Жених кикиморы бесплатное чтение

1

Антон проснулся от ощущения, что в горле завелась лягушка. Не в переносном смысле ,а в самом прямом. Там точно кто-то сидел, дышал и, кажется, собирался петь серенады. Антон закашлялся, приподнялся на локте и понял, что его кровать превратилась в филиал местного торфяника.

Простыня была мокрой. Не от пота , а от воды. Темной, пахнущей ряской и чем-то сладковато-гнилостным. У ног колыхался клочок мха. Живого, между прочим.

– Охренеть, : выдохнул Антон и тут же пожалел: лягушка в горле обиженно квакнула.

Он огляделся. Квартира двадцать четыре квадратных метра, которую он снимал за тридцать тысяч, теперь больше напоминала болото в период весеннего половодья. На люстре висела тина. Книги на полке распухли от влаги. В углу, где стоял фикус, теперь рос камыш. Настоящий, сука, камыш.

– Кира :позвал Антон хрипло.

– Кира, это опять твои шуточки?

Тишина. Только где-то в ванной капала вода. Или не капала, а булькала. Или там уже кто-то завелся.

Антон вздохнул, потер переносицу и попытался вспомнить вчерашний вечер. Получалось плохо. Помнил, что они с Кирой смотрели кино. Какое-то старое, советское, про русалок. Кира тогда еще смеялась странно – не как люди смеются, а как будто ветер в трубе воет. Потом пили чай.

Дальше провал.

– Ладно :сказал Антон вслух, откидывая одеяло, с которого тут же стекла мутная жижа прямо на ковер (ковер был персидский, мама дала на новоселье , за это, мама бы его прибила).

– Ладно, это просто розыгрыш. Димка с Пашей могли. У них чувство юмора как раз на уровне болотных кочек.

Он встал. Ноги по щиколотку ушли в холодную воду.

– Отлично. Просто отлично.

До ванной Антон добирался как сапер по минному полю – перепрыгивая с кочки на кочку. Кочками выступали: пуфик (сухой островок), разбросанная одежда (мокрая, но держалась на плаву) и собственно табуретка, на которой вчера лежали джинсы.

В ванной было хуже.

Из крана текла не вода, а черная жижа с вкраплениями чего-то мелкого и шевелящегося. Зеркало запотело так, что в нем можно было разглядеть только смутный силуэт, и Антону на секунду показалось, что у этого силуэта глаза светятся зеленым. Он протер зеркало рукавом , показалось.В раковине сидела лягушка.

Маленькая, зеленая, с наглой мордой. Сидела и смотрела на Антона с выражением «ты здесь вообще кто, чувак? Это мой унитаз».

– Ты чья? : спросил Антон.

Лягушка промолчала. Но Антону показалось, что она усмехнулась.

– Так: сказал он решительно, включая режим «позитивный парень, который не верит в паранормальная.

– У нас просто прорвало трубы. Давление скакнуло. Вода с торфяников пошла. Такое бывает. В новостях говорили.Он вернулся в комнату, достал телефон. Экран был мокрый, но работал. На часах "11:42". Пропущенных от Димки – пять. От мамы – два. От Киры – ни одного.

– Странно:пробормотал Антон.

Обычно Кира писала каждое утро. «Доброе утро, мой лягушонок», «Как спалось, моя тина», «Не забыл покормить моих рыбок?» (рыбок у Киры не было, но она утверждала, что есть – в унитазе). Кира вообще была девушка с причудами. Антон это сразу понял, когда познакомился с ней в парке.Она сидела на скамейке у пруда и кормила уток хлебом. Но хлеб был черный, а утки, стоило Кире отвернуться, выплевывали его обратно. Антон тогда подумал: надо же, какие утки привередливые. Подошел познакомиться. Кира посмотрела на него долгим взглядом – как будто изучала, сколько в нем килограммов мяса и сколько костей – и сказала: «Садись, замерзнешь». Антон сел. И пропал.

Месяц пролетел как один день. Кира была странной, но в этом была ее изюминка. Она носила длинные зеленые платья, никогда не пользовалась косметикой (и кожа у нее была идеальная, между прочим, – белая, почти фарфоровая), пила только травяные настои и категорически отказывалась ходить в душ. «У меня своя гигиена», – говорила она загадочно.

Антон считал это очаровательным. Друзья крутили пальцем у виска.

– Ты видел, как она смотрит на твою печень? : спрашивал Димка.

– У меня мурашки по коже. Она как будто приценивается.

– Она просто заботливая, : отмахивался Антон.

– Она говорит, что я слишком много ем жареного.

– Антох, у нее зубы острые. Я видел. Когда она улыбалась, я видел , у нее клыки.

– Это просто особенность прикуса. Сейчас модно.

Сейчас, стоя по колено в воде посреди собственной квартиры, Антон впервые подумал: а может, Димка был прав?

В дверь позвонили.

Антон пошел открывать. По пути задел корягу, которая, кажется, еще утром была вешалкой. Коряга обиженно скрипнула. На пороге стояла баба Зина с нижнего этажа. Баба Зина была легендой дома – восемьдесят лет, пенсия, любовь к общественной работе и ненависть ко всем, кто топает после одиннадцати.

– Молодой человек. : Начала баба Зина грозно, но тут ее взгляд упал на то, что творилось в прихожей.

– А это что у вас? Потоп?

– Да вот. : Антон развел руками, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой.

– Трубы прорвало, наверное. Сейчас разберусь.

Баба Зина смотрела не на трубы. Она смотрела на камыш в углу. На тину на люстре. На лягушку, которая выпрыгнула из-под ванны и теперь нагло сидела на пороге, рядом с тапками.

– Молодой человек. : Голос бабы Зины вдруг стал тихим и каким-то испуганным.

– А у вас… у вас женщина живет?

– Живет :Кивнул Антон.

– Кира. Невеста моя.

Баба Зина перекрестилась. Быстро, истово, по-старообрядчески.

– Топит она тебя, милок: сказала баба Зина.

– Потихоньку топит. Слышишь? Тина уже по полу пошла. Завтра по колено будет. Послезавтра , по пояс. А там и с головой.

– Да что вы, баб Зин, – засмеялся Антон, но смех вышел нервный.

– Это просто вода.

– Вода :эхом отозвалась баба Зина.

– Водичка, матушка, всему начало. И всему конец.

Она развернулась и ушла, шлепая по мокрому полу своими войлочными тапками. Лифт загудел, унося ее на первый этаж, подальше от греха.

Антон закрыл дверь и прислонился к косяку лбом.

– Просто розыгрыш. :Сказал он лягушке. Лягушка сидела на тапке и, кажется, ждала продолжения.

– Просто розыгрыш, и я сейчас все уберу, и придет Кира, и мы посмеемся.

Телефон в кармане пиликнул.

Антон достал, разблокировал.

Сообщение от Киры:«Не забудь покормить моих рыбок. Я скоро приду. Соскучилась»

Антон улыбнулся. Вот видите. Она просто заботливая.Он прошел в ванную, заглянул в унитаз.

В унитазе плавали рыбки. Не золотые, не аквариумные. Серебристые, юркие, с острыми зубами и глазами навыкате. Штук пять. Две уже выпрыгнули и бились на кафеле.

– Рыбки.: сказал Антон.

Он вздохнул, взял банку из-под огурцов, набрал в нее воды из-под крана (черной жижи) и аккуратно, стараясь не дышать ртом, собрал рыбок обратно в унитаз.

Потом вернулся в комнату, сел на кровать, достал телефон и набрал Димке.

– Дим!: сказал Антон, когда друг ответил.

– Помнишь, ты говорил, что у Киры клыки?

– Ну: осторожно ответил Димка.

– Говорил. А что?

– А ты не заметил, у нее жабр случайно нет?

Пауза.

– Антох, ты там как? Ты где вообще?

– Дома я.: Антон обвел взглядом комнату. Камыш шелестел. Лягушка из ванны перебралась на порог и теперь смотрела с укором.

– Дома. Просто… у нас тут вода.

– Авария?

– Можно и так сказать.: вздохнул Антон и улыбнулся.

– Ладно, Дим, я позвоню позже. Мне еще тину с люстры снимать.Он нажал отбой. Встал.Нашел швабру.

И начал убираться, тихонько напевая песенку из любимого мультика про водяного.

– Я водяной, я водяной, никто не водится со мной…: напевал Антон, выжимая тряпку в ведро.

Из унитаза донеслось одобрительное бульканье.

Антон решил, что ему показалось. Он выжал тряпку в ведро в двадцатый раз. Вода в ведре была черная, густая, и оттуда на Антона смотрело чье-то лицо. Маленькое, сморщенное, с глазами-бусинками. Антон зажмурился, открыл снова , лицо исчезло.

– Нервы.:сказал Антон вслух.

– Мало сплю. Кофе не пью. Кира говорит, кофе – это яд для тонких материй. Каких еще материй, интересно? Болотных?Он вылил воду в унитаз. Оттуда донеслось довольное чавканье. Антон очень старался не думать о том, кто именно там чавкает.

Через час квартира приобрела относительно жилой вид. Вода с пола исчезла (куда – Антон предпочитал не спрашивать, главное, что ее там больше не было). Камыш пришлось срезать кухонными ножницами , он жалобно хрустел и источал запах свежескошенного сена пополам с болотной гнильцой. Тину с люстры Антон снимал голыми руками, потому что шваброй было неудобно, и теперь пальцы пахли так, будто он час держался за корягу на дне лесного озера.

Лягушка наблюдала за процессом с подоконника. Она сидела на фикусе (фикус, кстати, чувствовал себя прекрасно , видимо, соседство с болотной растительностью пошло ему на пользу) и буравила Антона взглядом.

– Что ты на меня смотришь? : спросил Антон.

– Я тебя не звал.

Лягушка квакнула. В переводе с лягушачьего это явно означало что-то вроде «посмотрим, что ты запоешь, когда вернется хозяйка».Антон вздохнул и полез в холодильник за завтраком.

Холодильник встретил его дружным кваканьем.Антон медленно закрыл дверцу. Постоял. Открыл снова.

На полке, где вчера лежал сыр и докторская колбаса, теперь рос мох. Пушистый, ярко-зеленый, с вкраплениями каких-то ягод. Ягоды были красные, аппетитные, но что-то подсказывало Антону, что это не клубника.

– Ладно. :Антон и достал телефон, чтобы сфотографировать это безобразие для Димки.

– Ладно. Я это все потом разберу. Сейчас главное , позавтракать.

Он нашел в шкафчике пачку печенья. Печенье было сухое, магазинное, в герметичной упаковке. Антон благословил производителей, которые додумались до фольгированных пакетов, и откусил кусок.

Печенье пахло тиной. Антон жевал и смотрел в окно. За окном было обычное питерское утро – серое небо, мокрые крыши, соседний дом с вечно горящими окнами какой-то конторы. Нормальный, привычный мир.

В этом мире не было лягушек в раковине и мха в холодильнике.

– Значит, это я схожу с ума, : сделал вывод Антон.

– Вариант первый: у меня нервный срыв. Я переработал. Я слишком много думал о свадьбе. Да, точно. Свадьба – это стресс. Кира говорит, что хочет венчаться в часовне на озере. Какая еще часовня, там же вода кругом? Но она говорит, что это романтично.

Он доел печенье. Во рту остался привкус прелых листьев.

– Вариант второй: это розыгрыш. Димка мог подговорить Киру. Или Кира подговорила Димку. Они решили надо мной пошутить. Сейчас я допью кофе – кофе нет, кофе превратился в болотную жижу , сейчас я долью воды из чайника…

Он подошел к чайнику. Чайник стоял на плите и выглядел невинно. Антон открыл крышку.

В чайнике плавала мелкая рыбешка.

– Чай с сюрпризом.:констатировал Антон.

– Новый вкус от бренда "Болото". Освежающий.

Рыбешка посмотрела на Антона и шевельнула плавником. Кажется, она тоже ждала завтрака.

В дверь снова позвонили.

Антон пошел открывать с чувством человека, которому уже все равно. Если там баба Зина с жалобой на потоп – он покажет ей рыбок в чайнике. Если там Димка с извинениями , он его убьет. Если там Кира…

Дверь открылась.На пороге стояла Кира.Она была прекрасна. Длинные темно-зеленые волосы рассыпаны по плечам, платье в пол цвета молодой ряски, глаза – бездонные, черные, с редкими зелеными крапинками. На шее, ожерелье из речного жемчуга и засушенных кувшинок. От нее пахло дождем, свежей травой и чем-то таким древним, что у Антона на секунду закружилась голова.

– Привет, мой лягушонок.: сказала Кира и улыбнулась. Зубы у нее были белые, ровные. Никаких клыков Антон не заметил. Или просто не хотел замечать.

– Как спалось?

– Привет, выдохнул Антон и вдруг почувствовал, как все напряжение утра схлынуло, растворилось в этом запахе дождя и травы.

– Спалось… интересно. У нас тут небольшой потоп случился.

– Потоп? Кира шагнула через порог, и Антон заметил, что ее ноги совершенно сухие, хотя на лестничной клетке только что мыли полы.

– Какая неприятность. А я тебе гостинцев принесла.

Она протянула ему авоську. Старую, советскую, из коричневых ниток. В авоське колыхалось что-то живое.

– Там рыба, пояснила Кира.

– Свежая. Я сама ловила. На ужин приготовим.

Антон заглянул в авоську. Рыба была свежая. Очень свежая. Она смотрела на Антона круглыми глазами и шевелила жабрами. Одна, самая наглая, попыталась укусить его за палец.

– Кира, осторожно начал Антон,

– а ты не заметила ничего странного, когда заходила? Ну, там… вода на полу? Камыш?

– Камыш? Кира оглядела комнату. Камыша, конечно, уже не было , Антон его выкинул в мусоропровод. Но запах остался. Сырой, илистый, родной.

– Милый, здесь пахнет домом. Мне очень нравится.

Она подошла к Антону, обняла его, прижалась щекой к груди. Антон почувствовал, как ее волосы щекочут ему подбородок, и на секунду ему показалось, что они шевелятся сами по себе. Живые, как водоросли в пруду.

– Я соскучилась, прошептала Кира.

– Я тоже, ответил Антон и обнял ее в ответ.

В этот момент из ванной выпрыгнула лягушка. Она села посередине коридора и с чувством собственного достоинства квакнула.

Кира отстранилась, посмотрела на лягушку. Лягушка смотрела на Киру. В их взгляде читалось что-то неуловимо родственное.

– А это кто? спросил Антон, хотя уже знал ответ.

– Это Кваша, улыбнулась Кира.

– Моя подружка. Ты не против, если она поживет у нас немного? Ее квартиру затопило.

– Ее… квартиру?

– Ну да. Она в пруду жила, но там сейчас ремонт. Дно чистят. Временные неудобства.

Антон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Кира, сказал он максимально спокойно, насколько это вообще было возможно, учитывая, что его невеста только что представила ему лягушку как подружку.

– Ты же понимаешь, что лягушки не живут в квартирах? Им нужен… ну, пруд. Или террариум. Или…

– Антон, Кира посмотрела на него с мягким укором.

– Не будь таким… человечным. Кваша хорошая. Она будет сидеть на подоконнике и ловить мух. У тебя же есть мухи?

– Нет у меня мух! почти выкрикнул Антон.

– У меня чисто! Я каждый день убираюсь!

– Ну вот, вздохнула Кира.

– А Кваше кушать что-то надо. Придется тебе завести мух.

Она сказала это таким тоном, каким обычно говорят «придется тебе купить хлеба к ужину». Будто завести мух в квартире – это самое естественное дело на свете.

Лягушка Кваша, согласно квакнула и запрыгнула на табуретку. Устроилась там поудобнее и явно собиралась жить.

– Кир, Антон взял себя в руки и решил зайти с другой стороны.

– Нам нужно поговорить.

– О чем? Кира прошла в комнату, села на диван (диван жалобно скрипнул, и Антон заметил, что из-под подушки торчит стебель осоки).

– Ты какой-то напряженный. Ложись, я тебе голову поглажу.

– Я не хочу гладить голову. Я хочу понять, что происходит.

– Антон сел рядом с ней, взял ее за руку. Рука была прохладная и мягкая, как мох.

– Сегодня утром я проснулся в кровати, полной воды. У меня в холодильнике вырос мох. В чайнике плавают рыбы. Лягушка разговаривает со мной взглядом. Это… это не нормально, Кира.

Кира слушала внимательно, склонив голову набок. В ее черных глазах мелькнуло что-то странное – то ли жалость, то ли любопытство.

– И что ты думаешь? спросила она тихо.

– Я думаю, Антон сглотнул.

– я думаю, что у меня, возможно, нервный срыв. Или я сплю. Или… или это ты как-то связана со всем этим.

Он ждал, что Кира засмеется, скажет, что он дурачок, обнимет его и все станет как раньше.

Но Кира не засмеялась.Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом , как тогда, в парке, у пруда. И улыбнулась. Тихо, ласково, почти нежно.

– Ты прав, Антоша, сказала она.

– Я связана.

У Антона внутри что-то оборвалось и полетело вниз, в темную холодную воду.

– В каком смысле? спросил он шепотом.

– В прямом. Кира взяла его ладонь в свои руки и переплела пальцы. Ее пальцы были длинные, тонкие, с чуть зеленоватой кожей.

– Ты же знаешь, кто я? Ну, догадываешься?

Антон смотрел на нее и молчал. В голове проносились обрывки мыслей: «Кира, кикимора, совпадение?», «она никогда не ест мясо, только рыбу», «она спит с открытыми глазами», «лягушки, мох, тина, вода…».

– Ты… начал Антон и осекся.

– Я та, кто я есть, мягко сказала Кира.

– И я тебя люблю, Антон. Правда.

– Кикимора, выдохнул Антон.

Кира кивнула. Спокойно, будто они обсуждали ее профессию или хобби.

– Вообще-то я предпочитаю «хранительница вод», но да, по паспорту – Кикимора Болотная. Хотя это устаревшее название. Сейчас мы называем себя «эко-системные специалисты».

Антон засмеялся. Истерически, на грани.

– Эко-системные специалисты? Ты серьезно? У тебя в паспорте написано «Кикимора»?

– Ну, в паспорте у меня Кира Морова, обиженно сказала Кира.

– Я же не дура. Но суть ты понял.

– Суть я понял, кивнул Антон и вдруг почувствовал, как к горлу подступает паника.

– Подожди. Подожди-подожди-подожди. Ты – настоящая кикимора. Болотная. Из сказок.

– Из былин, если быть точной. Сказки – это уже позднейшая интерпретация.

– Из былин! Антон вскочил с дивана и забегал по комнате.

– Ты – мифическое существо! А я – человек! Мы встречаемся! Мы собирались пожениться!

– Антон, успокойся, Кира смотрела на его метания с легкой усмешкой.

– Сядь.

– Не сяду я! Антон продолжал бегать. Лягушка на табуретке провожала его взглядом, поворачивая голову.

– У меня невеста – кикимора! У меня в холодильнике мох! У меня лягушка – подружка моей невесты!

– Кваша, между прочим, очень ранимая, заметила Кира. Не при ней.

Антон остановился. Посмотрел на лягушку. Лягушка смотрела на Антона. В ее взгляде читалось: «Да, я ранимая. И что ты сделаешь?»

– Извини, Кваша, автоматически сказал Антон.

– Я не хотел.

И тут до него дошло. Он извинился перед лягушкой.

Он, Антон, двадцатилетний парень, который еще вчера спорил с Димкой о лучших фреймворках для фронтенда, сегодня извиняется перед лягушкой за то, что назвал ее лягушкой.

– Я схожу с ума, констатировал Антон.

– Точно схожу.

– Не сходишь, Кира поднялась с дивана, подошла к нему, обняла со спины. Ты просто узнал правду. Это всегда шокирует. Помню, когда мой первый жених узнал, он сразу в обморок упал. Ты держишься молодцом.

– Первый жених? эхом отозвался Антон.

– А сколько их было?

– Ну, Кира задумалась,

– если считать официально… семнадцать.

– Семнадцать?!

– Но ты не переживай, она погладила его по груди.

– С ними ничего плохого не случилось.

– А что с ними случилось?

– Ну… Кира помялась.

– Трое просто ушли сами. Испугались. Пятеро… ну, они теперь живут в пруду. Но им нравится!

– В пруду?!

– Там хорошо, Антон. Чисто, тихо, рыбки плавают. Условия отличные. Я им домики сделала из коряг.

Антон медленно повернулся к ней.

– Кира. Ты хочешь меня утопить?

– Что ты! Кира даже отшатнулась.

– Зачем сразу утопить? Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты был со мной. Всегда.

– В пруду?

– Ну… Кира отвела глаза.

– Или на болоте. У меня там избушка, между прочим, с удобствами. Не то чтобы евроремонт, но стильно. Мхом обложено, кувшинки на окнах. Романтика.

Антон открыл рот. Закрыл. Сел на диван. Лягушка Кваша сочувственно квакнула.

– Дай мне минуту, попросил Антон. – Просто минуту.

– Конечно, милый, Кира села рядом, взяла его за руку.

– Думай сколько хочешь. Я подожду. Я умею ждать. Очень долго ждать.

В ее голосе послышалось что-то такое… древнее. Такое, от чего у Антона мурашки побежали по спине.

Он посмотрел на свои пальцы. Между ними, кажется, намечалась тонкая кожистая перепонка. Или ему казалось?За окном каркнула ворона. Или не ворона – может быть, кто-то из родственников Киры прилетел проведать?

Антон глубоко вздохнул и улыбнулся. Улыбка вышла кривая, но это была улыбка.

– Кира, сказал он.

– Давай так. Ты мне рассказываешь все с самого начала. Без купюр. Без загадок. А я пока попью чай. Чай у тебя есть? Настоящий, не болотный?

Кира просияла.

– Есть! Я тебе иван-чая принесла. С мятой и медом. Мед, правда, от диких пчел, они в дупле у лешего живут, но леший хороший, он их не обижает.

– Иван-чай, повторил Антон.

– Отлично. Просто отлично.

Пока Кира колдовала на кухне (из чайника исчезли рыбы, уступив место кипятку), Антон сидел на диване и смотрел в одну точку.

Лягушка Кваша сидела напротив и, кажется, улыбалась.

– Кваша, тихо сказал Антон.

– Скажи честно. Я поплыл?

Кваша квакнула.

В этом кваке слышалось: «И не спрашивай».

Кира вернулась с двумя кружками. Над кружками поднимался пар, пахло мятой, медом и еще чем-то таким… лесным, успокаивающим. Антон взял кружку, сделал глоток. Чай оказался вкусным. Даже очень. Тепло разлилось по телу, и паника отступила куда-то на задний план.

– Спасибо, сказал Антон.

– На здоровье, улыбнулась Кира и села рядом, подобрав под себя ноги. Босые, с чуть зеленоватой кожей.

– Рассказывай, попросил Антон.

– С самого начала.

Кира вздохнула, отхлебнула чай и начала:

– Я родилась… даже не помню когда. Давно. Тогда еще люди в землянках жили и Перуна молили. Моя мама была кикиморой, бабка – тоже. У нас это по женской линии передается. Мужики у нас… ну, разные бывают. Водяные, лешие, иногда люди.

– Люди? удивился Антон.

– А ты думал, мы только между собой размножаемся? усмехнулась Кира.

– Люди – они живучие. И генетический материал разнообразный. Но с людьми сложно. Они стареют быстро, болеют, умирают. А мы – нет. Я, например, уже пятьсот с лишним лет живу, и хоть бы хны.

– Пятьсот? Антон поперхнулся чаем.

– Тебе пятьсот лет?!

– Примерно, Кира пожала плечами.

– Точной даты рождения у нас не записывали. Но я помню, как Иван Грозный женился. Я тогда как раз замуж выходила в первый раз.

– За человека?

– За водяного. Молодой был, красивый, с усами. Правда, пил много. В смысле, воды много пил, это у них профессиональное. А потом утонул в собственной луже. Смешной был.

Антон слушал и пытался осознать, что его невеста старше, чем вся его родословная, вместе взятая, раз в десять.

– А потом? спросил он.

– А потом было много всего, Кира мечтательно уставилась в потолок.

– Второй муж, леший. С ним мы расстались мирно – он в лес ушел, я на болото. Третий… третий был человек, князь. Красивый, богатый. Он меня в тереме прятал, боярам не показывал. Но умер быстро – люди же недолго живут.

– От чего умер?

– От старости, Кира вздохнула.

– Я тогда горевала сильно. Решила больше за людей не выходить. Слишком больно терять.

– Но ты вышла.

– Вышла. И не раз. Четвертый был купец, пятый – разбойник, шестой – юродивый… Все уходили. Кто в могилу, кто в лес, кто просто сбегал, когда узнавал правду.

– Семнадцать, вспомнил Антон.

– Ты сказала, семнадцать женихов было.

– Было, кивнула Кира.

– Но ты не думай, я их не топила. Те, кто в пруду живут, сами захотели. Я предлагала: хочешь , а живи со мной человеком, хочешь , становись водяным. Некоторые соглашались. Им нравится. Там спокойно, никно не дергает, рыбы много.

Антон помолчал, переваривая информацию.

– А почему я? спросил он наконец.

– Почему я тебе понадобился? Ты же могла выбрать любого. Вон, Димка вон какой – высокий, спортивный. А я… ну, я просто Антон.

Кира посмотрела на него с нежностью. Настоящей, не наигранной.

– А ты видел, какие сейчас люди? сказала она.

– Злые, нервные, вечно спешат куда-то. В телефонах сидят, природу не замечают. А ты – ты другой. Ты в парке на уток смотрел и улыбался. Ты бабушке место в автобусе уступил. Ты цветы мне дарил – не покупные, а полевые, которые сам нарвал. Ты… ты добрый, Антон. Настоящий. Таких почти не осталось.

Антон почувствовал, как щеки заливает краска.

– Ну, я просто… я не могу по-другому.

– Вот именно, Кира взяла его за руку.

– Ты не можешь по-другому. Ты светлый. А мне, древней и темной, рядом с тобой тепло. Понимаешь?

Антон кивнул. Он понимал. Странно, но понимал.

– А что будет со мной? спросил он тихо.

– Я состарюсь, умру. Ты опять останешься одна.

– Не обязательно , Кира посмотрела ему в глаза. В ее зрачках плескалась болотная глубина.

– Есть способ. Если ты захочешь, конечно. Я могу сделать тебя… ну, не совсем человеком. Водяным. Или лешим. Или кем захочешь. Будешь жить долго. Со мной.

– А работа? ляпнул Антон первое, что пришло в голову.

– Друзья? Мама?

Кира улыбнулась, но в улыбке мелькнуло что-то грустное.

– Друзья… они отдалятся. Это всегда так. Люди чувствуют чужое, даже если не понимают, что именно. Мама… ну, маму ты сможешь навещать. Недолго. А потом она уйдет. И ты останешься со мной. Навсегда.

Антон сглотнул.:

– Это звучит страшно.

– Это и есть страшно, согласилась Кира.

– Я не буду врать, что все легко и просто. Это трудно. Это больно. Это терять всех, кого любишь, кроме меня. Но взамен – вечность. И я. Я буду с тобой всегда.

За окном стемнело. В комнате зажглись фонари с улицы, и тени заплясали на стенах. Лягушка Кваша тихонько посапывала на подоконнике, свернувшись калачиком.

Антон сидел и думал.

Он думал о маме, которая каждое воскресенье звонит и спрашивает, не женился ли он еще. О Димке, с которым они дружат с первого курса. О своей квартире, о работе, о планах на лето – поехать на море.

И о Кире. О ее холодных руках и теплых глазах. О ее запахе дождя и травы. О том, как она смеется – странно, будто ветер в трубе. О том, как она смотрит на него , будто он самое ценное, что было в ее пятисотлетней жизни.

– Я не знаю, сказал Антон честно.

– Я не знаю, смогу ли. Это слишком большое решение.

– Я не тороплю, – Кира погладила его по руке.

– Думай сколько хочешь. Я умею ждать. Правда.

– А пока?

– А пока будем жить как жили. Только теперь ты знаешь правду. И, может быть, перестанешь удивляться мху в холодильнике.

Антон усмехнулся.

– Мох в холодильнике – это еще цветочки. А что, ягодки будут?

– Будут, серьезно сказала Кира.

– Но ты справишься. Ты сильный.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, она улыбнулась.

– Я же кикимора. Мы чувствуем таких, как ты.

Они сидели на диване и пили чай. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, ездили машины, жили люди. А в маленькой квартире на пятом этаже сидели парень и древняя болотная сущность и разговаривали о вечности.

Лягушка Кваша перевернулась на другой бок и довольно квакнула во сне.

– А Кваша правда твоя подружка? спросил Антон.

– Правда. Мы с ней сто лет знакомы. Она еще моего третьего мужа помнит.

– Она не хочет стать человеком?

– Зачем? удивилась Кира.

– Она лягушка. Ей хорошо быть лягушкой. Люди вечно хотят быть кем-то другим. А мы, болотные, ценим то, что есть.

Антон задумался.

– Наверное, в этом что-то есть.

– Конечно есть, Кира допила чай и поставила кружку на пол.

– Ложись спать, Антон. Завтра новый день. И, может быть, новые сюрпризы.

– Какие, например?

– Ну, не знаю. Леший в гости придет. Или русалки заглянут. Ты же хотел познакомиться с моими родственниками?

Антон помолчал.

– А они… они меня не съедят?

– Съедят, серьезно сказала Кира.

Она улыбнулась, и Антон понял, что это шутка. Кажется.

Они легли в кровать. Простыни были сухими Кира, видимо, колданула, пока он не видел. Антон лежал и смотрел в потолок. Рядом тихо дышала его невеста-кикимора. На подоконнике посапывала лягушка. Где-то в ванной плескались рыбки.

– Кир, позвал Антон шепотом.

– М?

– А почему ты выбрала меня? Правда?

Кира повернулась к нему, приподнялась на локте. В темноте ее глаза светились слабым зеленым светом.

– Потому что ты улыбался уткам, сказала она просто. – Потому что ты не прошел мимо бабушки с тяжелыми сумками. Потому что ты назвал меня красивой, когда я сидела в грязном платье у пруда. Потому что ты… ты настоящий.

– А если я не захочу становиться водяным?

– Значит, не захочешь. Проживешь свою человеческую жизнь, а я буду рядом. Сколько смогу. А потом отпущу.

– Отпустишь?

– Отпущу, в голосе Киры послышалась грусть.

– Тяжело, но отпущу. Я же люблю тебя, Антон. Настоящая любовь – она не про власть. Она про свободу.

Антон повернулся к ней, обнял. Кира была прохладной, но ему было тепло.

– Я, кажется, начинаю понимать, прошептал он.

– Что понимать?

– Почему твои женихи оставались. Даже те, кто мог уйти.

Кира ничего не ответила. Только прижалась крепче.

За окном прокричала ночная птица. В унитазе булькнула рыба. Где-то далеко, на болоте, ухал филин и перекликались лешие.А в маленькой квартире на пятом этаже обычного питерского дома засыпал парень по имени Антон и его невеста, которой было пятьсот лет.

Утром он проснется и снова удивится мху в холодильнике. Потом придет Димка и будет крутить пальцем у виска. Позвонит мама и спросит про свадьбу. Кира приготовит странный ужин из рыбы.

Но это будет завтра.

А сегодня Антон просто спал, и ему снилось болото. Тихая черная вода, кувшинки, лунная дорожка. И Кира, идущая по воде босиком, с венком на голове. Во сне это было красиво. Страшно не было совсем.

2

Антон проснулся от того, что кто-то дышал ему в ухо.Он открыл глаза и увидел лягушку. Лягушка сидела на подушке в сантиметре от его лица и внимательно изучала его ноздри.

– Кваша, прохрипел Антон.

– Ты чего?

Кваша квакнула. Судя по интонации

– «Доброе утро, соня, вставай, там твоя невеста с ума сходит».

Антон приподнялся на локте. В комнате было светло, за окном чирикали воробьи, и вообще всё выглядело подозрительно нормально. Ни тины на люстре, ни камыша в углу, ни лягушек в раковине. Ну, кроме Кваши.

– Приснилось? с надеждой спросил Антон у лягушки.

Кваша отрицательно покачала головой. Антон даже не удивился, что лягушка умеет качать головой. После вчерашнего его уже ничего не удивляло.

Из кухни доносились звуки. Кто-то гремел посудой и напевал странную мелодию – не то народную, не то просто ветер завывает. Антон вздохнул, натянул штаны и поплелся на запах.

На кухне творилось колдовство.

Кира стояла у плиты в длинной рубашке (своей, зеленой, конечно) и помешивала что-то в кастрюле. От кастрюли поднимался пар с запахом рыбы, тины и еще чего-то неуловимо болотного.

– Доброе утро, мой лягушонок! пропела Кира, обернувшись.

– Как спалось?

– Нормально, Антон потер глаза.

– Кваша чуть в рот не залезла.

– Это она проявляет любовь, объяснила Кира.

– У них, у лягушек, это высшая степень привязанности. Хочешь завтракать?

Антон заглянул в кастрюлю. Там плавали рыбьи головы, какие-то корешки и, кажется, кувшинки.

– А есть что-нибудь… человеческое? осторожно спросил он.

– Человеческое? Кира нахмурилась.

– Ну, ты можешь сходить в магазин. Но я думала, мы сегодня с тобой поедем к моим. Познакомишься с семьей.

Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

– К семье? переспросил он.

– К твоей семье? Это к… лешим? Водяным?

– И не только, загадочно улыбнулась Кира.

– У нас сегодня большой сбор. Я вчера всем разослала весточки, что хочу представить жениха. Все очень ждут.

– Все это кто?

– Ну, Леший, мой двоюродный дядя по материнской линии. Водяной – он вообще нам никто, но свой, болотный. Русалки приплывут, несколько штук. Бабка моя, правда, обещала прийти, но она старая уже, тяжело ей выбираться из трясины. И еще пара утопленников, которые давно с нами живут.

Антон молчал. Он пытался переварить информацию.

– А… а во что мне одеться? спросил он наконец.

– В то, в чем не жалко испачкаться, пожала плечами Кира.

– Мы же на болото поедем.

– На болото?

– Ну да. К лешему в гости. У него там избушка, очень уютная. Правда, на курьих ножках, так что иногда убегает, но мы привязываем.

– Избушка на курьих ножках? эхом отозвался Антон.

– А ты думал, это сказки? удивилась Кира.

– Нет, всё взаправду. Только Баба-яга там уже не живет, она в город переехала, говорит, на болоте скучно. Теперь леший квартирует.

Антон сел на табуретку. Рядом тут же запрыгнула Кваша и уставилась на него с сочувствием.

– Кваша, тихо сказал Антон.

– Скажи честно, это нормально – знакомиться с родственниками-лешими?

Кваша подумала и кивнула. Видимо, для нее это было абсолютно нормально.

– Антош, ты чего? Кира подошла и села ему на колени.

– Не бойся. Они хорошие. Ну, немного странные, но кто из нас не странный?

– Твои родственники могут меня съесть?

– Могут, честно ответила Кира.

– Но не съедят. Я запретила. К тому же, ты мой жених, а значит, родня. У нас родню не едят.

– Утешила, вздохнул Антон.

– Ну и потом, Кира погладила его по голове,

– если что, я тебя защищу. Я хоть и молодая, но на болоте меня все уважают. Бабка моя вообще главная была лет двести назад, пока в запой не ушла.

– Кикиморы уходят в запой?

– А ты думал? усмехнулась Кира.

– Мы ж не святые. Бабка моя как хлебнет настойки мухоморной, так потом месяц по болоту бродит, пугает грибников. Её там все знают.

Антон представил себе пьяную кикимору, которая бродит по болоту и пугает грибников. Почему-то стало смешно.

– Ладно, сказал он.

– Поехали. Но если меня попытаются съесть, я убегаю.

– Договорились, улыбнулась Кира и чмокнула его в нос. Губы у нее были прохладные и пахли мятой.

Через час они вышли из дома. Антон надел старые джинсы, резиновые сапоги (Кира настояла) и куртку, которую было не жалко. Кира была в своем обычном длинном платье и босиком. На вопрос, не холодно ли ей, она только рассмеялась.

– Милый, я пятьсот лет по болотам босиком хожу. Мне холодно не бывает.

До болота добирались на электричке, а потом пешком. Электричка была обычная, питерская, с бабушками и дачниками. Бабушки косились на Киру, но молчали – видимо, чувствовали что-то неладное. Одна даже перекрестилась, когда Кира улыбнулась ей.

– Они чувствуют, объяснила Кира.

– Люди всегда чувствуют. Просто не всегда понимают.

– А что они чувствуют?

– Ну… древность, наверное. Я для них как старый лес. Красивый, но опасный.

Антон посмотрел на свою невесту. В электричке, среди пластиковых сидений и рекламы стоматологий, она выглядела… неправильно. Слишком живая. Слишком настоящая. Слишком зеленая.

– Кир, спросил он шепотом,

– а ты не боишься, что тебя увидят? Ну… люди?

– Кто? удивилась Кира.

– Бабушки? Они подумают, что я хиппи. Сейчас же модно быть эко-активисткой. Я просто за природу, вот и хожу босиком.

– А глаза? Они у тебя светятся иногда.

– Контактные линзы, отмахнулась Кира.

– Скажу, что у меня глаукома. Не парься, Антон. Люди видят только то, что хотят видеть.

И она была права. Никто в электричке даже не обернулся.

Сошли на полустанке. Дальше была лесная дорога, потом тропинка, а потом – болото. Настоящее, лесное, с кочками, ряской и черной водой.

– Красиво, сказал Антон, и сам удивился, что говорит искренне.

– Правда? обрадовалась Кира.

– А я тут выросла почти. Вон там, за теми кочками, мой первый дом был. Потом его леший занял, когда я в город переехала.

Она шла по болоту как по асфальту – уверенно, не проваливаясь. Антон прыгал с кочки на кочку и то и дело хватался за Киру, чтобы не упасть в жижу.

– А ты не проваливаешься?

– спросил он, когда его сапог в очередной раз чавкнул, но остался на поверхности.

– Не-а. Я ж своя. Для меня болото – как дом. Оно меня держит. Тебя, кстати, тоже будет со временем.

– В смысле?

– Ну, если ты решишь остаться, болото тебя примет. Будешь ходить по воде как посуху. Или по жиже. Это удобно.

Антон представил, как ходит по болоту не проваливаясь, и почему-то эта картина его не испугала. Даже понравилась. Впереди показалась избушка. Она действительно стояла на курьих ножках. Настоящих, куриных, только огромных. Ножки были покрыты перьями и время от времени перебирали, будто избушка пританцовывала на месте.

– Ни фига себе, выдохнул Антон.

– Красивая, да? гордо сказала Кира.

– Мы её цепью привязали, чтоб не заблудилась. Избушка действительно была привязана толстой цепью к огромному пню. Цепь позвякивала, когда избушка пыталась сделать шаг в сторону.

– А зачем она убегает?

– Скучно ей, пожала плечами Кира.

– Леший вечно в карты режется с утопленниками, а избушка одна стоит. Вот и хочет погулять. Но мы её не пускаем, а то забредет куда-нибудь в город, начнет людей пугать. Было уже однажды.

Из избушки донесся шум. Кто-то громко ругался басом, кто-то визжал, и всё это сопровождалось плеском воды и кваканьем.

– О, обрадовалась Кира.

– Кажется, все уже в сборе. Пошли, познакомлю.

Антон глубоко вздохнул, поправил воротник куртки и шагнул к двери.

Дверь открылась сама. На пороге стоял Леший.

Леший был… ну, такой. Мужик мужиком. Лет пятидесяти на вид, с бородой из мха, всклокоченными волосами, в которых запутались шишки и листья, и глазами навыкате. Одет в рваный тулуп и лапти. От него пахло перегаром, лесом и грибами.

– А вот и жених! заорал Леший так, что у Антона заложило уши.

– Заходи, заходи, не стой на пороге! А то избушка щас дергаться начнет, скинет тебя в трясину.

Антон зашел.

Внутри избушка оказалась больше, чем снаружи. Видимо, магия работала. Вдоль стен стояли лавки, на лавках сидели… существа. Антон насчитал трех русалок (бледных, зеленоволосых и явно нетрезвых), двух утопленников (синих, раздутых, с рыбой в карманах) и Водяного – толстого, лысого, с бородой из тины, который сидел в центре в бочке с водой и курил трубку.

– Знакомься, Кира подтолкнула Антона вперед.

– Это мои. Русалки – Ульяна, Матрена и Серафима. Девочки, не буяньте.

Русалки захихикали и уставились на Антона масляными глазами.

– Какой красивый, пропела одна.

– Какой румяный. А кровь у него, наверное, теплая?

– Попробуешь , убью, спокойно сказала Кира.

– Это мой.

Русалка обиженно надула губы.

– А это Водяной, продолжила Кира.

– Дядя Ермолай.

– Здорово, парень, басом сказал Водяной и выпустил кольцо дыма. Дым пах тухлой рыбой.

– Слыхал про тебя. Кикимора наша совсем с ума сошла, за человека выходит. Ну, давай, присаживайся. Выпьешь с нами?

– Выпью, сказал Антон, потому что отказываться было страшно.

Ему налили в кружку чего-то мутного. Антон понюхал. Пахло мухоморами и спиртом.

– Пей давай, подбодрил Леший.

– Это настойка на болотных травах. Силы прибавляет. И смелости.

Антон выпил. Обожгло горло, потом желудок, потом в голове зашумело. Но стало действительно смелее.

– А это утопленники, махнула рукой Кира в сторону синих мужиков.

– Петрович и Кузьмич. Они у нас давно, лет по сто уже. Хорошие мужики, только мокрые всегда.

– Здорово, кивнул Петрович.

– Ты, это, не бойся нас. Мы тихие. По ночам только стонем немного, но это привычка.

– А чем вы занимаетесь? вежливо спросил Антон.

– В карты режемся, ответил Кузьмич.

– Леший вон нас научил. Проигрываем постоянно, потому что руки мокрые, карты размокают.

– А рыбу ловите?

– А на кой? Мы ж сами почти рыба, удивился Петрович.

– Ты лучше скажи, как там, на суше? Газеты читаешь?

Антон не успел ответить, потому что в избушку влетело что-то большое и страшное.

Это была Бабка.

Настоящая древняя кикимора. Морщинистая, зеленая, с длинными седыми волосами, в которых копошились пиявки. Глаза горели безумным огнем, изо рта торчал клык.

– Ах вы, ироды! заорала Бабка с порога.

– Без меня жениха смотрите?! Кирька, дрянь зеленая, почему бабку не позвала?!

– Бабушка, Кира вскочила и бросилась к старухе.

– Я звала, но ты же в запое была!

– А я из запоя вышла! рявкнула Бабка.

– Услышала, что правнучка за человека выходит, и сразу протрезвела! Где он? Где этот… человечишко?

Антон вжался в лавку.

Бабка уставилась на него. Подошла близко-близко, обнюхала.

– Хм, сказала она.

– Не воняет. Чистенький. Добрый, что ли?

– Добрый, бабушка, закивала Кира.

– Очень добрый.

– Добрые долго не живут, проворчала Бабка.

– Их съедают первыми.

– Я не дам, твердо сказала Кира.

Бабка посмотрела на внучку, потом снова на Антона. Вдруг ее лицо сморщилось в улыбке.

– Ладно, сказала она.

– Живи пока. Но если обидишь мою девочку – лично в трясину утащу.

– Понял, сказал Антон.

– Не обижу.

– То-то же, Бабка плюхнулась на лавку, отодвинув русалку, и потребовала настойки.

Дальше вечер пошел веселее. Антону наливали еще, он пил и уже почти не боялся. Леший рассказывал байки про то, как в прошлом веке заблудившихся комсомольцев пугал. Водяной жаловался, что вода в реках стала грязная, не то что раньше. Русалки пытались спеть что-то народное, но сбивались и начинали хихикать. Утопленники играли в карты и постоянно ссорились.

Кира сидела рядом с Антоном, держала его за руку и улыбалась.

– Нравится тебе у нас? спросила она тихо.

– Странно, честно ответил Антон.

– Но нравится. Они… они как будто настоящие. Более настоящие, чем люди.

– Потому что мы не притворяемся, объяснила Кира.

– Мы такие, какие есть. Страшные, смешные, пьяные, добрые. Без масок.

Антон посмотрел на русалок, которые пытались станцевать, но путались в собственных хвостах. На Лешего, который уснул, уронив голову в миску с болотной кашей. На Бабку, которая учила утопленников играть в дурака и жульничала.

– Знаешь, сказал он.

– Я, кажется, начинаю понимать, почему ты не хочешь жить с людьми.

– Почему?

– Потому что с вами веселее.

Кира рассмеялась – искренне, звонко, совсем не страшно.

Снаружи завыл ветер. Избушка качнулась на курьих ножках, цепь звякнула. Внутри было тепло, шумно и пахло болотом.

Антон допил настойку и подумал: а ведь это, наверное, и есть счастье.

Странное, зеленое, немного пугающее.

– А это утопленники, махнула рукой Кира в сторону синих мужиков.

– Петрович и Кузьмич. Они у нас давно, лет по сто уже. Хорошие мужики, только мокрые всегда.

– Здорово, кивнул Петрович.

– Ты, это, не бойся нас. Мы тихие. По ночам только стонем немного, но это привычка. От сырости.

– А чем вы занимаетесь? вежливо спросил Антон, стараясь не смотреть на то, как с Кузьмича капает на пол.

– В карты режемся, ответил Кузьмич.

– Леший вон нас научил. Проигрываем постоянно, потому что руки мокрые, карты размокают. А ты умеешь?

– В дурака могу, осторожно сказал Антон.

– О! оживился Петрович.

– Слышь, Кузьмич, человечина в дурака умеет! Давай сыграем?

– Мужики, не сейчас, вмешалась Кира.

– Дайте человеку освоиться. Он вообще первый раз на болоте.

– А чего осваиваться? удивился Кузьмич.

– Болото – оно простое. Не ходи, где глубоко, не пей, где черно, и с бабкой не спорь. Все дела.

Бабка, услышав свое имя, подняла голову от кружки и уставилась на Антона мутным взглядом.

– А что бабка? грозно спросила она.

– Бабка ничего. Бабка добрая. Бабка внучку замуж хочет выдать, пока та совсем не одичала.

– Бабуль, я не дичаю, обиженно сказала Кира.

– А кто в прошлом году месяц в трясине просидел и не вылезал? прищурилась Бабка.

– Я, что ли?

– Я там экосистему изучала.

– Экосистему она изучала, проворчала Бабка.

– Раньше кикиморы были нормальные – пугали людей, тропы путали, детей воровали. А теперь – экосистема, урбанизация, в город переехала… Стыдоба.

– Бабушка, Кира вздохнула, ну сколько можно? Я же объясняла: люди теперь другие. Их пугать бесполезно, они в телефоны смотрят и ничего не замечают. А детей воровать – уголовный кодекс.

– Уголовный кодекс, передразнила Бабка.

– При царе-батюшке никаких кодексов не было, и ничего, жили как-то. Леший, скажи!

Леший, который пытался налить себе еще настойки, но проливал мимо, потому что руки тряслись, поднял голову.

– А? Чего? Я за базаром не следил.

– Говорю, при царе лучше было!

– При каком? уточнил Леший.

– При Грозном хорошо было, это да. Тогда лесов много было, не то что сейчас. А при Николашке – так себе. Он лесом не интересовался.

– Да хоть при каком! Бабка стукнула кулаком по столу.

– Порядок был! А теперь – эти ваши интернеты, айфоны, тиктоки… Ты, парень,

– она ткнула в Антона корявым пальцем, в тиктоке сидишь?

– Ну… бывает, признался Антон.

– Вот! торжествующе воскликнула Бабка.

– А в старину бы ты сидел у костра и былины слушал! Про подвиги, про богатырей, про то, как мы людей пугали!

– Бабушка, мягко сказала Кира,

– Антон вообще-то программист. Он сайты делает.

В избе повисла тишина.

– Чего делает? переспросил Водяной, вынимая трубку изо рта.

– Сайты. Ну, это такие штуки в интернете. Странички.

– А зачем? искренне удивился Леший.

– Чтобы люди могли информацию получать, объяснил Антон.

– Ну, например, если кому-то нужен леший, он может зайти на сайт и узнать, где ближайший леший обитает.

– А зачем людям леший? нахмурился Леший.

–Мы вообще-то прятаться должны.

–Ну, для туристов, например. Или для киношников.

– Для киношников? оживилась одна из русалок, та, что была понаглее.

– А про нас кино снимут?

– Могут, кивнул Антон.

– Если сайт сделать красивый, с фотографиями. И с отзывами.

– С чем?

– Ну, чтобы люди писали: "Был у Лешего на болоте, очень понравилось, чуть не утонул, пугал от души, пять звезд".

Леший задумался. Видимо, перспектива получать звезды за пугание туристов его заинтересовала.

– А деньги за это платят? спросил практичный Петрович.

– Можно и деньги, кивнул Антон.

– Экскурсии водить.

– Экскурсии, мечтательно повторил Кузьмич.

– Это когда люди приходят, а мы их пугаем? И нам за это платят?

– Ну, примерно так.

Утопленники переглянулись. В их синих глазах загорелся огонек предпринимательства.

– Мы страшные. Вон, Кузьмич вообще без глаза, а у меня из живота рыба торчит.

Антон посмотрел на рыбу, торчащую из живота Петровича. Рыба, кажется, была еще живая.

– Очень эффектно, искренне сказал он.

– Ну, ты даешь, парень, уважительно сказал Водяной.

– С первого раза нашел с нами общий язык. А то обычно люди или в обморок падают, или крестятся, или убегают. А ты вон – про бизнес говоришь.

– Антон у меня практичный, довольно сказала Кира.

– А рыбу ловить умеешь? спросил Водяной.

– Ну… удочкой пробовал.

– Удочкой, фыркнул Водяной.

– Это не ловля, это баловство. Вот я руками ловлю. Ныряю и руками. Правда, сейчас нырять тяжело – живот мешает. Но раньше я ого-го был!

– Ты и сейчас ого-го, успокоила его Кира.

– Просто река обмелела.

– Река обмелела, вздохнул Водяной.

– А раньше – ширина, глубина, омуты… Красота. А сейчас всё помельчало. Люди воду пьют, понимаешь. Иссякаю я.

– А ты дожди вызывать пробовал? спросил Антон.

– Пробовал. Водяной махнул рукой.

– Там теперь метеорологи всякие, прогнозы, антициклоны. Моя магия против их науки не работает. Раньше как было: захотел дождя – позвал тучу, и пошла. А теперь – глобальное потепление, понимаешь. Я из-за этого глобального потепления скоро в луже жить буду.

– Не будешь, утешила его Кира.

– Мы тебя к себе в болото возьмем. У нас места много.

– В болоте хорошо, поддержал Леший.

– Спокойно. Тихо. Никто не лезет. Иногда только грибники забредают, но мы их быстро пугаем.

– А вы грибников не топите? осторожно спросил Антон.

– Зачем? удивился Леший.

– Они ж по делу ходят, грибы собирают. Мы только тех, кто мусорит. Или кто пьяный в лес лезет. Пьяных можно, они сами просятся.

– Пьяные сами тонут, подтвердил Петрович.

– Я, когда живой был, тоже чуть не утонул пьяный. А потом все-таки утонул, но трезвый. Несправедливо.

– А ты как утонул? спросил Антон, чувствуя, что настойка развязывает язык и ему уже все равно, что спрашивать,да же у утопленников про их смерть.

– Рыбу ловил, вздохнул Петрович.

– Сеть поставил, а сам пошел проверять, поскользнулся и упал. А там омут был глубокий. И никто не видел. Хорошо хоть, Водяной меня приютил, а то так бы и лежал на дне, черви бы съели.

– А меня жена утопила, мрачно сказал Кузьмич.

– Сковородкой по голове ударила и в пруд скинула. Сказала, что я много пью.

– А ты пил?

– Ну… бывало. Но не настолько, чтобы топить!

– А что с женой стало? спросил Антон.

– В тюрьму посадили. Я потом с того света приходил, пугал её во сне. Она через год умерла от разрыва сердца. Так что справедливость восторжествовала.

– А ты не хочешь… ну, мстить? осторожно спросил Антон.

– Зачем? удивился Кузьмич.

– Она уже умерла. Теперь мы оба мертвые. Только она в земле лежит, а я в воде. Ей хуже – там черви. А у меня рыбки.

Он любовно погладил рыбу, торчащую из кармана. Рыба шевельнула плавником.

– Она у тебя живая? поразился Антон.

– Ага, кивнул Кузьмич.

– Мы с ней дружим. Она меня забавляет. А я её подкармливаю. Крошками.

– Какими крошками? Ты же не ешь ничего?

– А я в магазин хожу, пояснил Кузьмич.

– По ночам. Беру хлеб, крошу. Продавцы думают, что мыши. А это я.

Антон представил себе синего раздутого утопленника, который ночью пробирается в магазин за хлебом для своей ручной рыбы. Почему-то это показалось ему трогательным.

– А вас люди не видят? спросил он.

– Не, ответил Петрович.

– Мы ж невидимые почти. Если сами не захотим показаться. А зачем нам показываться? Люди пугаются, кричат, потом милицию вызывают. А нам милиция не нужна – у нас паспортов нет.

– А как вы в магазин ходите?

– Деньги берем, просто сказал Кузьмич.

– У людей. Которые пьяные спят. Или которые потеряли. Мы же не воруем, мы берем. Если человек обронил, это же ничьё?

– Ну… технически да, неуверенно сказал Антон.

– Вот! обрадовался Петрович.

– А мы собираем. Мелочь там, бумажки. Потом в магазине автоматы есть, где хлеб продают. Мы туда деньги суем, а автомат дает. Удобно.

– А вас автоматы не видят?

– Мы ж невидимые, терпеливо объяснил Петрович.

– Автомат не видит, кто деньги сует. Ему главное – деньги.

Антон почувствовал, что у него начинает болеть голова. Слишком много информации. Слишком много невидимых утопленников, покупающих хлеб в автоматах. Слишком много зелени вокруг.

– Ты как, держишься? спросила Кира, погладив его по руке.

– Держусь, кивнул Антон.

– Но голова кругом.

– Это нормально, успокоила Кира.

– Первый раз всегда так. Потом привыкнешь.

– А если не привыкну?

– Привыкнешь, уверенно сказала Кира.

– Ты теперь и так наш, сказала она.

– Куда ж ты денешься.

За окном завыл ветер. Избушка качнулась на курьих ножках, цепь звякнула. Леший налил еще. Русалки захихикали. Утопленники заспорили о чем-то своем.

– О чём задумался, лягушонок? Кира прижалась к его плечу.

– О странном, честно ответил Антон.

– О том, что моя бывшая девушка, Лена, которая бросила меня потому что я "слишком скучный и предсказуемый", даже представить себе не может, что я сейчас сижу в избушке на курьих ножках в компании утопленников и русалок.

– А она кем была? поинтересовалась Кира.

– Маркетолог. В фитнес ходила, смузи пила и говорила, что я недостаточно амбициозный.

– Смузи? переспросил Леший, который услышал краем уха.

– Это что за хрень?

– Это фрукты перетертые, объяснил Антон.

– Типа жидкого салата.

– Фрукты перетертые, передразнил Леший.

– Тьфу, мерзость. Вот самогон – это да. А фрукты надо целиком есть, с кожурой. Чтоб хрустело.

– Ананас с кожурой не очень, заметил Антон.

– Ананас? нахмурился Водяной.

– Это что за рыба?

– Это фрукт такой. Заграничный. Желтый, колючий, сладкий.

– Заграничный, значит, Водяной задумался.

– А у нас такие не водятся? Я б попробовал.

– Не водятся, вздохнул Антон.

– Там тепло нужно. Море.

– А у нас море есть, оживился Петрович.

– Мы в Финском заливе были. Там тоже вода, только соленая. Гадость редкостная, между прочим. Я как глотнул, чуть обратно не выплюнул себя.

– Ты не выплевывай себя, наставительно сказала Бабка.

– Ты себя беречь должен. Вон, в тебя сколько сил вложено – топили, вытаскивали, опять топили.

– Меня не топили, обиделся Петрович.

– Я сам утонул.

– Сам утонуть нельзя, отрезала Бабка.

– Для этого вода нужна. А вода – это стихия, она решения принимает. Значит, она решила, что ты должен утонуть. Так что считай, что тебя вода утопила.

Антон смотрел на это и чувствовал, что реальность окончательно и бесповоротно сошла с ума.

– Кир, шепнул он, – а они всегда такие?

– Какие?

– Ну… странные.

– Это не странные, удивилась Кира.

– Это нормальные. Просто ты к нашим нормам не привык. Привыкнешь – поймешь, что странные как раз люди.

– Люди странные?

– А ты посмотри. Кира обвела рукой избу.

– Мы вот сидим, песни поем, настойку пьем, друг друга не убиваем, не предаем, не обманываем. А у людей что? Войны, разводы, ипотеки, кредиты. Кто из нас странный?

Антон хотел возразить, но почему-то не нашелся.

– Ладно, сказал он.

– Сдаюсь. Вы нормальные, люди ненормальные.

– Вот, довольно кивнула Кира.

– Прогресс.

В этот момент дверь избушки распахнулась сама собой. Не от ветра – от чьего-то присутствия. На пороге стояла высокая худая фигура в черном плаще. Лица не было видно под капюшоном, но Антон почему-то сразу понял – это смерть.

– Накаркали, вздохнула Бабка.

– Здрасьте, Мара. Давно не виделись.

Фигура откинула капюшон. Под ним оказалось обычное женское лицо – бледное, усталое, с мешками под глазами. Лет тридцати на вид, симпатичная, но какая-то замученная.

– Привет, болотные, сказала Мара хрипловатым голосом.

– Кузьмич, ты опять людей пугал до инфаркта?

– А чё сразу я? обиделся Кузьмич.

– Я тихо сидел, никого не трогал.

– А кто позавчера на рыбалке мужику явился? Мужик пятьдесят шесть лет, здоровый, а теперь у меня в очереди стоит, возмущается, что рано забрали.

– Так он сам испугался, оправдывался Кузьмич.

– Я просто мимо проплывал. А он как заорет, как сердце схватится… Я не виноватый.

– Виноватый, не виноватый, Мара махнула рукой.

– Ладно, разберемся. А ты,

– она повернулась к Антону,

– новенький?

– Это мой жених, вступилась Кира, вставая между Антоном и Марой.

– Не трожь.

– Да не трогаю я, устало сказала Мара.

– Просто интересно. Человек? Настоящий?

– Настоящий, подтвердила Кира.

Мара подошла ближе, посмотрела Антону в глаза. Взгляд у нее был тяжелый, как мокрая земля на могиле.

– Добрый, сказала она удивленно.

– Редкость. Ты как его нашла-то?

– Случайно, улыбнулась Кира.

– В парке. Он уток кормил.

– Уток, хмыкнула Мара.

– Ну-ну. Только смотри, Кира, добрые долго не живут. Сама знаешь.

– Знаю, голос Киры стал жестким.

– Но пока я жива, никто его не заберет. Даже ты.

Мара подняла брови.

– Угрожаешь?

– Предупреждаю.

В избе повисла тишина. Даже Леший перестал храпеть. Антон чувствовал, как между двумя женщинами проскакивают электрические разряды.

– Ладно, первой отвела взгляд Мара.

– Не буду я его забирать. Пока. Но если он сам придет…

– Не придет, отрезала Кира.

– Посмотрим, Мара усмехнулась и повернулась к выходу.

– Бывайте, болотные. У меня там еще трое в очереди, перепил мужик на корпоративе.

– Счастливо, Мара, хором сказали утопленники.

Дверь закрылась. Стало легче дышать.

– Это кто была? спросил Антон, когда смог говорить.

– Морана, объяснила Кира.

– Смерть. По совместительству наша дальняя родственница. По линии бабки.

– Смерть – ваша родственница?

– Ну да. А ты думал, откуда у нас утопленники? Она их нам поставляет. Мы забираем тех, кто в воде утонул, а она – остальных. Бартер.

Антон почувствовал, что еще немного – и его мозг просто вытечет через уши.

– Бартер, повторил он.

– Со смертью. Бартер.

– А что такого? удивился Петрович.

– Мы ж не просто так берем. Мы за ними ухаживаем, вон, Кузьмича вон как причесали перед твоим приходом.

– Это вы причесали? удивился Антон, глядя на лысого Кузьмича с рыбкой в кармане.

– Ну, причесали громко сказано, поправился Петрович.

– Окунули пару раз, чтоб освежиться.

Антон почувствовал, что настойка кончилась, а вместе с ней кончилось и его временное спокойствие. Он посмотрел на Киру.

– Можно мы уже пойдем? А то я, кажется, начинаю привыкать, а это опасно.

– Опасно? удивилась Кира.

– Ну да. Если я привыкну, то перестану бояться. А если перестану бояться, то, наверное, стану таким же, как вы. А я не уверен, что готов.

– А разве это плохо? спросила Кира тихо.

Антон посмотрел на нее. На ее зеленые глаза, в которых плескалась древняя мудрость. На ее бледную кожу, пахнущую дождем. На ее улыбку, от которой у него до сих пор подкашивались колени.

– Не знаю, честно сказал он.

– Я просто не знаю.

Кира кивнула, встала и объявила:

– Ну что, родня, мы пойдем. Антону завтра на работу.

– На работу? удивился Леший.

– Это куда?

– Сайты делать, объяснила Кира.

– А-а-а, понимающе кивнул Леший, хотя по его лицу было видно, что он ничего не понял.

– Ну, давай, парень. Заходи еще. Настойки тебе с собой дать?

– Не надо, быстро сказал Антон.

– Мне завтра код писать.

– Код? Леший окончательно запутался.

– Это что, тоже пьют?

– Нет, это… ладно, в другой раз объясню.

Все встали, зашумели, задвигались. Русалки облепили Антона со всех сторон, пытались поцеловать на прощание, но Кира их отогнала. Утопленники пожали руку – мокрой, холодной, но почему-то приятной. Водяной крякнул и пожелал "не тонуть". Бабка на прощание ткнула Антона клюкой в бок и сказала:

– Смотри мне, человечина. Если внучку обидишь – достану даже из-под земли. У меня там связи.

– Понял, бабушка, серьезно ответил Антон.

Они вышли из избушки. Снаружи было уже темно. Болото светилось бледно-зеленым – где-то гнилушки, где-то светлячки, а где-то просто глаза, следящие из темноты.

– Не бойся, сказала Кира, беря за руку.

– Это свои. Они просто смотрят.

– Кто?

– А кто в болоте живет. Тут много народу.

Антон решил не уточнять.

Они шли по кочкам, и Кира уверенно вела его в темноте, хотя Антон не видел вообще ничего. В какой-то момент он провалился ногой в жижу, но Кира дернула его вверх с нечеловеческой силой, и он вылетел как пробка.

– Осторожнее, сказала она.

– Тут трясина. Засосет

– не вытащу.

– А если засосет?

– Тогда будешь жить здесь. С нами.

Антон представил себя в трясине, с пиявками и рыбками, и почему-то эта картина не показалась ему ужасной. Вот что пугало больше всего.

– Кир, спросил он, когда они выбрались на твердую землю,

– а я не схожу с ума?

– С чего бы?

– Ну, я только что пил настойку с лешим, пел песни с утопленниками и разговаривал со смертью. Это не похоже на норму.

– А что такое норма? пожала плечами Кира.

– Для кого-то норма – работать в офисе с девяти до шести и мечтать об отпуске раз в год. Для кого-то – сидеть в болоте и пугать грибников. Просто разные нормы. Ты сейчас в моей норме.

– А если я не хочу быть в твоей норме?

Кира остановилась. Посмотрела на него долгим взглядом.

– Хочешь, сказала она.

– Просто боишься себе признаться.

И пошла дальше.

Антон стоял и смотрел ей вслед. Зеленая фигура на фоне черного леса. Древняя. Чужая.

Он догнал ее и взял за руку.