Ставка на ведьму бесплатное чтение

Пролог

Мальчишка стоял на коленях в центре круга, босые ступни погружены в лужу, а руки связаны грубой веревкой. Ветер холодил непривычно лысую кожу головы. Парень был тощий, выше других мальчишек, но сейчас казался совсем маленьким и по-детски хрупким.

Вечерняя площадь насквозь пропахла мокрой землей, каленым железом и страхом. Он был повсюду: осел на встревоженных лицах людей, столпившихся у помоста, в воздухе, кружившем над площадью с рассвета, и на руках юной ведьмы, судорожно сжимающих плащ ученицы Ковена.

Асиэтта стояла среди толпы и ее ноздри раздувались, а брови недовольно хмурились. Зеленый плащ ученицы был ей слишком велик и почти волочился по земле, постоянно сползая с одного плеча. Она с силой сжимала кулаки, и ногти впивались в ладони, оставляя отпечатки в форме полумесяца, но боли она не чувствовала — только гул в ушах, затмевающий все вокруг.

Глашатай вышел вперед, развернув свиток. Его голос раскатился по всей площади, отдаваясь эхом в гулкой тишине.

— Именем Закона Равновесия и Ковена Хранителей. За использование чар влияния, искажение сути выбора, вмешательство в нити судьбы, бродячий бард по имени Рут приговаривается к лишению голоса.

В толпе кто-то шумно вдохнул и вновь раскатилась тишина. Мальчик поднял глаза — каре-зеленые, ясные и слишком взрослые для ребенка. Он не голосил, не стенал и не молил о пощаде. Тихонько нашептывая, покорно ждал свою судьбу, понимая, — ничем хорошим не закончится этот день. По крайней мере для него.

— Приговор будет приведен в исполнение немедленно, — безжалостно заключил глашатай.

Стражник шагнул ближе, и в этот момент Асиэтта перестала быть просто ученицей. Она забыла о правилах, которые так упорно вбивали ей в голову с малых лет, ровно как и не думала о наказании. Ее рука едва заметно двинулась, будто она поправила рукав или стряхнула с него пылинку, но воздух дрогнул, и тонкая нить света скользнула от ее пальцев к груди парня.

Она не могла остановить приговор и сохранить ему голос. Для этого ее сил попросту не хватило бы. Но могла уберечь сам дар — ту часть магии, из которой рождаются песни, истории и слова. Она оставила его дар, заключив в самой потаенной части души, чтобы спустя время он смог вернуться к нему даже лишенный голоса.

Но это было потом. А пока юная ведьма ощутила всплеск силы и от всей души пожелала сохранить мальчику его голос в любой форме, которую разрешит Пряха.

В тот же миг ей открылся Узор парня, сплетенный Пряхой из нитей его жизни. Он искрился и переливался, притягивая взгляд юной ведьмы. Главный узел Узора вился около сердца, а отдельные нити расползались по телу юноши, создавая причудливые завихрения.

Рут вздрогнул и почти незаметно улыбнулся уголком губ, словно понял все без объяснений. В этот миг раздался звонкий щелчок, а затем ребенок упал вперед, свалившись мешком, и больше не двигался. Конец кожаного хлыста туго обвивал горло мальчика, с красным свечением погружаясь все глубже и отнимая у того способность говорить.

— Нет! — воскликнул голос из толпы и заплаканная женщина кинулась было к мальчику, но стража ее удержала. — Что же вы творите! Сжальтесь над ребенком!

Толпу охватило волнение, словно до присутствующих только сейчас дошло что именно случилось. Кто-то перекрестился древним жестом, призывающим богов. Мужчины в ужасе глазели на произошедшее, а женщины с сожалением отводили глаза. Такое суровое наказание не случалось уже несколько десятков лет. Неужели парень так опасен?

Асиэтта чувствовала удовлетворение. Глядя на наставницу, она понимала, что кара настигнет ее совсем скоро, но не жалела ни о чем. Так было правильно и девочка никогда не простила бы себе бездействие.

Как только стража начала разгонять толпу, наставница больно схватила Асиэтту за плечо и потянула в сторону башни. Глаза старшей пылали гневом, обещающим жестокое наказание. Вмешательство в суд грозило смертью, но, к счастью, никто кроме наставницы не заметил поступка девочки.

Дорога до башни заняла совсем мало времени, и вскоре Асиэтту бросили в самую дальнюю камеру подвала, где царил вечный мрак и холод. Лежа лицом к влажной стене, она всхлипывала, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться громче. Поступать правильно — это одно, но вытерпеть наказание, к которому было не готово тело юной ведьмы — это совсем другое. Асиэтта представляла, как она вырастет и больше не допустит несправедливости, станет защищать всех, кого наказывают из прихоти. В этих мечтах она провела всю ночь, перебирая складки платья для успокоения.

С рассветом за стеной послышалась возня и дверь со скрипом отворилась.

— Вставай. — Резкий голос не принадлежал никому из Ковена, в этом девушка была уверена. Грубая мужская рука схватила ее за шкирку, словно котенка, и встряхнула, поставив на ноги. От слабости и страха ноги почти не держали девчушку, но она упорно старалась стоять.

— Шагай, — немногословный мужчина толкнул ее в спину и Асиэтта побрела по узким каменным коридорам навстречу солнцу.

В глубине двора было тихо и безлюдно, все явно еще спали. Высокая каменная ограда отделяла круг ведьм от всего остального мира, создавая иллюзию, что они живут в обособленном мире. В центре у каменного круга, места всех собраний, расположилась Астрея. В руках старшей наставницы находилось то, от чего Асиэтта пришла в ужас. Ученицы шептались о наказаниях, но никто никогда не видел как это происходит, и уж тем более не рассказывал, если это происходило с ними. Девушку просто запирали на неделю, а затем она объявлялась вновь. Теперь Асиэтта понимала почему. Это было слишком даже для Ковена — ее ожидала публичная порка.

Девочку бесцеремонно швырнули в центр круга и одним движением разорвали ткань на спине, оголив тощую спину и торчащие лопатки.

— Я не получаю от этого удовольствия, поверь, — прошептала Астрея на ухо девушки. — Но ты попрала все наши законы и посчитала себя достойной нарушить одно из древнейших правил: никогда не вмешиваться в людские судьбы и не влиять на их выбор. Теперь придется платить за свою ошибку.

Асиэтта даже не успела толком осознать сказанное, как кнут щелкнул в воздухе и обжег кожу так резко, что перехватило дыхание. Слезы потекли ручьем, но девочка не издала ни звука, сцепив зубы изо всей силы.

— Так как это твой первый проступок, тебе полагается только один удар. Если ты совершишь непозволительное снова — добавится еще один, так что впредь думай головой, прежде чем совать нос в чужие судьбы.

Астрея бросила кнут прямо перед Асиэттой. Девочка увидела собственную кровь, окрасившую хлыст, и вздрогнула. Ее сильно замутило и спустя секунду вывернуло прямо на священный круг.

Стражник, имени которого девочка так и не узнала, затащил ее обратно в камеру, потому как Асиэтта не могла даже встать от боли. Ее бросили на соломенный мешок и наглухо заперли дверь. Лечением тут себя не утруждали. Наставницы знали, что магия в крови сделает свое дело и уже через несколько дней не останется и следа, но боль от наказания будет преследовать не один месяц.

Когда за дверью смолкли все шорохи и звуки, Асиэтта горько разрыдалась. Она плакала об одиночестве, хоть и находилась в самом большом Ковене, который существовал когда-либо. Скорбела о матери, скончавшейся вскоре после ухода дочери в Ковен. Лила слезы о несправедливости и жестокости этого мира.

За окном ветер шуршал по камню башни, и где-то в городе мальчик без голоса, с перевязанным горлом и глазами, в которых все еще теплился свет, впервые взял в руки уголь и написал на стене неровными буквами: услышьте мой голос.

Глава 1

— Катись к бесам, Кайр!

Я гневно выбежала из переулка, направляясь в сторону башни Ковена, но этот придурок решил удержать меня силой. Он схватил меня за предплечье и с силой дернул к себе, прижимая к стене дома.

— Вздумала провести? Не смей выставлять меня идиотом, Асиэтта!

— Ты отлично справляешься и без меня.

— Да что на тебя нашло? — Парень выплюнул обвинение мне в лицо, злобно сощурившись, но быстро стряхнул с себя это выражение, нацепив слащавую улыбочку. — Дорогая, ну что ты в самом деле? Мы же обсуждали наше будущее, планы на жизнь. С чего ты так завелась? Ты же обещала помочь.

— Я думала, что под помощью ты подразумеваешь амулет на поиск пути или что-то в этом роде.

— Да это почти то же самое! — Небрежно повел плечами он.

— Ты хотел попросить меня сотворить амулет, что заставит твоего отца отказаться от всего имущества и ремесла, передать все тебе и отправиться на покой. Где ж это то же самое?

Кайр раздраженно хмыкнул.

— Ты подслушала разговор, который тебе не предназначался. Я хотел аккуратно подвести к этому разговору когда ты была бы готова.

Он наконец отпустил мои руки и я смогла размять затекшие запястья. Наверняка останутся синяки.

— Асиэтта, красавица, ну не упрямься. Я ведь для нас стараюсь. Хотел накопить на хороший подарок тебе, но так же куда быстрее.

— Ты всерьез думаешь приторными речами заговорить ведьму, которая обладает одним из сильнейших даров считывания Узора в Ковене? — Я едко усмехнулась. Как могла довериться ему? Почему сразу не увидела подлинной натуры? — Хотя с тобой мне даже дар не нужен. Теперь я вижу тебя насквозь — алчный, жадный, злой, бесчувственный.

С каждым словом я распалялась все сильнее, повышая голос и ощущая, как магия приникала к кончикам пальцев, отзываясь на мои эмоции и ища выход.

— Ах ты ведьмово отродье! — Не осталось и следа былой любезности. Кайр больше не пытался выглядеть дружелюбным. Истинная натура показала свое лицо. Его рука взлетела и в следующую секунду мою щеку обожгло. — Как ты смеешь открывать свой грязный рот ?! Я снизошел до тебя, ухаживал. Хотя по праву рождения ты обязана пресмыкаться у моих ног.

Я вздрогнула, ощутив кожей присутствие рядом кого-то еще. В душе вспыхнула надежда на спасение, однако с центральной улицы в проулок завернули дружки Кайра, весело щурясь и переглядываясь.

Мои глаза расширились, когда один из них подошел ко мне совсем близко и провел по уцелевшей скуле ладонью, жадно окидывая взглядом мою фигуру и задерживаясь на глубоком декольте. Я дернулась в сторону и все трое загоготали, даже не скрываясь.

— Вот как все будет, — с наглой улыбочкой продолжил Кайр. — Ты прямо сейчас прочитаешь мой Узор и сделаешь амулет, чтобы мой папаша переписал все свое хозяйство на меня и катился бродяжничать куда подальше.

Я упрямо поджала губы и вздернула подбородок. Ни за что и никогда я не опущусь до такого. Я действительно могла подобное сотворить благодаря дару, что начал раскрываться после моего первого сильного колдовства. Однако об этом никто не знал. И я надеялась, что и не узнает.

Видя мой настрой, Кайр подошел ко мне вплотную и прошептал на ухо:

— А если будешь противиться, отдам тебя друзьям порезвиться. И поверь, тебе это совсем не понравится. А когда они закончат — мы бросим тебя подыхать в ближайшей сточной канаве. — Он гадко хохотнул.

— Ты не посмеешь и пальцем меня тронуть, — возразила я, хотя задыхалась от страха.

Меня парализовало, я не могла сопротивляться его рукам, жадно щупавшим мою шею и пробиравшимся все ближе к груди.

— Уже смею, ведьма. И ты ни-че-го не можешь поделать. — Он запустил руку в мои волосы и с силой сжав, потянул их назад, заставляя откинуть голову и посмотреть на него. — А когда мы закончим с тобой — я возьмусь за одну из твоих обожаемых подружек из Ковена. Если рассудить — у тебя получилось перешагнуть дозволенное — может и у них получится?

Едва он договорил, я ощутила прилив злости и даже ярости, распирающей грудь. Одно дело терзать меня, но я не допущу, чтобы обидели моих сестер.

Лихорадочно соображая что же мне сделать, я кружила взглядом по той части проулка, где мы оказались. Как назло вокруг не было ни души, несмотря на ранний вечер. И тогда я осознала, что у меня есть только я, как и всегда.

Я глубоко вдохнула, сжала покрепче челюсти и, пользуясь близостью Кайра, что есть силы двинула коленом ему между ног.

Он скрючился в три погибели и завопил от боли так сильно, что у меня засвистело в ушах, но важно было действовать быстро, используя элемент неожиданности. Нырнув ему под руку, я бросилась бежать со всех ног на главную площадь, обогнув дружков Кайра, оторопело застывших и разглядывающих товарища.

— Держите эту суку! — Наконец заорал он, и все трое кинулись в погоню.

Я неслась так отчаянно быстро, что не успевала переводить дыхание. Ноги мелькали из-под юбки, отталкиваясь от мостовой. Я слышала за спиной погоню, но не могла позволить себе обернуться, а лишь надеялась, что мне удастся оторваться.

Где-то сбоку мелькнула стража. Позвать на помощь? А есть ли в этом смысл? Я-то знаю, что защищала свою честь, но пойди докажи это. Людям только и надо, что повод уличить ведьму в нарушении кодекса. А тут еще и сынок уважаемого кожевника. Крайней в этой истории выйду только я.

Я забежала за поворот и увидела, как сбоку распахнулась маленькая дверка и детская ручка поманила меня внутрь. Времени на раздумья попросту не было и я стремглав влетела внутрь, закрывая за собой дверь.

Привалившись к стене, я хрипло пыталась отдышаться. Сердце билось о ребра с такой силой, что казалось вот-вот выскочит. Мне пришлось задержать дыхание, когда послышался тяжелый топот мужских ног совсем рядом. Я замерла, ожидая, что меня вот-вот найдут, но звуки погони отдалились и затихли.

Повернув голову, я осмотрелась и увидела, что оказалась в небольшой тускло освещенной передней. Обстановка выглядела небогато, но вокруг стояла чистота и украшено все было со вкусом. У стены стояла невысокую девчушка лет восьми, опасливо поглядывающая на меня из-под опущенных ресниц. Лицо девочки казалось странно знакомым, но никак не понять где я могла ее видеть.

— Ты Этта, да?

— Откуда ты меня знаешь?

— Ты помогла моей сестре Ниаре. Отец хотел отдать ее в жены кузнецу, а ты сделала ей бусики и теперь ей не нужно быть женой старика. — Девочка приосанилась, придерживая в руках шитую игрушку. — Ниара теперь сама по себе. Она шьет одежду важным персонам, что приходят к ней домой и у нее много денег. Сестра даже меня к себе забрала и теперь я тоже могу не выходить за старика.

— Ты Мира, верно? Это новый дом твоей сестры?

— Угу. — Девочка шагнула сперва несмело, а затем быстро преодолела разделяющее нас расстояние и потянула за край юбки. — Мне Ниара тебя показывала, когда мы ходили смотреть ярмарку. Ты там ворожила. Я видела на столе так много бусиков! — протянула она, и глаза девочки засияли восторгом. — У Ниары не такие, но это секрет, шшшшш.

Я прыснула со смеху, наблюдая, как Мира приложила указательный пальчик к губам и надула щеки, явно подражая старшей сестре.

— Ты очень красивая. Когда вырасту, хочу быть как ты. И как Ниара.

Я задумалась на секунду, а затем удовлетворенно кивнула сама себе. У Миры все будет замечательно, это я могла сказать с уверенностью. Обычно, чтобы прочитать тонкие сплетения Узора, мне требовалась колода Резона и большой расклад, но наивно детский, сияющий Узор девочки даже не требовал подтверждений, чтобы увидеть долгую и счастливую дорогу ее жизни.

Опустившись на корточки, я взяла малышку за руку.

— Хочешь еще один секрет?

Глаза девочки восторженно расширились и она молча закивала, тряся пепельными кудряшками.

— Ты станешь очень известной. О тебе будут говорить во всем Калдире, но свое предназначение тебе придется найти. — Я пошарила в карманах и достала тонкую нить с маленькой подвеской, которая слегка мерцала в полутьме. — Тебе не нужны амулеты, но я подарю эту подвеску, чтобы ты всегда знала, что тебя ждет долгая и счастливая жизнь.

Мира наблюдала, как я застегнула кулон на ее шее и мгновенно ухватилась за него, широко раскрыв рот. Затем она бросилась ко мне и стиснула в детских, но крепких объятиях.

— Ты сегодня спасла меня, — с грустью в голосе призналась я. — Знай, что я всегда буду тебе благодарна за это. И что бы ни случилось — у меня ты найдешь помощь. Если не сможешь обратиться сама — пришли этот кулон и я пойму, что нужна тебе.

Мира внимательно выслушала и кивнула.

— Кайр дурак. Он обзывал Ниару, постоянно говорил нам гадости. А когда у нее завелись монеты, сразу стал паскудно-вежливым. — На последнем слове она нахмурилась, явно припоминая выражение, но не осознавая его смысла.

Мне с трудом удалось сдержать хихиканье, но Мира заметила и хитро улыбнулась.

— Это так Ниара говорит, когда никто не слышит. Сказала, что по нему рудники плачут. А еще, что если он снова к ней придет, то она насыпет ему в карманы козьих какашек.

— Твоя сестра умная, слушай ее. — Я нахмурилась. — А как ты меня увидела?

— Ждала Ниару, она скоро должна вернуться. А потом заметила как ты бежишь, ну и поняла, что так улепетывать можно только от кого-то очень плохого.

Я возблагодарила небеса за счастливую случайность, спасшую меня этим вечером. Притянула девочку к себе и крепко прижала к груди, а затем отстранилась и встала. Подойдя к двери, легонько ее толкнула и выглянула на улицу. Рядом никого не было, так что я открыла двери пошире и вышла на порог.

Обернувшись, увидела, как девочка завороженно за мной наблюдает.

— Не говори Ниаре, что я заглядывала, хорошо?

— Почему? — Удивилась девочка. Ей явно не терпелось поделиться с сестрой удивительной историей о том, как она спасла ведьму.

— Меня могут искать, а если узнают, что я пряталась в вашем доме, у вас могут быть проблемы. Поэтому это будет наш с тобой секрет, идет?

Мира секунду раздумывала, а затем снова приложила маленький пальчик к губам и надула щеки. Я расплылась в улыбке и, помахав девочке напоследок, вышла на улицу.

* * *

Я добралась до башни Ковена довольно быстро и без препятствий. Мне хотелось верить, что удастся проскользнуть внутрь незамеченной, поскольку было уже поздно и я давным-давно должна быть у себя в комнате. Однако свой лимит удачливости на сегодня я исчерпала.

Стража перехватила меня, когда я хотела прошмыгнуть мимо них прямо у главных ворот. Меня отвели к одной из башен, в которой проводились встречи Ковена и передали в руки старшим сестрам.

Внутри было холодно. Не из-за каменных стен, не пропускающих внутрь тепло и вечно тянущих сыростью и стылой пылью, а из-за взглядов. Я почувствовала их еще до того, как вошла в круглый зал собраний. Все уже знали, что я опять вляпалась, и теперь смотрели с осуждением, ожидая зрелища. Кто-то отводил глаза нарочито спокойно, кто-то, наоборот, не скрывал злорадного любопытства. Всем было интересно, как далеко я зашла на этот раз.

Астрея стояла у священного круга, сложив руки за спиной. Высокая, с идеально ровной осанкой, в темном платье без единой складки и черными волосами, собранными в тугой узел. Она казалась частью самой башни — такой же холодной, старой и уверенной в собственной правоте.

Я остановилась в нескольких шагах от нее и поправила плащ, будто пришла сюда по своей воле и вовсе не после погони по узким улицам.

Тишина натянулась между нами так туго, что ее можно было резать ножом. Я видела, как одна из младших учениц у стены опустила голову, делая вид, что ей совершенно неинтересно, а у самой уши так и горели от любопытства.

Астрея не стала тянуть.

— Нам поступила жалоба. Один из горожан утверждает, что ты пообещала ему амулет, способный повлиять на решение другого человека. Иными словами — вмешаться в ход чужой судьбы.

Я чуть скривила губы.

— Вот как. И кто же этот страдалец?

— Имя не имеет значения.

— Еще как имеет. Особенно когда речь идет о лжеце.

Взгляд Астреи стал жестче.

— Это правда?

— Нет.

— Ты уверена?

— А тебя правда интересует истина? Или ты уже все решила и теперь просто соблюдаешь порядок, чтобы потом спать спокойно?

По залу пробежал невидимый шепоток осуждения. Кто-то за спиной едва слышно втянул воздух.

Астрея шагнула ко мне.

— Ты слишком часто забываешь, где находишься и с кем разговариваешь.

— Нет, — возразила я, не сдвинувшись с места. — Я это прекрасно помню. Это вы все время делаете вид, будто стоите на страже мира, хотя чаще всего просто боитесь сделать хоть что-то полезное.

— Следи за языком, Асиэтта.

— А иначе что? Ударите посильнее? Закроете подольше? Лишите магии не на неделю, а на две? — Я не скрывала своего раздражения. — Что еще вы мне можете сделать?

Я говорила спокойно, но внутри уже поднималось знакомое темное чувство — не страх, а густая злость, которая начинала медленно разливаться под ребрами. Я слишком хорошо знала, чем все закончится. Они тоже знали. В этом и была вся прелесть нашего разговора. Изо дня в день, из года в год мы повторяли этот танец снова и снова. И каждый раз все заканчивалось одинаково.

Астрея долго смотрела мне в лицо, словно надеялась отыскать там раскаяние.

— Твои амулеты будут изъяты, — наконец сказала она. — Все до единого с полным запретом работать с ними до особого решения старших сестер.

Это ударило больнее, чем если бы она снова взялась за кнут. На мгновение я даже не нашлась, что ответить.

— Ты не посмеешь, — тихо произнесла я.

— Уже посмела.

Сестры двинулись к выходу из зала раньше, чем я успела прийти в себя. Две старшие наставницы, одна молчаливая женщина из хранилища и еще та самая младшая ученица, которая так старательно делала вид, будто все происходящее ее не касается. Я резко развернулась и почти бегом рванула следом.

Когда я влетела в свою комнату, там уже вовсю хозяйничали.

Мои вещи валялись раскрытыми, перевернутыми, сдвинутыми небрежными чужими руками. Ленты, нитки, мешочки с каменной крошкой, коробочки с засушенными травами, склянки с истертыми порошками — все это было разложено по кровати, столу, подоконнику так, будто они разбирали склад запрещенной дряни.

И хуже всего было видеть амулеты. Мои амулеты. Их аккуратно заворачивали в плотную серую ткань, как опасные вещи, которых нельзя касаться голыми руками. Но для меня это были не вещи. Каждый из них я делала под конкретного человека, под его Узор, под его страх, под его силу, под ту правду, которую он сам о себе не видел.

— Не трогайте!

Никто даже головы не повернул.

Я шагнула вперед, выхватила со стола тонкий браслет из медной проволоки с вплетенными молочными бусинами и сжала его в ладони. Он еще хранил легкое тепло от моих пальцев, хотя я сделала его три дня назад для девушки с дрожащими руками и глазами загнанного зверя. Ее отец собирался отдать ее в жены старому мяснику, а она хотела печь хлеб и продавать его в местной лавочке. У нее были золотые руки и такой живой, ясный Узор, что я до сих пор помнила его даже без карт.

— Вы хоть понимаете, что забираете? — Я обвела их взглядом. — Видите кусок металла, бусины и нить? Вот и все, на что вас хватает. А то, сколько чужой воли, боли и надежды тут зашито, вам не по силам ни прочесть, ни понять!

Одна из наставниц со сморщенной сухой как пергамент кожей, не оборачиваясь, ответила:

— Именно поэтому мы и изымаем их. Ты слишком юна и не ведаешь что творишь.

Я коротко рассмеялась.

— Конечно. Проще объявить опасным все, что вы не можете удержать под своим сапогом или осмыслить, ведь так?

Не дожидаясь ответа я быстро сгребла со стола несколько маленьких свертков, две цепочки, тонкую нить с подвеской и спрятала под плащ. Не все, но хоть что-то.

— Оставь, — резко приказала Астрея, появившаяся в дверях.

— Нет, — с вызовом ответила я.

— Ты ухудшаешь свое положение, Асиэтта. Не вынуждай меня.

— Вы лезете в мою жизнь так же бесцеремонно, как те мужчины, которым потом хватает наглости говорить о порядке и законе. О каком еще положении ты хочешь мне рассказать?

Это уже было лишнее. Я сама это понимала. Но останавливаться не собиралась.

Астрея посмотрела на меня тем самым взглядом, от которого когда-то, в детстве, у меня подкашивались ноги. Теперь же я только выпрямилась сильнее.

— Раз ты не способна понять слова, — ровно сказала она, — значит, примешь наказание.

Меня вывели во двор почти сразу. Священный круг темнел посреди камня, мокрый после дневной сырости. Мне даже не пришлось спрашивать, сколько ударов будет. Судя по глазам сестер — один. И тем было хуже. Меня могли наказать за подозрение, за дерзость, за очередное своеволие. И удары были бы легкими, к тому же мне могли оставить магию, чтобы продолжить службу в Ковене. Но за поведение, недостойное Ковена, наказание было самым суровым.

Меня поставили в центр круга.

— Плащ, — приказала одна из наставниц.

Я сама сняла его и бросила на камень. Не хватало еще, чтобы они опять рвали мою одежду, как в детстве. Тогда я рыдала так, что потом не могла говорить до самого рассвета. Боль казалась концом света, теперь же это было почти рутиной. Почти.

Магический кнут вился в руках Астреи черной полосой, на которой уже начинали проступать тонкие багровые линии. Он всегда оживал перед ударом, будто чуял страх.

Я встала прямо и отвела волосы на одно плечо. Ослабив корсет спереди, я скинула его к плащу и задрала рубашку сзади, оголив спину.

— Ну? — спросила я. — Или вы хотите прочитать речь о равновесии еще раз?

Астрея подошла ближе.

— Ты все еще не понимаешь, насколько опасно то, что делаешь?

— А вы все еще не понимаете, что я хотя бы что-то делаю?

Кнут щелкнул в воздухе.

Удар пришелся поперек спины, вспоров кожу жаром такой силы, что мир на мгновение стал белым и глухим. У меня перехватило дыхание. Колени предательски дрогнули, но я устояла. Только пальцы сами собой вцепились в край юбки, сминая ткань так сильно, что затрещали швы.

Вот и все. Всего один удар.

Магия тут же отозвалась внутри пустотой — будто из груди выкачали что-то теплое и живое, оставив взамен сухой холод. Лишение дара всегда приходило именно так: не болью, а внезапной тишиной там, где обычно гудели нити Узора. На неделю. Может, чуть больше, если кнут лег глубже. Я уже знала это чувство слишком хорошо.

Когда-то после такого меня бросали в подвал, и я часами лежала на соломе, дрожа от боли, обиды и унижения. Теперь я даже не плакала. Только дышала часто и тяжело, пока жар от удара расходился по плечам и пояснице.

— Ты свободна, — сказала Астрея.

Я обернулась к ней через плечо.

— Нет, — сипло ответила я. — Вот в этом, наставница, вы ошибаетесь сильнее всего.

Поднимать одежду с земли было больно. Натягивать ее на спину — еще больнее. Но я сделала это молча, стиснув зубы так крепко, что заболели челюсти. Сестры расходились по своим делам, как будто только что не стали свидетельницами проявления жестокости. Нас с детства приучали к показательным поркам, но я до сих пор не могла принять, что это стало нашей обыденностью.

До комнаты я добралась сама. Закрыла дверь, оперлась о нее лбом и несколько секунд стояла так, не двигаясь. Боль в спине пульсировала в такт сердцу, а отсутствие магии ощущалось внутри тянущей пустотой. Я чувствовала себя как человек, у которого отняли все самое ценное, что было в жизни.

Сняв плащ, я осторожно коснулась спины. Пальцы нащупали распухшую горячую полосу. Крови почти не было, значит, заживет быстро. Если повезет, и следа не останется.

Я посмотрела на разгромленную комнату. На пустые шкатулки, где еще утром лежали мои амулеты. На стол, за которым я читала чужие Узоры, а теперь не могла коснуться даже собственного. И именно тогда меня накрыло по-настоящему удушающей яростью.

Горло сдавило так, что стало трудно дышать. Я резко схватила со стола первую попавшуюся коробку и швырнула ее в стену. Потом вторую. Сдернула покрывало с кровати, смяла, отшвырнула в угол и застыла посреди комнаты, тяжело дыша.

Я помогала людям увидеть их путь, а сама годами топталась в одном и том же проклятом месте. Я вытаскивала чужие жизни из трясины, а собственный Узор так и не могла прочитать до конца. В этом была такая жестокая, унизительная насмешка, что мне захотелось расхохотаться. Или сжечь башню. Или сбежать. А лучше все сразу.

Я медленно опустилась на край кровати и спрятала лицо в ладонях. В голове одна за другой всплывали чужие судьбы — Ниара, ставшая ткачихой вопреки воле отца, парень, который боялся уйти с отцовского двора и стать лекарем, женщина, похоронившая троих детей и после моего амулета наконец согласившаяся снова жить, а не ждать смерти. Я помнила их всех. Их дрожащие руки, слезы, недоверие, надежду. Я знала, что не всегда бывала права. Иногда мои амулеты делали путь человека яснее, а иногда только резче вскрывали то, от чего он и так хотел отвернуться. Но я хотя бы пыталась и не пряталась за словами о равновесии, которым ведьмы оправдывали собственное бездействие. Они считали, что нельзя вмешиваться в чужой выбор и менять ход судьбы, какой бы жестокой она ни казалась.

То, что происходило дальше, словно делала со мной чья-то чужая воля. Накинула плащ на плечи, припрятала несколько спасенных амулетов под подкладку и закинула мешочек с монетами в карман.

Спустившись по лестнице, миновала двор и, не глядя по сторонам, вышла за ворота Ковена. Никто меня не остановил. Возможно, решили, что я вернусь, а возможно просто устали бороться со мной и в конце концов смирились.

Город встретил меня запахом дыма, вина и мокрой мостовой. В землях Калдира ведьмы были частью жизни, как кузнецы, кожевники или ткачи. К нам шли за советом, лечением, оберегами, за благословением на дорогу. Но стоило ведьме выйти за черту, которую ей обозначили высшие, весь город тут же вспоминал, что удобнее всего бояться именно ее.

Я шла быстро, чувствуя, как каждый шаг отдается в спине тупой ноющей болью.

Ноги несли меня сами собой. Я даже не задумывалась, куда иду, пока не увидела свет из окна низкой постройки, прижавшейся к краю улицы, словно ей самой было неуютно под пристальными взглядами прохожих.

Приземистая, с потемневшими от времени досками и перекошенной вывеской, на которой уже едва читалось название, меня встретила родная таверна. Над входом покачивался фонарь, отбрасывая неровный, дрожащий свет, а изнутри наружу выливался гул голосов, смеха и грубых шуток.

Дверь была приоткрыта, и из щели тянуло теплом, вином и жареным мясом — густым, почти осязаемым запахом, от которого в голове сразу становилось легче, и мир на мгновение упрощался до самых примитивных вещей: выпить, поесть, забыться.

У стены стояли двое, о чем-то тихо переговариваясь, но стоило мне приблизиться, как разговор оборвался . Один из них скользнул взглядом по моей фигуре — нагло, без стеснения, задержался на груди, потом ниже, будто уже прикидывал, сколько стоит такое удовольствие.

Второй сначала усмехнулся, но почти сразу прищурился внимательнее, заметив плащ и мои огненные волосы. Я увидела, как жадность в его глазах сменилась осторожностью. Он отвел взгляд первым и сделал вид, что снова занят разговором, толкнув под ребра собеседника.

Они продолжили беседу, но я чувствовала их настороженные взгляды. Пройдя мимо них, толкнула дверь плечом и вошла внутрь.

Таверна встретила меня так, как мать ждет дитя, стремясь прижать его к своей груди.

Шум ударил в лицо первым: смех, ругань, музыка, звон кружек, гул десятков голосов, от которых после тишины Ковена у меня на секунду закружилась голова. Потом накрыли с головой запахи — вино, жареное мясо, пряности, дым, пиво, влажная шерсть плащей, чьи-то духи, дешевые и слишком сладкие.

Вот чего мне не хватало и от чего меня годами отучали названные сестрицы, нарекая посетителей этого заведения самыми бранными словами и грозя, что и меня ждет подобная судьба. Но мне было все равно, я обожала находиться тут, среди людей настолько живых и настоящих, что их энергия словно питала мои жизненные силы.

Трактирщик, вытиравший кружку за стойкой, поднял голову и сразу расплылся в усмешке.

— Гляди-ка, кто пожаловал. А я уж думал, вас там совсем не выпускают.

— Выпускают, — буркнула я, бросая на стойку монеты. — Иногда. Когда хотят, чтобы город не забыл, какие мы несносные.

— Судя по лицу, ты сегодня не в духе.

— Налей, Ферд. И не задавай глупых вопросов.

Он покосился на мою щеку, на растрепанные волосы, на плащ, под которым я держалась слишком прямо, чтобы это не выглядело подозрительно.

— Сильное?

— Самое крепкое, какое не жалко на ведьму.

— Жалко мне, может, и жалко, но спорить с тобой дороже, — хмыкнул он и поставил передо мной тяжелую кружку. — Только столы не ломай. В прошлый раз плотник ругался три дня.

— Врет. Два.

Я выпила жидкость почти залпом. Горло обожгло, в глазах на секунду потемнело, а внутри стало теплее.

— Еще.

— Этта, ты сегодня решила умереть весело?

— Не дождетесь. — Вторая кружка пошла легче. А за ней и третья.

Я начала смеяться громче, чем нужно, перебивать людей за соседним столом, спорить о какой-то ерунде с проезжим торговцем, который пытался доказать, что на севере женщины покладистее, и тут же предложила самому туда отправиться и проверить на своей шкуре.

Кто-то громко загоготал и одобрительно хлопнул меня по плечу, но тут же извинился, увидев как я поморщилась. Кто-то попросил вытянуть карту на удачу, и я, будучи без магии, просто разложила перед ним три карты Узора из колоды, которую всегда таскала при себе.

— Вот твоя беда, — сказала я, ткнув ногтем в карту с перепутанными нитями. — Вот твоя жадность. А вот путь, по которому ты не пойдешь, потому что слишком любишь ныть.

За столом захохотали.

— Да ведьма-то злая, как черт! — крикнул кто-то.

— Зато честная, — отрезала я и допила вино.

Ощутив, как музыка стала громче и заиграл быстрый, бесстыдный мотив, под который невозможно было сидеть спокойно, я начала притопывать ногой. Один из гостей полез на лавку, но его стянули назад, а дальше я уже сама стояла на столе, задирая юбку ровно настолько, чтобы не упасть, и кружилась под хлопки и свист.

— Давай, ведьма!

— Покажи им!

— Осторожнее, эта нас всех околдует!

— Было бы чем, — крикнула я в ответ и рассмеялась. Этим вечером я была свободна. Под ногами вибрировали доски недавно сколоченных столов. Представив лицо плотника, которому снова придется чинить то, что и так недавно собрал, я едва удержалась от желания подпрыгнуть еще сильнее назло его будущим страданиям.

Волосы липли к вискам. Кровь шумела в ушах. Боль никуда не ушла, спина горела огнем, магии внутри все так же не было, а щека ныла после ладони Кайра. Но все это наконец заглушил шум.

Я крутанулась, вскинула руки и только тогда увидела его.

Мужчина сидел у стойки, чуть в стороне, там, где тень от балки ложилась на лицо, скрывая глаза. Волосы — темные, чуть отросшие, неровно падали на лоб. Узкое лицо с резкими скулами и светлая, почти бледная кожа сильно выделялись на фоне общего мрака в помещении.

На нем была простая темно-коричневая рубаха, расстегнутая у горла, и темный жилет, потертый по краям. Рукава закатаны до локтей, обнажая тонкие, но крепкие запястья и длинные пальцы, слегка постукивающие по столешнице.

Перед ним лежали карты, но не обычные игральные, а колода Резона. Потемневшая от времени, с затертыми краями и едва заметными трещинами на лаке. Когда-то карты Резона принадлежали ведьмам. С их помощью читали Узор судьбы и заглядывали в возможное будущее. Но столетия назад закон отобрал этот артефакт у Ковенов и приспособил его под собственные нужды. Теперь те же карты использовались для сделок, ставок и приговоров, а судьба человека могла оказаться на кону так же легко, как когда-то ложилась на стол карта ведьминого расклада.

Я нахмурилась и внимательнее всмотрелась в посетителя. Мне всегда хотелось вмешаться, когда я видела колоду Резона в руках у несведущих людей. Но этот мужчина чем-то необъяснимым притягивал мое внимание.

Он выкладывал колоду молча, не спеша, двигая каждую карту ровно настолько, чтобы она легла в определенное место. Иногда задерживал пальцы на краю, будто прислушивался, затем менял карту, отодвигая одну и заменяя другой. Губы его едва заметно шевелились, а взгляд не поднимался от стола, даже когда рядом кто-то громко смеялся. Слишком чужой для этого места.

Я остановилась и замерла на столе, глядя прямо на него. Он поднял голову и мы встретились взглядами.

Меня кольнуло картиной из прошлого: площадь и несчастный мальчишка, в котором чуть не угас его дар барда, слишком сильный, чтобы этот мир ему позволил безнаказанно творить. Тогда же проснулась и моя магия, создав для мальчика защиту, которую я и сама смутно понимала. А вот наставницы все поняли очень хорошо, ведь именно тогда я понесла свое первое настоящее наказание.

Спустя мгновение я отмахнулась от воспоминаний и перепрыгнула на соседний стол, приблизившись к парню.

— А ты что, каменный? — спросила я, подойдя ближе. — Или решил, что веселье — удел для простых смертных?

Он молча смотрел на меня снизу вверх, ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Интересно, — хмыкнула я, опираясь ладонью о стойку. — Обычно на меня хотя бы ругаются, прогоняют, поливают словесными помоями. А ты что же? Или в ваших краях ведьм все любят?

Я наклонилась над его картами.

— И что они тебе говорят?

Он едва заметно повел плечом, но упорно продолжал молчать. Именно в этот момент я по-настоящему насторожилась. Вокруг гремела таверна — кто-то спорил, кто-то смеялся, Ферд орал на разносчика, — а рядом с этим человеком было странно тихо.

Мой взгляд скользнул к его шее. Тонкий, едва заметный шрам пересекал ее резким росчерком, обвивая по кольцу, зажимая в тиски.

Безгласый.

Таких бардов было мало. Очень мало. Их знали, о них шептались, их боялись и жалели одновременно. Говорили, что голос у них не исчезает, а запирается внутри, оседает в строках и песнях, которые потом разлетаются по всему Калдиру.

Старые ведьмы верили, что безгласые слышат Узор, и потому их стихи цепляют самые потаенные струны человеческой души. Одни находили в них утешение, другие — ответы, а третьи меняли всю свою жизнь после нескольких случайно прочитанных строк. За один удачный стих безгласого могли заплатить больше, чем за год работы в мастерской, и те, кому не хватало таланта, готовы были вывернуться наизнанку, лишь бы заполучить хоть пару таких строк.

Мысль я додумать не успела — дверь таверны с грохотом распахнулась.

— Стража! — заорал кто-то.

Музыка оборвалась. Головы повернулись почти одновременно. Внутрь вошли гвардейцы, а за ними — несколько мужчин. Я узнала их сразу. Те самые, что еще недавно подпирали стену у входа. Один — с разбитой губой, второй — с той самой наглой усмешкой, которая теперь куда-то делась. Оба держались чуть позади и старательно отводили глаза, будто боялись, что я их окликну. Сдали за пару монет. Я коротко усмехнулась, но в голове все крутилось непонимание — что такого я натворила, что за мной пришла стража?

И только потом я увидела Кайра. Он шел следом, распаленный, злой, с перекошенным от ярости лицом.

— Вот она! — заорал он, даже не пытаясь сдержаться. — Я же говорил! Ведьма! У нее при себе запретные амулеты!

— Слезай, — резко бросил один из стражников, двигаясь прямо ко мне.

— А если не слезу? — я скрестила руки, пошатнувшись от вина, но удержав равновесие.

— Тогда я тебя скину силой.

— Попробуй.

Он не стал спорить и схватил меня за босую щиколотку.

От неожиданности я взвыла, потеряла равновесие и едва не рухнула, но вместо этого пнула его второй ногой в плечо, ухватившись за стойку.

— Убери свои вонючие руки!

— Схватите ее! — Второй стражник уже тянулся ко мне.

— Да пошли вы к падальщикам! — Я брыкалась, пытаясь вырваться, но меня уже почти сдернули со стола.

И в этот момент сильные руки подхватили и потянули меня на себя. Я знала, что в таверне меня защитят, поэтому крепче ухватилась за ладони спасителя и в ту же секунду раздался чужой голос.

— Да отпусти же ты ее, скотина!

Я буквально вылетела из лап стражи и врезалась в крепкую мужскую грудь, однако один из стражников ухватил меня за запястье.

— Он с ней! — заорал Кайр. — Схватите его тоже!

Державший меня гвардеец замахнулся, целясь рукоятью меча мне в лицо.

Я не успела даже дернуться.

Мой спаситель шагнул вперед раньше. Перехватил руку стражника на взмахе и металл скользнул в сторону, так что удар пришелся в пустоту.

На секунду все застыло.

Стражник дернулся, пытаясь вырваться, но мужчина не отпустил — только сильнее сжал пальцы и толкнул его назад. Тот оступился, налетел на лавку и с грохотом опрокинул ее вместе с посетителями, нырнувшими в разные стороны. Мы втроем полетели кубарем на пол.

— Ты что творишь?! — взревел он.

— Сообщник! — гаркнул второй. — Брать обоих!

— Да вы с ума сошли! — рявкнула я и в ту же секунду вцепилась зубами в чужую руку, вложив в этот укус всю злость, что успела накопить за день.

Стражник взвыл, отшатнулся, и этого короткого мига мне хватило, чтобы вывернуться из мертвой хватки. Тот самый мужчина, что секунду назад выдернул меня из чужих рук, уже тянул за собой, не давая ни остановиться, ни оглянуться. Не успев толком понять, что происходит, сама заорала:

— Бежим!

Мы сорвались с места так резко, будто пол под ногами провалился. Я толкнула ближайший стол прямо под ноги стражнику, и тот, запнувшись, рухнул на лавку, утянув за собой кружки, тарелки и чьи-то чужие проклятья. Кто-то завопил, кто-то полез под стол, кто-то, наоборот, вскочил с места, решив, что начинается драка, в которой грех не поучаствовать. Кружка разбилась о доски с таким звоном, будто это был выстрел. Ферд грязно выругался, высунувшись из-за стойки, и махнул нам рукой.

— Давай сюда, живо!

Мы неслись через зал, сшибая людей, лавки и вытянутые в сторону руки. Меня трясло от вина, ярости и боли в спине, которая снова напомнила о себе, стоило только рвануться быстрее.

Мужчина держал меня за запястье крепко, так, будто я в любой момент могла передумать и кинуться обратно в самую гущу этой свалки. Я действительно брыкалась, ругалась и пару раз попыталась выдернуть руку просто потому, что ненавидела, когда меня тащат, словно мешок с зерном.

— Я сама могу бежать!

— Знаю. — Голос прозвучал у меня в голове так ясно, что я сбилась с шага и едва не полетела носом вперед. Почему его так ясно слышно в этой кутерьме?

— Да ты издеваешься…

Но времени на это не было. Ферд уже распахнул узкую дверь за стойкой — ту самую, о которой знали только свои, — и, едва мы до нее добрались, буквально втолкнул нас внутрь.

— Быстро! И чтоб я вас тут больше не видел!

Дверь захлопнулась за спиной, и шум таверны сразу стал глуше, будто его накрыли толстым одеялом.

— Найти их! — услышала я злобный возглас и замерла.

— Прямо и налево, — прошипел Ферд с той стороны, ударив кулаком в дверь, то ли подгоняя нас, то ли подсказывая дорогу.

Мы рванули дальше по узкому проходу, где было темно, сыро и пахло плесенью, вином и старым деревом. Стены сжимались так близко, что я пару раз задела их плечом, а один раз и вовсе с размаху врезалась ладонью в шершавую доску, пытаясь не потерять равновесие. Я почти не видела, куда бегу, только чувствовала чужую руку на своем запястье и этот проклятый голос, который снова и снова возникал где-то внутри, короткими, резкими толчками.

— Не туда. Осторожно. Ступенька.

— Да я и сама вижу!

Он на секунду обернулся, ошарашенно глядя на меня.

— Не видишь, — раздалось у меня в голове.

— Заткнись! — Я выпалила это вслух и только через пару ударов сердца осознала: дыхание парня срывалось так же тяжело, как у меня, но губы его не шевелились, хотя голос — был. Чужой, хрипловатый, недовольный, слишком живой для того, чтобы мне привидеться.

— Ты что, маг?

Он отрицательно качнул головой и снова потащил меня за собой.

Мы вылетели наружу. Я споткнулась на пороге, выругалась и чуть не рухнула, но он удержал меня, не дав растянуться на грязных камнях, а затем потянул дальше, туда, где между домами уже темнел очередной проулок. Мы бежали дворами, мимо поленниц, низких заборов, сточных канав и темных окон, из которых никто не спешил высовываться, услышав крики и топот погони. Где-то за спиной уже орали:

— Стоять!

— Туда!

— Ведьма!

Я стиснула зубы и только сильнее рванула вперед, хотя в груди уже горело, а спина ныла так, будто кнут снова прошелся по свежему следу. Мы свернули в один проулок, потом в другой, спустились по скользкой каменной лестнице, где под ногами хлюпала застоявшаяся вода, и только когда воздух перестал помещаться в легких, я резко остановилась и уперлась ладонью во влажную стену.

Сердце колотилось о ребра так сильно, что я едва слышала что-либо еще. Он остановился рядом — не охая, не сгибаясь пополам, не хватаясь за бок, будто только что не мчался через полгорода, а просто вышел прогуляться. Я подняла на него глаза и, все еще пытаясь отдышаться, процедила:

— Не смотри на меня так. Без тебя знаю, что вечер вышел не самым приличным.

Я шагнула ближе, всматриваясь в его лицо, он снова не отвечал.

— Опять молчишь? — спросила я, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Губы не двигаются, но я все равно тебя слышу, хотя и через раз.

Он нахмурился, будто сам не знал, что с этим делать.

— Это не может быть вином, — пробормотала я уже скорее себе, чем ему. — И не может быть бредом, потому что ты успел трижды нахамить мне по дороге.

Я ткнула пальцем ему в грудь и на миг в голове вспыхнуло:

— Я не хамил.

Я отшатнулась.

— Вот опять.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, пока где-то вдали не раздались крики стражи. Он чуть склонил голову и провел пальцем в воздухе — коротко, нетерпеливо, будто не знал, как иначе объяснить. Я нахмурилась.

— Что это значит?

Он повторил жест, на этот раз резче и только тогда до меня дошло.

— Ты… Писать хочешь?

Он кивнул.

Я огляделась. Камень под ногами был мокрый, стены сырые, дождь прошел совсем недавно, и никакой уголь тут не подходил. Я уже хотела отмахнуться, сказать, чтобы он как-нибудь иначе объяснялся, но он шагнул к ближайшей стене, провел ладонью по влажной грязи и быстро, уверенно вывел пальцем слова.

Теперь мы связаны.

— Да неужели, — усмехнулась я. — А я-то думала, ты просто решил подышать ночным воздухом и случайно вытащил ведьму из-под стражи.

Он не ответил и я прищурилась.

— И ты, кстати, снова молчишь, — добавила я медленно. — Вообще. Ни звука.

Он не стал ничего писать. Только посмотрел на меня, чуть нахмурившись, как человек, который не привык объясняться словами и сейчас не знает, с чего начать.

Я стиснула зубы и шагнула ближе, почти вплотную, сама не до конца понимая, зачем, и опять приставила палец к груди парня.

В ту же секунду это снова произошло. Чужая мысль — не звук, не голос, а именно мысль задела меня изнутри, словно искра от костра.

— Что происходит?

Я дернулась назад, будто меня обожгло.

— Вот это… — выдохнула я, глядя на него уже иначе. — Вот что это сейчас было?

Он тоже напрягся, словно почувствовал тот же сбой, и на этот раз быстро отвернулся, проводя рукой по лицу.

— Значит ты не говоришь, — задумчиво рассуждала я, — но если тебя коснуться, то я тебя слышу.

Он посмотрел на меня снова и едва заметно кивнул.

— Ты это со всеми проделываешь?

Он отрицательно помотал головой и указал пальцем на меня.

— Что, только со мной? — Получив утвердительный кивок, я устало вздохнула и закатила глаза. — Отлично. Просто замечательно. Еще одной странности мне сегодня не хватало.

Вообще-то стоило остановиться и как следует. Это было более, чем странно. Безгласые барды не делились голосом через прикосновение. По крайней мере я никогда не слышала ни о чем подобном ни от наставниц, ни от старых ведьм, ни из самых древних записей Ковена. Такое не вписывалось ни в один известный мне закон магии. Какого беса вообще происходило?

Но именно сейчас за нами охотилась половина городской стражи, а моя голова гудела от вина. Для философских размышлений о природе невозможного время было откровенно неподходящее.

— Ладно, с этим потом разберемся, если выживем.

я выпрямилась и встряхнулась.

— Давай с главного. Ты понимаешь, что обратно дороги нет?

Он кивнул и снова провел пальцем по влажной стене, стирая прежние слова и выводя новые:

Привык.

Я задержала взгляд на буквах чуть дольше, чем следовало.

— Да, — тихо сказала я. — Похоже, это у нас общее.

Несколько секунд мы просто стояли, слушая, как где-то вдали хлопают двери, перекрикиваются стражники и лают собаки, поднятые ночной суматохой. Нас искали и делали это не спустя рукава.

Я первой нарушила тишину.

— Нам нужно уходить из города. Не переждать до рассвета, не спрятаться в каком-нибудь сарае, а именно уходить. Сегодня. Сейчас.

Он медленно поднял голову, потом снова опустил руку к стене.

Почему?

— Потому, — огрызнулась я, — что если нас найдут, меня отправят обратно в Ковен, а тебя, подозреваю, вообще не спросят, хочешь ли ты участвовать в происходящем. И ничем хорошим для нас это не закончится.

Он стер слово ладонью и написал заново, сильнее нажимая пальцем, так что грязь размазалась шире:

Почему ты сбегаешь?

Я уже открыла рот, собираясь ответить чем-нибудь едким, привычным, удобным, но слова застряли в горле. Наверное я и сама не до конца понимала, в какой момент все это перестало быть просто дракой в таверне и превратилось в жизненный выбор.

— Потому что устала, — сказала я наконец, чувствуя, как голос становится тише и жестче одновременно. — Устала от того, что мне все время объясняют, как правильно жить. Устала от того, что каждый раз, когда я пытаюсь кому-то помочь, обязательно находится ведьма, которая расскажет мне про последствия, равновесие и правильный порядок вещей. Устала от мужчин вроде Кайра, которые думают, будто если чуть дольше поулыбаться и поговорить о будущем, я сама положу им в руки чужую судьбу. — Я перевела дыхание. — И уж точно не собираюсь стоять и смотреть, как тебя хватают заодно со мной только за то, что ты оказался порядочнее всей этой своры.

Он смотрел на меня долго, не отводя глаз. А потом взял за руку и в голове я услышала его голос:

В таком случае я с тобой.

Я довольно кивнула и решительно уставилась на него.

— Тогда слушай. На восточных воротах ночью стражи меньше, а караул ленивее. Если повезет — проскочим. Если нет, будем врать, драться или импровизировать — смотря что подвернется первым.

Он чуть дернул уголком губ — едва заметно, но я это уловила.

— Вот, — пробормотала я. — Уже лучше. Значит, ты не совсем каменный.

Я сделала шаг вперед, потом остановилась и обернулась.

— И все-таки. Как тебя зовут?

Он замер на секунду, будто решал, стоит ли отвечать, затем медленно протянул ко мне руку. Из любопытства я прикоснулась к его ладони только указательным пальцем и в голове разлился бархатный мужской голос:

Рут.

Это было чертовски странно и я не понимала как работает эта магия.

— Рут, — повторила я, пробуя имя на слух. — Звучит знакомо, но не могу понять где могла его слышать. — Ладно, пошли выбираться из этой передряги.

Мы выбрались из проулка на более широкую улицу. Город уже не бодрствовал, но еще не спал: редкие факелы чадили под ветром, где-то лаяла собака, где-то со скрипом захлопнулись ставни, а в воздухе висело тревожное ожидание.

Когда впереди показались ворота, я сразу замедлила шаг.

— Теперь тихо, — предупредила я. — И если что — молчи.

Он бросил на меня такой взгляд, что я прыснула, попытавшись прикрыть это кашлем.

— Ладно, — буркнула я. — Идем.

У ворот пахло мокрой кожей и застарелым потом. Ветер срывал пламя факелов и лица стражников то выступали из тени, то снова проваливались в полумрак. Двое стояли у створок, еще один лениво подпирал стену, оперевшись на копье.

— Куда? — бросил ближайший, заметив нас.

Я замерла, стараясь не выглядеть ни слишком уверенной, ни слишком испуганной.

— За город. По делу.

— Ночью?

— А у вас теперь вопросы задают каждому, кто умеет ходить после заката?

Он усмехнулся. Плохой знак. Такие люди всегда любили почувствовать свою власть на вкус, размять ее на первом попавшемся прохожем. Его взгляд скользнул по мне и задержался на Руте чуть дольше, чем следовало.

Я едва заметно сместилась, перекрывая его собой.

— Он со мной.

— Я вижу.

Ветер дернул край моего плаща. Спина тут же отозвалась тупой болью, но я даже не дрогнула.

— Документы, — сказал второй.

Я медленно выдохнула.

— Конечно.

И шагнула ближе к первому. Мягко, чтобы он сам не понял, в какой момент начал слушать не столько мои слова, сколько то, что стояло за ними. Магии во мне почти не осталось, кнут выжег ее до глухой пустоты, но кое-что можно было сделать и без полноценного дара — голосом, взглядом, правильной интонацией, тем легким нажимом, после которого чужая мысль вдруг кажется собственной.

— Послушай, — тихо сказала я. — Давай не будем усложнять друг другу ночь. Мы просто уйдем, ты ничего не увидишь, а к утру уже забудешь, что вообще нас встретил.

Он моргнул.

— Я не должен...

— Конечно не должен, — мягко согласилась я и коснулась его руки. — Ты просто решаешь, что двое путников не стоят твоего внимания.

Он смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть о своей затее. Если сорвется — нас возьмут прямо тут, и я уже не смогу ни убежать, ни отбиться. Как бы я ни верила в Рута, чудес он тоже не умел творить. Особенно против целого отряда стражи.

Наконец стражник выдохнул и отступил в сторону.

— Проходите.

Я не улыбнулась, даже не поблагодарила, просто кивнула и пошла вперед, стараясь не ускорять шаг раньше времени. Рут двинулся следом. Только когда мы оказались под аркой и холодный ночной ветер ударил свободнее, я позволила себе вдохнуть глубже. Напряжение не исчезло, но стало тише.

Мы шли пока город не остался за спиной, а стены не превратились в далекий силуэт. На вершине холма я остановилась и обернулась. Ковен, грязные улицы, Кайр со своей яростью, моя пустая комната — все осталось там, по ту сторону ворот.

— Назад дороги нет.

Рут остановился рядом. Я провела рукой по волосам, распутывая пряди, прилипшие к вискам.

— Обычно в такие моменты люди должны чувствовать облегчение, да? — спросила я в темноту. — Так вот, у меня его нет.

Рут, конечно, ничего не ответил. Вместо этого он легко коснулся моего плеча рукой и в голове вновь раздался его голос.

— Куда теперь?

Хороший вопрос. Первый по-настоящему правильный за весь этот безумный день.

— Есть старый тракт, — сказала я после паузы. — Если идти по нему, через пару дней выйдем к городу поменьше. Там тесно, шумно и, скорее всего, тоже хватает сволочей. Но хотя бы нет Ковена под боком.

Рут поднял взгляд и кивнул.

Ветер усилился, поднял пыль с дороги и тронул края моего плаща. Ночь впереди была длинной и холодной, но впервые за долгое время мне хотелось двигаться вперед.

Я посмотрела на дорогу, уходящую между деревьями, потом на Рута. Это было безумием. Я не знала об этом человеке почти ничего. Почему его преследуют, кому он перешел дорогу, сколько еще неприятностей тянется за ним следом и не окажется ли он сам одной большой неприятностью, о которой я пока просто не догадываюсь.

Но оставаться в Гренвале я тоже больше не могла. Ковен уже сделал свой выбор, а значит, мне предстояло сделать свой.

Кроме того, теперь нас с бардом связывало что-то непонятное, и уходить одной, не разобравшись в этом, было бы еще глупее.

Разум настойчиво советовал держаться от Рута подальше. Любая ведьма на моем месте наверняка так бы и поступила. Уйти одной, затеряться среди дорог и городов, не связывать свою судьбу с человеком, за которым охотятся законники.

Только вот стоило представить это будущее чуть подробнее, и оно переставало казаться разумным.

Я осталась совсем одна. Без Ковена, дома, денег и хотя бы малейшего представления, куда идти дальше. Впереди ждали ночевки под открытым небом, трактиры, где одинокая девушка быстро становится объектом чужого внимания, и люди, которые увидят в беглой ведьме не человека, а возможность заработать.

А еще был Рут.

Человек, который мог проигнорировать мои проблемы, но вместо этого полез в драку и спас мою шкуру.

Нет, разумеется, я все еще не доверяла ему. Но из всех рискованных решений это выглядело наименее безумным. По крайней мере рядом с ним мои шансы не проснуться однажды связанной в чужой телеге были значительно выше.

Я тяжело вздохнула, еще раз посмотрела на тракт, а потом перевела взгляд на Рута.

— Ладно, — сказала я. — Пойдем искать неприятности где-нибудь подальше отсюда.

Глава 2

Тракт тянулся вперед узкой серой полосой, влажной после вчерашнего дождя. Глина липла к подошвам, сапоги тянуло вниз, и с каждым шагом приходилось сильнее поднимать ноги, чтобы не оставить обувь прямо на дороге. По обочинам чернел лес, укрывая дорогу тяжелыми влажными ветками.

Я шла слишком быстро для человека, у которого спина до сих пор горела от воспалившейся раны, а ноги были стерты в кровь чужими сапогами, что мы стянули, когда уходили из города. Платье липло к коже, раздражая свежий след кнута, и каждый шаг отдавался тупой, тянущей болью, но я не замедлялась.

Рут шел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Шаг у него был ровный, дыхание спокойное, плечи расслаблены, словно ночь с погоней и дракой его вообще не коснулась. Только пальцы иногда сжимались — коротко, едва заметно — и снова разжимались.

Я покосилась на него, фыркнула и отвернулась.

— Если ты думаешь, что я буду идти молча до следующего города, то ты сильно ошибаешься.

Он не повернул головы. Я выдержала пару шагов, потом резко выдохнула, развернулась к нему и ткнула пальцем в руку. Контакт сработал мгновенно — чужая мысль пронеслась в голове:

— Ничего такого я не думаю.

Я дернулась, будто меня щелкнули по нерву, провела ладонью по лицу и раздраженно буркнула:

— Вот опять. Ты вообще предупреждать собираешься, или мне каждый раз дергаться?

Он наконец посмотрел на меня, а я закатила глаза и снова пошла вперед, быстрее, чем нужно, и чувствуя, как плащ тянет назад, а спина отзывается болью на каждое движение. Мне совершенно точно нужно было отдохнуть и залатать раны, но останавливаться так скоро было слишком рискованно — мы недостаточно далеко ушли от города.

Ветер дернул плащ, холод на секунду коснулся кожи под ним, и я машинально перехватила край, прижимая к груди. Завязки сбились, корсет под плащом перекосился, и мне пришлось на ходу поправлять его, дергая за шнуровку резче, чем следовало. Волосы лезли в лицо, пряди липли к вискам, путались в ресницах. Я с раздражением закинула их назад, пропустив через пальцы. Медные, тяжелые, длинные, сбившиеся в беспорядок после бегства, мои волосы уже не сияли, как обычно, а казались почти каштановыми, с потемневшими от влаги кончиками. Я попыталась на ходу заплести косу, но пальцы плохо меня слушались, а пряди выбивались, и через пару секунд я с тихим ругательством бросила это занятие.

Рут на секунду перевел взгляд с дороги на мои руки, потом обратно. Я заметила.

— Даже не думай, — буркнула я. — Это не твое дело.

Он чуть наклонил голову и хмыкнул.

Мне показалось, что он хочет что-то сказать, поэтому я медленно выдохнула, сделала шаг к нему и протянула руку, почти осторожно касаясь запястья и создавая контакт между нами.

— Если ты не приведешь в порядок свои раны и не отдохнешь — далеко мы не уйдем.

Я сжала губы, пальцы сами собой чуть сильнее сомкнулись на его коже, будто проверяя, не исчезнет ли это ощущение. Не исчезло. Я отпустила его и хмыкнула:

— Прекрасно. Значит, чтобы поговорить, мне теперь нужно тебя трогать.

Уголок его губ едва заметно дернулся. Я прищурилась.

— Даже не начинай. И, кстати, не вздумай решить, что я смирилась с происходящим.

Рут вопросительно поднял бровь.

— Мне совершенно не нравится вся эта история с голосами в голове, — продолжила я. — И если мы найдем способ разорвать эту связь, я воспользуюсь им без малейших колебаний.

По его лицу невозможно было понять, что он думает на этот счет, но почему-то мне показалось, что он мне не поверил. Это раздражало еще сильнее.

— Так что не воображай себе ничего лишнего, — добавила я. — Сейчас нам просто по пути. Только и всего.

Он склонил голову набок, и в этом движении было столько откровенного скепсиса, что мне захотелось чем-нибудь в него бросить.

— И перестань так смотреть.

Рут невозмутимо развел руками.

— Вот именно, — проворчала я. — Я не нянька, не проводник и уж точно не спаситель заблудших бардов. Я иду, куда мне нужно. Ты можешь идти рядом, пока это удобно нам обоим. Но без глупостей, без героизма и без попыток умереть на моих глазах. Второй раз я тебя вытаскивать не собираюсь.

Он повернул голову и нахально уставился на меня. Я не успела осознать, как он схватил меня за запястье, и в голове раздался голос, сочащийся усмешкой:

— Это я тебя вытащил из передряги. Кому и отнекиваться от роли няньки, так это мне.

Я замерла на секунду, вслушиваясь в это странное ощущение — чужая мысль звучала прямо под кожей. Это было непривычно, неправильно. Я коротко кивнула:

— Справедливо.

Он не отпустил сразу. Пальцы сжимали запястье крепко, но без боли, и от этого становилось еще более неловко. Я отступила, высвобождаясь, но заметила, как он смотрит — спокойно, внимательно, задерживаясь на лице, спутанных волосах, перекошенной шнуровке корсета и следах грязи на щеках.

Это очень раздражало.

— Не пялься на меня так, будто никогда в жизни не видел растрепанную женщину после ночной драки и побега. Поверь, зрелище это не редкое, просто тебе, видимо, до сих пор везло.

Он не отвел взгляд сразу. Только спустя мгновение опустил глаза, и этого крошечного промедления мне хватило, чтобы сердито фыркнуть, отвернуться и снова зашагать вперед.

— И если ты сейчас думаешь по этому поводу что-нибудь особенно умное, язвительное или невыносимо проницательное, лучше прибереги это при себе. У меня и без того был отвратительный день.

Пару шагов он молчал, а потом его пальцы легко, почти осторожно коснулись моей ладони. Он на миг задел кожу, но этого хватило, чтобы в голове вспыхнула чужая мысль, спокойная и чуть насмешливая:

— Поверь, ничего умного я сейчас не думаю. Ты сама за нас двоих вполне справляешься.

Я невольно усмехнулась, качнула головой и впервые за весь путь не ускорила шаг, будто этот короткий обмен колкостями вдруг сделал дорогу чуть менее раздражающей.

— Это заметно. По крайней мере, теперь я хотя бы понимаю, что у тебя есть чувство юмора, а не только дурная привычка молчать с таким видом, будто весь мир давно тебя разочаровал.

Мы шли довольно долго. Солнце взошло и теперь зависло прямо над нашими головами, заставляя прятаться в тени деревьев. Тракт постепенно подсыхал, колеса телег здесь проезжали часто, и там, где вчерашний дождь успел оставить глубокие борозды, теперь только темнели плотные полосы едва влажной земли. Шагать стало легче, но усталость уже осела в теле тяжестью. Я чувствовала ее в бедрах, стопах, затекших плечах и пояснице, но особенно в спине, где след кнута то затихал, то снова вспыхивал, стоило мне неловко повести плечами или слишком резко вдохнуть.

Впереди дорога делала плавный изгиб, и там, у самой обочины, показалось темное пятно, сперва неясное, а потом все отчетливее вырастающее в очертания перекошенной телеги.

Я заметила ее первой. Сбилась с шага, прищурилась и вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там такое.

— Ты это тоже видишь, или мне уже начинает мерещиться от усталости?

Рут смотрел туда же. Телега завалилась, одним колесом съехав в канаву. Лошадь стояла рядом, опустив голову так низко, будто заснула на ходу, а повод волочился по земле. Ни криков, ни ругани, ни движения, именно эта тишина мне сразу не понравилась: в таких местах всегда кто-нибудь орет, зовет на помощь или, на худой конец, ругается на свою судьбу.

Я ускорила шаг. Рука сжалась на моем запястье прежде, чем я успела сделать второй. Мысль быстро пронеслась по моей голове:

— Стой, это может быть опасно.

— Если там есть живые, им нужна помощь. Я не собираюсь проходить мимо как какой-то чурбан.

— Это похоже на ловушку.

— Вполне возможно, — ответила я, — но если это действительно так, нас уже давно заметили. А если нет, то мы сейчас стоим посреди дороги и спорим, пока какой-нибудь раненый истекает кровью в канаве.

Он сжал пальцы чуть сильнее, явно не в восторге от моей логики.

— Отпусти меня, Рут. Я не маленькая девочка, которую нужно волоком тащить подальше от любой неприятности.

— Ты лезешь в неприятности с таким рвением, будто они тебе что-то должны.

Я все же выдернула руку, бросила на него сердитый взгляд и пошла к телеге.

— А ты, я смотрю, уже неплохо меня узнал.

Под ногами захрустели мелкие камни. Лошадь дернула ухом, но головы так и не подняла. Подходя ближе, я уловила запах — мокрое дерево, размокшая ткань мешков, грязь, сырая кожа и под всем этим резкий металлический запах, который ни с чем не перепутаешь, если хоть раз нюхал кровь не в лечебнице, а на улице.

Я обошла телегу сбоку. Внутри никого не было. Мешки были раскиданы, один распороли ножом или чем-то похожим, зерно высыпалось прямо в грязь, и уже размокнув, превратилось в кашу. На досках темнели разводы, почти смытые дождем. Я машинально провела пальцами по краю телеги, растерла темную влагу между подушечками пальцев и сразу поняла — кровь, причем совсем свежая.

За спиной тихо хрустнула ветка. Я даже не успела обернуться, как знакомая рука дернула меня назад так резко, что я пошатнулась, и в тот же миг нож со свистом разрезал воздух у самого лица. Лезвие прошло там, где секунду назад была моя шея, и с глухим звуком врезалось в дерево.

— Вниз!

Я рухнула на колени, уперевшись ладонями в мокрую землю, и успела увидеть, как слева мелькнуло движение.

Из леса вышли четверо. От них не было слышно ни слова, даже обычного разбойничьего бахвальства. Просто шли, чтобы вершить свое грязное дело.

— Ну конечно, — процедила я, поднимаясь и смахивая грязь с ладоней. — А я уж решила, день закончится мирно.

Один уже шел прямо на нас. В руке у него был короткий клинок, походка легкая, уверенная. Он не пытался запугать — просто шел вперед, зная, что у него есть преимущество. Я дернулась назад, но пятка соскользнула в канаву, и мне пришлось удерживать равновесие почти на одной ноге.

Рут оказался рядом раньше, чем я успела обругать себя за неловкость. Он сместился в сторону, не бросаясь очертя голову, а точно выбирая место, откуда удобнее ударить. Его пальцы сомкнулись на запястье нападавшего, рука вывернулась так резко, что тот захрипел и выронил нож. Клинок звякнул о камень, через секунду разбойник уже отлетел назад, с треском врезавшись спиной в перекошенную телегу.

Второй заходил сзади.

Я развернулась, успела схватить горсть мокрой земли и швырнуть ему прямо в лицо. Он зажмурился, замахал рукой, и этого мгновения мне хватило, чтобы вогнать колено ему в живот, а следом врезать локтем в затылок. Мужчина рухнул в грязь так тяжело, что брызги полетели на подол.

Третий уже шел на Рута.

— Сзади! — раздался вдруг хриплый крик со стороны телеги.

Я машинально обернулась.

Рут резко ушел в сторону, и клинок просвистел мимо него, едва не задев. Бандит выругался, а бард тут же воспользовался его ошибкой и ударил первым.

Только тогда я заметила раненого мужчину. Тот тяжело привалился к борту телеги, одной рукой зажимая окровавленную ногу.

Четвертый — на меня. Мне хотелось подойти и помочь, но заметила движение позади. Ко мне направлялся еще один нападавший.

Я поднялась, перенося вес на правую ногу, и чувствуя, как спина отзывается болью, но отмахнулась от нее как от назойливой мухи. Этот двигался иначе, чем его дружки. Не суетился, не бросался вперед, не размахивал оружием, как дурак на ярмарке.

Крепко стиснув зубы, я вздернула подбородок.

— Ну давай. Только не жалуйся потом, что ведьма испортила тебе утро.

Он рванул вперед. Я сместилась, но недостаточно быстро. Его пальцы сомкнулись на моей шее с такой силой, что в глазах на секунду потемнело, и вместе с этой хваткой в меня хлынул густой, липкий ком чужого намерения — сломать, прижать, подмять под себя, взять силой все, до чего дотянется. Меня перекосило от одного только прикосновения, будто окунули в сточную канаву. И именно тогда я инстинктивно вцепилась в это ощущение, как в нить.

Я учуяла Узор. Он был рядом, тонкий, дергающийся, натянутый до звона в ушах. Обычно я нащупывала нить Узора и, едва касаясь изучала его, чтобы дать нити новое направление. Но тут решила попытать удачу и рискнуть.

Я потянулась к нити почти вслепую, магии во мне почти не оставалось, но все же под пальцами что-то дрогнуло. Найдя в его Узоре крошечную гниющую струну, изо всех сил толкнула туда всего одну вещь. Страх. Все, что я пережила за последние дни, приумноженное остатками магии. Всю грязь, боль и страдания, что прокатились по мне, запихивала в гудящую струну, ощущая, как та напитывается гнилью, вбирая в себя все до последней крупицы.

Втолкнув в него все, что во мне было, выскользнула, отступая назад и хватая воздух ртом так, словно только что вынырнула из глубины.

Рут тем временем уже успел разобраться со своим противником. Тот лежал в грязи, хватая ртом воздух и зажимая покалеченную руку.

— Нет! — раздался крик у меня в голове, в ту же секунду Рут дернул меня за плечо, и развернув к себе. Тот самый разбойник, которого я околдовала, не разбирая дороги кинулся на нас, громко вопя и размахивая огромным охотничьим ножом. Рут успел перехватил нападавшего, отбив лезвие, которое едва не прилетело мне в висок. Он ударил нападавшего в локоть, и тот взвыл, выронив клинок.

Я без раздумий подхватила нож из грязи и вонзила его в ногу разбойнику. Тот согнулся, шарахнулся назад, зажимая рану, и громко закричал.

Оставшиеся трое переглянулись. В их лицах не было ни уверенности, ни азарта — только быстрый, злой расчет. Сначала они начали отступать медленно, потом быстрее, а потом и вовсе сорвались на бег, скрываясь между деревьями. Через несколько секунд их уже не было.

Я стояла, все еще сжимая рукоять ножа, пока дыхание не начало выравниваться. В ушах гудело, пальцы дрожали от напряжения, и только когда мир перестал плыть перед глазами, я заметила, что что-то не так.

— Ненавижу, когда ты оказываешься прав, — пробормотала я, не глядя на Рута. — И что мы будем делать с…

Я смолкла, когда увидела Рута. Он не двигался, а рука была прижата к боку слишком плотно, и между пальцев темнела влага.

Я быстро подошла к нему.

— Покажи.

Он покачал головой, как будто собирался отмахнуться, но я уже дернула его за ладонь, отрывая от раны.

— Ерунда. Задело вскользь. — услышала в своей голове.

— Конечно, — процедила я, отводя его руку в сторону. — А кровь, видимо, сама решила выйти прогуляться.

Ткань рубахи на боку пропиталась, и потемнела. Я провела пальцами по краю разреза, и Рут едва заметно напрягся.

— Болит? — спросила я, уже и так зная ответ.

Он дернул плечом.

— Терпимо.

Я коротко хмыкнула.

— Все у вас, мужчин, терпимо, пока не свалитесь.

Я оглянулась на лес. Разбойники исчезли, но это ничего не значило — они легко могли вернуться. В грязи тянулся темный след, уводящий в чащу, и от одного взгляда на него у меня неприятно потянуло под ребрами. Я стиснула зубы и вернулась к Руту.

— Сядь, я осмотрю рану.

Он не стал спорить. Опустился на край телеги, чуть сдвинувшись в сторону, чтобы не задеть сломанное колесо.

Я стянула с него рубаху, стараясь не задеть рану. Мимолетом отметила крепкие руки и поджарое тело человека, явно привыкшего к тренировкам и физическому труду. Мышцы живота напряглись, когда я провела пальцами чуть ниже разреза. Рут едва заметно дернулся, но не отстранился.

— Терпи, — пробормотала я, чуть сильнее сжав пальцы, и потом вернулась к осмотру. Лезвие прошло по касательной, но все же разрезало плоть глубже, чем он пытался показать. Кожа оказалась горячей и воспаленной, требовалось срочно все исправить.

Я выдохнула через нос и провела ладонью по воздуху над раной, пытаясь нащупать хоть что-то.

Пусто.

Внутри отозвалась лишь тишина, к которой я уже успела привыкнуть. Магия была, но где-то далеко, запертая под замок.

— Черт… — тихо выдохнула я.

Рут смотрел на меня внимательно, не отводя взгляда. Я чувствовала это, даже не поднимая головы, но не стала объяснять причину своей тревоги.

— Я попробую, — сказала больше себе, чем ему, — но боюсь, что полноценно залечить рану не смогу.

— Не трать силы, если не уверена.

Я фыркнула.

— Поздно. Уже влезла туда, куда не стоило. Так что помолчи и дай мне тут закончить.

Я закрыла глаза на секунду, сосредотачиваясь. Медленно провела ладонью по краю раны, почти касаясь кожи. Внутри что-то отозвалось — слабое, еле теплющееся, но живое. Я зацепилась за это ощущение.

Все было не так, как с разбойником. Там я толкала, ломала, вдавливала зло в чужую нить Узора.

Здесь пришлось действовать иначе. Мягче и куда осторожнее. Я будто сшивала разорванное полотно, стягивая края.

Под пальцами кожа начала нагреваться, кровь перестала так активно проступать. Я чувствовала, как внутри что-то тянется, соединяется, нехотя, будто с усилием.

Голова закружилась, но стиснув зубы, я продолжала, не давая себе остановиться.

— Сиди… — пробормотала я. — Только не дергайся.

Рут и не двигался. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, и это странным образом помогало держаться.

Еще немного, совсем чуть-чуть.

Я выдохнула и убрала руку. Рана не исчезла совсем, но ее края стянулись и кровь больше не текла. Было понятно, что останется шрам, но жизни больше ничего не угрожало.

Я попыталась выпрямиться, и мир качнулся. Ноги подкосились и мгновения хватило только выругаться сквозь зубы, когда земля ушла из-под ног.

Рут подхватил меня до того, как я ударилась.

— Ты только что едва не выжгла себя, — раздалось в моей голове ворчание.

— Зато ты не истечешь кровью, — отозвалась я, прикрывая глаза.

Меня трясло от пустоты, словно внутри выскребли всю душу до дна. Жутко хотелось спать.

Я чувствовала, как Рут аккуратно усаживает меня на землю и прислоняет к телеге. Его рука на секунду задержалась на моем плече

— Да жива я, просто нужно поспать.

— Тебя всю трясет, а кожа холодна, как лед.

— Мне пришлось сделать то, что не должна была делать, — огрызнулась я слабее, чем хотела и открыла глаза, уставившись на лес.

— Тот, кого я задела… — медленно сказала я. — Он не умер. Ушел в лес вместе с дружками.

Рут проследил за моим взглядом и увидел кровавый след, уводящий вглубь леса, а затем снова перевел взгляд на меня.

— Мы не можем тут оставаться на привал или ночлег.

— Без тебя понимаю, — буркнула я. — И мне это не нравится.

Я попыталась выпрямиться, но тело не слушалось. В глазах потемнело, пришлось снова опереться плечом о борт телеги, чтобы не сползти на землю. Дыхание сбилось, пальцы дрожали, а внутри стояла глухая пустота как всегда после сильного колдовства, когда ты берешь больше, чем можешь удержать.

Рут стоял рядом. Я чувствовала его присутствие даже не глядя — по тому, как сбоку меня накрыла его тень.

— Не трогай меня, — пробормотала я, не открывая глаз. — Сейчас отпустит…

Через мгновение услышала удаляющиеся шаги. Где-то рядом слышался глухой стук, тихий скрип и шорох.

Я открыла глаза и уставилась в грязь перед собой, пытаясь не потерять сознание. Через какое-то время шаги вернулись. Он остановился рядом.

Я подняла голову, щурясь.

— Ну? — голос вышел хриплым. — Есть еще сюрпризы или на сегодня хватит?

Он на секунду замялся, будто подбирая слова, которых у него не было, а потом опустился на корточки и мягко коснулся моей руки.

— Там человек, но с ним все плохо. Он жутко искалечен и ему нужна помощь.

Я выдохнула сквозь зубы.

— Ну конечно. Было бы странно, если бы все закончилось просто. — Я попыталась встать, но ноги не держали. Тело будто налилось свинцом. — Где он?

Рут не ответил. Вместо этого наклонился, подхватил меня под колени и спину, и прежде чем успела возмутиться, уже поднял.

— Эй! — выдохнула я, цепляясь за его плечо. — Ты чего вытворяешь?

— Я могу изобразить ему пантомиму, но будет быстрее, если вы просто поговорите, как думаешь?

Я скривилась от раздражения, ведь он был прав, но вслух этого не сказала. Голова все равно кружилась так, что шаг я бы сделала ровно один — и то в сторону короткого полета до земли.

Он донес меня до другой стороны телеги и аккуратно опустил рядом с лежащим мужчиной.

Тот был в худшем состоянии, чем я ожидала. Лицо серое, губы потрескались, нога вывернута так, что даже смотреть неприятно. Кровь уже подсохла, но под ней угадывалась рваная рана.

Я наклонилась ближе, стараясь держаться ровно.

— Эй… — тихо позвала я. — Слышишь меня?

Мужчина дернулся, застонал и с трудом открыл глаза. Взгляд блуждал, пока не зацепился за меня.

— Ведьма, — прохрипел он.

— Повезло тебе, — хмыкнула я. — Сегодня у тебя удачный день.

Он попытался усмехнуться, но вышло плохо.

— Да уж, не знаю каких богов благодарить. Разбойники все забрали. Весь товар, что я вез на торги.

— Вижу, — коротко ответила я. — Сколько их было?

— Четверо, — он с трудом сглотнул. — Думал не выберусь…

Я кивнула, не задавая лишних вопросов.

— Дом твой далеко?

Он зажмурился на секунду, собираясь с силами.

— Там за лесом, дорога уходит вправо. Каменный дом и солнечная крыша. Сразу поймешь, один такой.

Я хотела пошутить, но у торговца закатились глаза, а дыхание стало учащенным и рваным.

— Рут! — вскрикнула я. — Я не смогу сейчас его подлатать, магии во мне ровно столько, чтобы не рухнуть самой. Нужно быстро отвезти его в город и найти лекаря. Готов поработать возницей?

Он кивнул, а я откинулась назад, чувствуя, как силы стремительно утекают. Сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как бард аккуратно поднял мужчину и уложил в телегу, подперев мешками, чтобы тот не катался по доскам, а потом занялся сломанным колесом.

Работал Рут быстро. Пальцы двигались уверенно, как будто он уже не раз чинил такие вещи в дороге. Дерево скрипнуло, когда он поставил колесо на место, проверил ось, закрепил и подтянул.

Я даже не заметила, как он снова оказался рядом.

— Поехали, — прозвучало у меня в голове, когда он с легкостью поднял меня и усадил в повозку рядом с раненым.

Я уцепилась за край доски, чтобы не завалиться набок, а Рут быстро вскочил на козлы и перехватил поводья. Лошадь фыркнула, а затем повозка дернулась и покатилась вперед.

Я прикрыла глаза, позволяя телу наконец расслабиться. Доски подо мной скрипели, колеса стучали по утоптанной земле, а совсем рядом тяжело дышал мужчина, которого мы везли домой.

Над моей головой маячил Рут, стараясь везти поклажу как можно аккуратнее.

— Только не вздумай меня уронить, — пробормотала я, проваливаясь в сон.

Ответ пришел спустя пару мгновений.

— Я рядом.

И темнота накрыла меня с головой.

Глава 3

Повозка дернулась на очередной кочке, и меня качнуло в сторону, отчего я проснулась, но не открыла глаз, только сильнее вцепилась пальцами в край доски, чувствуя, как под ладонями вибрирует дерево.

Лошадь тянула повозку ровно, но дорога шла под уклон, и колеса то и дело проваливались в старую колею, так что повозку неприятно потряхивало на каждой выбоине. Где-то впереди поскрипывали поводья, и над этим скрипом ровно держалось дыхание Рута.

Запахи смешались — сырость леса осталась позади, впереди тянуло дымом, навозом, горячей пылью и чем-то жареным. Я втянула воздух глубже и приоткрыла глаза.

Окраина города показалась между деревьями — низкие крыши, прижавшиеся друг к другу, дым из труб, кривые заборы, огороды, где уже кто-то копался, согнувшись пополам. Не город, а муравейник жизни, брошенный на краю дороги.

— Не спрашивай дорогу у ворот, — пробормотала я, не поднимая головы. — Заезжай сразу внутрь. Чем меньше мы привлекаем внимания, тем лучше.

Повозка покатилась дальше. Люди оборачивались, но ненадолго. Мальчишка побежал рядом, пытаясь заглянуть внутрь, но его окликнули, и он отстал. Женщина с корзиной прижала ее к груди и отступила в сторону, пропуская нас. Кто-то проворчал, кто-то махнул рукой, но никто не бросился с расспросами, глядя на покалеченного торговца. Это было странно.

Я приподняла голову и посмотрела на мужчину рядом. Грудь его ходила неровно, губы побелели, а под веками дрожали глазные яблоки. Нога была перевязана кое-как — тряпка уже пропиталась и подсохла, стянувшись коркой. Рут явно плохо справлялся с ролью лекаря.

— Эй, — тихо позвала я, легонько ткнув торговца пальцем в плечо. — Доехали почти. Только не вздумай умирать сейчас, понял? Я ради тебя столько сил угробила, а ты мне тут все испортишь.

Он дернулся, губы шевельнулись, но что он ответил я не расслышала.

— Рут, нашему товарищу совсем плохо, мы дом-то быстро найдем? — я потянулась, чтобы коснуться его руки и на секунду замерла, потому что под ладонью оказалась вовсе не рука, а крепкая, напряженная мужская ягодица.

Я замерла и моргнула.

— Ну, это тоже, конечно, часть тебя, но я вообще-то не туда целилась.

Быстро отдернув ладонь, я отвернулась, уставившись куда-то в борт повозки, чувствуя, как щеки предательски наливаются румянцем, и сжала пальцы в кулак, будто это могло стереть только что случившееся.

— И не смей делать вид, что тебе это понравилось, — пробурчала я уже тише, больше чтобы закрыть тему, чем действительно его уколоть.

Он не ответил сразу. Только через секунду коснулся моей руки сам, уверенно сжав пальцы, и в голове у меня прозвучало с явной усмешкой:

— Если тебе так удобнее со мной разговаривать, я, конечно, не против.

Я шумно выдохнула и закатила глаза, даже не поворачиваясь.

— Помечтай.

Пальцы его не разжались.

— Мы уже приехали.

Я подняла голову.

Перед нами стоял дом — каменный, низкий, с широкой крышей, покрытой светлой черепицей, которая в свете заката отливала теплым, почти золотым оттенком. Среди потемневших, почти черных крыш вокруг он бросался в глаза сразу — слишком светлый, слишком заметный, чтобы его можно было перепутать. Та самая солнечная крыша.

— Ну надо же. Хоть что-то сегодня работает как обещали. Как ты его нашел?

— Его видно от самых ворот, да и к тому же…

Закончить мысль Рут не успел. Дверь распахнулась раньше, чем мы успели остановиться окончательно и на крыльцо выбежала женщина, на ходу вытирая руки о передник. Волосы собраны кое-как, выбившиеся пряди перепачканы мукой.

— Марек, ты почему вернулся? Случилось что? — заголосила она у самого входа, затем сделала еще пару шагов и замерла, уставившись на повозку.

— Нет… — выдохнула она. — Нет, нет, нет!

Она сорвалась с места и подбежала, почти споткнувшись на ровном месте.

— Марек! — Ее голос сорвался. — Марек, ты меня слышишь?! — Женщина начала было трясти торговца, но заметив ранение охнула и отдернула руки.

Я медленно села, опираясь на локоть, и стиснула зубы, чтобы не застонать от того, как потянуло в спине.