещать Виктора Афанасьевича.

Под шелест страниц Лиля задремала. И ей снились не только события грустного дня, но и образы прошлого, метко описанные в книге. Местная меловая пещера была самая старая в Воронежской области и самая заброшенная. В ней точно гнездилась беда. Отрытая неизвестными копателями (то ли разбойниками, то ли монахами-одиночками), она несколько веков стояла заброшенной и никому не интересной. В девятнадцатом веке местные жители обращались к самому государю за разрешением открыть в ней монастырь или прикрыть вертеп вовсе. Дескать, благонравные монахи изгонят зло, которое прячется в тёмных закоулках. А если монарх пожелает, то вход в извилистые трёхъярусные помещения надо завалить, а лазать запретить. Потому что всякое там происходит. И люд лихой там любит шабаши справлять, да и жители местные пропадают бесследно. А тут ещё Чёрный Монах…

В субботу Лиля проснулась с головной болью, и первое, о чём она подумала, был именно шутливый рассказ Виктора Афанасьевича о том, как мстительный священнослужитель расправляется со всяким осквернителем святых мест. А Кузнецов бахвалился, будто подростком любил лазать сюда. Он даже вспомнил, как раньше вход был обрушен и первые десять метров приходилось проползать на четвереньках. И очень уж боялся Кузнецов разбить бутылку самогона, которую тащил сюда сначала для старших товарищей, а потом уж и для себя. Тут ребята в прятки играли, парни с девчонками уединялись, а бомжи устраивались на ночлег.

Лиля удивлялась тогда на экскурсии, что такой солидный человек, а всякой ерундой хвалится. Теперь, вспоминая вчерашний день, она видела его окутанным дымкой печали. Кузнецова было жалко. А вдруг и вправду Чёрный Монах разозлился на этого хвастуна? Мистика, да и только!

После завтрака девушка устроила уборку и постирушки. Когда вытаскивали тело, все суетились и Лиля тёрлась курткой обо все стены и выступы. А на кроссовки смотреть было страшно: в ребристую поверхность подошвы забилось столько мела, что его пришлось выковыривать вязальной спицей. Это показалось девушке странным. Она села на край ванны и принялась вертеть кроссовки в руках. Да… Лиля вспомнила, что в том месте, где упал Кузнецов, было непривычно скользко. Да и куртка на его спине оказалась мокрой. Но как в совершенно сухой пещере оказалась влага?

Сердце заколотилось, как у лихорадочного больного. Лиля тысячу раз ходила по тому проходу, никогда там не было влажного пола! Видно, этот охламон не только каску снял, но и запрещённую воду с собой пронёс в какой-нибудь фляжке. Лиля вспомнила, что Хосе Дикес делал фотографии в начале экскурсии. Вот кто мог ей помочь!

Лиля, не теряя времени, отправилась в гостиницу и столкнулась с Хосе на пороге.

– Вы сегодня без настроения? – робко спросила Лиля, встретив его суровый взгляд, – мне попозже зайти?

– Я от сыщика, – ответил Хосе, – ваш Мегрэ спрашивал, не толкнул ли я жертву, мол, все слышали, как я скандалил. А я не скандалил. Я в тысячный раз повторил, что в октябре подковоносы Мегели готовятся к спячке и ходить в пещеру не надо. Им мешает шум, свет фонариков.

Лиля кивнула, а Хосе продолжал:

– Может, вашего чиновника жена отравила! Выпил водички с ядом и это… Окочурился. Так у вас говорят?

– Вы видели у него бутылку? – обрадовалась Лиля.

– Даже на фотографии есть!

Дикес широким жестом показал Лиле на кресло в холле гостиницы и достал из рюкзака ноутбук. Он принялся листать пальцем изображения на экране.

– О! – сказала Лиля, и Дикес увеличил изображение.

– А вот и отравленная вода, – торжествующе сказал Дикес, – но бутылочку держит не Кузнецов. А кто?

Лиля всмотрелась в снимок. Позади сфотографированного Кузнецова виднелась чужая рука с запрещённым предметом.

– Красный рукав… – протянула Лиля и запнулась.

– Красный, синий… Я хироптеролог, а не модельер! – пафосно произнёс Хосе и захлопнул крышку ноутбука. Лиля быстро поблагодарила вредного испанца и ушла. Она торопилась к шефу, который работал даже по субботам.

Приходу Лили глава был не доволен.

– Борис Анатольевич, я второй день думаю, что не так с этим Кузнецовым! Он не сам упал. Ему помогли. Виктор Афанасьевич пронёс в пещеру бутылку с водой и… – Лиля перевела дух, – он вылил воду под ноги Кузнецову. Чтобы тот поскользнулся.

Шеф оторвал от документов изумлённые глаза и начал медленно подниматься из кресла, упираясь руками в стол.

– Подождите! Я всё объясню! – начала Лиля, но глава уже разошёлся.

Нависая над невысокой девушкой, он вопил:

– Работы тебе мало? Следователем заделалась? Уволю!

Лиля выскочила из кабинета и шмыгнула в конец коридора. «Я не могла ошибиться, не могла!» – шептала она, прижимая к пылающему лицу обе ладони. Затем Лиля глубоко вдохнула и выдохнула, достала смартфон и позвонила Буркину. Он не ответил. «На службе», – подумала девушка и стала торопливо печатать в мессенджере о своих подозрениях и сомнениях. Кто-то был должен сказать ей, что она права. Но ответа не было, и Лиля поехала в пещерный комплекс.

Ключ от врат пришлось взять в ящике кассы. Отперев дверь, она первым делом надела каску и включила на телефоне режим «фонарик». Экран подсветил знакомую дорогу до опасного места, и Лиля решила шаг за шагом его пройти. Теперь она замечала каждую деталь: низкий потолок, подъём без ступенек вверх, петлеобразный коридор. Иногда приходилось касаться стенок пещеры, чтобы не упасть. Наконец девушка дошла до опасного места и осторожно опустилась на корточки, чтобы потрогать пол. Мел всё ещё был влажным, прилипал к пальцам.

Внезапно её лицо осветилось светом чужого фонарика, и она поспешила встать.

– Убийца всегда возвращается на место преступления, – дрожащим голосом произнесла Лиля, – книги не врут.

Она попыталась вслепую набрать номер Буркина, но смартфон пискнул, показал один процент зарядки и выключился.

– Да ты заигралась в свои расследования, девочка моя, – засмеялся Виктор Афанасьевич, – я хожу сюда чаще, чем в рабочий кабинет.

– Не приближайтесь ко мне, Виктор Афанасьевич, – предупредила Лиля.

– А то что? – усмехнулся экскурсовод, но шагов не замедлил. Он осторожно двигался вдоль стены. – Ты ещё та выдумщица. Впечатлительная. Давай поговорим спокойно. С чего бы мне убивать Кузнецова? Я его сто лет знаю, мы даже в детстве дружили.

– Вот потому у вас и может быть мотив, – согласилась Лиля, отступая на два шага. – Вчера – друзья, сегодня – враги. Закрытие проекта финансирования – достаточная причина. Нет денег, нет реконструкции пещеры, запрет на экскурсии. И вы как историк не нужны в отделе культуры. А всё потому, что какой-то чиновник решил строить доходный экопарк, к примеру, а не вкладывать в сомнительный проект. Может, вы решили исправить ситуацию? Всего лишь плеснуть под ноги немного водицы. И эффект акустической ловушки. Все думают, что вы расставляете группу для фотографирования, а тем временем вы совсем в другом месте – за спиной Кузнецова.

– Молодец, – спокойно сказал экскурсовод и передвинулся на несколько шагов вбок, встав за резной колонной. Лучик фонарика метался по потолку, искажая размеры свода. – И про водицу ты угадала, и про акустическую ловушку, наверное, в книге «Легенды Донских пещер» прочла, но главного всё-таки не поняла.

И в этот момент он выключил фонарик! Лиля оказалась в полной темноте и такой густой тишине, точно все звуки мира исчезли под крышкой большого гроба. Девушка снова отступила на шаг, чтобы почувствовать за спиной шершавую меловую стену, но её не было. Лиля лихорадочно завертела головой и отступила в сторону. Ровно на два шага. Как она помнила, где-то рядом должна была быть стена. С выемкой. И в той выемке свеча.

Но нет! Разряженный телефон стал тяжёлым, как кирпич. И он мешал искать свечу.

Лиля услышала над левым ухом лёгкий шорох и непроизвольно вскрикнула. Лиля бросилась вперёд и наткнулась на стену. Как же она могла потерять ориентацию? Ведь ей казалось, что все коридоры первого яруса она знала как азбуку.

«Я не вижу Виктора Афанасьевича, но и он не видит меня! – пронеслась шальная мысль. – И потому мы в равных условиях. Никакой свечки, никакой подсветки. Стена справа, значит, разветвление коридора – напротив. Налево коридор ведёт на выход, направо – вверх, как раз в то место, где и погиб Кузнецов. Только бы не ошибиться».

По лбу поползла капелька пота, невесть откуда взявшаяся. Под шапочкой взмокли волосы. Лиля нервно облизала губы. Где же убийца? Стоит рядом и протянутыми руками ощупывает вокруг себя в поисках Лили или осторожно двигается к выходу?

Ответ пришёл почти сразу. Впереди Лиля услышала, как щёлкнула пластиковая бутылка, из которой вышло немного воздуха. Тонкий звук льющейся струйки воды.

«Вот гад! – чуть не заплакала Лиля, – думает, что если у него получилось один раз, то получится и во второй. Знает, что отсюда только один выход – на развилку. И что в темноте я могу легко поскользнуться… Я не пойду туда!»

– Ты умная девочка, – услышала Лиля голос экскурсовода откуда-то издалека, точно он уже стоял на выходе из пещеры, – но зря не веришь в легенды. Они всегда имеют под собой реальную основу. Если кого-то карает пещера, то неспроста. В это место нельзя приходить с тёмными целями. И Кузнецов не верил в это. Бахвалился, что сколол рыбку с алтаря. А рыбке этой… седьмой век нашей эры. Ранняя эпоха христианства. И приходит вот такой наглый юнец. Пьёт в компании самогон, разбрасывает окурки, ковыряет стены, пишет матерные слова… Да ещё бахвалится потом.

Лиля почувствовала, как холодные пальцы обхватили шею и сдавили её. Она даже пискнуть не успела. А в ухе зазвучал горячечный шёпот.

– Акустические ловушки тут везде, дурочка. Но самое главное не это. Вы думали, что третий ход завален, и даже не пытались туда пройти. А он давно расчищен. И по нему можно пройти куда угодно. Например, к тебе!

Лиля задрыгала ногами и руками, пытаясь высвободиться из жёсткого захвата. Виктор Афанасьевич запыхтел, замолчал, пытаясь довести начатое. Но резкий свет фонаря ударил в лицо Лиле, и это придало ей сил.

– Отойди от неё! – кричал кто-то высоким голосом.

Экскурсовод бросил задыхающуюся девушку и рванул прочь, в темноту. Лиля упала на колени, пытаясь вдохнуть больше воздуха, она заходилась в кашле, из глаз брызнули слёзы. Лёгкие наполнял сырой холодный воздух, разрывая их. Тёмный силуэт, мелькавший за лучом фонаря, приблизился к ней.

– Вы как? – спросил Буркин, наклоняясь к Лиле.

– Норм, – едва успела сказать она, согнувшись в приступе кашля.

– Где он?

Буркин стал резко водить фонарём, освещая «поляну», боковой вход был тёмен и таил в себе развилку, по которой мог убежать Виктор Афанасьевич.

– Ос… торож… но. Во… да… – сквозь кашель произнесла Лиля, и до их ушей донёсся сдавленный крик, грохот падающего тела и звук посыпавшихся осколков.

– Свят-свят, похоже, змей укусил себя за хвост, – сказал Буркин и медленно двинулся в темноту.

Как же его силуэт напоминал теперь Чёрного Монаха из легенд…

Андрей Флегматов.

КАТАЛОНЕЦ

– Осталось немного, – сказал он, затягивая петлю на шее.

Лиза сглотнула. Ещё немного. Главное, чтобы Катя успела парализовать его перцовым баллончиком до того, как её столкнут вниз. Чтобы она вовремя подхватила её, не позволив погибнуть от асфиксии.

– Я выберусь, – сказала Лиза. – И тогда ты ответишь за сестру.

Он улыбнулся.

– Твоя сестра была лакомым кусочком.

Раздался истошный крик о помощи. Это кричала молодая девушка – других на острове нет и быть не может. Её тоже повесят. Но позже.

Лиза почувствовала толчок. Она полетела вниз. Пневмонакладка на шее не сработала, зато ощутилось касание ног о сложенные для костра палки.

– Стоять! – закричала Катя, выбежав из леса.

– Каталонец! – возликовал Антон, встав на колени.

Лиза разочарованно взглянула на Катю. Канат снова оказался бутафорией – динамической верёвкой, которая, растянувшись, обеспечила мягкое приземление. Они прогадали – приняли Антона за убийцу.

– Ну как тебе? – весело спросил Антон. – «Осталось немного» звучало зловеще. Наверняка что-то подобное говорит Каталонец.

– Наверняка, – согласилась Лиза, сняв гаучо.

– Ты тоже здорово отыграла. «Ты ответишь за мою сестру…» Надо же было так придумать.

Лиза отсчитала деньги и отдала Антону – сто тысяч за инсценировку убийства. Он аккуратно снял верёвку с её шеи и забрал испанскую шляпу.

– Что дальше? – спросила Катя.

Лиза взглянула на конструкцию, которую сделал Антон. Она надеялась, что им удастся предотвратить очередную гибель. Но рассвет приучил её к тому, что смерть неизбежна. Она случится, и в очередной раз никто ничего не заметит в силу вовлеченности в собственную метафорическую гибель.

– Прогуляемся по острову, – сказала Лиза.

– Куда пойдём? – спросила Катя. – На звуки криков?

– Чтобы опять наткнуться на бегающих по острову идиоток? Нужно идти к тишине.

Катя пожала плечами.

Но криков становилось всё больше, что подсказывало о завершении ритуалов по окружённому Доном лесу.

Проходя мимо «экологичных виселиц», как их называют полчища организаторов, берущих сотни тысяч за возможность прочувствовать на себе, что значит быть жертвой Каталонца, Лиза искала подходящий участок леса. Казалось, его просто не существует – настолько плотно расставлены виселицы.

– У тебя на завтра есть билет? – спросила Катя.

Лиза отрицательно покачала головой.

У неё не было ни билета, ни денег на него. Она потратила все средства на минувшее мероприятие, которое должно было служить для Каталонца билетом в один конец. Но организатор не был убийцей.

– Осторожнее, – сказала Катя пробегавшей мимо девушке. – Я до сих пор не пойму, что они в этом находят? Как можно сделать из убийцы кумира и развлекаться в этих шляпах? Ещё бы проститутками стали, чтобы быть точной копией жертв.

Лиза давно перестала задаваться подобными вопросами – с момента, когда при входе на Зелёный остров установили турникеты, чтобы на период с 19 по 21 июня, когда Каталонец выходит на охоту, все были идентифицированы.

Поначалу она тоже много чего не понимала. Например, почему вместо того, чтобы оцепить остров, власти легализовали мероприятия, результатом которых становится массовая инсценировка убийства? Хорошо, они установили камеры. Но тогда почему они не следят за тем, чтобы не обрезали их провода? И, в конце концов, почему полицейские с группой захвата не заполонят остров и не обезвредят психа, вешающего девушек?..

Но потом Лиза всё поняла. Причина была избитой – деньги. На следующий год после случившегося организаторы мероприятий сообразили, что такого инфоповода больше никогда не будет, и придумали, как превратить его в культуру – с помощью маркетологов протолкнуть в массы модную практику очищения. Множество людей пожелали посетить мероприятие, стоимость которого достигала сотен тысяч рублей. Одни выпрашивали у мужей билет в качестве подарка на день рождения, другие годами копили деньги, чтобы оказаться в роли жертвы, убегающей по острову, которую затем повесят на динамичной верёвке.

Заметив ажиотаж, администрация города ввела пятидесятипроцентный налог для организаторов, оборудовала подъездные пути, парковку, соорудила сцену для разогрева посетителей и гарантировала – никто больше не пострадает.

Спустя десять лет и тридцать убитых эскортниц можно с уверенностью сказать – никто не соврал, в администрации действительно пострадавших нет.

– Не знаю, – сказала Лиза. – Как выразился один блогер, выросшее на маркетинге общество не готово жить жизнью, которую не поделить на множество минутных видеороликов…

Их диалог прервал громкий крик. Он был не таким, какими заливался утренний остров. В нём было что-то искреннее, пугающее.

Лиза с Катей рванули на звук. Перепрыгивая бревна, уклоняясь от веток, они не замечали ничего, что могло бы их остановить. Ничего, кроме зевак, окруживших костёр. Ничего, кроме повешенной девушки в шляпе.

На острове стало тихо. Лишь шёпот толпы, треск древесины и запах плавящейся плоти.

Лиза не подходила. Каждый раз, видя жертву, она вспоминала Наташу, свою младшую сестру. Как она тайно ушла на мероприятие. Как её не стало.

Но это не уберегло Лизу от тягучего чувства вины. Почему она не знала о том, что та эскортница? Почему не отговорила идти на остров? Потому что ничего не подозревала? Нет, потому что деньги. Она была слишком сконцентрирована на работе…

– Ты всё ещё хочешь искать с ним встречи? – спросила Катя.

– У меня нет выбора.

– Думаешь, убитые не оказывали сопротивления?

Лиза достала из-за пазухи нож, сняла пневмонакладку с горла.

– Это нам для чего?

– За столько лет мы даже на шаг не приблизились к убийце, но из раза в раз подвергаем себя опасности.

– Я не смогу нормально засыпать, понимаешь?

– Ты только и делаешь, что тренируешься ради встречи с ним, спишь и живёшь ради этого. Может, пора завести семью, детей?

Лиза ничего не ответила.

– Ты не подумай, я с тобой хоть куда, но…

– Можешь мне не помогать, я не обижусь, – сказала Лиза.

Катя тяжело выдохнула.

Она тоже устала, подумала Лиза. Наверное, посильнее моего. Одно дело искать убийцу младшей сестры, другое – подвергать себя опасности ради подруги.

Тем временем людей становилось больше. Вместе с зеваками шли и полицейские с медиками – как всегда, неспешным шагом.

– Посмотри, – кивнула Лиза на повешенную. – Видишь отличия?

Катя всмотрелась.

– Не особенно.

– Оглянись на другие виселицы. У настоящей верёвка перекинута через ветку и привязана на стволе, а у остальных привязана на ветке, и под ногами подиум, чтобы сталкивать с него. Ей накинули петлю…

1 Boludo (испан.) – чувак.

2 Go play in the traffic! (англ.) – Иди ты, сам знаешь куда!

3 Che (исп.) – здесь: послушай.

4 Chucha! (испан. грубо) – ругательство.

Продолжение книги

Каторгин Кут

2025-09-11 09:49:00

Светлана Belova

Изумительная книга. Прочитала на одном дыхании. Не оторваться. Хочу заметить что автор очень грамотный, красивая речь, точные исторические изложения. Ему бы публиковаться. Хотела бы его книги иметь в своей библиотеке. А это уже не первое произведение, которое я читаю от этого автора. Браво

2025-08-15 03:49:00

shishkova-l

Спасибо большое автору за такой прекрасный рассказ, отдельная благодарность автору за слог, как раньше в старину говорили.

2025-08-01 23:38:00

галина мартакова

Давно подобного не читала. Захватило с первой главы. Как будто фильм просмотрела, картинки так и вставали перед глазами. Спасибо автору.

СЛОВО МАСТЕРА

Елена Гулкова. АНГЕЛ И ФАКТ

Мари Анатоль. ПРИЗРАК ПАДРЕ СЕРРА

Нада Калина. МЕСТЬ ГАУЧО

Елена Фили. ДВЕ КАРТЫ

Ирина Соляная. ЧЁРНЫЙ МОНАХ

Андрей Флегматов. КАТАЛОНЕЦ