Эфириада бесплатное чтение

Глава 0. О, дивный, старый, мир!

Снег и слякоть. Полысевший мужчина в строгом костюме и чёрных туфлях брезгливо ступал по талому снегу, стараясь обходить лужи. Он вошёл в дверной проём недостроенной высотки, поднялся по бетонной лестнице, где пахло сыростью и цементом.

На площадке уже ждали. Толпа народа – человек пятьдесят – стояла ровными рядами, как на параде. Все в чистеньких куртках, все в строительных касках. Ни одного грязного пятна, ни одной мозолистой руки. Мужчина мысленно усмехнулся: настоящих строителей убрали подальше, чтобы не портили картинку.

– Иван Андреевич, каску! – зашипел кто-то из помощников.

Он нехотя натянул на лысую голову холодный кусок пластика. Потом натянул улыбку – такую же фальшивую, как и всё вокруг.

Камера зажглась красным глазком.

– Иван Андреевич, наш депутат, сегодня лично участвует в строительстве нового микрорайона! – затараторила девушка с микрофоном. – Скажите, что для вас значит этот проект?

Он подошёл к недостроенной стене, взял газобетонный блок – специально подготовленный, лёгкий, чтобы даже ребёнок поднял – и демонстративно положил его на раствор, который намазал шпателем одним движением. Шпатель был чистый, раствор свежий, блок лёг идеально.

– Народная партия всегда за народ! – сказал он в камеру, и толпа послушно зааплодировала. – Каждый из нас должен внести свой вклад в развитие страны. Вот я, например, сегодня кладу стены, а завтра…

Он говорил, а сам краем глаза видел, как прораб в сторонке зачитывает по бумажке что-то про успехи строительства и опережение сроков. Бумажка была заламинирована – видимо, этот текст он читал уже не в первый раз.

Иван Андреевич улыбался в камеру, а сам думал о вчерашнем совещании. Какой-то деятель из НИИ космической медицины опять просил денег. Криогенные капсулы для марсианской программы – красивые картинки, пустые обещания. Иван Андреевич тогда чуть не рассмеялся вслух. Марсианская программа! Да от этой программы уже десять лет одни убытки, а толку – ноль. Но бюджет утвердили – кому какое дело? Лишь бы деньги освоить, а там хоть трава не расти. Он подмахнул бумаги не глядя. Обычная история: миллиарды на пустоту, а через год опять придут просить добавки.

Наконец съёмка закончилась. Камера погасла. Толпа мгновенно рассосалась – кто-то потянулся к телефонам, кто-то к выходу. Иван Андреевич выдохнул, снял каску и отряхнул пиджак. На чёрной ткани остались белые следы от газобетона.

– Чёрт, – пробормотал он. – В химчистку теперь.

Помощник подскочил с платком, но он отмахнулся. Ещё один день. Ещё один спектакль. Скоро выборы, потом можно будет немного выдохнуть.

За окном «Ауруса» проплывал Калининград. Тот самый Калининград, который Иван Андреевич помнил ещё с детства, только теперь вылизанным, причёсанным и пафосным. Те же узкие улочки, та же черепица на крышах, но вместо облупленной краски – свежий евроремонт, вместо «копеек» и «шестёрок» иномарки, в основном китайские. Город был безупречен – таким его сделали десятилетия работы эфириалов. Ни одного провода над головой, ни одной уродливой вышки сотовой связи – всё это ушло в прошлое вместе с тридцатым десятилетием. Воздух был чист, трава вдоль дорог зелена и подстрижена идеально ровно, а здания – старые советские человейники и современные стеклянные высотки – сияли свежевымытыми фасадами. Голографические вывески магазинов плавно сменяли друг друга, рекламируя то новую модель иномарки, то услуги по генетической коррекции. В небе изредка проносились дроны-доставщики, бесшумно скользя по заданным маршрутам.

Иван Андреевич смотрел на всё это с привычной смесью гордости и скуки. Город, которым можно гордиться перед западными делегациями. Город, в котором он провёл большую часть жизни. Город, который за последние лет десять-двадцать изменился до неузнаваемости.

Он перевёл взгляд на тротуары. Люди спешили по делам – обычные с виду прохожие, но стоило присмотреться, и картина менялась. Вон тот мужчина в деловом костюме – из-под его аккуратной стрижки торчали остроконечные лисьи уши, а пиджак был слегка оттопырен сзади, скрывая пушистый рыжий хвост. Женщина, катившая коляску, обернулась – у неё и ребёнка были кошачьи уши с кисточками, длинные и грациозные, и хвост, изящно покачивающийся в такт шагам. Компания подростков на остановке – у одного волчьи уши стояли торчком, у другого – короткий пушистый хвост, у третьего – длинный, почти как у лисы, но без всяких колец или полосок, просто однородного светло-русого цвета.

Иван Андреевич поморщился. Мода, захлестнувшая мир лет двадцать назад. Сначала это были робкие эксперименты – добавить себе немного кошачьей грации или лисью хитрость. Потом пошли целые направления: «звериный шик», «хищный стиль». Теперь уже мало кто удивляется ушам и хвостам на улицах. Это стало обыденностью, как когда-то пирсинг или татуировки. А некоторые совсем с катушек слетели – ставят себе механические руки со встроенными инструментами, светящиеся глаза-импланты, даже какие-то антенны в голову. Киберпанк, мать его. И всё это называется «трансгуманизм».

Глупость, конечно. Люди тратят бешеные деньги на то, чтобы выглядеть как персонажи дешёвых фантастических фильмов. Искусственные хрящи, генная коррекция, эфириальные импланты, механические протезы, непосредственное изменение самой ДНК – и всё ради того, чтобы привлечь внимание или почувствовать себя «особым». Понабирают кредитов и займов, чтобы потратить их на это дерьмо. А потом эти «особые» ходят и жалуются, что их дискриминирует капитализм, если процессор в руке устарел. Идиоты.

Он сам никогда бы не опустился до такого. Никаких ушей, никаких хвостов, никаких дурацких металлических имплантов на показ. Он – человек. Настоящий, без дураков. И электорат это ценит. Когда он выходит на трибуну, люди видят перед собой простого русского мужика, лысого, с морщинами, в строгом костюме. Не какого-то там киборга с ушами. Своего. Понятного.

Правда, мысль о здоровье заставила его слегка поморщиться. Эфириалы внутри – да, они были. Без них он бы уже давно развалился. Сердце, суставы, давление – всё это требовало поддержки. И он эту поддержку получал. Молча, тихо, через личную клинику, где никаких вопросов не задавали. Усиление организма – это не то же самое, что отращивать хвост, верно? Это необходимость. Здоровье. А уши и железки – это просто понты.

Он ещё раз глянул на своё отражение в стекле. Лысая голова, мешки под глазами, усталое выражение. Он мог бы это исправить. Один сеанс эфириальной коррекции – и кожа разгладится, волосы вернутся, лицо станет лет на тридцать. Но тогда его перестанут узнавать. «Народный депутат» не должен выглядеть как голливудская звезда. Народ любит своих – таких же уставших, потасканных жизнью, но всё ещё держащихся. Имидж – это всё. А имидж он строил двадцать лет.

Нет, пусть уж лучше эти пижоны с хвостами и железками тешат своё тщеславие. А он останется собой. До выборов осталось пара недель, потом можно будет немного расслабиться. Может быть, даже позволить себе небольшое омоложение, для привлечения более молодого электората… Но не сейчас.

С передних сидений доносился приглушённый гул голосов. Водитель, молодой парень с идеальным пробором, перекидывался фразами с начальником охраны, лысым амбалом по кличке Колян. Иван Андреевич не вслушивался. За двадцать лет в политике он научился отключать слух, когда рядом трепались о футболе, бабах или новом гараже.

Он воспользовался нейроинтерфейсом. Воображаемый голографический экран появился перед его глазами на фоне водительского сиденья перед ним. Мысленно нажал на значок соцсети.

Он вынужден постоянно читать какие-нибудь дурацкие новости, смотреть обзоры на какие-нибудь игры или фильмы. Депутат должен иметь харизму, к нему может подойти обыватель, и тогда ему потребуется хоть какая-нибудь тема для разговора, чтобы притвориться «своим».

Лента была привычно-мутной. Как болото, в котором десятилетиями плавают одни и те же кочки.

«Эксперты прогнозируют новый виток роста цен на жильё в Московском регионе во втором квартале 2045 года».

Иван Андреевич хмыкнул. Эксперты. Сам он вчера краем глаза видел бумаги, которые этот рост гарантировали. Для нужных людей, разумеется.

«Учёные из Лондона вывели сорт пшеницы, устойчивый к засухе».

Он пролистнул. Наука – это хорошо. Науке деньги нужны. А деньги у тех, кто умеет считать. Он умел.

«Теракт на заводе в Циндао: неизвестные захватили административный корпус. Производство приостановлено».

Палец на мгновение замер. Циндао. Где-то в Китае. Завод какой-то… электроники, что ли? Он смутно припомнил, что читал в каких-то закрытых сводках – вроде бы там делали что-то важное для новой энергетики. Но какая разница? Китай далеко. Террористы есть везде. Побузят и уйдут. Им всегда или денег надо, или славы.

Он пролистнул дальше. Очередной пост от блогера-патриота, очередное фото кота от какой-то актрисы, очередной опрос про очередную поделку отечественного игропрома.

Иван Андреевич устало потёр переносицу и уткнулся взглядом в окно.

Город был точь-в-точь такой, как в его молодости. Может, чуточку чище. Но суть та же. Люди спешили по делам, женщины катили коляски, пенсионеры сидели на лавочках у подъездов. Та же жизнь. То же болото.

«Двадцать лет, – подумал он. – Двадцать лет я в этой игре. И что изменилось? Я стал старше. Деньги стали больше. Власти… чуть больше. А город – тот же. Люди – те же. И новости – те же».

Он перевёл взгляд на своё отражение в стекле. Лысая голова, усталые глаза, дорогой костюм под грязным пальто.

«Сколько ещё? Ещё двадцать лет? Или пять? А потом? Потом – пенсия, дача, мемуары, которые никто не прочитает?»

Впереди Колян заржал над шуткой водителя. Иван Андреевич даже не повернул головы.

Машина плавно затормозила на светофоре. За окном, на пешеходном переходе, молодая мама вела за руку маленькую девочку с двумя смешными хвостиками на голове. Девочка жевала яблоко и таращилась на чёрный лимузин с тонированными стёклами.

Иван Андреевич на мгновение встретился с ней взглядом сквозь стекло. Или ему показалось?

Светофор загорелся зелёным. «Аурус» плавно тронулся. Девочка осталась позади.

– Иван Андреич, – обернулся Колян. – Домой или сразу в приёмную?

– В коттедж, – ответил он устало. – Завтра в Думу.

Колян кивнул и отвернулся.

Иван Андреевич снова посмотрел на ленту. Тот самый пост про Циндао уже уехал вниз, замещённый рекламой дорогих часов.

Он выключил экран и закрыл глаза. До коттеджа ехать ещё минут двадцать. Можно попытаться подремать.

Он не знал, что этот теракт в далёком Китае – последняя мирная новость, которую он прочитает в своей жизни. Что через несколько часов мир начнёт рушиться, и никакие связи, никакие деньги, никакая власть не помогут ему удержаться в этом привычном болоте.

Но пока он просто спал на заднем сиденье «Ауруса», убаюканный ровным гулом мотора, а за окном проплывал чистенький, ухоженный Калининград, который он помнил вечность.

***

Анна проснулась за секунду до будильника. Впрочем, будильник как таковой был не нужен – встроенные в спальню эфириалы уже считали её циркадные ритмы и подобрали идеальный момент для пробуждения. Она открыла глаза, и потолок мягко засветился, имитируя утреннее солнце.

– Кофе, – сказала она, ещё не вставая.

Эфириалы в кофемашине уже получили команду через нейросеть. Кофе был готов через минуту, именно такой, как она любила: с корицей и миндальным молоком.

В ванной эфириалы регулировали температуру воды и состав шампуня в зависимости от состояния её кожи и волос. Зеркало подсветило лицо, вывело график сна, уровень стресса и напомнило, что сегодня в 10 утра видеозвонок с матерью.

Анна улыбнулась своему отражению. Ей было 37, но выглядела она на 20. Эфириалы в её теле уже десять лет поддерживали идеальный баланс гормонов, регенерировали клетки и предотвращали старение.

За завтраком она открыла ленту новостей – не телефоном, а просто мысленно вызвав интерфейс перед глазами. Эфириалы в воздухе проецировали картинку прямо на сетчатку. Новости были привычно-скучными: где-то подорожала недвижимость, где-то учёные открыли новый вид кактусов, в Китае какие-то террористы захватили завод.

Она пролистнула. Неинтересно.

Выходя из дома, она бросила ключи в сумку – дверь закрылась сама, эфириалы в замке считали её биометрию. В лифте кнопки не понадобились – система знала, что ей на четвёртый этаж паркинга.

Машина уже ждала, прогретая, с проложенным маршрутом в офис. Анна села на заднее сиденье – автопилот вёл надёжнее любого водителя. В пробке она достала планшет, но не для работы, а чтобы полистать магазин одежды. Понравившееся платье она заказала мысленным касанием – эфириалы на складе уже получили команду собрать его из углеродных молекул прямо в воздухе, к вечеру доставят дроном.

В офисе коллеги болтали у кулера. Кто-то жаловался, что вчера забыл день рождения тёщи – эфириалы в его календаре дали сбой. Анна посочувствовала. Без эфириалов вообще сложно представить жизнь. Они помнят всё, организуют всё, следят за здоровьем, развлекают, лечат, даже готовят еду – на молекулярном уровне.

Кто-то пошутил:

– Вот отключится всё это – и мы превратимся в овощи.

Все засмеялись. Шутка казалась абсурдной. Эфириалы были везде, как воздух. Как можно отключить воздух?

После работы Анна зашла в фитнес-клуб. Эфириалы в тренажёрах подбирали нагрузку, следили за пульсом, корректировали дыхание. Через час она вышла обновлённая, с лёгкостью в теле.

Дома её ждал ужин – тоже собранный эфириалами из заказанных продуктов. Она села перед телевизором, вызвала мысленно любимый сериал, и эфириалы развернули голографический экран во всю стену.

Перед сном она приняла душ, нанесла крем (эфириалы в баночке сами дозировали нужное количество) и легла в постель. Умное одеяло подстроило температуру под её тело.

Засыпая, она подумала: «Какой же удобный мир. Хорошо, что мы это придумали».

Она не знала, что через три часа мир рухнет

***

Аурус мягко затормозил у ворот загородного коттеджа. Посёлок «Сосновый Бор» – элитный, тихий, с тройным кольцом охраны. Здесь даже воздух пах иначе, чем в городе: соснами, тишиной и деньгами.

Иван Андреевич вышел из машины, коротко кивнул Коляну и водителю:

– Свободны. Завтра к девяти.

Они уехали. Он постоял минуту, глядя на заходящее солнце. Обычное зимнее солнце – бледное, холодное. Ничто не предвещало.

Внутри коттеджа было натоплено. Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Привычные глазу контейнеры с готовой едой – служба доставки работала исправно. Он разогрел ужин, достал из бара рюмку и графин с коньяком. Хороший коньяк, выдержанный. Подарок от нужных людей.

Он ел молча, глядя в окно на темнеющий сад. Мысли ворочались тяжело и вяло – тот же бесконечный перебор завтрашних встреч, тех, кому надо позвонить, тех, кому пообещать.

После ужина он налил рюмку, выпил залпом. Коньяк приятно обжёг горло. Он подумал: «Может, вздремнуть часик?» Снял пиджак, повесил на стул, расстегнул запонки и уже собрался идти в спальню, как вдруг…

Грохот.

Он был везде. Одновременно далёкий и близкий, низкий, утробный, от которого задрожали стёкла в окнах и зазвенела люстра. Земля качнулась раз, другой – Иван Андреевич схватился за косяк, чтобы не упасть. Со стола упала рюмка и разбилась.

А потом наступила тишина. Звенящая, неестественная.

Телефон, лежащий на столе, погас. Свет в люстре мигнул и погас тоже. Тишина стала абсолютной – даже холодильник перестал гудеть.

Иван Андреевич выпрямился, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. Он попытался вызвать экран нейроинтерфейса, но отклика не было. Он машинально потянулся к телефону – мёртвый. Нажал кнопку включения – ноль.

И тут он почувствовал это.

Пустоту.

Не физическую – внутри. Как будто часть его мыслей, часть памяти, которую он всегда носил с собой как само собой разумеющееся, вдруг исчезла. Он не мог вспомнить номер телефона своего помощника. Не мог вспомнить дату следующего заседания. Не мог вспомнить имя той девушки на стройке – как её? – и чем закончился вчерашний сериал, который он смотрел перед сном.

Это было странное, ледяное чувство. Как будто кто-то стёр часть его жёсткого диска.

– Что за чёрт? – прошептал он.

В голове билась одна мысль: надо на улицу. Надо понять.

Он накинул пальто прямо на рубашку, выскочил во двор. Ворота не работали – пришлось открывать вручную, дёргать засов. Соседние коттеджи стояли тёмные, безжизненные. Ни огонька.

Ауруса нигде не было.

Он добежал до гаража, где стоял его личный внедорожник. Ключи, слава богу, были в кармане пальто. Машина завелась – видимо, электроника не везде сдохла. Он выехал на посёлковую дорогу и погнал в город, туда, где была администрация.

То, что он увидел по пути, заставило его вцепиться в руль так, что побелели костяшки.

Дорога была перекопана. Не бомбёжка – скорее, словно земля вздыбилась и осела. Несколько домов в пригороде превратились в груды кирпича и арматуры. Люди в пижамах и куртках, накинутых наспех, бродили по улицам, некоторые сидели прямо на земле и плакали. Никто не оказывал помощь – все были растеряны.

Повсюду висела пыль. Мелкая, серая, она уже начала оседать на лицах, на машинах, на всём. Но нет, стена пыли поднималась отовсюду, куда он мог кинуть свой взор.

Он подъехал к зданию администрации – серой советской постройки, окружённой толпой людей. Машин с мигалками не было, но несколько полицейских в форме пытались организовать хоть какое-то подобие порядка.

Иван Андреевич, не глуша мотор, выскочил и протиснулся внутрь.

В вестибюле было темно, горели только аварийные лампы. Чиновники толпились у лестницы, кто-то кричал в рацию, которая не работала. Он узнал зама главы администрации – толстого мужчину в расстёгнутом пиджаке.

– Что случилось? – крикнул Иван Андреевич, хватая его за рукав.

Тот обернулся. Глаза у него были безумные.

– Никто не знает! – выкрикнул он. – Связи нет ни с Москвой, ни с областью! Взрывы какие-то, землетрясение… Телефоны не работают, интернет сдох, даже радио молчит!

Иван Андреевич отпустил его и вышел на крыльцо. Он посмотрел на небо.

Солнца не было. Хотя на часах было только два часа дня, небо затянуло плотной серой пеленой. Было темно, как глубокой ночью. Только на западе, где-то за горизонтом, багровела узкая полоска – словно догорал огромный пожар.

Он стоял, втягивая воздух, полный пыли, и чувствовал, как внутри разрастается ледяная пустота. Память утекала дальше – он уже не мог вспомнить лицо матери. Только смутный образ.

«Это плохой знак, – подумал он. – Очень плохой».

В этот момент он ещё не знал, что мир, каким он его знал, кончился. Что эфириалы, на которых держалось всё – от интернета до памяти людей – самоуничтожились. Что впереди годы тьмы, холода и смерти.

Но он уже начал догадываться.

Он уже собирался сесть в машину, когда кто-то тронул его за локоть. Иван Андреевич резко обернулся – рефлекс политика, привыкшего к неожиданностям.

Рядом стоял высокий худой мужчина в очках с треснувшей линзой, в мятом лабораторном халате поверх свитера. Лицо показалось смутно знакомым.

– Иван Андреевич? Вы меня помните? Я доцент Котельников Сергей Петрович, из НИИ космической медицины. Мы на прошлой неделе встречались на совещании по бюджету.

Иван Андреевич напрягся. НИИ космической медицины. Что-то щёлкнуло в глубине сознания. Совещание, да, было. Докладывали о каких-то экспериментах… Марсианская программа… Но детали ускользали.

– Вы понимаете, что произошло? – спросил Сергей Петрович.

– Эфириалы отключились, – ответил Иван Андреевич, а сам подумал: «И ты ещё жив, чучело? Я думал, ваш институт давно прикрыли за бесполезностью».

– Не просто отключились. Они самоуничтожились. Кто-то отдал команду через центр управления в Китае. Вы знаете, на них держалось всё…

– Знаю, – перебил Иван Андреевич. – Я ваши сметы утверждал. Десять лет подряд. Интересно, куда вы деньги девали, если сейчас всё рухнуло?

Сергей Петрович болезненно поморщился. Да, деньги несомненно были освоены. Он схватил Ивана Андреевича за рукав пальто:

– Эфириалы обесточены, – выпалил учёный. – Вы чувствуете? Память утекает, силы падают. У вас же есть импланты? Они разряжаются. Нам нужно срочно в институт. Там есть резервные источники питания, можно подзарядиться. Хотя бы память сохранить.

Иван Андреевич почувствовал, как холодок пробежал по спине. Действительно, внутри что-то затихало, слабело. Эфириалы, которые всегда были фоном, сейчас едва теплились.

– Пошли, – сказал он и почти побежал к машине.

Они выехали из города по разбитой трассе. Вокруг царил хаос: горели автомобили, люди бежали в разные стороны, где-то стреляли. Несколько раз пришлось объезжать баррикады и рухнувшие деревья. Иван Андреевич вцепился в руль, стараясь не думать о том, что творится вокруг.

Учёный трясся на пассажирском сиденье, то и дело оглядываясь:

– Быстрее, быстрее! Если мы потеряем заряд окончательно, память не восстановить.

– Знаю, – процедил Иван Андреевич, выжимая газ.

Они свернули на грунтовку, уходящую в лес. Через несколько километров показался бетонный забор с колючей проволокой. Ворота были распахнуты, на КПП ни души. Машина въехала на территорию.

Учёный указал на приземистое здание без окон:

– Туда. Вход через подземный гараж.

Иван Андреевич притормозил, и тут оба почувствовали это – холод. Не просто осеннюю прохладу, а настоящий, пронизывающий холод, от которого перехватывало дыхание. Воздух был таким ледяным, что, казалось, пыль застывала в лёгких.

– Вы чувствуете? – спросил Иван Андреевич, зябко передёрнув плечами.

Учёный кивнул, растирая озябшие руки:

– Да. Резкое падение температуры. Пыль в атмосфере перекрывает солнечный свет. Если это продолжится, начнётся… – он запнулся. – Не хочу даже думать.

– Идёмте, – сказал Иван Андреевич и первым шагнул в пандус.

Холод остался снаружи, но его ледяное дыхание уже проникло в душу.

В гараже горели аварийные лампы – видимо, был свой генератор. Несколько человек в военной форме суетились у грузовика, пытаясь погрузить ящики.

Картина открылась странная и жалкая.

Четверо солдат, здоровых на вид парней, пыхтели над продолговатым металлическим контейнером размером с небольшой гроб. Они поддевали его ломами, пытались приподнять за ручки, но контейнер даже не шелохнулся. Один из них, молодой сержант с покрасневшим от натуги лицом, выругался и пнул ящик ногой.

– Да что ж такое! – заорал он. – По документам сто двадцать килограмм! Нас четверо, как мы его не сдвинем?

Рядом стоял майор с перекошенным лицом, нервно теребя планшет. Он оглянулся на вошедших и рявкнул:

– Стоять! Куда?

Сергей Петрович, не обращая внимания на окрик, шагнул к солдатам:

– Молодые люди, вы зря тратите силы. Эти контейнеры рассчитаны на погрузку с помощью эфириального усиления. Без эфириалов каждый весит как минимум втрое больше своих физических ста двадцати – там сложная внутренняя структура, вакуумные прослойки, свинцовая защита. Вам нужна техника.

– Техника, – майор сплюнул. – Техника тоже на эфириалах работала. Вилочный погрузчик стоит мёртвый, краны мёртвые, всё мёртвое. Электроэнергии нет. А эти ящики вывозить надо, пока мародёры не набежали.

Сергей Петрович подошёл к контейнеру, провёл рукой по шершавой поверхности. На боку была маркировка: «Криогенный модуль тип-3. Требуется усилие при погрузке: 40% эфириальной поддержки. Вес нетто: 85 кг. Вес брутто: 127 кг».

– Видите? – он ткнул пальцем в цифры. – Сорок процентов. Это значит, что без эфириалов каждый такой ящик требует усилий как минимум вдвое больше расчётного. А ваши солдаты без эфириальной подкачки сейчас вообще слабее новорождённых котят. У них мышцы без привычной поддержки просто не выдают нужной мощности.

Солдаты переглянулись. Один из них, самый крупный, вдруг покачнулся и сел прямо на пол.

– Я… я не могу, – прохрипел он. – Ноги не держат. Как будто сто килограмм набрал сразу.

Иван Андреевич смотрел на это и чувствовал, как собственные ноги наливаются свинцом. Он знал это чувство – его тело тоже лишилось привычной поддержки. Каждый шаг давался тяжелее, чем раньше.

Майор подошёл к Сергею Петровичу, мельком глянул на его удостоверение и нахмурился:

– Из НИИ? А это кто с вами? – он кивнул на Ивана Андреевича.

Сергей Петрович открыл рот, но Иван Андреевич перебил:

– Я депутат Госдумы. Мне нужен доступ в лабораторный комплекс.

Майор уставился на него с сомнением. Потом перевёл взгляд на планшет, поводил пальцем по потухшему экрану и выругался:

– Тьфу, здесь же всё на эфириалах было. Сейчас даже список допущенных не посмотреть. А вы… – он снова уставился на Ивана Андреевича. – А вы вообще есть в списке? Я ж вас не знаю. Может, вы мародёр?

Иван Андреевич почувствовал, как холодок пробежал по спине. Действительно, как сейчас подтвердить личность? Ни паспорта, ни пропуска, ни базы данных. Только лицо, которое майор видит впервые.

– Я Котельников Сергей Петрович, – вмешался учёный. – Я тут работаю, меня все знают. А это… это Иван Андреевич, он действительно депутат. Мы были на совещании по бюджету на прошлой неделе. Я за него ручаюсь.

Майор колебался. Потом махнул рукой:

– Ладно, чёрт с вами. Идите. Всё равно скоро здесь всё рухнет. Криогенный комплекс в конце коридора, лифт не работает – пешком на четвёртый уровень.

– Нам нужно в лабораторию, – ответил учёный. – Подзарядиться. Здесь есть резервные источники?

– Есть, – нехотя буркнул майор. – Второй этаж. Но быстро. Через час всё обесточат, генератор не вечный.

Сергей Петрович кивнул и потянул Ивана Андреевича за рукав. Когда они отошли на достаточное расстояние, он тихо сказал:

– Вы видели? Ещё час назад майор мог по рации запросить ваши данные, отсканировать лицо, получить полную биографию за секунду. А сейчас он даже собственных солдат не помнит поимённо, наверное. Вся идентификация, вся память – всё было в эфириалах. Люди без них – как слепые котята.

Иван Андреевич ничего не ответил. Он слишком хорошо это чувствовал на себе.

Лаборатория на втором этаже оказалась огромным залом, заставленным приборами, назначения которых Иван Андреевич не понимал. Учёный подвёл его к массивной установке, похожей на кресло с куполом.

– Садитесь. Это займёт минут двадцать. Ваши кластеры получат заряд, память зафиксируется.

Иван Андреевич сел. Купол опустился, и он почувствовал знакомое тепло – эфириалы внутри жадно впитывали энергию. В голове прояснилось, обрывки воспоминаний перестали ускользать.

Внешне, это выглядело максимально скучно, но его глазные импланты показали: облако–кластер перестало распадаться, а витающие в комнате эфириалы заполнили пустоты в кластере. Потерянную память, конечно, не восстановить, но амнезия ему больше не грозила.

Учёный, наблюдая за показаниями приборов, заговорил – то ли объясняя, то ли просто думая вслух:

– Вы знаете, как они работают? Эфириалы, я имею в виду.

– Честно? Никогда не задумывался, – признался Иван Андреевич. – Просто пользовался.

– Большинство так. А зря. Понимание помогает ценить, – доцент вздохнул. – Каждый эфириал по отдельности – примитивная штука. Углеродная конструкция, способная захватывать молекулы, передавать сигнал, накапливать заряд. Как муравей – сам по себе глуп, но в колонии творит чудеса.

Он ткнул в один из экранов:

– Вот смотрите. Здесь отображается плотность кластеров в вашем теле. Сейчас она поднимается до десяти тысяч на кубический сантиметр. Этого достаточно для самого распространённого режима – нейронных связей. Ваши эфириалы имитируют работу компьютера, хранят информацию, обрабатывают сигналы от имплантов. Вся ваша память, которая не в мозге, а в облаке – она держалась на таких кластерах по всему миру.

– А другие режимы? – спросил Иван Андреевич, чувствуя, как тепло разливается по телу.

– Для ретрансляции нужно уже сто тысяч на кубометр. Тогда эфириалы могут передавать сигналы на огромные расстояния, быстрее любого оптоволокна. Интернет, связь, телевидение – всё это держалось на них. А для передачи энергии требуется миллион. Они создают в воздухе ионизированные каналы, как управляемые молнии, и гонят электричество на тысячи километров без единого провода. Поэтому у нас и нет больше этих уродливых вышек и ЛЭП.

Учёный горько усмехнулся:

– А для промышленных станков нужна плотность не менее миллиард – в тысячу раз выше, чем в обычном воздухе. Там эфириалы собираются в рабочей зоне и начинают творить настоящую магию: разбирают руду на атомы и собирают из них готовые детали. Как 3D-принтер, только на молекулярном уровне.

– И всё это сейчас мертво, – тихо сказал Иван Андреевич.

– Всё, – кивнул учёный. – Что-то уничтожило девяносто семь процентов всех свободных кластеров. Уцелели только те, что были внутри зданий, в экранированных помещениях – как вот эти, в институте. И те, что в телах людей. Но без внешней сети они просто разряжаются. Как батарейки.

Он посмотрел на Ивана Андреевича:

– Сейчас я подзаряжаю ваши внутренние эфириалы от резервных источников. Этого хватит, чтобы память не стёрлась окончательно. Но надолго ли – не знаю.

Когда процедура закончилась, учёный уже сидел за пультом, вглядываясь в экраны.

– Смотрите, – сказал он глухо. – Я запустил сканирование атмосферы. Это оборудование… честно говоря, я сам не думал, что оно работает.

Иван Андреевич подошёл ближе. На экранах разворачивалась страшная картинка. Плотные слои пыли, закрывшие планету. Полное отсутствие связи – все ретрансляционные кластеры погибли. Температура на поверхности стремительно падала.

– Здесь минус тридцать уже, – учёный ткнул пальцем в цифры. – Через час будет минус пятьдесят. А через неделю… выживут только те, у кого есть глубокие бункеры и автономное отопление.

– А связь? – спросил Иван Андреевич. – Можно кого-то вызвать?

– Пробовал. Всё мёртво. Спутники молчат, наземные станции не отвечают. Похоже, мы вообще последние, у кого есть работающее оборудование.

Они замолчали. Следующие два часа Иван Андреевич шатался по лаборатории, пытаясь найти хоть какой-то выход. Доцент колдовал над приборами, запускал диагностику, пробовал разные частоты. Ничего.

– Бесполезно, – наконец сказал он, откидываясь на спинку кресла. – Мы отрезаны от мира. Мира вообще больше нет.

Иван Андреевич подошёл к окну – единственному в лаборатории, бронированному, с толстым стеклом. За ним была тьма. Ни огней, ни света. Только пыль, кружащаяся в свете прожекторов института.

– А какая температура? – спросил он.

Учёный глянул на приборы:

– Минус пятьдесят два. И падает дальше.

Иван Андреевич смотрел на этот чёрный холод и понимал, что назад дороги нет. Машина замёрзнет, они не доедут даже до города. А в городе, скорее всего, уже негде прятаться.

– Есть идеи? – спросил он.

Учёный молчал долго. Потом поднял глаза:

– Внизу, в криогенном зале, стоят капсулы. Мы их делали для марсианской программы. Если честно, я всегда считал это распилом – ну, вы знаете, как у нас бывает. Но капсулы настоящие. Они работают. Если лечь в них, можно переждать…

– И что, мы просто ляжем и будем ждать, пока всё кончится?

– А что ещё? – доцент развёл руками. – Наверху всё мертво. Если повезёт, лет через десять пыль осядет, и капсулы разбудят нас. Или не разбудят, если энергия кончится.

Иван Андреевич смотрел на него и понял, что выбора нет. Пятьдесят лет жизни, двадцать лет политической борьбы, интриги, планы, мечты о власти – всё упиралось в этот момент. Либо смерть от холода здесь и сейчас, либо шанс сдохнуть потом.

– Ведите, – сказал он.

Они спустились на четвёртый уровень. В круглом зале стояли четыре огромные капсулы, похожие на гигантские яйца из матового металла. Две из них были закрыты, внутри лежали люди – техники, видимо, которые уже поняли, что происходит.

– Три рабочие, – пробормотал доцент, проверяя пульт. – Четвёртая неисправна. Вам нужно раздеться и лечь.

Иван Андреевич скинул пальто, пиджак, рубашку. Забрался в капсулу. Пластик неприятно лип к спине.

– А вы? – спросил он, глядя на учёного.

– Я останусь. Нужно настроить параметры вашей и четвёртой. Потом… может быть, тоже лягу. Или не лягу. Посмотрим.

Иван Андреевич хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Спасибо? Зачем? Учёный просто делал свою работу. Как и он сам когда-то.

–Закройте глаза, – сказал учёный. – Сейчас начнётся подача охлаждающего газа. Вы быстро уснёте. Проснётесь, когда система решит, что внешние условия стабилизировались. Или, когда кончится питание – что раньше.

Крышка капсулы медленно опустилась. В последний момент Иван Андреевич увидел через прозрачное окошко лицо учёного – усталое, обречённое, но спокойное. Иван Андреевич поймал себя на странной мысли: «Я столько лет утверждал бюджет этого НИИ, считал их пустыми фантазёрами, отмывающими деньги на марсианской ерунде. А теперь вот лежу в их капсуле, и это единственное, что может меня спасти. Ирония, мать её».

Он закрыл глаза и подумал: «Главное – проснуться».

А потом была только тьма.

Глава 1. Мёртвый город

Сознание возвращалось медленно, тягуче, как патока.

Сначала была только темнота. Не та темнота, которую можно пронзить взглядом, а плотная, давящая, заполнившая всё пространство. Потом пришёл холод. Он впивался в кожу тысячами игл, выстужал кости, вымораживал внутренности.

Иван Андреевич хотел пошевелиться и понял, что не может. Тело не слушалось. Веки, казалось, примёрзли к глазным яблокам. Он с трудом разлепил их и уставился в матовый пластик в нескольких сантиметрах от лица.

Крышка капсулы.

Память взорвалась обрывками: грохот, темнота на улице, безумная гонка через разбитый город, учёный в очках с треснувшей линзой, холод металла, когда он ложился в это ложе. Капсула. Марсианская программа.

А потом – ничего. Пустота. Провал.

Он попытался вспомнить, какой сейчас год, сколько времени прошло, но в голове была только вата. Ни дат, ни чисел, ни лиц. Даже лицо того учёного уже расплывалось, как акварель под дождём.

«Я жив?».

Он заставил себя дышать ровно, хотя каждый вдох давался с трудом – воздух внутри капсулы был спёртым, старым, с привкусом пыли и металла.

Руки. Нужно пошевелить руками.

Он напряг мышцы. Ничего. Ещё раз. Ещё.

И вдруг – тонкая, едва уловимая искра где-то в груди. Тёплая, живая. Она скользнула по позвоночнику, растеклась по плечам, добралась до пальцев.

Эфириалы.

Они возвращались. Медленно, неуверенно, как старые друзья, которые не знают, примут ли их после долгой разлуки.

Иван Андреевич почувствовал, как холодеющие ткани начинают отогреваться изнутри. Сердце забилось ровнее, дыхание стало глубже. Мышцы обрели упругость.

Он толкнул крышку капсулы.

Она не поддалась.

Он толкнул сильнее, подключив плечи, спину, ноги. Эфириалы внутри него взвыли, выжимая из ослабевшего тела последние резервы.

Крышка дрогнула и с шипением отъехала в сторону.

Воздух хлынул внутрь – холодный, пыльный, но живой. Иван Андреевич жадно вдохнул его полной грудью и почувствовал, как эфириалы внутри него буквально растекаются по телу. Он втягивал этот воздух, впитывал частицы пыли, находил в ней то, что нужно было для подзарядки.

С каждой секундой сил становилось больше. Он приподнялся на локтях, потом сел, свесив ноги через край капсулы.

Вокруг было темно. Аварийные лампы не горели – только тусклый свет просачивался откуда-то сверху, из пролома в потолке. Сквозь этот пролом виднелось небо – такое же серое, как свет, без намёка на солнце или облака. Однако было не смертельно холодно. По ощущениям, едва ли ниже нуля.

Иван Андреевич повернул голову и увидел соседние капсулы.

Они были открыты.

Из первой торчала иссохшая рука, обтянутая пергаментной кожей. Пальцы, похожие на птичьи лапы, скрючились в последней судороге. Из второй капсулы свисал череп, покрытый редкими прядями седых волос. Глазницы, тёмные и пустые, смотрели прямо на него.

Иван Андреевич замер.

Тот учёный говорил, что капсулы экспериментальные. Что система не откалибрована.

Он посмотрел на свои руки. Живые. Тёплые. Кожа не обвисла, мышцы не атрофировались. Эфириалы внутри делали своё дело – поддерживали, восстанавливали, не давали умереть.

– Сколько? – прошептал он в пустоту. – Сколько прошло?

Тишина не ответила.

Он попытался встать. Ноги подкосились, и он схватился за край капсулы. Эфириалы тут же бросили импульс в мышцы, заставили их работать. Он выпрямился, сделал шаг, другой.

Тело слушалось, но голова была пуста.

Он не помнил, какой сегодня день. Не помнил, какой сейчас год. Не помнил, где выход из этого комплекса. Не помнил имени своего водителя. Не помнил лица матери.

Только обрывки: грохот, темнота, учёный, капсула. И скелеты в соседних койках.

Он подошёл к пролому в потолке и посмотрел вверх. Там, за грудой бетона и арматуры, виднелось небо. Серое, равнодушное.

– Я жив, – сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. – Я жив, чёрт возьми!

Эфириалы внутри отозвались лёгким теплом. Они были с ним. Они помогали дышать, двигаться, думать. Но память – память они вернуть не могли. То, что хранилось в облаке, в глобальной сети, в общем разуме эфириалов, исчезло навсегда.

Останется только то, что было в его собственной голове. А там – пустота.

Иван Андреевич посмотрел на скелеты в соседних капсулах и впервые за много лет не нашёл в себе цинизма.

– Повезло вам, – прошептал он. – Или мне повезло?

Ответа не было.

Он сделал шаг к выходу из зала, туда, где в темноте угадывался коридор.

Он шёл по коридору, держась рукой за стену. Эфириалы внутри работали ровно, согревая тело, подпитывая мышцы, но в голове по-прежнему была пустота. Он не помнил планировку комплекса. Не помнил, где выход.

Коридор раздваивался. Налево – темнота, направо – тоже темнота, но в конце правого ответвления что-то слабо мерцало. Иван Андреевич повернул туда.

Через двадцать шагов он вышел в большой зал. Когда-то здесь, видимо, был командный центр или серверная. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафов с потухшими индикаторами, в центре стоял длинный стол, заваленный бумагами и какими-то приборами. А в дальнем конце зала, на отдельной тумбе, работал монитор.

Он работал. Единственный источник света во всей этой тьме – тусклый голубоватый экран, на котором бежали строки текста.

Иван Андреевич подошёл ближе. Компьютер, судя по всему, питался от автономного источника – РИТЭГа, который чудом пережил эти все годы. На экране была заставка: «НИИ Космической Медицины. Криогенный комплекс. Сервер резервного копирования».

Он сел за стол, глядя на экран. Руки сами потянулись к клавиатуре. Старая привычка – сначала изучить, потом действовать.

Он начал листать файлы.

Базы данных. Научные отчёты. Списки сотрудников. Чертежи. Протоколы экспериментов. И – самое главное – архив. Огромный, многотерабайтный архив информации, скачанной до катастрофы.

Иван Андреевич смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается волна – не эмоций, а холодного, расчётливого понимания.

Это золото. Это власть.

Он не знал, что творится снаружи. Не знал, какой мир его ждёт. Но он знал одно: информация – это ключ. Тот, кто владеет информацией, владеет миром.

– Нужно скопировать, – прошептал он вслух. – Всё. Целиком.

Он похлопал себя по карманам. Пусто. Ни флешки, ни диска, ни внешнего диска. Всё, что было при нём ранее, превратилось в пыль.

Но у него было кое-что другое.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Эфириалы внутри него отозвались лёгким теплом. Он мысленно отдал команду: «Открыть канал. Приготовиться к приёму данных».

Они поняли. Они всегда понимали.

Иван Андреевич нашёл на клавиатуре разъём – старый, допотопный USB. Такие не использовали уже лет двадцать до катастрофы, но здесь, в комплексе, очевидно, ставили всё, на чём можно было «срезать углы». Он отломил кусок провода от какого-то прибора, оголил концы и, действуя по наитию, подключил их к контактам на своей руке.

Больно не было. Эфириалы сами приняли сигнал.

На экране замигало окно: «Обнаружено внешнее устройство. Инициализация… Объём памяти: неограничен. Режим: запись».

Иван Андреевич усмехнулся. Эфириалы вокруг него могли хранить информацию в своей структуре – практически бесконечный объём, ограниченный только количеством самих нанороботов. А их у него было много.

Он запустил копирование.

На экране поползли проценты. 1%… 5%… 10%…

– Давай, – прошептал он. – Давай, родной.

Пока шло копирование, он оглядел зал. Здесь явно кто-то побывал до него. Шкафы были взломаны, приборы разбросаны, бумаги валялись на полу. Но компьютер не тронули – видимо, не поняли, что это, или не смогли включить.

Мародёры? Выжившие?

Он подошёл к столу и поднял несколько листов. Бумага пожелтела, рассыпалась в руках. На одном обрывке он разобрал: «…эфириальная сеть… коллапс… выживаемость… криогенные…» Дальше текст обрывался.

Он отбросил бумагу и подошёл к шкафам. Внутри было пусто – оборудование вынесли. Только на нижней полке валялся забытый кем-то планшет. Иван Андреевич поднял его, нажал кнопку включения. Экран остался тёмным.

Он сунул планшет в карман костюма – пригодится.

Проценты на экране монитора доползли до 75. 80. 90.

Иван Андреевич смотрел на строки, бегущие по монитору, и чувствовал, как в груди разгорается что-то, похожее на азарт. Он чувствовал, что с каждой секундой знает всё больше. Самое мощное оружие в этом мире – знание. Даже если и какое-нибудь бесполезное

100%.

Копирование завершено.

Иван Андреевич выдернул провода из руки. Эфириалы внутри замерли, переваривая полученную информацию. Он чувствовал их работу – тихое, ровное гудение где-то на грани восприятия.

– Теперь выход, – сказал он.

Он вышел из зала и побрёл дальше по коридору, ища лестницу или пандус, ведущий наверх. Несколько раз он упирался в завалы – обвалившиеся плиты перекрытия, груды бетона, сквозь которые невозможно было пролезть. Приходилось возвращаться и искать другой путь.

Он нашёл лестницу. Она вела вверх, но первые два пролёта были завалены. Пришлось карабкаться по груде обломков, цепляясь за арматуру. Руки порезались о ржавое железо – острые края впивались в ладони, оставляя глубокие раны. Иван Андреевич поморщился, но тут же мысленно отдал команду: «Отключить боль. Активировать регенерацию».

Эфириалы внутри послушно выполнили приказ. Боль ушла, словно её отрезали. Он посмотрел на ладони – порезы затягивались прямо на глазах, края раны срастались, оставляя лишь розовые полоски новой кожи.

– Хорошо, – прошептал он и полез дальше.

На втором уровне он нашёл раздевалку. Помещение было разгромлено – шкафчики взломаны, вещи разбросаны. Но в углу, на вешалке, сохранился комбинезон – плотная синяя спецодежда с нашивками НИИ. Потрёпанная, выцветшая, но целая. Иван Андреевич скинул остатки своего пальто, которое превратилось в лохмотья, и натянул комбинезон поверх рубашки. Ткань была жёсткой, пахла пылью и плесенью, но грела. Эфириалы внутри одобрительно отозвались – им было всё равно, во что одет носитель, главное, чтобы не мёрз.

Дальше был длинный коридор, заваленный обломками. Иван Андреевич пробирался через них, перешагивая через куски бетона и ржавую арматуру. Несколько раз приходилось раздвигать завалы руками – эфириалы давали силу, которой хватило бы, чтобы сдвинуть легковушку.

Но он чувствовал, как эта сила буквально выжигает все резервы его организма.

Наконец он упёрся в главный вход.

Точнее, в то, что от него осталось. Массивные металлические двери были сорваны с петель и лежали на полу, придавленные огромной бетонной плитой, упавшей с потолка. Проём был завален полностью – груда бетона, арматуры и каких-то конструкций высотой в человеческий рост.

Иван Андреевич оглядел завал. Эфириалы внутри подсказывали: «Можно обойти. Можно поискать другой выход. Можно вернуться».

– Нет, – сказал он вслух. – Хватит блуждать.

Он подошёл к завалу, нашёл самый крупный обломок, ухватился за него и потянул. Камень не поддавался. Он напрягся сильнее, подключил мышцы спины, ног, плеч. Эфириалы взвыли, выжимая из тела максимум.

Камень дрогнул.

Иван Андреевич, не веря сам себе, отшвырнул его в сторону. Потом взялся за следующий. Потом ещё. Боль в мышцах не чувствовалась – он её отключил. Царапины от острых краёв заживали мгновенно. Он работал, как машина, как экскаватор, как существо, для которого не существует слова «нельзя».

Через полчаса завал был разобран. Иван Андреевич стоял, тяжело дыша, и смотрел на проход, который открылся перед ним. Солнечный свет – серый, тусклый, но свет – лился в пролом.

Он шагнул в проём и зажмурился – не от яркого света, а от его отсутствия. Снаружи была ночь. Глубокая, плотная, безлунная. Только тусклое свечение пробивалось сквозь облака где-то далеко на горизонте.

Иван Андреевич моргнул, и мир проявился в деталях. Эфириалы внутри сделали своё дело – расширили зрачки, усилили светочувствительность сетчатки, подключили какие-то дополнительные рецепторы. Теперь он видел в темноте почти как днём.

Внедорожника, на котором он приехал триста лет назад, на месте не было. Только чёрное пятно на асфальте, где машина когда-то стояла – масло, копоть, следы пожара. Кто-то увёл её или сожгли. А может, она просто рассыпалась от времени.

Иван Андреевич огляделся. Вокруг высились корпуса института – кирпичные громады, чудом уцелевшие, но мёртвые. Ни огонька, ни звука. Только ветер шелестел в кустах, которые буйно разрослись прямо на территории.

Он заметил, что растительность вокруг была сочной, зелёной, почти тропической. Высокие кусты, дикие лианы, оплетающие стены, какие-то деревья с широкими листьями. Для Калининграда это было странно – климат явно изменился.

Нужно было понять, куда идти. Иван Андреевич подошёл к ближайшему зданию – трёхэтажной кирпичной коробке с пустыми глазницами окон. Дверь была сорвана с петель. Он вошёл внутрь.

Разруха царила здесь полная. Штукатурка осыпалась, обнажая кирпичную кладку. Пол был усыпан мусором – битым стеклом, ржавыми обломками мебели, какими-то бумагами, превратившимися в труху. На стенах – тёмные прямоугольники на месте снятых картин. Кто-то аккуратно, со знанием дела, вынес всё ценное. И не вчера – скорее всего, это случилось в первые годы после катастрофы, когда ещё были люди, способные организовать мародёрство.

Он поднялся наверх по лестнице, чудом сохранившейся. Ступени скрипели, но держали. На третьем этаже он нашёл комнату с выбитым окном, выходящим на юг.

Иван Андреевич подошёл к проёму и выглянул наружу.

Город лежал перед ним как на ладони.

Остовы зданий, торчащие из тьмы, как сломанные зубы. Руины когда-то жилых кварталов, заросшие зеленью так плотно, что сквозь листву едва угадывались контуры стен. Где-то вдалеке угадывалось русло реки – Преголя, – блестящее в слабом свете. И ни одного огонька. Ни одного дымка. Ни одного признака жизни.

Только зелень. Буйная, сочная, наглая зелень, пожирающая остатки цивилизации.

Растительность в округе буквально характеризовала слово джунгли. Ко всему прочему, воздух был необычайно тёплый и влажный.

Иван Андреевич смотрел на это и чувствовал… ничего. Пустота внутри отражала пустоту снаружи. Мир рухнул. Люди, если и выжили, где-то там, в этой зелёной тьме.

Он постоял ещё минуту, вглядываясь в темноту, а потом отвернулся от окна.

Нужно идти. Нужно найти людей. Нужно понять, что здесь происходит.

Он спустился вниз и вышел в ночь, которая для него была как день.

Он спустился с третьего этажа и вышел на улицу. Идёт по лесу, как он помнит здесь была грунтовая дорога. А вот тут остатки асфальта. Иван Андреевич устал, он хочет есть, пить и спать. Но у него нет ничего, вообще ничего, кроме мёртвых телефона и планшета. Он прошёл час по перебитой дороге с вкраплениями асфальта, пока наконец не дошёл до самого города. За это время он не встретил ни души.

Ночной город встретил его тишиной – такой плотной, что она давила на уши. Ни собачьего лая, ни крика птиц, ни далёкого гула машин. Только ветер шелестел в листве, да где-то вдалеке скрипело на ветру ржавое железо.

Иван Андреевич пошёл по тому, что когда-то было улицей. Асфальт потрескался, сквозь него пробивались кусты и молодые деревья. Остовы автомобилей стояли вдоль дороги, превратившись в груды ржавчины – колёса сгнили, стёкла выбиты, салоны заросли мхом. В одном из них он разглядел скелет на водительском сиденье, пристёгнутый ремнём. Череп склонился набок, словно водитель просто уснул и так и не проснулся. Во лбу черепа зияла маленькая аккуратная чёрная дырочка.

Иван Андреевич отвернулся и пошёл дальше.

Вот здание, которое когда-то было супермаркетом. Огромные буквы вывески давно обвалились, осталась только ржавая конструкция. Внутри, в свете луны, угадывались пустые стеллажи, опрокинутые тележки, груды рассыпавшегося товара, превратившегося в труху. Он зашёл внутрь, машинально поднял какую-то пачку – она рассыпалась в пальцах, оставив только серую пыль.

Ничего. Время съело всё.

Он вышел и побрёл дальше. Жилые кварталы тянулись бесконечной чередой серых коробок с пустыми глазницами окон. Балконы обвалились, кое-где стены были помечены трещинами, уходящими от фундамента до крыши. В одном из дворов он увидел детскую площадку – качели, одна из которых висела на одной цепи, карусель, заросшую бурьяном, песочницу, в которой теперь росло дерево.

Он остановился и долго смотрел на это. Когда-то здесь смеялись дети. Бегали, играли, жили. Теперь только ветер и тишина.

Он пошёл дальше, сворачивая в переулки, пересекая заросшие дворы. Иногда находил скелеты – под козырьком подъезда, в разбитой витрине магазина, просто на скамейке в сквере. Все они были старыми, иссохшими, рассыпающимися. У некоторых были следы насилия —люди не смогли пережить ту первую зиму.

Вот здание, которое он узнал. Старый театр, где он когда-то бывал на премьерах. Теперь от него остались только стены и провалившаяся крыша. Колонны у входа облупились, ступени заросли мхом. Он поднялся по ним, толкнул тяжёлую дверь – она поддалась с протяжным скрипом. Внутри, в свете луны, проступали ряды кресел, покрытых плесенью, сцена с обвалившимися декорациями, люстра, рухнувшая в партер.

Иван Андреевич постоял минуту, глядя на это, и вышел обратно.

Он шёл час, может, два. Ноги гудели, но эфириалы поддерживали силы. Город не кончался – он тянулся и тянулся, мёртвый, пустой, заросший. Ни огонька, ни дыма, ни звука жизни.

И вдруг его накрыло.

Он остановился посреди улицы, и его затрясло. Не от холода – от внезапного, ледяного осознания. Он один. Совсем один. В этом городе, где когда-то жили тысячи, сотни тысяч людей, не осталось никого. Только скелеты, ржавчина и тишина.

Неужели все умерли?

Мысль была чудовищной. Он гнал её, старался не думать, но она лезла в голову снова и снова. Если выжили те, кто был в убежищах, в бункерах – они бы уже вышли. Они бы отстроили всё заново. Но здесь ничего не отстроено. Только руины, зелень и кости.

Может, он последний? Последний человек на Земле?

Он стоял посреди улицы, и впервые за долгое время – может, за всю свою жизнь – почувствовал настоящий, животный страх. Не перед политическими противниками, не перед потерей власти, а перед пустотой. Перед ничем.

– Нет, – сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. – Не может быть. НЕТ!

Он заставил себя успокоиться. Эфириалы внутри, почувствовав его состояние, послали лёгкий импульс, выравнивая дыхание, успокаивая сердце.

– Думай, – приказал он себе. – Институт кто-то разграбил. Значит, люди есть. Значит, цивилизация не погибла полностью. Просто она… другая.

Он посмотрел на руины вокруг, на зелень, пожирающую камень, на скелеты в машинах. Другая. Очень другая.

– Ладно, – сказал он. – Хватит. Нужно идти.

Он двинулся дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Теперь он искал не следы жизни, а выход из города. Река, которую он видел сверху, была где-то рядом. Вода – ключ жизни. Если идти вдоль неё, рано или поздно найдёшь жизнь. Или она найдёт тебя. Значит, он пойдёт туда, к воде.

Через полчаса он вышел к набережной. Река Преголя текла медленно, чёрная, как смоль. На том берегу тоже были руины, но дальше, за ними, угадывалась тьма – поля, леса, пустота.

Иван Андреевич отвернулся, и пошёл в сторону моря. Пошёл вдоль воды, держась поближе к реке.

Он остановился на мгновение, глядя в ту сторону, где, по его расчётам, должна была быть Польша. Почему туда? Нужно ведь идти к крупным городам, там шанс встретить людей побольше будет. Он сделал шаг.

И ещё один.

Да, он не знает куда вообще держит путь. Но, если люди и где-то будут, то точно на берегу Балтийского моря.

Хотя в Калининграде и окрестностях нет никого…

Город оставался за спиной. Впереди была тьма, полная неизвестности, но в ней теплилась надежда. Там были люди. Живые. Они обязательно где-то должны быть.

Он шёл, и с каждым шагом руины Калининграда таяли в ночи. Город, который он когда-то знал, оставался позади – мёртвый, заросший, забытый.

Он шёл вдоль Калининградского залива, держась поближе к воде. Он шёл вдоль берега. Слева – чёрная вода залива, справа – заросли и редкие остовы построек. Где-то здесь, по его расчётам, должна была быть дорога на юг, к польской границе, к Гданьску. Если, конечно, Гданьск ещё существовал.

Он шёл час, другой, третий. Ноги двигались почти автоматически – эфириалы внутри поддерживали мышцы, убирали усталость, но голова… голова была хуже. Мысли крутились по замкнутому кругу, как заезженная пластинка.

Сколько их было? Миллиарды. Восемь? Девять? И все умерли?

Он гнал эти мысли, но они возвращались снова и снова. Скелеты в машинах, скелеты на скамейках, пустые дома, заросшие дворы. Ни одного живого человека за полдня пути. Ни одного дымка, ни одного огонька.

Рассвет застал его на пустынном берегу. Серый, мутный, без солнца – небо всё ещё было затянуто плотной пеленой. Иван Андреевич остановился, глядя на воду. Чайки – первые живые существа, которых он увидел за пределами города – кружили над заливом, выискивая рыбу. Значит, жизнь есть. Не только люди.

Но люди…

Он сел на ржавую трубу, торчащую из песка, и закрыл лицо руками. Впервые за много лет – может, впервые в жизни – он почувствовал себя абсолютно, бесконечно одиноким. Даже в самые тяжёлые моменты политической борьбы, когда союзники предавали, а враги торжествовали, у него была опора. Были люди, на которых можно было рассчитывать. Была структура, система, партия.

Теперь не было ничего. Только он, пустой берег и серая вода.

– Вставай, – сказал он вслух. – Вставай, тряпка. Ты не для того выжил, чтобы раскисать.

Он поднялся и пошёл дальше.

Солнце поднялось выше, но свет оставался тусклым, словно сквозь плотную занавеску. Иван Андреевич шёл, считая шаги, чтобы отвлечься. Тысяча, две, три. Потом сбился и перестал считать.

Берег тянулся бесконечной лентой. Иногда попадались развалины – то ли старые рыбацкие посёлки, то ли дачи. Он заходил в некоторые, надеясь найти хоть что-то полезное, но находил только пустоту, плесень и кости.

В одной из таких развалюх он наткнулся на детскую коляску – ржавую, перевёрнутую, заросшую плющом. Рядом валялась игрушка – облезлый пластиковый заяц, из которого зияла пустота. Иван Андреевич долго смотрел на него, потом отвернулся и пошёл прочь.

К вечеру он остановился на ночлег в полуразрушенном сарае. Эфириалы внутри поддерживали тепло, но есть хотелось невыносимо. Он заставил себя не думать о еде – когда придёт время, он найдёт что-нибудь. Сейчас главное – идти.

Ночь прошла без снов. Просто провал, а потом снова серый рассвет.

И снова путь.

К полудню второго дня он начал сомневаться, что вообще существует куда-то идти. Может, все люди действительно вымерли? Может, он бредёт по мёртвой земле, как последний дурак, а впереди только пустота?

Он остановился на берегу, глядя на воду. В голове стучала одна мысль: «А если никого нет? Если я последний? Что тогда? Зачем идти?»

Он стоял так долго, что ноги начали затекать. Ветер трепал полы комбинезона, чайки кричали над головой.

И вдруг – запах.

Тонкий, едва уловимый запах дыма.

Иван Андреевич вскинул голову, принюхался. Да, точно дым. Где-то там, за поворотом берега, кто-то жжёт костёр.

Он рванул вперёд, забыв про усталость. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели? Неужели есть?

Ноги сами вывели его на какую-то тропу – не звериную, человеческую. Утоптанную, свежую.

Через полчаса он вышел на тропу. Свежую, утоптанную. А ещё через час увидел огонь костра и силуэты людей.

Живых людей.

Он остановился на опушке, глядя на них, и почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Стыдно? Пусть. Он имел право. Почти двое суток одиночества, почти двое суток мыслей о том, что весь мир вымер.

Иван Андреевич вышел из леса, подняв руку:

– Мирные люди?

В другой руке у него на всякий случай какая-то арматурина.

Только сейчас он сообразил, что арматурина не сильно поможет против огнестрельного оружия. Да и люди эти были какие-то не мирные.

Лагерь замер. Все головы повернулись к нему, руки потянулись к оружию. Иван Андреевич замер на месте, давая себя рассмотреть.

Их было человек десять – двенадцать. У одного, коренастого мужика с окладистой бородой, из-под шапки торчали волчьи уши – острые, стоячие, с тёмной шерстью по краям. У другого, тощего и вертлявого, – длинные лисьи уши, которые так и ходили ходуном. У третьего, молодого парня, сжимавшего лук, – круглые кошачьи уши с кисточками, нервно подрагивающие. А у двоих, сидевших ближе к костру, из-под одежды виднелись хвосты – один пушистый, лисовидный, второй короткий, волчий, нервно хлеставший по земле.

Чёртовы трансгуманисты.

В остальном – обычные люди. Усталые, обветренные лица, мозолистые руки, настороженные взгляды. Никакой шерсти на лицах, никаких звериных морд – только уши и хвосты выдавали в них нечто иное.

Конечно, Иван Андреевич не впервой видел трансгуманистов. Но то были единицы, а тут вся их ватага ушастая.

А потом он разглядел их как следует – и чуть не рассмеялся. Или не заплакал – он сам не понял.

На нём был комбинезон НИИ, который он нашёл в подвале. На них – грубые рубахи, самодельные куртки из кожи, латаные-перелатаные штаны. У пояса одного болтался нож в деревянных ножнах, другой сжимал лук – самый настоящий лук, изогнутый, с тетивой из жил. Третий, коренастый мужик с бородой, был одет в нечто, отдалённо напоминающее кожаный доспех – куски кожи, нашитые на плотную ткань, местами пробитые кольчужными кольцами.

Каменный век. Настоящий, чёртов каменный век.

Иван Андреевич стоял, сжимая арматуру, и смотрел на этих людей. В голове пронеслось: «Где автоматы? Где бронежилеты? Где хоть что-то, напоминающее двадцать первый век?»

Он ожидал увидеть выживших с оружием, с техникой, с остатками цивилизации. Он готовился к мародёрам с винтовками, к бандам на грузовиках, к военным в рваной форме. К чему угодно, только не к этому.

– Стоять! – рявкнул коренастый с волчьими ушами, в доспехе, вскидывая топор. – Кто такой?

На самом деле, есть в эфириалах плюсы. Если не считать минусом риск полностью обнулиться при потере всей электроэнергии, вся память, записанная в кластеры, используется одновременно и моментально.

В НИИ в сервере естественно был предустановлен переводчик. Программа переводчика буквально скопирована в его память. И запущена на квантовом компьютере – кластере эфириалов.

Его нейроинтерфейс взаимодействует напрямую с мозгом носителя. Он считывает информацию, воспринимаемую слуховым центром, обрабатывет в кластере и пропускает дальше.

Коренастый с волчьими ушами это крикнул на русском. Вернее, Иван Андреевич не сможет точно определить этот язык. Нейроинтерфейс обработал эти слова, и пропустил в мозг искаженный перевод – русский. Любой язык будет русским. У такого универсального переводчика, однако, есть и минусы. Некоторые слова могут искажаться, или передаваться буквально транслитом – если в базах нет совпадения по звучанию и значению слова.

Иван Андреевич моргнул, прогоняя наваждение. Нет, это реальность. Они реальны. Лук реален. Кожаный доспех реален. Он медленно опустил арматуру на землю, показывая, что не собирается нападать.

– Путник. Выжил. Иду с севера.

– С севера? – переспросил волк, не опуская топора. – Там же никого. Руины одни да твари.

– Твари?

– Ну да, – буркнул другой, лис, сплёвывая в костёр. – Мутанты, которые из-за той самой магии повылазили. Ты как вообще мимо прошёл?

Иван Андреевич пожал плечами:

– Повезло.

Волк окинул его взглядом, задержался на комбинезоне с нашивками НИИ, на арматуре в руке.

– Мы рыбаки, – коренастый махнул рукой в сторону залива. – Из деревни за лесом. Раньше у моря жили, да пришлось уйти. Твари…

Он не договорил, но Иван Андреевич понял. Ещё одна история выживания в этом новом, чужом мире.

– Пустите погреться? – спросил он. – Устал. Двое суток шёл.

Рыбаки переглянулись. Коренастый кивнул:

– Ладно, – волк махнул топором. – Садись к костру. Расскажешь. Но без глупостей – ребята у нас быстрые.

Иван Андреевич шагнул в круг света. Люди расступились, давая место. Кто-то протянул ему миску с мутной похлёбкой, пахнущей травами. Он взял, сел на бревно и впервые за почти двое суток поел горячего.

Его разглядывали. Он разглядывал их. Волк с топором, похоже, главный – его звали Доброгнев, как выяснилось позже. Лис с длинными ушами – молодой, вертлявый, с ножом на поясе. Парень с кошачьими ушами и луком – совсем мальчишка, лет шестнадцати. Были ещё двое пожилых, с медвежьими ушами, сидевшие в стороне и молчаливо жующие хлеб. И две женщины – одна с рысьими ушами и длинным хвостом, другая без видимых отличий, обычная с виду, но с коротким хвостом, выглядывающим из-под одежды. Ещё тени на краю лагеря, не разглядеть.

– Откуда идёшь? – спросил Доброгнев, присаживаясь напротив.

– Из Калининграда. Там, где море.

– Руины у моря? – удивился тот. – Там же пусто. Джунгли. Только крысы да твари демонические.

– А вы?

– Мы с востока, – Доброгнев махнул рукой куда-то в темноту.

Иван Андреевич кивнул и продолжил есть.

Они выделили ему место у костра, ближе к краю. Иван Андреевич лёг, положив арматуру рядом, и закрыл глаза. Эфириалы внутри работали в режиме боевого дежурства – слух обострён до предела, каждый шорох отпечатывался в сознании. Он слишком долго выживал в политических джунглях, чтобы расслабиться в компании незнакомцев посреди леса. Кластер для сбора энергии сконцентрирован около костра. Маленькие, запасные кластеры просто находятся рядом, на всякий случай.

Где-то через час, когда костёр прогорел до углей и лёгкий ветер раздувал искры, он услышал то, чего ждал. Осторожные шаги. Кто-то крался к нему, стараясь ступать бесшумно, но для его обострённого слуха это было всё равно что бежать в полный рост.

Иван Андреевич не шевелился. Пусть подойдут ближе.

Тёплая рука осторожно коснулась его запястья, где под рукавом комбинезона поблёскивали старые командирские часы – единственная рабочая вещь, которая осталась при нём из прошлого мира. Пальцы нащупали ремешок, пытаясь расстегнуть пряжку.

В следующий момент Иван Андреевич схватил эту руку своей, стиснул так, что хрустнули кости, и рывком притянул вора к себе. Тот вскрикнул, и в темноте вспыхнуло движение – ещё трое бросились к нему, видимо, сообщники.

– Ах вы твари, – прошипел Иван Андреевич, отбрасывая первого в сторону. Тот отлетел на пару метров и затих.

Двое налетели одновременно. Один, с лисьими ушами, размахивал каким-то кинжалом. Второй, коренастый с бычьими ушами, попытался схватить Ивана за горло. Иван ушёл от захвата, перехватил руку с ножом, выкрутил – лис взвыл и выпустил оружие. Тут же удар ногой отправил бычка в полёт. Третий, молодой с кошачьими ушами, замахнулся, целя ножом в горло. Иван перехватил его руку, выкрутил нож и замер.

Их было четверо против одного. Вокруг уже просыпались остальные, хватались за оружие, но в темноте не могли разобрать, кто свой, кто чужой. Ещё секунда – и начнётся свалка, в которой его могут задавить числом, несмотря на всю силу.

– Стоять! – рявкнул он, но никто не слушал.

Тогда он отдал команду эфириалам.

«Выброс тепловой энергии. Весь кластер. Прямо сейчас».

Это было некоторым расточительством, но он видел, что концентрация эфириалов в воздухе была не менее двух тысяч на кубометр, и новый кластер собрать возможно довольно быстро.

Около его груди вырвалась ослепительная вспышка – белое пламя, горячее, яркое, как маленькая звезда. Воздух вокруг задрожал, и на мгновение все, кто был на поляне, ослепли.

Когда зрение вернулось, Иван Андреевич стоял в центре поляны, сжимая в руке вырванный у вора нож. Вокруг, на земле, корчились четверо нападавших. Остальные, человек пять, замерли с оружием в руках, но никто не решался шагнуть.

– Маг! – выдохнул кто-то.

– Сильный маг!

– Убьёт нас всех!

Иван Андреевич перевёл дух. Взрыв отнял часть энергии, но эфириалы уже восстанавливали кластер, собираясь вокруг него из воздуха. Он посмотрел на Доброгнева, который стоял с мечом наголо и белыми от ужаса глазами.

– Я же сказал, – голос прозвучал ровно, без дрожи. – Я путник. Не враг. Но если вы ещё раз попробуете меня ограбить или убить, следующая вспышка будет горячей. Очень горячей.

Интересно, каково это, когда кластер эфириалов взрывается внутри организма человека?

Доброгнев медленно опустил меч.

– Мы… мы не знали, – пробормотал он. – Прости, чужак. Эти дураки сами по себе. Мы не договаривались.

Четверо воров, которые ещё недавно пытались его ограбить, теперь лежали на земле, не смея поднять головы. Остальные члены отряда жались по краям поляны, кто с луком, кто с ножом, но никто не решался вмешаться. Коренастый, их главарь, стоял в стороне с побелевшим лицом.

– Мы не хотели… – начал тот, которого Иван Андреевич отшвырнул первым.

– Молчать.

Голос резанул, как хлыст. Вор заткнулся.

Иван Андреевич обвёл взглядом поляну. Начинало светать – серый рассвет пробивался сквозь облака, делая видимыми лица, полные страха и растерянности.

– Вы напали на меня ночью, – сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. – Хотели украсть единственную вещь, которая у меня осталась из того мира. Мира, который вы себе даже представить не можете.

Он сделал паузу, давая им осознать.

– Я мог бы вас убить. Всех. Одной вспышкой. Горячей. – Он посмотрел на свои руки. – Но не убил. Почему?

Тишина. Только потрескивали угли догоревшего костра.

– Деньги, – сказал он. – Всё, что у вас есть. Монеты, ценности. Живо.

Доброгнев открыл было рот, но Иван оборвал:

– Быстро. Я не повторяю.

Через минуту перед ним на земле лежала кучка мелочи – горсть потёртых монет, пара серег, какой-то синий самоцвет. Жалкие гроши.

– Это всё?

– Больше нет, – коренастый развёл руками. – Сами еле выживаем.

Иван Андреевич сгрёб монеты в карман спецодежды. Хоть что-то.

– Теперь говорите. Кто вы, откуда, что знаете об этих землях.

Доброгнев, собравшись с духом, рассказал. Они были из деревни под браславскими озёрами, разорённой ордой магических монстров года три назад. С тех пор скитались, промышляли охотой, иногда грабежом, но больше просто пытались выжить.

– Города тут есть?

– Есть, – кивнул Доброгнев. – К юго-западу, днях в трёх пути, будет Гданьск. Там порт, торговля, маги всякие.

Иван Андреевич посмотрел на четверых, которые пытались его ограбить:

– А этих я запомнил. Если встречу ещё раз – убью.

Он поднял чей-то кинжал, сунул его за пояс и, не оглядываясь, зашагал по тропе, ведущей на юг. Солнце уже показалось из-за леса, окрашивая небо в розовый.

С ним шли коренастый, и еще один мужик.

Коренастый, которого звали Доброгнев, первым нарушил молчание:

– Ты… ты правда маг?

– Нет, – ответил Иван Андреевич. – Я просто человек из прошлого. Из того мира, который был до катастрофы.

Рыбаки переглянулись. Кто-то перекрестился на свой манер.

– До катастрофы? – переспросил молодой парень с кошачьими ушами. – Так это ж… триста лет назад?

– Триста? – Иван Андреевич почувствовал, как земля уходит из-под ног. – Триста лет?

– Ну да, – подтвердил Доброгнев. – Великая Погибель была триста лет назад. Все об этом знают. С тех пор мир таким и стоит.

Иван Андреевич закрыл глаза. Триста лет. Он проспал триста лет.

– Расскажите, – сказал он, открывая глаза. – Расскажите, каким стал мир.

И рыбаки рассказали. О магах, которые творят чудеса за огромные деньги. О зверолюдях, которые правят в городах. О простых зверолюдях, которые ютятся в маленьких общинах и боятся выходить в большой мир. О монстрах, что бродят по лесам. О далёких землях за Краем Света, откуда никто не возвращался.

Иван Андреевич слушал и понимал: его мир погиб. Всё, что он знал, всё, чем жил – исчезло. Остались только руины и легенды.

Наступили сумерки. В целом, из объяснения было ясно, что если идти дальше вдоль побережья, то рано или поздно можно встретить крупный портовый город, коим и будет Гданьск. Сами же рыбаки не горели желанием путешествовать ночью. Зато с радостью отдали все свои припасы, стоило лишь упомянуть слово «магия».

Иван Андреевич отправился далее в одиночестве. Он готов заткнуть усталость, если он сможет отдохнуть в нормальном цивилизованном городе.

Цивилизованном…

За спиной было тихо. Никто не двинулся.

Он шёл и думал: «Деньги есть, оружие есть, дорога есть. Гданьск… посмотрим на него».

Он искренне надеялся, что не так всё в этом мире однозначно.

Глава 2. Путь в тысячу миль начинается с первого шага.

Три дня пути вдоль побережья слились в один бесконечный переход. Иван Андреевич шёл, не сбавляя шага, останавливаясь только затем, чтобы перевести дух, напиться из ручьёв и пожевать скудные припасы, отнятые у рыбаков – несколько лепёшек да вяленую рыбу. Эфириалы внутри поддерживали силы, но голод напоминал о себе тупой болью под ложечкой.

Однако главным его занятием в эти часы было другое.

Он шёл и читал. Точнее, его импланты и эфириалы, хранившие скопированную информацию, разворачивали перед его внутренним взором страницу за страницей, файл за файлом. Данные из серверов НИИ, технические отчёты, научные статьи, сводки – всё, что удалось загрузить за те минуты, пока компьютер в подземелье передавал своё содержимое из последних остатков энергии.

Первое, что он нашёл – отчёт о катастрофе. Видимо, его кто-то писал, пока он был в капсуле.

«Согласно данным мониторинга глобальной эфириальной сети, 15.11.2045 в 14:07 по UTC зафиксирована массовая команда высвобождения электрического заряда, переданная через главный управляющий кластер в Циндао. Команда была ретранслирована на все активные кластеры планеты. По предварительным оценкам, уничтожено 97,4% всех кластеров сети по причине перегрузки энерговыводящих элементов. Уцелели лишь единичные экземпляры, находившиеся в экранированных помещениях или в организмах людей с отключённым приёмом внешних команд. Глобальная сеть полностью разрушена».

Иван Андреевич остановился, прислонившись к дереву. 97 процентов. Почти всё. Та маленькая искра, что теплилась сейчас внутри него – лишь крошечный остаток того, что когда-то было основой цивилизации.

Он пошёл дальше, продолжая листать архивы.

«Тектоническая активность: зафиксированы множественные землетрясения по всей планете. Наибольшие изменения – в районе полесья, Уральского и Кавказского хребтов, где отмечено поднятие горных массивов до 3,5 км над прежним уровнем. Разломы, сдвиги…»

Урал вырос. Значит, проход на восток, если он вообще был, стал ещё труднее. Это стоило запомнить.

«Атмосфера: массовое самоуничтожение эфириалов привело к выбросу углеродных частиц в объёме… расчётная масса пыли в стратосфере… падение солнечной радиации на 95%… температура снизится на 70–80 градусов в первые месяцы… содержание кислорода в атмосфере упало с 21% до 18% из-за связывания углеродом…»

Он глубоко вздохнул. 18 процентов – это меньше нормы. Но дышать можно. Значит, люди могли выжить, если сумели пережить ту первую зиму.

«Прогноз: пыль будет оседать в течение 10–30 лет. После этого возможно частичное восстановление солнечного освещения. Однако полная пассивная перезарядка оставшихся кластеров потребует больше времени – при благоприятных условиях и наличии источников тепла не менее 50–80 лет для достижения плотности, достаточной для базовых функций».

И сейчас, судя по всему, этот прогноз сбылся: пыль осела, эфириалы восстановились до некоторой плотности – по крайней мере, в районе его местоположения. А в мозгах людей осталась лишь пустота.

Иван Андреевич шёл, и перед глазами мелькали даты, цифры, графики. Тысячи файлов, миллионы страниц – всё, что уцелело от знаний человечества. Он чувствовал тяжесть этого груза, но одновременно и странное удовлетворение: теперь он знал правду о катастрофе, знал, что произошло на самом деле.

«Предположительная причина массового самоуничтожения – внешнее вмешательство в систему управления. Зафиксирована неавторизованная команда из центра в Циндао. Террористическая атака? Диверсия? Данных недостаточно».

Циндао. Опять Циндао. Значит, именно там случилось то, что погубило мир. И именно там, если верить интуиции Сергея Петровича, может быть способ массово контролировать эфириалов.

Он выключил поток информации и посмотрел на залив. Солнце, тусклое, едва пробивающееся сквозь дымку, клонилось к западу. Третий день пути подходил к концу. Где-то впереди, за лесом, за холмами, должен был быть Гданьск – первый настоящий город этого нового мира.

Припасы кончились ещё вчера. Есть хотелось невыносимо, но Иван Андреевич заставлял себя не думать об этом. Скоро он дойдёт. Скоро будут люди, еда, тепло.

Он остановился на ночлег под навесом скалы, наломав веток для подстилки. Эфириалы грели изнутри, но снаружи было холодно. Он свернулся калачиком, стараясь сохранить тепло, и провалился в тяжёлый сон.

На рассвете он поднялся и снова зашагал на юг.

К полудню третьего дня впереди показались первые признаки жилья – дымок над лесом, тропа, шире и утоптаннее прежней. Иван Андреевич ускорил шаг.

Иван Андреевич шёл вдоль побережья ещё полдня, пока впереди не показались стены. Настоящие городские стены – высокие, каменные, с башнями и дозорными наверху. Но чем ближе он подходил, тем отчётливее видел: камень был разный. Гладкие серые блоки, явно вырезанные из чего-то более древнего, соседствовали с грубым булыжником и даже фрагментами бетонных плит, в которых ещё торчали ржавые прутья арматуры. Кое-где стены были сложены из битого кирпича, уложенного так искусно, что это выглядело почти красиво. Над стенами поднимались десятки дымов – город жил полной жизнью.

Сам город вырастал из берега – массивная каменная трапеция, одной стороной упирающаяся прямо в море. Он обогнул безлюдные портовые склады, торчащие за стенами, и вышел к восточным воротам.

Это было крушением всех возможных надежд, которые он питал все эти три дня. Он искренне надеялся, что рыбаки просто сами по себе были очень, очень бедными.

Он остановился на мгновение, разглядывая открывшуюся картину. После трёх дней пути вдоль пустынного побережья, после руин Калининграда и встречи с рыбаками этот город казался чудом. Настоящий, живой, кипящий.

Гданьск.

Однако это был средневековый город, насколько можно назвать средневековым то, что построено на месте руин современного города.

Он подошёл к воротам. Стражники – двое здоровенных парней в кожаных доспехах, с копьями и мечами – сначала насторожились, но потом разглядели его как следует. И уставились.

У обоих из-под шапок торчали заострённые уши – у одного чуть длиннее и с кисточками, у другого покороче, округлые. А из-под полы куртки одного из них свисал пушистый хвост, которым он лениво помахивал.

Иван Андреевич замер на мгновение, но тут же взял себя в руки. Трансгуманисты. Он уже видел их у рыбаков, но там было проще – темнота, костёр, суета. А здесь, при свете дня, на виду у всего города, это выглядело совсем иначе. Люди как люди, те же лица, те же жесты, но с ушами и хвостами.

– Эй, глядите-ка! – присвистнул тот, что с кисточками. – А этот-то… без ушей! И хвоста нет!

– И правда, – второй даже привстал на цыпочки, разглядывая Ивана Андреевича. – Ты что, человек? Настоящий?

– Настоящий, – ответил Иван Андреевич, стараясь говорить ровно. – С севера иду.

Стражники переглянулись.

– А я думал, это сказки, – сказал первый. – Мать рассказывала, что есть где-то люди, совсем без ушей и хвостов. А ты вон какой… лысый даже.

– Лысый, – подтвердил Иван Андреевич. – Пустите?

Стражник вытаращился на непокрытую голову Ивана Андреевича, которая зеркально отражала солнечный свет.

– Пустим, – махнул рукой второй. – Только осторожней там. В городе всякие бывают. Кто-то на бесхвостых как на диковинку смотрит, кто-то… ну, сам понимаешь.

Иван Андреевич кивнул и шагнул в ворота.

Гданьск оказался именно таким, каким и должен быть средневековый город – узкие улочки, мощёные булыжником, двух- и трёхэтажные дома с черепичными крышами, лавки ремесленников, вывески, крики торговцев. Но было в нём и нечто неуловимо иное. Чем больше он смотрел, тем больше замечал странностей.

Булыжник мостовой кое-где перемежался кусками асфальта – старого, потрескавшегося, но узнаваемого. В стены домов были вмурованы фрагменты бетонных плит с торчащей арматурой – их не спрятали, а сделали частью кладки, словно нарочно оставили как память. Один дом вообще был сложен из аккуратно уложенных друг на друга обломков железобетона, скреплённых известковым раствором – и выглядело это не уродливо, а почти монументально.

Крыши крыты черепицей, но черепица была разной – терракотовая, серая, даже зелёная, явно собранная с разных разрушенных зданий. А над всем этим возвышались шпили церквей – остроконечные, готические, но при ближайшем рассмотрении видно было, что их строили уже после катастрофы, подражая старым образцам, но вкладывая в постройку душу и умение.

Иван Андреевич понял: люди не просто выжили. Они заново учились строить. За триста лет они освоили ремёсла, возродили архитектуру, но материал брали из руин – из того, что осталось от старого мира. И теперь это стало их стилем.

Вот женщина в платке – из-под платка торчат острые кошачьи уши, а сзади, под юбкой, угадывается движение длинного гибкого хвоста. Вот кузнец у дверей своей мастерской – широкоплечий, с окладистой бородой, и только по маленьким круглым ушам, прижатым к голове, можно догадаться, что в нём течёт медвежья кровь. А вон мальчишка с беличьим хвостом карабкается по забору, ловко цепляясь за доски.

Иван Андреевич шёл, стараясь не таращиться, но это было трудно. Люди как люди, но эта деталь – уши, хвосты – меняла всё. И каждый второй оборачивался ему вслед. Человек без ушей и хвоста был здесь редкостью, диковинкой.

– Эй, человек! – окликнул его кто-то из толпы. – Эй, погоди!

К нему подбежал паренёк, явно подросток, с острыми лисьими ушами, которые так и ходили ходуном от любопытства, и пушистым рыжим хвостом. Глаза горели.

– Ты правда человек? Настоящий? Без ушей?

– Правда, – ответил Иван Андреевич.

– А можно посмотреть? – паренёк крутанулся вокруг него, разглядывая со всех сторон. – Никогда таких не видел! А где твой хвост?

– Нет у меня хвоста.

– Совсем нет? – паренёк даже рот открыл от изумления. – А как же ты… ну… равновесие держишь?

Иван Андреевич невольно усмехнулся.

– Привык, – сказал он. – Слушай, мне нужна информация. Где здесь можно найти ночлег?

Паренёк, ничуть не обидевшись на короткий ответ, затараторил:

– Ночлег? На постоялом дворе у Рыночной площади. Там хозяйка – наша, лиса, добрая. Вон туда, за угол, потом прямо.

– Спасибо.

Иван Андреевич сунул пареньку одну из монет, отнятых у рыбаков. Глаза паренька загорелись, хвост радостно забился.

– Ого! Грош! Спасибо, господин! Спасибо!

Иван Андреевич пошёл дальше, а за спиной уже шептались: «Человек… настоящий человек… без ушей…»

Постоялый двор оказался двухэтажным зданием с вывеской, на которой был изображён прыгающий лис. Внутри пахло жареным мясом и травами, за столами сидели зверолюди самых разных мастей – лисы, волки, рыси, один медведь с короткими ушами. При его появлении разговоры стихли. Все взгляды устремились на него.

Хозяйка – полная женщина с аккуратными лисьими ушками с серёжками и пышным рыжим хвостом – вышла из-за стойки навстречу.

– Человек? – удивилась она. – Вот так гость. Давно у нас таких не бывало. Ты откуда?

– С севера, – коротко ответил Иван Андреевич. – Комната нужна. Ненадолго.

Иван Андреевич протянул хозяйке небольшой кожаный мешочек – всё, что у него было после встречи с рыбаками. Мешочек был увесистым, но Иван понятия не имел, сколько там «на самом деле». Рыбаки казались нищими, а значит, и монеты у них – копейки, на которые в городе разве что хлеба купить.

Будем искренне надеяться, что этого хватит хоть на какой-то срок.

Лиса взяла мешочек, развязала тесёмку и заглянула внутрь. Её лисьи уши дёрнулись, а хвост сам собой дёрнулся и заметался из стороны в сторону – верный признак довольства.

– Ох, пан… – выдохнула она. – Да тут на месяц хватит, если не шиковать. А ты говорил – ненадолго.

Иван Андреевич моргнул. Он явно недооценил богатства нищих рыбаков.

– Месяц? – переспросил он.

Ядвига взяла одну из монет, повертела в пальцах, глянула на свет. Потом ссыпала все обратно в мешочек и взвесила на ладони.

– Путник с севера, видать, не в курсе наших порядков, – усмехнулась она. – Ты чего мне серебро суёшь? За постой парвусами платят. А гроши прибереги для покупок подороже.

Иван Андреевич поднял бровь. Ядвига, видя его недоумение, пояснила:

– Грош – он серебряный, добрый. Его на рынке за обварзанку не дадут – не тот масштаб. А парвусы, – она выудила из кармана передника тёмную монетку, – они из низкопробного серебра, двести проба, не больше. Их двенадцать штук на один грош идёт. Для мелких трат.

Внешне монетки были примерно одинакового размера и круглой формы, но отличаются оттенком. Грош был чистого серебристого цвета, а парвус тёмный, очевидно в серебро добавили меди.

Она вздохнула, глядя на мешочек:

– А ты мне серебра насыпал. На месяц хватит, если по-божески тратить.

Хвост хозяйки качается из стороны в сторону.

Иван Андреевич даже не представляет, какова вообще ценность у этих денег, а потому торговаться сейчас будет крайне глупо. Лиса, разумеется, возвращать мешочек не собирается.

– Будет тебе комната, – хозяйка кивнула на свободный стол в углу. – Садись пока, поешь. Меньше глаз будет.

Иван Андреевич оценил заботу. Он сел спиной к стене, откуда был виден весь зал. Через минуту перед ним поставили миску с похлёбкой, кусок хлеба и кружку тёплого пива.

Он ел, краем глаза наблюдая за залом. Зверолюди потихоньку возвращались к своим разговорам, но то и дело бросали на него взгляды. Шёпот не умолкал.

– …человек, надо же…

– …без ушей…

– …и хвоста нет…

– …говорят, они слабые…

– …а этот с кинжалом…

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Слабые? Посмотрим.

Когда он поел, хозяйка снова подошла к нему:

– Ядвига меня зовут. Если что надо – спрашивай. Ты надолго к нам?

–Дела есть.

– Дела? – она приподняла бровь. – Какие у человека могут быть дела в нашем городе?

– Ищу кое-что. И кое-кого.

Ядвига понимающе кивнула и отошла, давая понять, что лезть не будет.

Самому бы знать, что я ищу.

Поел, попил. Похлёбка довольно сытная, пиво – кислое. Пожалуй, тут больше особо и не сказать многое. Какие кулинарные изыски могут быть в средневековье?

Ядвига провела Ивана Андреевича на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице. Ступени были стёрты посередине – сотни ног протоптали их за долгие годы. Перила – гладкие, отполированные до блеска ладонями постояльцев.

Отличительной особенностью таверны была её пожарная безопасность. Например, под самым соломенным потолком находился настенный подсвечник. Ядвига резво подожгла свечу дабы осветить помещение. Разумеется, её ни капли не смутила пожароопасная солома на потолке. Видимо, пожарные инспекции в этом городе не сильно часто.

Она остановилась у двери в конце коридора, с видом лёгкой гордости отворила её и посторонилась, пропуская Ивана Андреевича внутрь.

Комната оказалась… неожиданно хорошей.

Просторная, на удивление просторная для постоялого двора. Широкая кровать у стены – не какая-то вонючая лежанка, а настоящая кровать с добротным деревянным каркасом, периной и несколькими подушками в чистых наволочках. Бельё было грубым, домотканым, но белоснежным и пахло сушёными травами – ландышами, кажется, или чем-то подобным.

У окна стоял тяжёлый дубовый стол с резными ножками и добротный стул с высокой спинкой. На столе – глиняный кувшин, таз для умывания и свеча в тяжёлом подсвечнике, явно кованом вручную. Свеча была не сальная, а восковая – признак достатка.

В углу – большой сундук, окованный железом, для вещей. На стене – несколько деревянных вешалок. Окно, затянутое бычьим пузырём, пропускало мягкий рассеянный свет. Рамы были новыми, плотно пригнанными – ни сквозняка, ни щелей.

На полу – чисто выскобленные доски, присыпанные свежей соломой и душистыми травами. Ни грязи, ни запаха сырости, которые Иван Андреевич ожидал увидеть в средневековой таверне.

– Вот, – Ядвига довольно повела хвостом, обводя комнату пушистым рыжим веером. – Лучшая комната. Для важных гостей. Обычно тут купцы останавливаются, когда приезжают на ярмарку. Но сейчас не сезон, так что… считай, повезло.

Иван Андреевич огляделся. Комната и правда была хороша. Чисто, тепло, уютно. Даже по меркам его прошлого мира – не люкс, конечно, но для ночлега вполне.

– Сколько? – спросил он машинально, но Ядвига уже знала, что цен он не понимает.

– Ай, – махнула она рукой, хвост дёрнулся в сторону. —. Твоего мешочка надолго хватит. Располагайся. Ужин внизу, когда проголодаешься. Если надо будет воды горячей – скажи, принесу.

Она вышла, прикрыв дверь, и только тогда Иван Андреевич позволил себе выдохнуть.

Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску (грубую, но чистую) и выглянул наружу. Солнце уже зашло, но внизу ещё шумела рыночная площадь, сновали люди с ушами и хвостами, кричали торговцы, где-то ржала лошадь.

Он сел на кровать – перина мягко прогнулась под ним. Хорошо. Давно он не спал на нормальной кровати. Вернее… он вообще не спал на кроватях этого мира. Вернее, времени. Криокапсула не в счёт.

Иван Андреевич лёг, закинув руки за голову, и уставился в потолок. Балки были тёмными, старыми, но крепкими. Где-то в углу висела паутина – маленькая, незаметная. Хозяйка не вылизывала каждый угол, но и запустения не было.

Он думал о том, что эта женщина, Ядвига, явно себе на уме. Слишком быстро согласилась на его предложение, слишком легко приняла мешочек с монетами.

Впервые за много дней – или лет? – он мог просто лечь и расслабиться.

Иван Андреевич закрыл глаза.

Ему снился какой-то тёплый, уютный сон. Знакомый. Но в то же время чужой.

На второй день своего пребывания в Гданьске Иван Андреевич решил изучить город получше. После завтрака он неторопливо направился к рыночной площади – сердцу любого средневекового города. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и торговая площадь гудела, как растревоженный улей.

Иван Андреевич смешался с толпой. Его комбинезон с нашивками НИИ, конечно, выделялся, но здесь, в портовом городе, видали и не такое. Люди с ушами и хвостами сновали туда-сюда, выкрикивая цены, торгуясь, переругиваясь. Он впитывал этот хаос, как губка.

Первым делом он прислушался к разговорам. Сплетни здесь передавались быстрее, чем ветер гоняет пыль по мостовой.

– Слышал? Дочь пана Кресовского пропала, – шептались две торговки рыбой, косясь на богатые носилки, проплывающие мимо. – Уже третью ночь ищут.

– Говорят, работорговцы, – вторила третья. – Теперь только выкуп спасёт, если она ещё жива.

Иван Андреевич навострил уши. Пан Кресовский, видимо, кто-то важный. Это стоило запомнить.

Дальше, у лавки с кожами, двое подвыпивших ремесленников обсуждали нелегальные бои:

– В эту субботу на арене «Кровавый пёс» новый чемпион выступает. Говорят, из степняков, здоровый как бык.

– Да что там бык, – отмахнулся второй. – Я слышал, в городе объявился человек. Настоящий, без ушей и хвоста. По рынку шастает, цены спрашивает. Диковинка!

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Диковинка – это он.

Он прошёлся по рядам, внимательно изучая товары и цены. Не то чтобы он собирался что-то покупать прямо сейчас, но информация была нужна. Он останавливался у каждого прилавка, брал в руки товар, нюхал, щупал, морщился и качал головой. Купцы, завидев его важный вид, начинали зазывать, сбавлять цену, предлагать скидки. Иван Андреевич делал вид, что раздумывает, и шёл дальше, оставляя продавцов в лёгком недоумении и разочаровании.

Воск, липкий, жёлтый, пахнущий лесом. Продавали кусками примерно по килограмму. Цена – 2 гроша за кусок. Купец, лис с длинными усами, божился, что воск чистейший, из лесных бортей.

Мёд – в бочонках по 10 килограммов. По 3 гроша за бочонок. Тягучий, тёмный, гречишный. Иван прикинул, что на юге, куда он направляется, такой мёд можно будет продать втрое дороже.

Пушнина, редкий и дорогой товар. Шкурки куниц и соболей, привезённые откуда-то с севера. «Из самого Санкт-Петербурга!» – с придыханием говорил купец с медвежьими ушками, хотя Иван Андреевич с трудом представлял, что осталось от Санкт-Петербурга. Цена – от 20 грошей за шкурку. Дорого, но на юге, в степях, где меха не водятся, можно будет выручить втрое.

Иван Андреевич наблюдал, как местный купец отсчитывал деньги за пушнину. Тот выложил на прилавок горку серебряных грошей, потом, подумав, добавил несколько тёмных монеток.

– Двенадцать парвусов на грош, как обычно, – прокомментировал купец, заметив взгляд Ивана. – У нас тут твёрдый курс, князь следит. А для крупных сделок – золото.

Он похлопал по поясу, где висел увесистый кошель.

– Червонный злотый, чистый золотой. Пятьсот сорок грошей тянет. Редкая монета, в основном у менял берут, если в дальнюю дорогу собираются. Легче везти, чем мешок серебро

…Умница, рассказывай про свои деньги каждому встречному. Тебя ведь никто не может ограбить.

Зерно, мешок килограммов на 50 какой-то крестьянин с лошадиными ушами продавал за 1 грош. Иван Андреевич, включив всё своё политическое обаяние, поторговался и сторговал два мешка за грош. Крестьянин ушёл довольный, хоть и чесал затылок, а Иван запомнил: зерно здесь дёшево, не окупит перевозку.

Соль, мешок 20 килограмм по 3 гроша. Соль добывали тут же, на море, выпаривая морскую воду. Местный товар, неинтересный для перепродажи, но для готовки – самое то.

Железо – слитки весом в килограмм, привозное, по 3 гроша. Металл здесь ценился.

Лошади на конюшне у ворот предлагали лошадей от 30 до 50 грошей. Иван Андреевич в лошадях не разбирался и решил, что этот вопрос оставит на потом.

Скот – коровы по 10–15 грошей, овцы по 3–5 грошей, курица стоила 0,1–0,2 гроша, видимо есть какие-то мелкие монетки. Иван Андреевич с интересом отметил, что местные держат скот без всякого стеснения, даже те, у кого бычьи уши и рога. Никакого пиетета перед «собратьями» – скот есть скот. Это показалось ему забавным, но логичным.

Когда он проходил мимо лавки оружейника, его внимание привлёк разговор двух стражников, присевших отдохнуть в тени навеса. Они говорили негромко, но уши у Ивана работали отлично.

– …а здорового мужика, который меч держать умеет, можно взять за сорок-шестьдесят грошей, – говорил один, с волчьими ушами, перебирая на поясе кошель. – Женщина, если работящая, тридцать-пятьдесят потянет.

– А чего так? – удивился второй, лис с коротким хвостом. – Бабы вроде полезнее в хозяйстве?

– Ну, не скажи, – лис хитро прищурился. – Есть товар, который дороже. Если раб красивый – не важно, мужик, баба или дитё, – цена сразу взлетает. Восемьдесят, а то и все полтораста грошей можно взять. И это если красота не заоблачная. А нам с тобой такие деньги не светят, мы-то с тобой, – он усмехнулся, оглядывая себя и товарища, – некрасивые.

Оба хохотнули и продолжили обсуждать свои дела.

Иван Андреевич задумался. «Красивый» раб вне зависимости от пола и возраста будет стоить 80–150 грошей, и цена может быть даже выше если «красота» достаточная, но это стражникам не грозит, ведь они «некрасивые». Что это за «красота» такая?

Он уже хотел отойти, когда его взгляд упал на неприметный проход между домами. Переулок вёл куда-то в тень, подальше от шумной площади. Иван Андреевич знал, что через такие переулки можно сократить путь к постоялому двору. Солнце клонилось к закату, толпа редела, и он решил рискнуть.

Он уже понял, что в этом мире ориентироваться нужно не по названиям улиц, а по приметам – вот та башня с покосившимся флюгером, вот лавка с вывеской, изображающей подкову, а вот тот переулок выведет прямо к рыночной площади.

Переулок был узким, зажатым между глухими стенами складов. Здесь почти не ступала нога стражников – место удобное для тех, кто не хочет привлекать внимание. Иван Андреевич это понимал, но не придал значения. В конце концов, кто на него нападёт? Лысый старик в странной одежде?

Он ошибся.

Тени отделились от стен одновременно – четверо, может пятеро, он не успел сосчитать. Они выросли словно из-под земли: двое спереди, двое сзади, один сбоку, перекрывая единственный путь к отступлению. Все как на подбор – молодые, поджарые, с волчьими и лисьими ушами, с недобрыми усмешками на лицах. В руках у кого нож, у кого короткая дубинка.

– Стой, дед, – лениво процедил тот, что стоял ближе всех, поигрывая ножом. – Кошель отдай – и иди себе с миром.

Иван Андреевич остановился. Оглядел их спокойно, без тени страха.

– Кошель? – переспросил он. – У меня нет кошеля.

– Тем лучше, – осклабился бандит. – Вытряхивай карманы, и вали.

Иван Андреевич усмехнулся. Он уже просчитал ситуацию: пятеро против одного. В обычном мире – плохие шансы. Но в этом мире у него было преимущество, о котором эти парни даже не догадывались.

– Вы хоть понимаете, на кого напали? – спросил он.

Бандиты переглянулись и заржали.

– На старого лысого хрена, – ответил тот, что с ножом. – Хватит болтать, дед, давай сюда деньги.

Иван Андреевич вздохнул. Он не хотел драки, но и уходить просто так было не в его привычках.

– Ну, давай, – сказал он и сделал шаг вперёд.

Дальше всё произошло за несколько секунд.

Первый взмах ножом – Иван перехватил руку, выкрутил так, что хрустнула кость, и отшвырнул бандита в стену. Второй, с дубинкой, попытался ударить сбоку – удар пришёлся по пустоте, а ответный кулак отправил его в нокаут. Третий и четвёртый бросились одновременно, но Иван ушёл от захвата, подсек одного, второго встретил локтем в челюсть. Пятый, который стоял сзади и только собирался напасть, увидел, как его товарищи валяются на земле, и замер, не веря своим глазам.

– Беги, – сказал Иван Андреевич. – И передай своим: на старых лысых хренов нападать не надо.

Парень побежал. Остальные остались лежать – кто без сознания, кто с переломанными конечностями, тихо постанывая.

Иван Андреевич отряхнул комбинезон, поднял оброненный кем-то нож, покрутил в руках и выкинул в сточную канаву. Потом спокойно пошёл дальше, даже не оглянувшись.

Он шёл и думал. Эти бандиты были обычными зверолюдьми – ни магии, ни усиления, ни даже приличной физической подготовки. Они полагались только на численное превосходство и грубую силу. И это было показательно.

Значит, эфириалы используются далеко не у всех. А те, у кого они есть – «маги» – редки и, скорее всего, держатся особняком. В простых уличных драках они не участвуют.

Это было важное наблюдение. В мире, где большинство полагается только на свои мышцы и примитивное оружие, он, с его эфириальным усилением, оказывался на голову выше. Это давало ему не только физическое, но и психологическое преимущество – он мог не бояться уличных стычек, мог позволить себе рискованные манёвры, мог рассчитывать на то, что в прямом столкновении у него почти нет равных.

Конечно, это ведь ещё не подтверждено. Надо будет как-нибудь выяснить, правда это или нет.

Иван Андреевич не спешил возвращаться на постоялый двор. Вместо этого он неторопливо двинулся вдоль набережной, по следам одного из убегавших бандитов, которого пометил специальным кластером эфириалов. Он пришёл туда, где, по его прикидкам, должна была находиться база незадачливых грабителей. Место было очевидным – старый склад у самой воды, с проржавевшей крышей и заколоченными окнами. Именно такие наверняка любят выбирать те, кто не хочет светиться перед стражей.

Он уже подходил к двери, когда изнутри донёсся пьяный гогот и чей-то истеричный голос:

– Да вы послушайте! Он там… он пятерых! Я еле ноги унёс! А этот старик… он светился! Глаза горели!

– Ха-ха-ха! – грохотало в ответ. – Светился! Ты, Сопля, уже с перепугу чертей видишь! Садись лучше выпей, а то вон дрожишь весь!

– Да не пьяный я! Он нас как котят! Рыжего вообще к стене приложил так, что тот до сих пор не очухался!

– Рыжий всегда был дохлым, – лениво протянул другой голос. – А ты, видать, с ним за компанию. На вот, хлебни, полегчает.

Иван Андреевич усмехнулся и толкнул дверь.

Внутри пахло сыростью, рыбой и дешёвым пойлом. На грубо сколоченных нарах сидели четверо – точь-в-точь такие же самые, как те, что валялись в переулке. Руки-ноги перевязаны, физиономии в синяках. Пятый, тот самый «Сопля», который сбежал, метался между ними, размахивая руками и пытаясь достучаться до пьяных товарищей. А те, судя по красным рожам, уже успели принять на грудь для храбрости и теперь только ржали над ним.

– Добрый вечер, – ласково сказал Иван Андреевич, присаживаясь на пустую бочку. – Не ждали?

При его появлении Сопля взвизгнул и отскочил в угол. Остальные уставились на вошедшего мутными глазами.

– Э, – выдал один, с огромным фингалом под глазом. – А это кто?

– Это тот самый старик, который ваших отлупил, – любезно пояснил Иван Андреевич, присаживаясь на пустую бочку. – Сопля вам, кажется, рассказывал.

Пьяные лица медленно вытягивались.

– Ты… ты чё припёрся? – промямлил второй, с подвязанной рукой. – Ты чё, ваще берега попутал, дед?

Он оглядел компанию. Те сидели, вжавшись в нары, и только Сопля в углу тихо подвывал от страха. Самый пьяный, видимо просто потерял чувство самосохранения. Он встал, пошатываясь, и двинулся на Ивана Андреевича:

– Слышь, дед, ты тут… я те щас…

– Я тут подумал, – продолжил Иван Андреевич, задумчиво разглядывая свои ногти. – Вы напали на бедного беспомощного старика. Хотели отнять последнее. Это нехорошо. За такие дела полагается наказание.

Иван Андреевич намеренно провоцировал пьяных. Реакция не заставила себя ждать. Четверо алкашей навалились со всех сторон и размахивая своим карате в стиле пьяного мастера, попытались вышвырнуть Ивана Андреевича из здания. Впрочем, пара ударов усиленного эфириалами тела, и груда бандитов лежала в нокауте.

Сопля с визгом пытался вжаться в деревянную стену склада.

– Что будем делать? – ласково спросил Иван Андреевич. – Вы напали на бедного беспомощного старика. Хотели отнять последнее. Это нехорошо

– Я… это… – залепетал он, пятясь.

– Садись, – устало сказал Иван Андреевич. – И слушай сюда.

Сопля с ужасом на лице сел на скамейку перед Иваном Андреевичем

– За такие дела полагается наказание, – продолжил Иван Андреевич, как ни в чём не бывало. – Но я добрый. Давай сюда всё, что у вас есть. Деньги, ценности, оружие… ну, ты понял.

Бандит засуетился с удивительной прытью. Из-под нар, из щелей в полу, из рваных тюфяков на свет появились тощие кошели, пара серёг, несколько ножей, запасная дубинка, три помятые кружки (явно не их), и даже один довольно приличный кинжал в кожаных ножнах.

– Всё? – строго спросил Иван Андреевич, оглядывая кучку.

– Всё-всё! – закивал бандит. – Честное слово!

Иван Андреевич сгрёб добычу в мешок, который любезно предоставил самый ретивый из грабителей, и прикинул на вес. Грошей двадцать-тридцать. Плюс барахло, которое можно продать ещё грошей на десять. Почему так мало?

–Ну что ж, – сказал он, поднимаясь. – Живите пока. И запомните: если ещё раз увижу вас на улице, или узнаю, что вы кого-то обидели, – он выразительно посмотрел на обгоревшую бочку, – разговор будет уже не таким любезным. Поняли?

– Поняли-поняли! – закивал он головой.

Иван Андреевич вышел, оставив бандитов в полной прострации.

На набережной уже стемнело, фонари (коптящие масляные плошки на столбах) кое-где разгоняли тьму. Иван Андреевич шёл и довольно улыбался. Он нуждался в этих жалких грошах – ему завтра пригодятся деньги. Но и сам процесс доставлял удовольствие. Наказать злодеев, которые позарились на «беспомощного старика», было правильно и приятно. Это напоминало ему старые добрые времена политических разборок, где принцип «бей первым» работал безотказно.

– А неплохой способ пополнять бюджет, – пробормотал он себе под нос. – И моральное удовлетворение в придачу.

На постоялый двор он вернулся в приподнятом настроении, чем немало удивил Ядвигу. Та только покачала головой, глядя, как он, насвистывая, поднимается по лестнице.

– Странный ты, человек, – пробормотала она себе под нос. – Очень странный.

Иван Андреевич усмехнулся. Хороший день. Он не только изучил город, но и проверил свои возможности на практике.

– Ты чего такой довольный?

– Просто прогулялся, – ответил Иван Андреевич. – Ужин будет?

– Будет, – буркнула она, но в глазах её читалось любопытство. Она явно уже что-то слышала.

Иван Андреевич поднялся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. В голове крутились планы. Завтра он пойдёт к торговцу информацией.

Утром Иван Андреевич отправился искать человека, о котором ему сказали на рынке. Старый моряк, торговец информацией, знаток всех тайн города. Его лавка находилась в порту, среди складов и кабаков.

Каждый встречный зверочеловек с неподдельным удивлением смотрел на его лысину. Ей богу, ещё немного и Иван Андреевич пойдёт, и украдёт себе где-нибудь шапку.

Бартоломей оказался пожилым волком с седыми ушами и длинным хвостом, покрытым шрамами. Он сидел в заваленной всяким хламом лавке и чинил какой-то старый прибор.

– Человек? – удивился он, когда Иван Андреевич вошёл. – Давно таких не видел. Чего надо?

– Информация, – коротко ответил Иван Андреевич, выкладывая на стол все свои деньги – жалкую горсть монет, отнятых у рыбаков. – Все, что есть. Мне нужно знать одно: есть ли в окрестностях руины старого мира? Места, где люди не грабили, потому что не поняли ценности?

Бартоломей поднял голову, прищурился.

– Руины? Зачем тебе?

– Это моё дело.

Старик помолчал, потом сгрёб монеты в ящик стола.

– Есть одно место. К югу от города, в лесу, часах в трёх ходьбы. Там раньше был какой-то городок. Местные боятся туда ходить – говорят, там духи живут и железные твари. Мародёры туда не суются, боятся. Может, там что и осталось.

– Карту дашь?

– Зачем карта? Иди вдоль реки на юг, увидишь старую дорогу, заросшую. По ней до холма, там руины.

Иван Андреевич кивнул и направился к выходу.

– Эй, человек! – окликнул Бартоломей. – Ты что, один туда пойдёшь?

– Один.

– Дурак. Ну, смотри.

Он шёл вдоль реки уже несколько часов. Быть может, Бартоломей наврал ему? Лес становился гуще, тропа почти исчезла. Эфириалы в глазах обострили зрение, и он видел каждый куст, каждый камень. Наконец впереди показался холм, поросший деревьями, а на нём – серые остовы зданий, наполовину скрытые зеленью.

Руины.

Иван Андреевич подошёл ближе. Когда-то здесь был промышленный комплекс – бетонные коробки, ржавые фермы, разбитые дороги. Всё заросло мхом и кустарником. Тишина стояла мёртвая, только ветер гулял в пустых проёмах окон.

Он вошёл внутрь самого крупного здания. Внутри было темно, пахло сыростью и гнилью. Эфириалы подстроили зрение, и он разглядел остатки оборудования – станки, конвейеры, какие-то ёмкости. Всё ржавое, разбитое, бесполезное.

Но кое-что привлекло его внимание. В углу, под грудой обломков, виднелся металлический ящик, похожий на электрощиток. Иван Андреевич подошёл, с усилием сорвал ржавую крышку. Ящик был заперт, но замок проржавел насквозь. Он ударил арматурой – крышка поддалась.

Внутри, в пыли и паутине, покоились блоки компьютерного оборудования. Старые, но узнаваемые. Иван Андреевич провёл рукой по корпусам – эфириалы внутри отозвались, сканируя. Часть блоков была мертва, но некоторые… некоторые сохраняли остаточный заряд. Солнечные батареи на крыше, видимо, когда-то питали эту систему, и, хотя всё пришло в запустение, кое-где ещё теплилась жизнь.

Он нашёл разъём – старый, допотопный USB, такой же, как в НИИ. Привычным движением подсоединил провод, оголил концы и прикоснулся к контактам на руке.

Эфириалы внутри взволнованно зашевелились, принимая сигнал. Перед его внутренним взором замелькали строки данных. Система ожила – медленно, со скрипом, но она работала. Архивы завода, чертежи, схемы – всё, что уцелело за триста лет, хранилось здесь, в этих древних микросхемах.

– Давай, – прошептал он. – Давай, родная.

Информация потекла в его внешнюю память. Десятки, сотни файлов. «Автономная производственная линия. Модуль сборки. Энергетические кластеры. Схемы управления». Это было именно то, что нужно.

Когда копирование завершилось, Иван Андреевич отсоединил провод и ещё раз окинул взглядом руины. Здесь было много металла. Очень много. А теперь у него были и чертежи.

Он вышел из здания, и за его спиной вновь воцарилась тишина. Но в голове теперь гудели голоса давно умерших инженеров, оставивших ему своё наследие.

Он почувствовал, как сердце забилось быстрее. Это было то, что нужно.

Иван Андреевич отсоединил провод и уже собрался уходить, как вдруг что-то изменилось.

Тишина стала другой. Более плотной, давящей. Воздух, казалось, загустел. Иван Андреевич замер, прислушиваясь к себе. Эфириалы вокруг взвыли – они почуяли опасность раньше, чем он осознал.

Где-то в глубине здания раздался звук. Низкий, утробный, похожий на рык, смешанный с визгом. И тяжёлые шаги – медленные, но уверенные.

Иван Андреевич медленно, стараясь не издавать ни звука, двинулся к выходу. Эфириалы обострили зрение, но в темноте зала он разглядел лишь смутный силуэт – огромный, выше человеческого роста, с длинными конечностями и горящими глазами. Существо двигалось странно, словно принюхиваясь, прислушиваясь.

Демон. Местные боялись не зря.

Он замер, вжавшись в стену. Сердце колотилось, но дыхание оставалось ровным. Эфириалы внутри приготовились к бою, но он знал: драка с таким монстром в темноте, без подготовки – плохая идея.

В крайнем случае можно подорвать тут все, спровоцировав взрыв кластера эфириалов. Но перспектива быть похороненным заживо под горой обломков – не из приятных

Существо прошло в нескольких метрах от него. В тусклом свете, пробивающемся сквозь пролом в крыше, Иван Андреевич разглядел его – нечто среднее между медведем и ящером, покрытое грубой шерстью и чешуёй одновременно. Из спины торчали костяные наросты, пасть была усеяна рядами острых зубов. Оно дышало тяжело, с хрипом, и в этом дыхании слышалось что-то неестественное, механическое – работа эфириалов, пытающихся поддерживать тело, которое давно должно было умереть.

Он видел изображение кластеров эфириалов, облака, витающего вокруг монстра. Видимо, чудовище тоже способно на магию.

Монстр остановился, повёл головой, принюхиваясь. Иван Андреевич не дышал. Кластеры внутри и вокруг замерли него, не подавая сигналов.

Прошла вечность. Потом мутант развернулся и тяжело побрёл обратно, в глубину руин.

Иван Андреевич выскользнул наружу только через полчаса, когда убедился, что опасность миновала. На свежем воздухе он позволил себе выдохнуть и вытереть пот со лба.

Теперь он понимал, почему местные обходят эти руины стороной. И почему Бартоломей так легко указал ему дорогу – старый лис, видимо, надеялся, что он не вернётся.

– Ничего, – пробормотал Иван Андреевич, глядя на темнеющий лес. – Я вернулся. И теперь у меня есть чертежи.

Иван Андреевич вернулся на постоялый двор под вечер, усталый, но довольный. Ядвига встретила его удивлённым взглядом:

– Живой? А я уж думала, не вернёшься. Бартоломей сказал, ты в руины попёрся.

– Вернулся, как видишь.

– И чего нашёл?

– Кое-что, – уклончиво ответил Иван Андреевич и подался к своему столику в углу таверны.

Ядвига поставила перед ним миску с дымящимся варевом.

– На, попробуй. Сегодня свежая рыба, с овощами и травами.

Он заглянул в миску. В мутноватом бульоне плавали куски белой рыбы, какие-то коренья, и плавали непонятные зелёные листья. Запах был… непривычный. Не плохой, но явно не тот, к которому он привык за десятилетия жизни в мире ресторанов и доставок.

– А это точно съедобно? – спросил он, ковыряя ложкой.

Ядвига обиженно дёрнула хвостом:

– Обижаешь, путник. Это уха по-гданьски. Рыба свежая, сегодня утром поймали. Овощи с моего огорода. Травы моя дочь сама собирала в лесу. Ешь давай, не брезгуй.

Иван Андреевич осторожно отправил ложку в рот. Вкус оказался… простым. Очень простым. Рыба пахла рыбой, овощи – овощами, а травы придавали всему лёгкую горчинку. Ни соли в достатке, ни специй. Он вспомнил рестораны, где платил по сотни тысяч за ужин, изысканные блюда, которые подавали с объяснениями о происхождении каждого ингредиента. Здесь этого не было. Еда была просто едой – чтобы набить живот и получить силы.

– Соли маловато, – заметил он.

Ядвига усмехнулась:

– Соль дорогая, путник. Не все могут себе позволить сыпать её в костёр. Если хочешь досолить – плати отдельно.

Иван Андреевич усмехнулся в ответ. Соль же производят тут рядом. Неужели 1 грош за треть мешка соли – это много?

А сколько это вообще – 1 грош?

…Ну, получается, 100 кг зерна.

– А мясо? – спросил он. – Почему рыба?

– Мясо дороже, – Ядвига присела напротив, устало опираясь на стол. – Рыбу любой дурак в море поймает. А скотину вырастить надо, кормить, беречь. Богачи едят мясо. Мы, простые, рыбу да каши. Хлеб вот, – она кивнула на ломоть ржаного хлеба, – тоже не каждый день свежий печём. Мука нынче дорогая.

…Получается, 1 грош – это не 100 кг зерна? Логично, в сезон урожая цены на зерно упадут. 200 кг? 300 кг?

Ивану Андреевичу неожиданно поплохело от мысли, сколько же денег он отдал за постоялый двор.

– А что дёшево?

– Пиво, – хохотнула она. – Ячмень свой растёт, вода бесплатная. Пей – не хочу. Только хмель тоже привозной, так что без хмеля пиво, как вода, быстро киснет.

Иван Андреевич кивнул, запоминая. Еда здесь – мерило статуса. Рыба и каши для бедных, мясо и белый хлеб для богатых. Специи, соль, хорошее пиво – роскошь. Мир упростился до уровня, который он помнил разве что из учебников истории.

Он доел уху, вытер губы рукавом (Ядвига одобрительно кивнула – не брезгует, свой) и отодвинул миску.

– Спасибо. Сытный ужин.

– На здоровье, – она собрала посуду и, уходя, бросила: – Завтра каша будет. Овсяная. С маслом.

Спать пока что не хотелось.

За окном давно стемнело, но в общем зале постоялого двора было тепло и шумно. Большой камин в углу весело потрескивал дровами, отбрасывая пляшущие тени на стены. В масляных лампах коптили фитили, но света хватало – Ядвига не скупилась на освещение для своих постояльцев.

Иван Андреевич сидел за своим обычным столом в углу, потягивая тёплое пиво. Не «Гиннесс», конечно, но после дня, пути за городом, шло отлично. Он наблюдал за жизнью зала, как зритель в театре.

За соседним столом трое грузчиков с бычьими ушами резались в кости. Один, с коротким хвостом, перевязанным бечёвкой, только что выиграл пару медяков и довольно хлопал себя по ляжкам.

– А я говорил! Говорил же – сегодня мой день!

– Везунчик, – буркнул второй, с хвостом, обмотанным вокруг пояса. – Завтра обыграю.

В дальнем углу примостился старик с лисьими ушами и длинным седым хвостом, который он зачем-то расчёсывал деревянным гребнем. Рядом стояла кружка с пивом, до которой он почти не дотрагивался, целиком поглощённый своим занятием.

У стойки двое молодых парней – один с кошачьими ушами, другой с волчьими – пытались ухаживать за служанкой, молодой рысью с длинными кисточками на ушах. Та ловко отбивалась от комплиментов, но улыбалась – видимо, нравилось внимание.

– Панна Ядвига! – крикнул кто-то из зала. – А спой!

– И то правда, спой! – подхватили другие.

Ядвига, стоявшая за стойкой, отмахнулась сначала, но народ не унимался. Тогда она улыбнулась, вытерла руки о передник и вышла в центр зала. Хвост её гордо поднялся, уши навострились.

– Ну, слушайте, бездельники, – сказала она и запела.

Голос у неё оказался низким, грудным, с лёгкой хрипотцой. Песня была на непонятном Ивану наречии, но мелодия – простая, тягучая, как мёд. Про море, про рыбаков, про девушку, ждущую милого. Зал притих, слушая.

Иван Андреевич откинулся на спинку лавки и прикрыл глаза. Тепло камина, гул голосов, негромкая песня… Впервые за долгое время он почувствовал что-то, похожее на покой. Не тот нервный покой между заседаниями и интригами, а настоящий, глубокий.

Когда Ядвига закончила, зал взорвался аплодисментами и одобрительными криками. Она раскланялась, хвост её ходил ходуном от удовольствия, и вернулась за стойку.

К Ивану подсела молодая пара – лис с пышным хвостом и лиса с такими же пушистыми ушами. Видимо, только поженились – слишком уж счастливыми выглядели.

– Пан человек, – обратился лис. – А правду говорят, что вы с севера пришли, из самого Калининграда?

– Правду, – кивнул Иван Андреевич.

– А страшно там? Говорят, там монстры водятся и души умерших по руинам бродят.

Иван вспомнил безлюдные руины, полные остовов погибшей цивилизации. Хотя в Калининграде он и не встречал монстров, может даже чудом, но он отчётливо помнил ту тварь в руинах завода и усмехнулся:

– Водятся. Но я живой, как видите.

– Ой, а расскажите! – попросила лиса, прижимаясь к мужу.

Иван Андреевич задумался. Рассказывать правду нельзя – не поверят или испугаются. Но что-то придумать можно.

– Там, где я был, – начал он неторопливо, – темно и холодно. Люди там живут по-другому. Не так, как здесь. Но мы не об этом. Вы лучше скажите: давно поженились?

Это была не совсем ложь, но, пожалуй, именно так можно было бы охарактеризовать Калининград в разгар ядерной зимы. Ну, не совсем ядерной, пыль ведь была вполне обычной, не радиоактивной.

Даже удивительно, как вообще человечество и природа пережили эту катастрофу. Пускай, и весьма сильно изменились.

Лиса зарделась, лис довольно хмыкнул:

– Месяц. Ездили к её родителям в деревню, теперь возвращаемся. В Гданьске жить будем.

– Дело хорошее, – кивнул Иван. – Дай вам бог счастья.

Они ещё поболтали немного, потом молодые откланялись и ушли спать. Иван допил пиво и тоже собрался наверх.

– Эй, человек, – окликнула его Ядвига, когда он проходил мимо стойки. – Ты завтра куда?

– На рынок. А что?

– Да так, – она пожала плечами, хвост качнулся. – Смотри, не пропадай надолго. Ужин без тебя съедят.

Иван Андреевич усмехнулся:

– Постараюсь.

Он поднялся в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Внизу ещё шумели, где-то за стеной смеялись женщины, пахло дымом и пивом.

Чёрт возьми, а ведь здесь почти уютно.

Он уже даже на секунду забыл, что он вообще хотел сделать днём.

Он прилёг на кровать, и начал просматривать схемы и чертежи, полученные из компьютера на заводе. Их было очень, очень много. Он изучал их полночи, восстанавливая в памяти знания, которые когда-то были общими для всех инженеров. Эфириалы внутри помогали – подсказывали, дополняли, реконструировали.

Эфириалы для человека были всем. Не просто технологией – основой. Той невидимой тканью, на которой держался мир. Он никогда не задумывался об этом раньше – кто задумывается о воздухе, пока дышится легко?

Они были щитом – защищали от болезней, от старости, от смерти. Они были мечом – давали силу, о которой раньше люди могли только мечтать. Они были огнём – согревали дома, зажигали свет, двигали поезда и корабли. Они были хлебом – выращивали урожай, перерабатывали пищу, доставляли её на стол.

Они были глазами – показывали новости, лица близких, картины далёких миров. Они были ушами – доносили голоса через океаны, хранили музыку, смех, шёпот.

И они были памятью.

Вот чего он лишился больше всего. Не электричества, не удобств, даже не власти. А памяти. Той самой, что хранилась не в его голове, а в облаке, в кластерах, в эфириальной сети. Исчезли не только даты и имена – исчезли лица. Лицо матери, которое он и так помнил с трудом. Голос отца. Первую улыбку дочери. Всё, что делало его человеком, а не просто биологической машиной.

Мир без эфириалов – это мир без памяти. Без защиты. Без света. Без связи. Люди превратились в тех, кем были тысячи лет назад – в слабых, слепых, глухих зверьков, дрожащих от холода и страха.

И только он, Иван Андреевич, нёс в себе осколок того мира. Несколько кластеров, чудом уцелевших, заряженных остаточной энергией. Они не вернут ему память – слишком многое утеряно безвозвратно. Но они давали ему силу. Физическую силу, способность лечить, видеть в темноте.

И нейроинтерфейс. Наверняка, теперь это был последний нейроинтерфейс в мире. Ведь где в средневековье можно встретить толкового нейрохирурга

Он усмехнулся горько.

Ирония. Я, политик, привыкший манипулировать людьми, теперь могу манипулировать только собой. Я, живший в мире изобилия, теперь считаю гроши. Я, окружённый тысячами лиц, теперь один.

Когда-то давно пещерный человек увидел огонь. Он не знал, откуда это пламя, но он бережно и ревностно хранил его в своём очаге. Именно огонь отделил дикое животное от разумного вида.

Когда-то давно человек с каменным топором впервые добыл метеоритный металл. Железо стало основой цивилизации, тем, что возвысило разумный вид над животными.

Когда-то давно человек впервые подорвал порох. Именно порох сделал равными высокого и низкого, слабого и сильного. И именно порох возвысил одни империи над другими.

Когда-то давно человек подчинил себе энергию пара. Когда-то давно электричество совершило свою революцию. Когда-то давно появились компьютеры и интернет.

Это всё случилось когда-то давно. И эфириалы были одним из тех потрясающих изобретений, что в очередной раз перевернули жизнь с ног на голову.

Эфириалы – это не магия. Это около произошло в 2033 году, тогда очередная технологическая революция за 10 лет заменила собой почти всю инфраструктуру. Их природа проста – углеродные нанороботы размером 100 нм, примитивны по отдельности, но кластерами (от 10⁴ особей) образуют распределённый разум. При этом их главное отличие от нанороботов предыдущих поколений в том, что они способны на самовоспроизводство. Они получают питание от разных источников – свет, тепло, химическая энергия. Могут накапливать заряд. Но самое главное – их функции. Они просто невероятны:

Управление материей на молекулярном уровне – разбор/сборка любых предметов из атомов. Эфириальные станки были основой современной промышленности, и были полностью автоматизированы. Производство достигало таких высот, что десятилетия назад это показалось бы сказкой.

Медицина, управление стволовыми клетками, регенерация, остановка старения. При некоторых усилиях можно буквально редактировать ДНК, моментально менять саму Жизнь на свой вкус, цвет и желание.

Хранение данных. Они были энергозависимой оперативной памятью, способной подключаться напрямую к нейроимплантам. Люди использовали эфириалов как внешнюю память, и буквально использовали их как интернет.

Связь, производство, энергетика. Это всё было связано. Эфириалы – идеальные сверхпроводники. Вся атмосфера Земли была громадной линией электропередач, и солнечные панели в Сахаре питали электроэнергией самые отдалённые уголки земного шара. Их кластеры – это идеальные станки, производящие продукты массово с точностью до атомов. Их способности заключили в себе весь интернет и все знания человечества.

Их программирование было очень простым – мысленные команды через нейроинтерфейс. Базовая программа – «исполнять приказы». Хотя, конечно, не у каждого был доступ к программированию. Нейроинтерфес – штука дорогая. К счастью, у депутата Госдумы такая привилегия была.

Что же делать, если у тебя нет нейроинтерфейса? Ответ прост. Голосовые команды на китайском языке в слух.

Эфириалы стали сердцем и мозгом цивилизации. Они были как огонь – согрели собой дикое, глупое животное… И сожгли дотла всё человечество вместе с собой.

Но где-то глубоко, под слоем цинизма и усталости, теплилась мысль: если эфириалы смогли создать этот мир однажды, они смогут создать его снова. Не такой, конечно. Другой. Но в этом новом мире у него будет преимущество. Он знает, как это работает. Он помнит.

Если я хочу возродить былое величие цивилизации, мне нужны эфириалы. МНОГО эфириалов. И получить их я могу лишь там, где они были созданы. В Китае, в Циндао. Тот, кто попадёт туда, станет Богом, единоличным хозяином этого мира. Станет Царём.

Наконец, усталость взяла своё, и Иван Андреевич начал погружаться в сон.

Скажем прямо, завтрак в таверне был не охти. То же кислое пиво, но теперь уже овсянка с маслом. Ядвига с гордым, почти ликующим видом положила маленький кусочек масла на горшочек каши. А как же правило, что кашу маслом не испортишь?

– Мне нужно кое-что купить, – сказал он, показав хозяйке таверны список. – Инструменты. Верёвки. Мешки. И тележка, чтобы возить.

Хозяйка таверны прочитала список, хмыкнула.

– Ты что, затеял там раскопки?

– Можно и так сказать.

– Денег-то у тебя нет. Ты мне все отдал.

– Деньги есть. Так где я могу купить это всё?

Ядвига задумалась, потом подола к окну.

– Смотри. Вон там вон кузнец. Он может выковать тебе эти… Инструменты. Тележку… Наверное в конюшнях можно купить.

– Спасибо!

Хозяйка таверны покраснела и завиляла хвостом. Чего это она?

Иван Андреевич бродил между торговых рядов, прислушиваясь к разговорам. У прилавка с тканями две женщины – одна с кошачьими ушами, вторая с лисьими – горячо спорили о ценах.

– Да ты посмотри на этот шёлк! – восклицала кошачья, разворачивая ярко-алый отрез. – Чистый, как кровь! Для дочки беру, на выданье собирается.

– Хороший выбор, – кивала лисья. – У неё хвост какой? Пышный?

– Ой, пышный, пышный! Весь в отца пошла. И уши острые, ровные. Красавица растёт.

– Ну тогда бери, не прогадаешь. Такой товар только для красивых.

Иван Андреевич навострил уши. «Только для красивых»? Он отошёл от прилавка и углубился в толпу, наблюдая.

Вот группа подростков. Один, с длинным пушистым хвостом и острыми волчьими ушами, идёт впереди, остальные двое – с хвостами пожиже и ушами покороче – плетутся сзади, почтительно слушая, что он говорит.

Вот лавка сапожника. К нему подходит покупатель – лис с длинным, ухоженным хвостом, на котором побрякивают серебряные кольца. Сапожник с коротким, почти лысым хвостом кланяется ему чуть ли не до земли:

– Пан, для такого красивого господина лучший товар! Вот эти сапоги, из самой тонкой кожи, специально для таких, как вы!

Покупатель довольно кивает, примеряет, покупает не торгуясь.

Следом заходит другой – детина с медвежьими ушами, но хвост у него короткий, обрубленный. Сапожник сразу меняет тон:

– Чего надо? Дешёвые есть вон там, на нижней полке. Мерить быстро, без соплей.

Иван Андреевич подошёл к торговцу зеленью, старому волку с седыми ушами и длинным хвостом, на котором не хватало половины шерсти.

– Скажи, отец, – спросил он, протягивая монетку. – А почему на вас, на зверолюдей, так смотрят? Ну, на хвосты эти, на уши?

Торговец хмыкнул, принимая монету:

– Ты, видать, действительно с севера, человек. У нас тут это всё – жизнь. Красивый хвост – значит, род знатный. Уши ровные, острые – порода чистая. А уродов вроде меня, – он дёрнул облезлым хвостом, – никто в расчёт не берёт. Работай, плати, молчи. В совет не позовут, в гости не пригласят, дочку за тебя не отдадут.

– А если хвост пышный, но уши кривые?

– Полукровка, – сплюнул торговец. – Ни туда ни сюда. Богатые своих за людей не считают, бедные завидуют. Хуже всех.

Иван Андреевич отошёл, переваривая информацию. Значит, внешность здесь – не просто эстетика. Это очень важно, учитывая, что у него нет ни ушей, ни хвоста. И каждый встречный продолжает пялиться на его лысину, словно пытается хорошо рассмотреть своё отражение в зеркале.

Иван Андреевич зашёл в другую таверну, подальше от постоялого двора, чтобы послушать разговоры. Здесь было шумно, накурено, за длинными столами сидели в основном мужчины – грузчики, матросы, ремесленники.

В углу за отдельным столом сидела компания, явно отличавшаяся от остальных. Одежда чище, осанка прямее, и – что сразу бросалось в глаза – хвосты. Длинные, пушистые, ухоженные. Уши – острые, с кисточками, без единого изъяна. Они пили вино (дорогое, явно не пиво), смеялись и бросали на остальных посетителей снисходительные взгляды.

– Смотри, – шепнул сосед Ивана, пьяный матрос с облезлым кошачьим хвостом. – Это знатные. Из самой Варшавы приехали, говорят. У них хвосты – закачаешься.

– И что? – не понял Иван. – Они лучше вас?

– Лучше, – матрос вздохнул и налил себе ещё. – У них род чистый. Уши без изъянов, хвосты пушистые. Значит, они настоящие. А мы… – он дёрнул своим хвостом, на котором шерсть торчала клоками. – Мы так, обрубки. Для работы годимся, а для жизни – нет.

Иван Андреевич присмотрелся к знатным. Один из них, молодой лис с золотистым хвостом, перехватил его взгляд и презрительно скривился. Потом что-то сказал своим, и все четверо уставились на Ивана. Тот, не отводя взгляда, спокойно поднял кружку и отпил пива.

– Эй, человек! – окликнул его лис. – Ты чего вылупился? Хвоста захотел?

Компания заржала.

Иван Андреевич поставил кружку и ровно ответил:

– Просто смотрю, как тут у вас устроено. Интересно.

– Интересно ему, – лис поднялся, подошёл ближе. Хвост его покачивался медленно, важно. – Слушай, человек. Ты здесь чужой, и тебе, может, странно. Но у нас так: если у тебя хвост жидкий или уши кривые – ты никто. А если у тебя их вообще нет… – он усмехнулся. – То ты даже не пойми кто. Так что сиди и не отсвечивай, понял?

Иван Андреевич спокойно выдержал его взгляд. Рука уже сжалась в кулак, но он заставил себя расслабиться. Не время. Пока не время.

– Понял, – сказал он ровно. – Спасибо за разъяснение.

Лис хмыкнул, не ожидая такой покладистости, и вернулся к своим.

Матрос рядом восхищённо выдохнул:

– Ты чего, жить надоело? С ними шутки плохи. Они тебя за такое и покалечить могут.

– Могут, – согласился Иван Андреевич, допивая пиво. – Но не сегодня.

Он вышел из таверны и долго стоял у входа, обдумывая полученную информацию. Социальная структура этого мира начинала проясняться. Чистокровные – элита. Нечистокровные – изгои. Уроды – низшие слои общества. Люди – вообще за гранью классификации.

Стоп, а тут вообще есть люди без ушей и хвостов?

И это они считают «естественным порядком», – подумал он. – А ведь всего чуть больше недели назад, по моим меркам, это были просто модные причуды бездельников. Как быстро мир забывает правду.

Он усмехнулся и пошёл

Иван Андреевич нашёл кузницу по подсказкам прохожих – в конце узкой улочки, где воздух дрожал от жара и звон металла разносился на всю округу. Вывеска над входом изображала наковальню и молот, а над ней – бычьи рога, грубо вырезанные из дерева.

Внутри было жарко, как в аду. В центре помещения, у горна, стоял он – огромный детина под два метра ростом, с бычьими рогами, загибавшимися в стороны, и маленькими круглыми ушами, которые едва виднелись из-под спутанных волос. Короткий хвост хлестал по ногам, когда он двигался. Руки – как брёвна, в каждой чувствовалась сила, способная гнуть железо как солому.

– Чего надо, бесхвостый? – рявкнул кузнец, даже не оборачиваясь. Он продолжал бить молотом по раскалённой полосе металла, и каждый удар отдавался в груди Ивана Андреевича.

– Инструменты нужны, – спокойно ответил Иван, подходя ближе. – Молотки особые, зубила, ключи. Вот список.

Он протянул лист бумаги, на котором аккуратным почерком перечислил всё необходимое для сборки и разборки станка.

Кузнец наконец обернулся. Окинул взглядом лысую голову, отсутствие хвоста, тощую (по его меркам) фигуру и скривился.

– Ты мне тут указывать будешь? – прорычал он. – Слабак без хвоста? Убирайся, пока я тебя самого не сломал.

Иван Андреевич вздохнул. Это начинало надоедать.

– Послушай, мне нужны инструменты. Я заплачу. Хорошо заплачу.

– Деньги? – кузнец расхохотался. – Да мне твои деньги не нужны. Я работаю только для тех, кто достоин. А ты… – он оглядел Ивана с ног до головы, – ты даже хвоста не имеешь. Что ты за зверь такой? Никто.

Иван Андреевич помолчал, глядя на этого гору мышц, и вдруг его осенило.

– Ты сильный, – сказал он. – Я вижу. А давай проверим, кто сильнее?

Кузнец уставился на него, не веря своим ушам.

– Ты? Со мной? – он снова заржал, но в глазах мелькнул интерес. – Ты хоть понимаешь, что я быка голыми руками валю?

– Понимаю, – кивнул Иван. – Но я предлагаю армрестлинг. Победитель получает право диктовать условия.

Кузнец оглянулся на своих подмастерьев – двух молодых парней с бычьими ушами, которые с интересом наблюдали за сценой. Те заулюлюкали.

– Давай, хозяин, покажи ему!

– Сделай из него лепёшку!

Кузнец усмехнулся и вытер руки промасленной тряпкой.

– Ладно, бесхвостый. Садись. Я сломаю тебе руку, но это будет уроком для всех, кто суётся не в своё дело.

Они сели за тяжёлый дубовый стол, заляпанный маслом и окалиной. Кузнец положил свою ручищу – с кулак размером с голову Ивана – на столешницу. Иван положил свою. Контраст был разительный: рука кузнеца походила на окорок, рука Ивана – на сухую ветку.

Подмастерья обступили их, предвкушая зрелище.

– Начали! – крикнул один.

Кузнец надавил сразу, со всей дури, явно рассчитывая покончить с этим в секунду. Иван напрягся, но не только мышцами – включился холодный расчёт. Он сместил локоть ближе к себе, уменьшая плечо рычага, и принял нагрузку на кость, а не на бицепс. Эфириалы внутри заработали, закачивая энергию в мышцы, но главное было не в них. Главное – физика. Чем ближе точка приложения силы к оси вращения, тем труднее противнику тебя перебороть. Кузнец, полагаясь на грубую мощь, даже не подумал о правильной постановке руки. Он давил с вытянутого локтя, проигрывая в механическом преимуществе. Кузнец нахмурился. Налёт снова. Ещё. Пот начал выступать у него на лбу.

– Что… что за чертовщина? – прохрипел он, пытаясь сдвинуть руку Ивана с места.

– Слабоват ты, – спокойно заметил Иван. – Может, мне пора?

И он начал медленно, неуклонно прижимать руку кузнеца к столу, используя не столько силу, сколько правильный рычаг – толкал от себя, заставляя противника тратить энергию впустую. Тот побагровел, напряг все мышцы, но было бесполезно. С диким скрежетом его кулак коснулся столешницы. Тишина.

Подмастерья смотрели на Ивана с открытыми ртами. Кузнец тяжело дышал, глядя на свою поверженную руку, потом на Ивана.

– Ты… ты кто? – выдавил он.

Иван Андреевич поднялся, отряхнул рукав.

– Я тот, кто выжил, – ответил он. – И сейчас я тебе кое-что объясню. Ты думаешь, что ваши хвосты и уши – это признак силы и чистоты крови? Что вы, «красивые», лучше нас, «бесхвостых»?

Кузнец молчал, но в глазах его читалось: «А разве нет?»

–В дикой природе выживает не самый красивый, – продолжил Иван. – Выживает наиболее приспособленный. Тот, кто может бороться, терпеть, приспосабливаться. Вы тут расселись, хвостами меряетесь, а настоящая сила, – он постучал себя по виску, – вот где. И в мышцах, – он показал на свои руки, – но не только в них. А ещё в голове, в знании законов природы. Я тебя победил не потому, что я сильнее физически. Я победил, потому что знаю, как работает рычаг. А ты просто давил как бык.

Кузнец смотрел на него долго. Потом медленно кивнул.

– Понял, – сказал он хрипло. – Какие инструменты тебе нужны?

Через час Иван Андреевич вышел из кузницы с тяжёлым мешком, в котором лежали заказанные инструменты: плоские отвёртки, сделанные примерно по рисунку, молоток, примитивные пассатижи, маленькая монтировка с гвоздодёром и металлический лом – сделанные на совесть, из хорошей стали. Кузнец не взял с него денег. Сказал, что это плата за науку.

Иван Андреевич и дальше бы обучал кузнеца-быка диковинным инструментам, да только уже вечерело, и он отправился обратно на постоялый двор.

Иван Андреевич сидел за своим столом в углу общей залы, потягивая тёплое пиво. Вокруг шумели, смеялись, спорили, а он смотрел на мелькающие хвосты и уши и думал.

Красивые и некрасивые. Чистокровные и полукровки. Пышный хвост – пропуск в высшее общество, жидкий – клеймо изгоя. Такая простая, такая звериная логика. Но откуда она взялась?

Он вспомнил разговор с кузнецом, его презрительный взгляд на «бесхвостого». Вспомнил, как легко победил его, используя не силу, а знание рычага. И вдруг пазл сложился.

Катастрофа. Первые годы после неё. Ядерная зима, холод, голод, болезни, мутанты какие-то. Кто выживал? Кто был лучше приспособлен?

Он представил себе тех, кто успел сделать модификации до катастрофы. Не просто уши и хвосты для красоты – а настоящие улучшения. Усиленные мышцы, ускоренный метаболизм, обострённые чувства, регенерация. Те, кто вложился в своё тело по-настоящему, а не для понтов.

Они выживали. Они были сильнее, быстрее, выносливее. Они видели в темноте, слышали лучше, восстанавливались после ран. В мире, где рухнула вся технологическая инфраструктура, эти люди стали новой элитой. Естественный отбор, только ускоренный и направленный человеческой волей.

А их дети наследовали эти улучшения. Генетические модификации, встроенные в ДНК, передавались дальше. Поколение за поколением, черты закреплялись. Но внешние признаки – уши, хвосты – стали маркерами. Если у тебя уши острые, значит, предки были сильными. Если хвост пышный – значит, род чистый, спустя много поколений сохранились улучшения.

А те, у кого уши кривые, хвост жидкий – это те, чьи предки либо не делали модификаций вообще, либо делали частично, либо смешивались с «обычными» людьми. Они слабее. Не физически даже – социально. Их считают «недоделанными», потому что в их крови меньше той самой силы, что позволила выжить в первые годы.

Он усмехнулся горько.

И никто уже не помнит, что эти уши и хвосты были просто косметикой. Модой. Глупостью бездельников. Триста лет назад люди ставили себе импланты, чтобы выглядеть «интереснее». А теперь их потомки считают это знаком божественного избранничества.

Он посмотрел на отражение своей лысины в кружке пива.

Я для них – никто. Бесхвостый урод. Но я выжил потому, что у меня были технологии другого рода. Криокапсула. Эфириалы в теле. Знания. А они выжили потому, что их предки были сильнее. И теперь они считают себя высшей расой.

Ирония судьбы.

Но самое смешное, что в их логике есть зерно истины. Те, у кого больше модификаций, действительно были более приспособлены к миру после катастрофы. Они и сейчас приспособлены лучше. Физически они сильнее, выносливее. Просто они забыли, что это не дар богов, а технология. Такая же, как мои эфириалы. Только встроенная в тело, а не плавающая в воздухе.

Он допил пиво и поставил кружку на стол.

Интересно, что будет, если они узнают правду? Что их «чистая кровь» – это просто генетический код, который можно редактировать? Что «красота» – это не благословение, а просто удачная комбинация нуклеотидов? Что любой «некрасивый» может стать таким же, как они, если у него будет доступ к эфириалам и знаниям?

Он усмехнулся.

Пожалуй, я оставлю это знание при себе. Пока. Как говорится, информация – это власть. А власть я собираюсь получить совсем другую.

Он поднялся и пошёл к лестнице, ведущей в его комнату. За спиной шумела таверна, мелькали хвосты, сверкали уши. Мир, построенный на песке, который никто уже не помнил.

Но я помню. И это моё преимущество.

Утро выдалось солнечным, но прохладным – над морем тянуло сыростью. Иван Андреевич вышел с постоялого двора и направился к конюшням, которые Ядвига указала ещё вчера: «Добротные, хозяин – старый знакомый, не обманет».

Конюшни располагались у северных ворот, рядом с небольшим рынком, где торговали сеном, овсом и прочей живностью. Запах здесь стоял соответствующий – крепкий, навозный, но без зловония. Чисто было, видно, что хозяин следит.

Сам хозяин, здоровенный детина с бычьими ушами и коротким хвостом, как раз выводил из стойла лошадь. Увидев Ивана Андреевича, он замер и уставился во все глаза.

– Ты… человек? – выдавил он наконец.

– Человек, – подтвердил Иван, подходя ближе. – Телега нужна. Небольшая, но крепкая. Чтобы груз возить.

Конюх продолжал пялиться, забыв про лошадь. Та, почувствовав свободу, ткнулась мордой в сено.

– Давненько я людей не видел, – пробормотал он, наконец отводя взгляд. – Лет пятнадцать назад, может, проходил один через город. Молодой был, в доспехах диковинных, с палкой чудной. Помер вроде потом. Редко вы показываетесь.

– Бывает, – коротко ответил Иван, не желая углубляться в тему.

– Ну, пойдём, – конюх махнул рукой в сторону сарая. – Выберешь.

Они прошли мимо стойл с лошадьми, мимо загона с парой коров. В сарае стояло с десяток телег – от маленьких двухколёсных до больших, грузовых, с высокими бортами.

– Вот эта, – конюх ткнул пальцем в небольшую, но крепкую тележку с железными ободами на колёсах. – Добрая, дубовая. Лет двадцать прослужит.

Иван осмотрел, пошатал колёса, заглянул снизу. Действительно добротная.

Да вот только телегой это назвать язык не поворачивается. Это была скорее большая тележка, чем полноценная телега.

– Сколько?

– Пять грошей. Дороговато, но дерево нынче… сам понимаешь.

– Да ни в жизни я не поверю, что это стоит больше одного гроша!

Конюх оказался неожиданно крепким предпринимателем. Очевидно, имея некую монополию на конюшни, он не боялся оттока покупателей, и спустя круг по рынку Иван Андреевич смирился с мыслью о грабительских ценах на перевозку товаров в этом городе.

Иван Андреевич отсчитал пять монеток. Мешочек весил совсем мало.

Конюх принял, всё ещё с любопытством разглядывая лысую голову и отсутствие хвоста.

– Ты надолго в город? – спросил он, пряча деньги.

– На неделю, может, больше. Дела есть.

– Ну, бывай, человек. Если телега сломается – приходи, починим.

Иван кивнул, впрягся в оглобли и покатил тележку к выходу. За спиной слышалось, как конюх бормочет:

– Человек… Надо же, живого увидел…

С телегой Иван Андреевич отправился на другой конец рынка, туда, где торговали живностью. Разумеется, всех его пожитков не хватит, чтобы вымолить у конюха хоть какую-нибудь старую клячу. Ряды тянулись вдоль грязной улочки, воздух здесь был гуще – пахло навозом, сеном и потом.

Но ничего, вьючные животные, это ведь не только же кони?

Ослов продавали в самом конце. Три худые животины стояли, понуро опустив головы, и только один – серый, лохматый, с длинными ушами (самыми обычными, не звериными) – поглядывал на прохожих с философским спокойствием.

– Сколько? – спросил Иван, ткнув пальцем в серого.

Хозяин, пожилой козёл (в прямом смысле – с козлиными ушами и коротким хвостиком), оживился:

– О, пан, отличный выбор! Сильный, молодой, пять лет всего. Двадцать грошей – и ваш!

Иван усмехнулся. За эту цену можно было купить четыре телеги по грабительским ценам. Он покачал головой и, не говоря ни слова, развернулся.

– Пан! Пан! – засуетился торговец. – Пятнадцать! Десять! Восемь, пан, восемь грошей, чтоб мне пусто было!

Иван остановился, обернулся, выдержал паузу и сказал:

– Пять.

Торговец демонстративно схватился за сердце, но через минуту осёл уже перешёл в собственность Ивана Андреевича за шесть грошей и обещание «быть счастливым с этим прекрасным животным».

Осёл, которого Иван мысленно окрестил Борисом, философски принял новую упряжь и позволил привязать себя к телеге.

Теперь путешествие сквозь рынок со всеми пожитками будет намного… э… медленнее…

Осёл Борис, очевидно, размышлял о чём-то своем, иначе почему он так медленно плетётся? На самом деле, Иван Андреевич бы быстрее перевёз тележку самостоятельно.

Хитрый план осла Бориса провалился, и Иван Андреевич терпеливо медленно вёл осла по рынку.

Прохожим он почему-то не нравился. Эй, симпатичный же ослик!

Ну ладно. В любом случае, Иван Борисович никуда не спешит. У него полно времени, на то чтобы купить масляную лампу за 1 грош и провизию – хлеб, крупа, вяленое мясо, соль в сумме за 2 гроша за всё. Ещё грош ушёл на рулон льняной такни, но главным приобретением с рулоном была соломенная шляпа с полями, что надёжно скрывала его лысину. На ней даже есть два бугорка – примерно тут у зверолюдей должны располагаться уши. Почему бы просто не сделать две прорези? Видимо, на то есть причины.

Теперь оставалось главное – найти место для работы.

Иван Андреевич оглянулся по сторонам, поправил шляпу и, стараясь не привлекать внимания, повёл осла с телегой прочь от центра. Не то чтобы он делал что-то противозаконное, ведь пока не доказано…

Он долго петлял по переулкам, пока не выбрался к южной окраине. Здесь город редел, дома становились ниже, беднее, а потом и вовсе кончились, уступив место пустырям и редким постройкам.

Сарай он нашёл почти сразу. Стоял он на отшибе, метрах в ста от ближайшего жилья, покосившийся, с провалившейся крышей, были крепкие, а дверь держалась на честном слове. Внутри пахло мышами и старой соломой, но места было достаточно – и для осла, и для запасов, и для самого Ивана.

– Сойдёт, – сказал он вслух.

Осёл Борис согласно моргнул. Борис жевал сено в углу и наверняка философствовал о чём-то своём. Каждый сам выбирает свой путь.

Уже виднелся закат, и по-хорошему, следовало бы отправиться на постоялый двор. Однако Борис, очевидно, сам о себе позаботиться не сможет. Зато какой-нибудь прохожий вор может позаботиться о нём. А деньги на нового осла с пожитками Ивану Андреевичу сами по себе с неба не упадут.

Утром Иван Андреевич нагрузил телегу инструментами, припасами и отправился в руины. Осёл Борис, философски приняв свою участь, неторопливо тащил телегу по разбитой дороге.

По пути Иван Андреевич мысленно перебирал свои ресурсы. Помимо основного кластера эфириалов в теле, пассивно и активно поддерживающего его организм, вокруг него постоянно витали несколько десятков вспомогательных – он настроил их ещё давно. Вот те, помельче, выполняли роль внешней памяти, храня архивы и чертежи. Сотни тысяч эфириалов, они были подключены непосредственно к нейроинтерфейсу. Наверняка, это те самые что были и 300 лет назад с ним, хотя он и не уверен.

Другие, покрупнее, кластеры в миллионы, были значительно выше, и ловили солнечный свет, преобразуя его в энергию и подпитывая его внутренний резерв и остальные кластеры. В ночное время они играли роль термоэлектрического генератора и воровали лишнее тепло от костра, преобразуя в энергию.

А самые маленькие кружили на периферии – заготовленное оружие на случай внезапной опасности. По несколько десятков тысяч эфириалов, готовых по мысленному приказу вспыхнуть ослепительным светом или ударить узким лучом.

К полудню он добрался до знакомого холма. Руины завода встретили его привычной тишиной. Иван оставил осла у входа, привязав к торчащей железяке, и вошёл внутрь.

В огромном цехе царил полумрак. Разбитые станки, ржавые конструкции, груды металлолома. И огляделся, выбирая место.

Первым делом он мысленно отдал команду: «Сбор кластера. Целевая плотность: один миллиард на кубический метр. Режим: максимальная концентрация. Фоновый режим».

Эфириалы внутри него отозвались, начали медленно вытягивать из окружающего воздуха разрозненные кластеры, стягивая их в рабочую зону. Процесс пошёл. Теперь главное – не мешать, дать им работать, а самому заниматься делом.

Иван подошёл к ближайшей груде металлолома, ухватился за ржавую балку и потянул. Эфириалы внутри усилили мышцы, балка поддалась, с грохотом отлетела в сторону.

Так и пошло. Часы тянулись за часами. Иван разбирал завалы, оттаскивал в сторону пригодный металл, освобождая площадку для будущего станка. Периодически он останавливался, прислушиваясь к показателям сбора кластера – медленно, но верно плотность росла.

Где-то на второй день он услышал знакомый низкий рык. Мутант. Тот самый, что бродил в глубине руин. Иван замер, положив руку на арматуру. Периферийные кластеры, заготовленное оружие, пришли в движение, готовые в любой момент выдать ослепительную вспышку.

Существо показалось в проёме дальнего входа. Огромное, лохматое, с горящими глазами. Оно постояло, глядя на Ивана, повело мордой, принюхиваясь. Потом… развернулось и ушло обратно в темноту.

– Чует, – прошептал Иван, выдыхая. – Чует, что я не просто так.

Работа продолжилась. Иногда мутант возвращался, бродил где-то на границе слышимости, но не приближался. Иван уже не обращал внимания – только следил, чтобы периферийные кластеры были наготове.

К четвёртому дню он разгрёб достаточно места. Гора металлолома уменьшилась вдвое, пригодные куски лежали отдельно. Иван присел передохнуть, проверил показатели – плотность приближалась к миллиарду.

Пятые сутки. Он почти не спал – только короткие перерывы, когда позволял себе прилечь на груду тряпья, брошенную прежними обитателями. Пил воду, жевал сухари и следил за показателями. Осёл Борис, привязанный у входа, давно привык и пасся неподалёку, не пытаясь сбежать – видимо, ему плевать вообще на всё на этом свете, этот мир ему абсолютно понятен, он как будто бы уже сто триллионов миллиардов лет проживает на триллионах и триллионах таких же планет, как эта Земля.

Шестые сутки. Утром Иван открыл глаза и понял: готово. Плотность достигла миллиарда. Вокруг него, в радиусе нескольких метров, воздух буквально звенел от напряжения. Эфириалы ждали команд.

Иван поднялся, отряхнул комбинезон и подошёл к куче отобранного металла.

Через час на площадке стоял примитивный, но вполне рабочий станок. Хотя станком это назвать было бы прямо скажем преувеличением. Это была огороженная зона в виде стола с двумя ящиками. В первом лежала груда металолома, второй пустой. Над ними сконцентрирован кластер – результат сбора по команде. Между прочим, сбор этого кластера занял почти 6 суток. Вот настолько велико число в миллиард.

– Работаем дальше, – прошептал он.

Далее работать предстоит уже интеллектуально. Иван Андреевич раздобыл общие предустановки для операций формовки и разборки. Теперь же нужно скомпилировать куски программы и нарисовать доспех в графическом редакторе.

На седьмой день, когда работа была в самом разгаре, Иван Андреевич решил проверить плотность рабочего кластера. Он мысленно потянулся к эфириалам… и не нашёл ничего.

Пустота.

Там, где ещё вчера кипел миллиард нанороботов, готовая к любым командам армада, теперь зияла лишь разреженная взвесь – жалкие крохи, не способные даже на простейшую формовку.

– Что за… – прошептал он, лихорадочно сканируя пространство. – Куда?

И тут он увидел.

Мутант стоял в проёме дальнего входа, там же, где и всегда. Но теперь от его тушки исходил слабый радиосигнал. Иван Андреевич не сразу понял, что это, а когда понял – его захлестнула такая ярость, какой он не испытывал много лет.

Тварь перехватила его кластер. Она имитировала сигналы нейроинтерфейса и просто… угнала миллиард эфириалов. И те, послушные базовому протоколу, перестроились вокруг нового «хозяина».

– Ах ты ж… – Иван Андреевич вывалился из-за груды металла, где прятался от монстра последние дни. Ноги сами понесли его вперёд. – МОЙ КЛАСТЕР ОТДАЙ!

Он никогда не был бойцом. В политике дрались по-другому – языками, связями, деньгами. Но сейчас, когда какая-то тупая зверюга украла итог шести суток адского труда, внутри включилось что-то древнее, животное.

Периферийные кластеры – те самые десятки, что всегда витали вокруг – взвились в боевой порядок. Солнечные сборщики перестроились в щиты, накопители памяти сжались в компактные ядра, а боевые единицы выстроились в фалангу перед Иваном.

Мутант дёрнулся, когда человек ворвался в его пространство. Огромная туша развернулась, горящие глаза уставились на приближающуюся цель. Из пасти вырвался низкий рык, от которого заложило уши.

– Свет! – рявкнул Иван, даже не мысленно, а вслух.

Передовые кластеры полыхнули ослепительной вспышкой. Мутант взревел, зажмурился, отшатнулся. Этого хватило, чтобы Иван подскочил вплотную и со всей дури врезал арматурой по башке.

Удар отозвался болью в руке – череп у твари был как броня. Но и монстр покачнулся. Иван ударил ещё, ещё, вкладывая в каждый удар всю силу, которую могли дать эфириалы.

Мутант ответил. Огромная лапища с когтями описала дугу, и Иван едва успел уйти в сторону – когти распороли воздух в сантиметре от груди. Следующий удар пришёлся по ноге, и Иван покатился по земле, чувствуя, как эфириалы заживляют рваную рану.

– Боль отключить! – прохрипел он, вскакивая.

Боль ушла. Осталась только ярость и холодный расчёт.

Мутант снова издал радиосигнал. Тварь пытается использовать украденный кластер. Вокруг него вспыхнуло обжигающее пламя, воздух завибрировал.

– Ну уж нет, – оскалился Иван. – Мой кластер, мои и команды.

Он сосредоточился, перехватывая управление. Эфириалы в теле монстра дёрнулись, заколебались – две воли боролись за контроль.

Высвобождение тепловой энергии

Тварь взревела от боли и ярости. Вот что бывает, если внутри тебя происходит взрыв. Животное упало на пол и заверещало.

– Активировать боевые кластеры! – выкрикнул Иван. – Цель – визуальный контакт! Режим: пробивной луч!

…Ему нравится магия. Как будто он играет в игру как в молодости.

Три кластера ударили тонкими, как игла, лучами сконцентрированной энергии. Мутант закричал – по-настоящему, пронзительно. На его шкуре вспухали ожоги, кровь текла чёрными ручьями.

Но тварь не сдавалась. Она рванула вперёд, сбив Ивана с ног, придавив своей тушей. Из пасти пахло гнилью и смертью. Иван упёрся арматурой в горло монстра, не давая сомкнуться челюстям, и чувствовал, как эфириалы внутри работают на пределе, удерживая мышцы от разрыва.

– Сдохни! – прохрипел он.

Остатки боевых кластеров взорвались ещё раз, прямо в открытой пасти.

Мутант дёрнулся в последней судороге и затих.

Иван лежал под тяжеленной тушей, тяжело дыша, чувствуя, как эфириалы залечивают многочисленные раны. Украденный кластер, оставшись без хозяина, начал расползаться обратно в воздух.

– Стоять, – мысленно приказал он. – Сбор кластера. Продолжить с того же места.

Эфириалы послушно начали стягиваться обратно.

Иван выполз из-под туши, сел на пол, вытер с лица кровь и грязь. Посмотрел на поверженного монстра, потом на пульсирующий в воздухе кластер.

– Ну что, – сказал он устало. – Шесть суток насмарку? Придётся начинать заново.

Он сделал то, на что, возможно, не решился бы никто в этом мире. Он убил монстра. Голыми руками, с помощью своих эфириалов.

– Ладно, Борис, – сказал он ослу, который всё это время философски жевал сено у входа. – Поработаем ещё.

Он посмотрел на свою руку: глубокая царапина от когтей прямо на глазах стягивалась розовой кожей.

– Живучий, – прохрипел он и попытался встать.

Ноги слушались плохо, но он заставил себя подняться, опираясь на арматуру. Осёл Борис, привязанный у входа, смотрел на него с философским спокойствием: «Хозяин жив – и ладно».

Иван подошёл к тому месту, где должен был находиться рабочий кластер. Эфириалы, угнанные монстром, после смерти твари растерянно висели в воздухе, не зная, кому подчиняться. Иван мысленно перехватил управление, и кластер послушно начал стягиваться обратно в рабочую зону.

– Так, – пробормотал он, проверяя состояние. – Плотность… упала. Чёрт.

Бой стоил энергии. Много энергии. Ослепительные вспышки, пробивные лучи, усиление мышц – всё это жрало заряд, накопленный за шесть суток. Теперь кластер был лишь тенью самого себя.

– Ладно, посмотрим, на что хватит.

Он запустил формовку первого доспеха. Эфириалы послушно взялись за дело, и уже через несколько минут перед ним лежала готовая кираса – идеальной формы, прочная, красивая.

– Быстро, – удивился Иван. – Значит, энергии пока достаточно.

Второй комплект пошёл медленнее. На него ушёл почти час. Третий – четыре часа. Четвёртый уже шесть часов. Иван работал без перерыва, он аккуратно срезал чешуйки с туши монстра, только иногда присаживаясь перекусить сухарём и запить водой из фляги. Осёл Борис пасся неподалёку, иногда подходя понюхать готовые доспехи и, кажется, одобрительно кивая.

Сами чешуйки пойдут на украшение доспеха. Не то, чтобы они были слишком прочными, но красиво отражали свет. Определённо, у доспехов должен быть прекрасный товарный вид.

К вечеру того дня Иван запустил пятый комплект. Эфириалы вяло зашевелились, металл начал плавиться, но процесс шёл черепашьими темпами. Иван прилёг отдохнуть, решив, что к утру всё будет готово.

Проснулся он на рассвете. Подошёл к станку – и замер.

Металл даже не начал принимать форму. На заготовке виднелись лишь лёгкие оплавленные края, а эфириалы, обесточенные, просто легли невидимой пылью.

Эфириал имеет размер в десятую долю микрона. И число в миллиард невелико. Если бы весь промышленный кластер собрался в шарик, то этот шарик был бы тоньше человеческого волоса. Остальные же были буквально сожжены при высвобождении энергии.

– Что за… – Иван мысленно проверил состояние кластера и присвистнул.

Три процента. От миллиарда осталось всего три процента.

– Чёрт, – выдохнул он. – Чёрт, чёрт, чёрт.

Он отменил команду. Пятого доспеха не будет.

Иван сел на груду металла, уставившись в пустоту. Четыре комплекта. За шесть суток сбора кластера, за бой с монстром, за все усилия – всего четыре комплекта. Он планировал хотя бы десять.

– Ничего, – сказал он вслух. – Три – уже хорошо. Продам, получу деньги, а дальше… надо думать об энергии.

Он посмотрел на оставшиеся три процента кластера. Крохи, но и они могут пригодиться. Для мелких задач, для защиты, для связи. Главное – не тратить впустую.

Это не было даже бледной тенью промышленности до катастрофы. Нормальный, правильно собранный станок, запитанный от какой-нибудь АЭС, при наличии подготовленных материалов уже бы выдал сотню доспехов.

– Борис, – обратился он к ослу, который с интересом нюхал готовые доспехи. – Грузимся. Уезжаем.

Осёл согласно моргнул и покорно дал себя запрячь.

Через час телега, гружёная тремя комплектами отличных доспехов, медленно покатилась по разбитой дороге обратно в Гданьск.

Впереди продажа, деньги и новые планы. А ещё – понимание, что без надёжного источника энергии дальнейшее производство невозможно. Солнечные и тепловые сборщики, что витали вокруг, давали лишь крохи. Нужно было что-то серьёзное.

Если он вообще когда-нибудь собирается что-то производить. Это был труд, который никогда себя не окупит.

Иван взял кирасу из телеги в руки, повертел, постучал костяшками – металл звенел, но на удивление легко. Тонкий, почти изящный, но на вид – прочный.

– Интересно, – пробормотал он, разглядывая структуру.

Эфириалы не просто формовали сталь – они перестраивали её на молекулярном уровне. Кристаллическая решётка теперь напоминала алмазную, только из железа. Подобие композита, который в этом мире бы называли каким-нибудь «мифрилом» – невероятно прочный, лёгкий, почти как аллюминиевый. Вручную такое не выковать, никакой кузнец не сможет повторить. Наверняка его производство возможно лишь с помощью магии.

Иван Андреевич усмехнулся. Сама технология эфириалов была самой по себе настоящей магией. Таинственной, удивительной, впечатляющей и смертельно опасной.

После этого были какие-то невнятные воспоминания о чудовищной попойке. Иван Андреевич, наверное, никогда не вспомнит никаких подробностей возвращения в город, и как он оказался у себя в сарае.

Утро выдалось солнечным, и рыночная площадь Гданьска гудела как улей. Иван Андреевич с похмелья катил телегу к оружейным рядам. Осёл Борис, уже привыкший к городскому шуму, философски цокал копытами по булыжнику. На телеге, прикрытые старой мешковиной, лежали три комплекта доспехов – лёгких, тонких, но по прочности не уступающих лучшей стали.

Разумеется, самый красиво разукрашенный чешуёй на нём. Он, так сказать, манекен для демонстрации красоты доспехов.

Иван выбрал место у стены, разгрузил товар и просто встал рядом, опираясь на стену. Прохожие косились на него, но никто не подходил. Бесхвостый, безродный, да ещё и с лысиной – кому нужен такой продавец? Зверолюди проходили мимо, даже не глядя на телегу.

Так прошёл час. Иван понял: надо менять тактику.

Он огляделся и заметил компанию молодых задир у соседнего прилавка – трое парней с волчьими ушами, точивших ножи и отпускавших сальные шуточки проходящим девушкам. Идеальные кандидаты.

Иван подошёл к ним, остановился и громко, на всю площадь, объявил:

– Слышал, вы тут самые сильные? А слабо проверить мои доспехи? Говорят, они стрелу держат, меч не берёт!

Задиры переглянулись. Толпа вокруг замерла в ожидании зрелища.

– Ты, бесхвостый, нас вызываешь? – усмехнулся самый рослый, с длинным хвостом, нервно хлеставшим по земле.

В лоб парня прилетел небольшой камень. Явно недовольный подарку судьбы, он рванул с места, лавируя между прилавками и зеваками.

– Ах ты! – заорали задиры и бросились следом.

Строго говоря, Иван Андреевич сам решает кто тут задира, а кто – несчастный бедный старик.

Началась погоня. Иван бежал, но не слишком быстро – так, чтобы преследователи не отставали. На бегу он кричал:

– Смотрите, люди добрые! Доспехи чудо-богатырские! Стрелу не пропускают! Меч не берут! А я в них бегаю, и ничего мне не делается!

Толпа хохотала, наблюдая за цирком. Задиры пыхтели, пытаясь догнать, но Иван всё время уворачивался, нырял под руки, проскальзывал между рядами. Иногда кто-то из зевак пытался подставить подножку, но Иван Андреевич перепрыгивал.

Так продолжалось минут десять. Задиры выдохлись, покраснели, но остановиться не могли – самолюбие не позволяло.

Наконец Иван выбежал обратно к своей телеге, встал как вкопанный и повернулся лицом к преследователям. Те налетели, размахивая кулаками.

Иван ушёл от первого удара, перехватил руку второго, третий получил локтем в челюсть. Короткая вспышка – и все трое лежат на земле, постанывая.

Иван Андреевич отряхнул комбинезон, поправил доспех и как ни в чём не бывало обратился к обступившей толпе:

– Ну что, господа хорошие, желающие приобрести? Сам проверил, сам бегал.

Толпа молчала, переваривая увиденное. Потом кто-то неуверенно шагнул вперёд.

– А ну-ка, покажи, – сказал пожилой купец с лисьими ушами, протягивая руку к кирасе.

Иван снял с телеги один комплект, подал. Купец повертел, постучал, удивился лёгкости.

– Сколько просишь?

– Сорок грошей. За весь комплект.

Купец поморщился, но полез за кошелем. За ним подошёл второй, третий. Но те просто смотрели. К середине дня все три комплекта были проданы. Нехотя, с ворчанием, но купили. Уж больно хороша была демонстрация.

Иван пересчитал выручку – сто двадцать грошей. Не двести семьдесят, как могло бы быть, но для первого раза вполне достаточно. Главное – имя пошло по рынку. Человек в чудо-доспехах, в которых и задир побил, и сам не устал.

Хотя он пока не планировал ничего нового собирать на станке. Без источника большого количества электроэнергии это сизов труд.

После удачной продажи доспехов Иван Андреевич почувствовал себя почти уверенно. Деньги в кармане грели душу, но на поясе по-прежнему болтался жалкий рыбацкий кинжал – трофей с первой ночёвки. Для человека, который собирался пересечь полмира, этого было маловато.

Он отправился в оружейный ряд, туда, где в прошлый раз присматривался к клинкам. Лавка кузнеца Гуннара, медведя с короткими ушами и могучими ручищами, была завалена товаром – мечи, топоры, наконечники для стрел.

– Человек? – удивился Гуннар, завидев покупателя. – Ты тот самый, что на рынке задир гонял?

– Тот самый, – кивнул Иван. – Меч нужен. Хороший, но не слишком тяжёлый.

Кузнец окинул его взглядом, хмыкнул и полез под прилавок. Через минуту на свет появился клинок – прямой, обоюдоострый, с простым деревянным эфесом и кожаной обмоткой.

– Вот этот. Сталь добротная, вес в самый раз для непривычного. Грошей двадцать пять.

Иван взял меч, повертел в руках. Тяжеловато, но эфириалы подстроят хват. Он кивнул, отсчитал монеты и повесил меч на пояс, рядом с кинжалом.

Теперь у него 106 монет. Всё ещё внушительная сумма, на такую тут можно жить год, а может и больше.

Выходя из лавки, он поправил доспех, расправил плечи и попытался придать себе воинственный вид. Прохожие, заметив лысого деда с новеньким мечом, начали переглядываться и хихикать.

– Глянь, дед с мечом! – фыркнул парень с лисьими ушами. – Сражаться собрался, поди, с мухами?

– Может, он герой, – усмехнулся второй. – Из тех, что в книгах пишут: «Старый воин вспомнил молодость».

– Да какой из него воин, – заржал первый. – Он меч-то, небось, в руках первый раз держит.

Иван Андреевич пропустил насмешки мимо ушей. В фехтовании он действительно был ноль – не то, чтобы это было навыком первой необходимости для жизни в 2045 году. Но с эфириалами внутри это не имело значения. Если нужно, он просто раздавит любого противника грубой силой.

Он зашагал дальше, а прохожие ещё долго провожали его взглядами и смешками.

Очевидно, образ бородатого деда в нелепой соломенной шляпе, вычурных доспехах и с мечом на поясе, с верным ослом и тележкой станет предметом насмешек ещё долгое и долгое время в Гданьске…

Торговец, пожилой дедок с козлиными ушами, удивился, увидев его снова.

– Чего, пан, осёл не угодил?

– Угодил, – ответил Иван. – Но дальше он мне не нужен. Продаю обратно.

– Продаёшь? – торговец почесал затылок. – Ну, давай посмотрим.

Он обошёл Бориса, пощупал бока, заглянул в зубы.

– Худее стал, – заметил он. – И у телеги вон царапина на борту.

Ты что же, перекуп, что так от царапины трясёшься?

– Царапина от работы, – парировал Иван. – Осёл здоров, телега крепка. Пять грошей за осла и три за телегу.

Торговец покачал головой:

– За осла два, за телегу – грош. И то из уважения.

Не думать о конюшнях. Не думать о конюшнях.

– Три и два, – не сдавался Иван.

– Ладно, – махнул рукой торговец. – Три за осла, два за телегу. По рукам?

– По рукам.

Через полчаса Иван покинул рынок с пятью грошами в кармане и лёгким сердцем. Борис остался жевать сено под присмотром нового-старого хозяина, а телега отправилась в сарай дожидаться нового владельца.

– Прощай, Борис, – сказал Иван на прощание. – Ты был хорошим ослом.

Борис философски моргнул и отвернулся к сену.

Иван Андреевич толкнул дверь постоялого двора «У Ядвиги» и вошёл в общий зал. Было уже за полдень, но в таверне царила обычная атмосфера – кто-то обедал, кто-то просто пил пиво, перекидываясь словами с соседями.

Ядвига, протиравшая стойку, подняла голову и замерла. Её лисьи уши дёрнулись, хвост заметался из стороны в сторону.

– Ты?! – выдохнула она, чуть не выронив тряпку. – Живой?!

– А ты сомневалась? – усмехнулся Иван, подходя к стойке.

– Да тут слухи ходят… – Ядвига понизила голос, хотя вокруг и так никто не обращал на них внимания. – Говорят, ты в руины попёрся. Туда, где тварь живёт. Никто оттуда живым не возвращался.

– Как видишь, я исключение.

Она оглядела его с ног до головы, заметила новый меч на поясе, свежий доспех под комбинезоном, и глаза её расширились ещё больше.

– Ты… ты что, с той тварью встречался?

– Встречался, – коротко ответил Иван. – Уже не встретится.

Ядвига перекрестилась на местный манер (провела пальцем по лбу и подбородку) и отступила на шаг.

– Сегодня вечером ставь всем по кружке за мой счёт!

Ядвига покачала головой, но хвост её довольно заметался.

– Странный ты, человек, – сказала она, пряча деньги. —Садись пока, поешь. Сейчас свежее принесу.

А что? Нужно отпраздновать завершение этой авантюры. Она вообще была довольно опасной.

К вечеру общий зал наполнился народом. Ядвига сдержала слово: каждому входящему наливали по кружке пива «за счёт того человека». Слух о щедром госте разнёсся быстро, и к полуночи в таверне яблоку негде было упасть.

Иван Андреевич сидел в своём любимом углу, потягивая тёплое пиво и наблюдая за происходящим. Местные уже привыкли к его присутствию и перестали таращиться, хотя любопытные взгляды то и дело скользили по лысой голове и отсутствию хвоста.

– Эй, человек! – окликнул его подвыпивший кузнец с медвежьими ушами, тот самый, что чинил ему арматуру. – А правду говорят, ты ту тварь из руин завалил?

Иван отхлебнул пива, выдержал паузу и кивнул:

– Завалил.

– Один?! – ахнул кто-то.

– Один. А что, надо было компанию звать?

Зал грохнул смехом. Не похоже, что они верили, хотя на нём и была броня с чешуёй того монстра. Кто-то хлопнул кружкой по столу, кто-то заказал ещё пива. Атмосфера становилась всё теплее.

Подсела Ядвига, поставила перед Иваном тарелку с жареной рыбой и свежим хлебом.

И чего это она так пялится? На самом деле даже немного неуютно.

К нему подошёл молодой парень с кошачьими ушами, разглядывая диковинку.

– Пан человек, – сказал он робко. – А можно я сяду рядом? Расскажете про тварь?

Иван усмехнулся и кивнул на лавку напротив:

– Садись. Только пиво своё бери.

Парень просиял и метнулся к стойке.

Песня лилась, кружки звенели, огонь в камине потрескивал. Иван Андреевич рассказывал сокращённую версию событий, опуская детали про эфириалы, станки, и про то, как тварь угнала кластер. Для местных это была просто история про смелого охотника, победившего чудовище, и сделавшего доспехи из его чешуи. Хотя чешуя не имеет никакого отношения к их защитным свойствам.

Далеко за полночь, когда зал опустел и только самые стойкие ещё допивали пиво, Иван поднялся к себе. В комнате было тихо, пахло сушёными травами.

Между прочим, эта попойка невиданной щедрости отняла у него целых 10 грошей. Теперь у него осталось 101. Больше выпивку раздавать нельзя, иначе он снова останется без гроша в кармане.

Вроде бы было ещё что-то очень важное, но Иван Андреевич никак не мог вспомнить что, оттого полночи ворочался во сне, и заснул только под утро.

Теперь у него есть оружие, доспехи и деньги на дорогу. По-хорошему, пора отправляться уже в путь через пол мира в далёкий Китай, хотя и он пока не имел точного представления как.

НО! Было ещё одно дело, почти детская шалость.

Ему интересно было, насколько он силён в сравнении с по-настоящему сильными врагами. Монстра можно было не считать, тот по сути и почти не атаковал.

Каков передел его живучести в бою? Выносливости? Насколько действительно хорошо броня исполняет свою функцию?

Ответы на эти вопросы нельзя было выяснить в бою со шпаной из подворотни, нужны нормальные противники. А нападать на стражу, которая вне всяких сомнений имела силу чтобы обеспечивать порядок довольно рискованно…

Вдруг он проиграет, и тогда его отправят в тюрьму какую-нибудь

Иван Андреевич отправился на арену после той шумной ночи в таверне. Слухи о нём уже разнеслись по городу, и каждый встречный смеялся с вопросом куда он дел своего верного скакуна – осла?

Арена «Кровавый пёс» находилась в порту, за складами. Место оказалось именно таким, как он представлял: обнесённый забором пустырь, в центре – огороженная площадка с утрамбованной землёй, вокруг – деревянные трибуны. Пахло потом, кровью и дешёвым пивом.

Иван Андреевич подошёл к клетке у входа, где сидел толстый мужик в капюшоне с длинным кошачьим хвостом и что-то писал в записной книжке. При виде человека кот скривился, окинул взглядом его соломенную шляпу, отсутствие хвоста и пренебрежительно хмыкнул.

– Чего надо, бесхвостый? – лениво процедил он. – Зрелища подешевле в балагане, там девки пляшут.

– Я драться хочу, – спокойно ответил Иван.

Кот присвистнул. Его уши дёрнулись под капюшоном, а жирный хвост нервно стукнул по полу клетки.

– Ты? Против наших бойцов? Да они тебя на ленточки порвут и даже не заметят. Ты хоть меч держать умеешь?

– Научусь по ходу.

Кот захохотал, но, увидев спокойное лицо Ивана Андреевича, осекся.

– Ты серьёзно?

– Серьёзно.

– Ладно, – кот почесал за ухом, всё ещё кривясь. – Правила знаешь? Бой до смерти или до сдачи. Можно убивать, но за это штраф к гонорару – семье погибшего платить. Взнос – пять грошей.

Иван Андреевич бросил монеты на стол. Кот нехотя заскрипел пером, записывая имя.

– Как назвать-то тебя, бесхвостый?

– Пиши «Человек».

Кот хмыкнул, но записал.

Правила простые – никаких правил нет. Хоть магией кидайся, хоть дубиной маши. Главное, чтобы противник оказался за пределами боевой зоны, либо неспособен дальше продолжать. Последний вариант публика любит.

Иван Андреевич отдал шляпу коту и попросил присмотреть за ней. Будет неприятно, если вдруг шляпу испортят. Теперь каждый зевака на трибунах видел его блестящую, отражающую солнце лысину.

– Смотрите! – заорал глашатай, выходя на помост. – Сегодня у нас особый гость! Человек! Да-да, тот самый бесхвостый, что по рынкам шастает! Он решил проверить, надолго ли его хватит против нашего Стального Клыка! Ставки принимаются!

Толпа загудела, и в этом гуле явно слышались смешки и пренебрежительные выкрики:

– …Да он же старый!..

– …Лысый, как колено!..

– …Где ему против Клыка!..

– …Сейчас его на ленточки порвут!..

Иван Андреевич вышел на арену, переложив меч в левую руку. Правую он сжал в кулак. Волк, здоровенный мужик с волчьими ушами и длинным хвостом, уже ждал его в центре, поигрывая двуручным мечом. При виде тощего лысого старика он оскалился:

– Человек, – прорычал он. – Давно я человечины не пробовал. Ты хоть понимаешь, куда влез?

– Понимаю, – спокойно ответил Иван. – Давай.

Рог протрубил. Волк рванул вперёд, занося меч для сокрушительного удара. Иван даже не попытался уклониться – он шагнул навстречу, подставил левое предплечье под лезвие, а правой рукой врезал в солнечное сплетение противника.

Учиться фехтованию было сейчас не время. Хотя нет, время. Но Иван Андреевич пришёл сюда чтобы выяснить другое

Лезвие глубоко впилось в руку, но боли не было – Иван заранее отключил все болевые рецепторы. Эфириалы внутри мгновенно начали стягивать края раны. Волк охнул от удара, но не упал. Он выдернул меч, целя в голову.

Тут важно понимать природу всех этих чудес

Когда меня ранили, первое, что сделал кластер, ответственный за жизнеобеспечение, – оценил повреждения. Эфириалы уже знают, как должно выглядеть моё тело, потому что у них есть эталон – моя ДНК, моя структура, считанная и сохранённая в их памяти. Они видят рассечённую ткань и понимают: вот здесь должен быть край, а вот здесь – другой край, они должны соединиться.

Гравитация и электричество. Две силы, правящие миром, и крошечные роботы, способные ими управлять. Кто бы мог подумать, что моё спасение будет держаться на этом.

И тогда включается гравитация. Слабое, едва уловимое воздействие, но его достаточно, чтобы сблизить края раны, прижать их друг к другу. А дальше они просто держат, фиксируют, пока мои собственные клетки не начнут делиться и сращивать разрыв. Эфириалы не заменяют иммунитет – они лишь создают условия, дают организму время и поддержку.

Но почему нельзя восстановить спинной или головной мозг? Потому что нейроимплант, связывающий меня с эфириалами, не может передать им структуру нейронных связей. Это не просто ткань, это информация, личность, память. Если нейроны разрушены, эталон утерян. Кластеры видят хаос и не знают, как его упорядочить. Смерть мозга необратима.

По-хорошему, если ему проломят череп, он погибнет. В целом, можно считать, что его самой уязвимой точкой является нейроинтерфейс, подключенный к спинному мозгу, в затылке.

Стальной Клык почти танцует со своим мечом – он метит ударами в уязвимые места. Удары в сочления доспеха рассекают сухожилья, но те регенерируют моментально. Клык начинает нервировать. Замахнулся – удар теперь будет в шею.

Ладно, на самом деле больше от этого парня полезного выяснить ничего не выйдет. Колющее-режущее оружие его так легко не убьёт, даже если он будет просто стоять и ждать.

Иван Андреевич не стал уклоняться. Он буквально прыгнул под удар, пытаясь схватить лезвие меча правой рукой. Меч полоснул по ладони, показалась кровь из раны, но само лезвие теперь зажато в руке. Иван Андреевич со всех сил дёрнул меч на себя. Волк, не ожидавший такой наглости, выпустил рукоять от неожиданности. Меч оказался в руках.

– Что за… – выдохнул Стальной Клык, глядя на свои пустые ладони.

Иван отбросил меч в сторону, далеко за пределы арены, и коротким прямым пинком отправил волка за пределы арены. Тот рухнул как подкошенный.

Тишина. Толпа, ещё минуту назад улюлюкавшая, замерла. Потом взорвалась криками:

– …Он голыми руками!..

– …Схватил меч!..

– …Да кто он такой?!..

Иван стоял, глядя на свою правую руку. Глубокая рана от лезвия уже почти затянулась, осталась только розовая полоска. Он повернулся к трибунам и спокойно сказал:

– Следующий.

На арену выскользнул тощий вертлявый тип с лисьими ушами и длинным ярким рыжим хвостом. В руках – два коротких меча, покрытых зеленоватым налётом. Он двигался странно, нервно, и в глазах его горел безумный огонь.

Толпа, уже не смеясь, напряжённо следила за каждым движением.

– Этот человек меня не боится, – прошипел Лис, облизывая губы. – Но ядов он, надеюсь, боится.

Иван Андреевич хмыкнул. Яды – интересно. Он знал, что эфириалы внутри него способны нейтрализовать любую отраву, но проверять на себе не приходилось.

Лис бросился в атаку, работая мечами как мельница. Он не стремился нанести глубокий удар – только царапнуть, только задеть, чтобы яд сделал своё дело. Иван позволил ему это. Короткие порезы появились на руках, на плечах, на боку.

Лис отскочил, кружа вокруг, ожидая, что противник скоро начнёт задыхаться, слабеть. Но Иван стоял, как ни в чём не бывало, только с любопытством разглядывал свои царапины. На самом деле всё довольно скучно. Эфириалы, контролируя кровотечение, просто вытолкали заражённую кровь вместе с ядом из организма, и зажали раны.

Не слишком информативный бой.

– Яд? – переспросил он. – Ты серьёзно?

Лис побелел. Он развернулся, чтобы бежать, но Иван догнал его в два прыжка, перехватил за шкирку и приложил головой о землю. Наступил на спину ногой и смотрит лису прямо в глаза. Улыбнулся.

Демонстративно перехватил длинный пушистый хвост и поднёс меч в левой руке к основанию – у копчика

Публика закричала с трибун. Очевидно, хвост был очень важной частью тела зверочеловека.

– Последнее слово?

– Сдаюсь! – завопил Лис. – Сдаюсь!

Иван Андреевич хмыкнул и отпустил. Лис отполз к краю арены, трясясь от страха. Это не то чтобы секрет, но теперь понятно, как можно запугивать зверолюдей.

Толпа ревела. Те, кто ещё полчаса назад смеялся над бесхвостым дедом, теперь смотрели на него с интересом. Зрелище было что надо.

Иван Андреевич демонстративно красовался в центре арены, крича о том, что готов сразиться против любого.

– Хватит! – раздался зычный голос. На арену вышел огромный детина с медвежьими ушами и коротким хвостом, с окованной железом дубиной в руках. – Я, Косолапый, вызываю человека на настоящий бой! До смерти!

Толпа взбесилась. Косолапый был местной легендой, чемпионом арены, убивающим всех своих противников.

Иван Андреевич посмотрел на него. Два метра роста, гора мышц, в руках дубина, которая могла размозжить камень. Идеальный экземпляр для проверки пределов.

– Принимаю, – сказал он.

Рог протрубил. Косолапый не стал мелочиться – обрушил дубиной переговоров на Ивана Андреевича град ударов, от которых уворачиваться было почти невозможно. Но Иван Андреевич и не уворачивался. Он принимал удары на себя, подставляя плечи, руки, корпус. Дубина ломала кости, разрывала кожу, но эфириалы внутри работали как муравьи, соединяя переломы за секунды, восстанавливая ткани. Наверняка, это был бы очень и очень болезненный процесс, если бы он не отключил боль.

Наконец-то нормальный противник, чтобы проверить выносливость.

Косолапый бил и бил, а Иван стоял. Иногда он отвечал кулаком, лениво шагал из стороны в сторону чтобы лишний раз не подставить затылок и голову, но в основном просто ждал, проверяя, когда наступит предел.

А он всё не наступает

– Да сдохни ты! – взревел Косолапый, обрушив дубину на голову.

Иван подставил руку – кость хрустнула, но тут же срослась. Череп он берег, сломать нейроинтерфейс не хотелось.

– Всё? – спросил он, когда Косолапый, запыхавшись, опустил дубину. – Я ещё могу.

Дробящее оружие опасно, один удар по голове, и всё закончится. Но, иначе, похоже, его убить не выйдет. Как минимум, пока у эфириалов достаточно энергии.

Кластер для сбора энергии послушно поглощал свет и тепло в воздухе над Иваном Андреевичем.

Косолапый попятился. В его глазах появился страх – настоящий, животный страх перед существом, которое нельзя убить.

Ладно, пора проверить одну теорию.

Что будет, если кластер эфириалов взорвётся внутри тела человека?

Мутанта это просто ослабило. А вот мужик-медведь прямо перед ним буквально взорвался изнутри. Из глаз, рта, носа, ушей хлынули струи крови. Косолапый рухнул как подкошенный, подняв тучу пыли.

Тишина на арене длилась несколько секунд. Потом взорвалась таким криком, что заложило уши.

Иван стоял над телом поверженного чемпиона, весь в крови – своей и чужой. Раны уже почти затянулись, но он чувствовал некую усталость, моральную. Ещё пару таких боёв он выдержит.

– Ещё кто-то хочет? – крикнул он в толпу.

Ответом была овация.

Глядя на мёртвого Косолапого, никто больше не решился бросить бой человеку. Скука. Он только вошёл во вкус.

…На самом деле он чувствовал вину, убив этого человека. Ну, тоесть, зверочеловека. Он и раньше, будучи не самым честным политиком, нанимал кого надо чтобы не стало кого не надо. Но вот конкретно своими руками он убил впервые. На душе паршиво. Хотя, не так сильно. Он не маленькая девочка, чтобы нюни распускать, а 53-летний мужик.

Владелец арены, тот самый толстый кот, трясущимися руками отсчитал ему мешочек серебра.

– Ты… ты демон? – прошептал он.

– Нет, – ответил Иван, забирая деньги. – Просто человек из прошлого.

Надобно так специально пафосно сказануть, чтобы быть весь из себя такой странствующий крутой дед.

Он вышел с арены под восхищённые и испуганные взгляды толпы. Сегодня он не только проверил свои возможности, но и понял главное: в этом мире его почти невозможно убить в честном бою. Но вот взрыв эфириалов внутри невозможно игнорировать будет даже ему. Вернее сказать, это будет верная смерть, залечивать такую рану будет попросту некому. Важно это помнить, если он встретит какого-нибудь местного мага.

После арены он получил 35 грошей. Итог: 101 + 35 = 136 грошей. Эта сумма почти в целый комплект доспехов за час кривляний на публику. Неплохо.

После арены и удачных продаж Иван Андреевич почувствовал, что засиделся в Гданьске. Деньги были, репутация – тоже, но впереди лежала большая цель. Он сидел в своей комнате при тусклом свете масляной лампы и рассматривал карту, которую скачал в хранилище памяти эфириалов в НИИ космической медицины. В целом, это была неплохая карта со спутника, на которой можно было рассмотреть что угодно. Да только вот она устарела лет на 300. Пометки городов бесполезны, реки уже наврняка 100 раз поменяли свои русла. Не говоря уже о том, что нет никаких отметок торговых маршрутов – а без них путешествовать в средневековье глупо.

Нужна была местная карта. Та, по которой купцы водят караваны, где отмечены не только дороги, но и опасные места, и расстояния, и колодцы в степи. Такая карта была только в одном месте – в торговой гильдии.

Купить её было нельзя. Любой купец, имеющий карту, держал её в строжайшем секрете, потому что обладание точными маршрутами давало преимущество перед конкурентами. А если бы такая была у разбойников, то они бы точно знали, как и когда и где грабить торговца. Оставался только один путь – украсть. Или, точнее, скопировать.

Иван Андреевич усмехнулся. Воровать он не любил, но информация – это не товар. Скопировать – значит просто сделать знание общим.

Гильдия располагалась в центре Гданьска, в массивном каменном доме с высокими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Днём здесь толпились купцы, маклеры, менялы, а ночью здание пустовало, охраняемое всего двумя стражниками у входа.

Иван Андреевич выбрал время за час до рассвета, когда сон особенно крепок. Он надел тёмную одежду, сунул за пояс кинжал и выскользнул с постоялого двора. Эфириалы внутри обострили зрение и слух, превратив ночь в серые сумерки, полные звуков.

Стражники у входа клевали носами, прислонившись к косякам. Иван обошёл здание с тыла, нашёл окно, выходящее в тёмный переулок. Ставни были закрыты, но не заперты – слишком самонадеянно. Он осторожно приоткрыл створку и влез внутрь.

Внутри пахло пылью, бумагой и старым воском. Иван двигался тихо, как тень, прислушиваясь к каждому шороху. Половицы нещадно скрипели, но стражники стойко игнорировали любые звуки.

Архив нашёлся на втором этаже. Большая комната, уставленная стеллажами до потолка. На столах лежали развёрнутые карты, свитки, учётные книги. Иван подошёл к главному столу, где, видимо, работал старший картограф.

И начал вытряхивать содержимое ящиков стола на стол.

Карты были разложены на столе – десятки их. Одни – мелкие, локальные, другие – огромные, во всю столешницу. Иван нашёл ту, что искал: путь от Гданьска до Чёрного моря, через Киев, с пометками о реках, бродах, деревнях, колодцах и опасных местах. Рядом лежала древняя, пожелтевшая карта морских путей – через Чёрное море, проливы, Средиземное море и, наконец, Суэцкий канал. Дальше – Красное море, Индийский океан, Китай.

Иван замер, вглядываясь. Суэцкий канал. Он существовал на карте. Значит, про него знают. Значит, по нему ходят корабли. Его план был реален.

Он развернул карты, насколько позволял стол, и закрыл глаза. Эфириалы внутри зашевелились, готовые к работе.

«Сканировать. Записать в память. Максимальное разрешение».

Мысленная команда ушла, и эфириалы начали сканировать. Перед внутренним взором Ивана замелькали линии, названия городов, изгибы рек, горные цепи. Карта за картой, свиток за свитком – всё, что было на столе, перетекало в его внешнюю память.

Процесс занял несколько минут. Когда он закончил, Иван аккуратно свернул карты и положил их точно на те места, где они лежали. Затем так же бесшумно покинул здание, закрыл за собой ставни и растворился в ночи.

Стражники у входа спали, не заметив ничего. Да и никто ничего не украл, все карты были на месте в ящиках стола.

Иван Андреевич вернулся в свою комнату, когда небо только начинало светлеть. Он лёг на кровать, но спать не хотелось. В голове прокручивались детали маршрута.

От Гданьска вверх по Висле, потом волоком в Припять, по ней в Днепр, а там и до Чёрного моря рукой подать. Потом – морем до Стамбула, через проливы, через Средиземное море, Суэцкий канал… А там и до Китая недалеко.

За окном запели первые птицы. Гданьск просыпался. Иван Андреевич закрыл глаза, приказывая телу немного отдохнуть.

День выдался ясным, но ветреным – над морем тянуло свежестью. Иван Андреевич вышел на рыночную площадь в последний раз, и теперь он чувствовал себя почти свободным. Почти – потому что впереди была дорога, а значит, новые траты.

Первым делом он направился к пристани, где у пирсов теснились речные суда. Здесь пахло рыбой, смолой и потом. Грузчики с бычьими ушами таскали тюки, матросы с кошачьими хвостами перекликались хриплыми голосами.

Иван подошёл к коренастому капитану с тигриными ушами и длинным хвостом, который стоял у сходней и пересчитывал мешки с зерном.

– До Варшавы? – коротко спросил Иван.

Капитан окинул его взглядом, задержался на лысой голове, на отсутствии хвоста, но, видимо, решил не удивляться – слухи о странном человеке уже облетели весь город.

– До Варшавы, – кивнул он. – Через три дня отплываем. Места есть. Два гроша за проезд, свои харчи. Или три – с питанием.

– С питанием, – ответил Иван, отсчитывая монеты. – Когда отчаливаем?

– На рассвете. Не опоздай.

Иван кивнул и отправился на рынок. В кармане звенело ещё около ста грошей – после оплаты проживания, арены и всех трат оставалось прилично. Он решил потратить часть на товары, которые можно выгодно продать в Варшаве или по пути.

Первым делом он заглянул к знакомому торговцу воском. Тот, лис с длинными усами, узнав покупателя, расплылся в улыбке:

– О, пан человек! Снова за воском?

– Да. Десять килограмм.

– Двадцать грошей, – сказал лис, но Иван покачал головой.

– Шестнадцать. Я у тебя уже брал, и не раз.

– Восемнадцать, – попытался торговаться лис, но Иван просто повернулся, делая вид, что уходит.

– Семнадцать! – крикнул лис вслед. – Ладно, семнадцать!

Иван вернулся, отсчитал монеты и забрал два бочонка воска.

Дальше был мёд. Торговец, пожилой медведь с короткими ушами, запросил шесть грошей за бочонок. Иван сторговал два за десять.

Пушнина оказалась сложнее. Купец с лисьими ушами и холёным хвостом, явно знатный, запросил двадцать пять за шкурку куницы. Иван долго приценивался, щупал мех, морщился, качал головой и в итоге взял три шкурки по двадцать три гроша.

– Разоритель, – буркнул купец, пряча деньги. – Чтоб тебе в дороге пусто было.

– Спасибо на добром слове, – усмехнулся Иван.

Напоследок он прикупил соли – два мешка по три гроша. Местный товар, в Варшаве он будет дороже.

К полудню его поклажа весила изрядно. Иван присел на лавку у пирса, пересчитал остаток: воск (17), мёд (10), пушнина (69), соль (6) – всего потрачено 102 гроша. В кармане оставалось 31 —на непредвиденные расходы и на первое время в Варшаве.

Он посмотрел на тёмную воду, на корабли, на суетящихся зверолюдей и впервые за долгое время почувствовал что-то вроде удовлетворения. План работал. Он двигался.

Товары были погружены на корабль крайне ленивыми матросами. Они явно недовольны, что стали бесплатной рабочей силой.

Иван Андреевич уже собрал свои пожитки и направлялся к пристани, когда его окликнул негромкий, но властный голос:

– Пан человек. Минуту.

Он обернулся. В тени навеса стоял молодой зверочеловек с острыми лисьими ушами и длинным пушистым хвостом. Одежда дорогая, но неброская – видно, что знатный. Глаза умные, цепкие.

– Я вас знаю? – спросил Иван, останавливаясь.

– Пока нет, – улыбнулся молодой лис. – Но я о вас наслышан. Ходят слухи, что некто проник в торговую гильдию, украл оттуда драгоценности, и исчез как тень. И никто его не видел, кроме меня.

– Я ничего не крал.

– Разумеется. Это сделал кто-то другой. – лис прищурился. – Но мне требуется помощь зверочеловека вашей… Направленности. Кто бы это мог быть?

Иван Андреевич внутренне напрягся, но виду не подал. Будет очень некстати, если на него повесят кражу.

– Чем обязан?

– Нужно поговорить. В более спокойном месте. – Казимир кивнул в сторону тихого переулка. – Это не займёт много времени, а вы, кажется, собирались уплывать?

– Собирался, – подтвердил Иван. – Но время ещё есть.

Они прошли в небольшую харчевню, где в этот час почти не было посетителей. Лис заказал две кружки вина и, когда они остались одни, заговорил без предисловий:

– Меня зовут Казимир. Я племянник князя. Мой дядя, князь Владислав, правит Гданьском уже двадцать лет. У него есть сыновья, так что мне ничего не светит по праву рождения. Но я знаю, что он нечист на руку. Он точно как-то связан с работорговцами. Но сам он отрицал.

Иван Андреевич молчал, слушая.

– Работорговля не запрещена, но… Когда похищают девушку-дворянку, это могут делать только с двумя возможными мотивами: получить выкуп или получить чистокровную наложницу.

Иван Андреевич кивнул.

– Недавно пропала дочь пана Кресовского – одного из самых уважаемых дворян. Пан Кресовский в ярости, но не знает, кого винить. Никто не присылал требование выкупа, значит, это именно второй случай.

– А её не могли просто ограбить там, убить, и выкинуть тело в реку?

– Могли бы, но… Зачем? Сама по себе чистокровная будет стоить сотню грошей. А Зузанна внешне и на двести потянет. Это было бы слишком большим расточительством со стороны грабителя, просто выкинуть такие деньги в реку…

Казимир как-то поник от этих размышлений. Встрепенулся.

– В любом случае, если кому и была бы интересна чистокровная девушка, то он тоже дворянин. А если так, то он просто обязан быть знаком лично с правителем Гданьска. Если бы я нашёл хоть какие-нибудь доказательства, хотя бы переписки, хотяб намёки на кражу девушки, у меня бы был аргумент для Кресовского. Конечно, он бы не оставил виновника. У него есть связи в Королевском Дворце. А они бы мне пригодились, если бы я вдруг захотел стать Князем.

Казимир внимательно посмотрел на Ивана.

– Я не прошу вас делать это бесплатно. Если всё получится, озолочу. И дам вам то, что купцы не продают – настоящую карту торговых путей на юг, до самого Чёрного моря. А если захотите, и охрану до границ.

Иван Андреевич задумался. Карта у него уже была – он скопировал её в гильдии прошлой ночью. Но золото и связи? Это могло пригодиться.

– Что именно нужно сделать?

– Проникнуть в поместье. Найти записи, письма, любые доказательства связи князя с похитителями. Если повезёт – узнать, где держат дочь пана Кресовского. Если не повезёт – узнать, куда сбросили её труп.

– Понятно.

Лис встал и вышел из харчевни.

Ну а Иван Андреевич никуда не торопился, не будет же он врываться в поместье средь бела дня?

Поместье стояло на холме, окружённый высокой стеной. Днём туда было не проникнуть, но ночью, с эфириалами, обострившими зрение и слух, это оказалось проще, чем Иван думал. Он нашёл лазейку с северной стороны – прямо впритык к забору росло дерево, – и бесшумно проскользнул внутрь.

Внутри было тихо. Стража лениво обходила территорию, но Иван слышал их шаги заранее и прятался в тени. Он поднялся по лестнице в жилые покои, нашёл кабинет князя. Замок на двери был сложным, но нет вещи, которую нельзя не сломать при должном упорстве.

В кабинете пахло кожей, чернилами и старыми бумагами. Иван быстро обыскал стол, ящики, тайники. В одном из них, под фальшивым дном, лежали письма. Он развернул одно, пробежал глазами. Переписка с кем-то. Другое – стихи. Третье – письмо от королевского дворца.

Пятое, десятое, двадцатое. На столе лежала целая гора макулатуры, но ничего полезного в них нет.

И где теперь искать?

Ответ на этот вопрос, похоже, даст сам Князь с мечом в руках, и пара стражников.

– Сдава!~

Нет времени на любезности. Пара стражников оказались впечатаны в стены. Сам Князь героически свернулся в комок после удара в промежность.

Сейчас сюда сбегутся стражники со всей округи. Беречь голову в таком раскладе станет непросто.

– Где ты прячешь украденную девушку? – Иван Андреевич любезно спросил у свернувшегося калачиком правителя княжества

– Тебе конец лысый урод! Стража вспорет тебе кишки, уродина!

Он начал быстро бормотать какую-то мантру. Левая нога Ивана Анреевича внезапно случайно наступила ему на голоу – подошва сопога оказалась прямо во рту.

Иван Андреевич вздохнул. Сам Бог свидетель – он пытался разрешить это дело миром

Наклонился над Кнзяем. Схватил за лисье ухо. С серёжкой, мягкое, пушистое. Прямо не хочется отпускать.

Кинжал медленно, с чувством проходит сквозь ухо. Из оставшегося куска ручьём хлынула кровь

Лис в слезах орёт и вопит что-то нечленораздельное.

– Так разговор не пойдёт.

Левая рука выпустила треугольный отрезок и дотронулась до кончика пушистого хвоста.

Князь заткнулся. На лице его ужас.

Рука медленно двигается от кончика к основанию. Надо сказать, Князь очевидно хорошо ухаживает за хвостом. Даже браслетик какой-то повесил. Ухаживал.

– Повторяю вопрос. Где пропавшая девушка?

– Я не знаю никакой пропавшей девушки!

Хвать за основание! Кинжал уже близко.

– Не надо! НЕ НАДО! ДЕМОН!

– Где. Пропавшая. Девушка.

– Я всё скажу! Я всё скажу! Не надо!

–Где?

На хвост с кинжала капнула капля крови, от уха.

– На складе! Деревня у реки, каменный дом с южной стороны, справа!

– Ты ведь понимаешь, что будет, если ты солгал мне?

Князь затрясся, глядя в глаза. Он плачет

Но времени на любезности нет, стража уже бежит по коридору

Разбежавшись, прыгну со скалы! Вот я был, и вот меня не стало!

Иван Андреевич весьма больно ударился при приземлении. Выбитые стеклянные осколки от окна поранили руки. Он не ходит с отключенной болью постоянно – будет плохо если он случайно травмируется и не заметит. Ну, такие травмы эфириалам под силу.

Не мешкая ни секунды вскочил и побежал к забору.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

К чему теперь эта притворная скрытность? Каменный забор разнесло на кусочки. Иван Андреевич побежал в свежепробитую дыру. Грохот стоял такой, что каждый стражник в городе теперь точно знает про нападение.

Неважно, сейчас – гонка на время. Если только Князь не идиот, он уже отправляет гонца с вестью на этот склад.

Ну, бежать два километра при помощи эфириалов это не то, чтобы было трудной задачей.

Трудно было пробежать сквозь городскую стену, и остаться незамеченным.

Каменный дом выглядел довольно уродливо. В Иване Андреевиче проснулся дремлющий архитектор.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

Кому вообще нужна скрытность?

Иван Андреевич внезапно услышал то, что буквально повалило его на пол от смеха. Молитва, смешанная с транслитом

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан! Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Земля под ногами Ивана Андреевича разорвалась от мощного взрыва.

Это было неожиданно. Будь он без чудо-регенерации, ему бы досталось несладко

Из пробитой стены выглянул максимально карикатурный маг в мантии, раскрашенной в красный, и остроконечной шляпой с полями и деревянной палочкой в руке

Он снова начал повторять своё заклинание как заученную мантру

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан!

Как будто я тебе позволю.

Очевидно, перед магом собирался кластер эфириалов.

Распустить кластер

–…Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Ничего не произошло. Маг не заметил, что его кластер пропал?

Он снова начал повторять свою мантру. Он что, знает только одно заклинание?

Ну ладно, Иван Андреевич знает своё любимое заклинание.

Сбор кластера. Высвободить энергию. Активировать.

Только его заклинание сработало не снаружи, а изнутри мага. Кровавый фонтан с фаршем разлетелись во все стороны. Выглядит жутко.

Немногие стражники свидетели магической битвы были отправлены в нокаут. За зрелища приходится платить иногда.

Девушка с кошачьими ушами и хвостом сидела в клетке. Уидела Ивана Андреевича и повернулась к нему

–…Кто ты?

Сейчас сюда прибежит армию подмоги. Самое время для милого разговора по душам.

Иван Андреевич разломал прутья клетки и активировал один из кластеров. Девушка моментально потеряла сознание.

Он подхватил её на руки и выбежал из здания. Стражи вроде не видно, и ладно.

На улице ночь, но пробраться сквозь городские ворота с телом было задачей непростой.

Иван Андреевич не представлял, как связаться с Казимиром. Он просто прокрался на постоялый двор, в свою комнату и положил спящую девушку на кровать.

Впрочем, лис почти сразу после этого сам зашёл в комнату.

– Вы… вы её спасли, – выдохнул он, глядя на Ивана. – Я не знаю, как благодарить.

– Доказательства нет.

Казимир пробежал глазами по комнате, и остановился на кошкодевушке, спящей на кровати.

– Этого достаточно. Более чем.

Он взял её спящую на руки и вынес из комнаты.

Прошли два дня планомерных запоев и просиживания штанов в таверне. Тут особо и сказать нечего, да и у Ивана Андреевича жутко гудела голова с похмелья, и он никак не мог вырваться из порочного круга.

Через два дня князь «добровольно» ушёл в монастырь. Казимир стал регентом при малолетнем наследнике.

Корабль на Варшаву отчаливал через два часа. Иван Андреевич уже собрал свои пожитки – воск, мёд, пушнину, соль – и направлялся к пристани, когда его окликнул знакомый голос:

– Пан человек! Постойте!

Он обернулся. Казимир, молодой регент Гданьска, спешил к нему в сопровождении двух стражников. Лисьи уши его были гордо подняты, пушистый хвост покачивался при ходьбе. А рядом с ним идёт девушка с кошачьим хвостом. Держатся за руки.

– Чем обязан? – спросил Иван Андреевич, останавливаясь.

Казимир подошёл ближе и протянул ему свёрток, перевязанный бечёвкой.

– Это ваша награда. Пятьдесят грошей, как я и обещал. И кое-что ещё.

Он развернул верхний лист – плотный пергамент с оттиснутой печатью и замысловатой вязью письма.

– Шляхетская грамота, – пояснил Казимир. – Отныне вы, Чернов Иван Андреевич, числитесь в Гданьской шляхте.

Иван взял грамоту, повертел в руках, разглядывая герб и подписи.

– И что это даёт? – спросил он с лёгкой усмешкой. – Простите, я человек северный, в ваших порядках не силён.

Казимир улыбнулся и жестом пригласил Ивана присесть на скамью у причала. Стражники отошли в сторону.

– Видите ли, пан человек, – начал он, – шляхта – это не совсем то же, что дворянство в других землях. У нас шляхтичем считается всякий, кто носит герб и имеет право передавать его по наследству. Но при этом шляхта – сословие огромное и очень разное. Есть магнаты – князья, воеводы, каштеляны, у которых земли и тысячи крестьян. А есть и такие, кто сам пашет свою землю, потому что надел мал и крестьян не держит. Их называют околичной или застенковой шляхтой.

– То есть шляхтич может быть и беднее крестьянина? – удивился Иван Андреевич.

– Бывает и так, – кивнул Казимир. – Но главное – права. Шляхтича нельзя казнить без суда, нельзя посадить в тюрьму просто так, нельзя отобрать имение. Шляхта имеет право выбирать короля, заседать в сейме, обсуждать законы. До Великой Катастрофы, говорят, даже крестьяне когда-то знали свои права, но теперь… – он вздохнул. – Времена изменились.

Иван Андреевич слушал внимательно, запоминая.

– А простые дворяне? Чем они отличаются?

– В других землях дворянин – это тот, кто служит князю или королю. У нас же шляхта служит не столько государю, сколько королевству. Шляхтич может быть богат или беден, но он остаётся шляхтичем. Герб, род, честь – вот что важно. А ещё – право охотиться в королевских лесах, право быть судимым только равными.

Казимир помолчал и добавил:

– Ваша грамота, конечно, не даст вам всех прав местной шляхты – вы чужак, да и печать гданьская, не королевская. Но перед простыми людьми она вас поднимет. Стражники будут кланяться, купцы – уступать дорогу, а если кто обидит – сможете жаловаться в суд. Это не власть, но уважение.

Иван усмехнулся:

– Уважение я и сам добыть умею. Но грамоту возьму. Спасибо.

Казимир протянул руку:

– Если будете в наших краях ещё – заходите. Вы всегда желанный гость в Гданьске.

– Непременно, – кивнул Иван, пряча грамоту за пазуху.

С пристани донеслась ругань капитана корабля о том, что матросы опять куда-то пропали.

Глава 3. Новый аристократ.

Корабль наконец отчалил от гданьской пристани, и Иван Андреевич устроился на корме, прислонившись спиной к борту. Ветер трепал полы его комбинезона, солнце клонилось к закату, окрашивая воду в оранжевые тона. Рядом с ним, нахохлившись, сидел капитан – здоровенный детина с длинным полосатым тигриным хвостом и такими же полосатыми ушами, которые нервно подёргивались.

Капитан был зол. Он был зол, потому что отплытие задержалось на три часа. Он был зол, потому что двое матросов сбежали в портовый кабак и их пришлось вылавливать по всему городу. Он был зол, потому что теперь, когда они наконец вышли в плавание, его команда делала всё, чтобы не работать.

Вот и сейчас: один матрос с кошачьими ушами якобы чинил верёвку на носу, но на самом деле просто дремал, прикрывшись тенью от паруса. Второй, с волчьим хвостом, уже в десятый раз перебирал одну и ту же кучу мешков в трюме, лишь бы не выходить на палубу. Третий, молодой лис, делал вид, что очень занят, драя уже чистую доску.

– Лодыри! – рявкнул капитан, и его тигриный хвост хлестнул по палубе. – Я вам покажу, как от работы прятаться!

Матросы синхронно вздрогнули, но продолжили делать вид, что увлечены делом.

Иван Андреевич наблюдал за этой сценой с лёгкой усмешкой. Капитан заметил его взгляд и буркнул:

– Чего лыбишься, человек? У себя на севере небось тоже такие же бездельники?

– Всякие бывали, – философски заметил Иван.

Капитан не понял, но уточнять не стал – махнул хвостом и ушёл на мостик, крикнув напоследок:

– Чтоб к утру все паруса были как новые! А не то…

Матросы вздохнули и с ещё большим энтузиазмом принялись делать вид, что работают.

Корабль мерно покачивался на волнах, унося Ивана Андреевича всё дальше от Гданьска. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и только багровая полоса на западе напоминала о дне. Капитан с тигриным хвостом наконец угомонился и ушёл в каюту, матросы, убедившись, что начальство не смотрит, тут же разбежались по углам досыпать.

Иван остался один на корме. Ветер трепал его одежду, но эфириалы внутри поддерживали тепло. Он смотрел на тёмную воду, и мысли текли медленно, как эта река.

Я могу изменить себя.

Мысль пришла неожиданно, но, раз появившись, уже не отпускала. Он действительно мог. Эфириалы внутри него способны на любую коррекцию – омолодить кожу, вернуть волосы, сделать черты лица привлекательнее. А если добавить ещё и уши с хвостом… Он представил себя с острыми лисьими ушами, с пушистым хвостом – да таким, что местные аристократы обзавидуются. В этом мире, где внешность определяет статус, это открыло бы любые двери.

Хоть тигриные, как у капитана, хоть волчьи, хоть леопардовые. Таких этот мир ещё не видел.

Он даже усмехнулся, представив, как является к какому-нибудь князю – молодой, красивый, с хвостом невиданной красоты. Приняли бы за полубога. За посланца небес. С руками бы оторвали любое предложение.

Палец сам собой потянулся к воображаемому экрану редактирования. Одна мысленная команда – и эфириалы начнут перестраивать клетку за клеткой. Через неделю он будет выглядеть на тридцать лет моложе. А там и хвост отрастить – дело пары дней.

Это нужно для дела. Для цели. Для путешестия.

Он почти отдал команду. Почти.

И вдруг перед глазами встало лицо в отражении в реке— его собственное, каким он видел его в зеркале каждое утро последние двадцать лет. Лысина, морщины, усталые глаза. Лицо депутата Народной Партии, который двадцать лет втирался в доверие к простым людям, изображая «своего в доску». Лицо человека, который пережил катастрофу, потерял всё и всех, но каким-то чудом выжил.

Если я изменю себя, кто тогда останется?

Это лицо, эта лысина, этот возраст – единственное, что у него осталось от той жизни. От Чернова Ивана Андреевича, депутата, политика, циника. Если он сотрёт это лицо, заменит его молодым и красивым, то он умрёт окончательно. Останется только оболочка, приспособленная к новому миру, но без корней, без памяти, утерянной в день катастрофы, без себя.

– Чёрт, – прошептал он в темноту.

Он откинулся на борт, глядя в звёздное небо. Звёзды были те же, что и триста лет назад. А он был другим.

Иван Андреевич Чернов, депутат Народной Партии, что случайно обманул само время. Проснулся через триста лет в мире, где от его цивилизации остались только руины. И теперь хочет приделать себе хвост, чтобы вписаться в местный зоопарк.

Он усмехнулся. Горько, но искренне.

– Нет, – сказал он вслух. – Пусть остаётся как есть.

Иван Андреевич ещё долго сидел на корме, глядя на убегающую воду. Корабль плыл на юг, к Варшаве, к новым приключениям. А он оставался собой – лысым, старым, некрасивым по местным меркам, но настоящим. Последним настоящим человеком из того мира.

Он снова уставился на воду, и мысли потекли в другом направлении. Гданьск остался позади, но образы его обитателей всё ещё стояли перед глазами. Чистокровные с пышными хвостами, задиравшие нос перед простыми. Те, кого называли «некрасивыми» – с кривыми ушами, жидкими хвостами, неравномерным окрасом. Он видел их в тавернах, на рынке, в порту. Они жались по углам, работали за гроши, на них почти не смотрели знатные господа.

И вдруг его осенило.

Это же не генетика в чистом виде. Это сбой программы.

Он чуть не рассмеялся вслух. Ну конечно! Эфириалы встраивали модификации по готовым шаблонам. Лис, волк, кошка, медведь – каждый набор имел свои параметры: форма ушей, тип хвоста, окрас. А когда лис женился на волчице, их эфириалы, доставшиеся ребёнку, получали противоречивые инструкции. У них не было единой программы для «лисоволка». Вот и выдавали случайную комбинацию – кривые уши, жидкий хвост, пятнистый окрас. Это не болезнь, не проклятие, а банальный конфликт инструкций.

– Идиоты, – прошептал он. – Они создали культ чистой крови, потому что интуитивно поняли, что смешение ломает «красоту». А бедняки смешивались, потому что у них не было выбора, и теперь их дети расплачиваются социальным статусом.

Он покачал головой. Знать, конечно, быстро смекнула, в чём дело, и запретила смешанные браки внутри своей среды. Отсюда и презрение к нечистокровным, и уверенность в собственном превосходстве. А правда была проста – технология, сбой в программе, о котором никто уже не помнит.

– И никто не знает, – пробормотал он. – Что любой «некрасивый» может стать красивым, если эфириалам дать правильную команду.

Капитанский хвост мелькнул где-то в темноте – тигр вышел на палубу проверить, всё ли в порядке. Иван Андреевич проводил его взглядом и снова уставился на воду.

Забавный мир. Построенный на руинах, населённый потомками трансгуманистов, которые считают свои уши и хвосты даром свыше. Где красота определяет судьбу, а правда похоронена под слоем пыли и легенд.

Он перевёл взгляд на полосатый хвост капитана, потом на острые уши, потом на ленивых матросов с их самыми разными хвостами и ушами. И вдруг его посетила мысль – шуточная, почти абсурдная, но оттого ещё более забавная.

Чистокровные. Пышные хвосты, острые уши, никаких примесей. Как они вообще умудрились сохранить такие чистые линии за триста лет? Чтобы поддерживать такую однородность, без небольшого… гм… внутрисемейного творчества явно не обошлось.

Он представил себе генеалогическое древо какой-нибудь знатной лисьей семьи. Ветви, переплетающиеся так тесно, что уже не поймёшь, где кузены, а где братья с сёстрами.

Или много. Очень много.

Усмешка стала шире. Капитан, заметив это, нахмурился ещё сильнее.

– Ты чего ржешь, человек?

– Да так, – Иван покачал головой. – О жизни думаю. О том, как сложно сохранить наслдие предков.

Казимир, очевидно, позорит честь предков, раз крутит роман с кошачьей.

Иван Андреевич отвернулся к воде, глядя на убегающие волны. Мысль об инцесте среди знати застряла в голове, обрастая деталями. Он вспомнил разговоры о «чистокровных» и «некрасивых». Если задуматься, биология не прощает таких экспериментов. Вырождение, генетические болезни, слабое потомство. Но если всё это компенсировать эфириалами? Если с самого детства править ДНК, убирать дефекты, усиливать нужные гены?

Тогда да, можно сохранить и пышные хвосты, и острые уши, и при этом не получить идиотов. Технологии решают.

Но из этого должно вытекать следующее: Во-первых, запрограммированные кластеры эфириалов должны как-то передаваться по наследству. Во-вторых, они должны уметь исправлять ошибки в ДНК автоматически. В-третиьх, даже в момент уничтожения цивилизации, когда пропали тепло и свет, эфириалы остались и работали внутри людских тел. Вероятнее всего, они как-то заряжались от тел самих носителей. А когда ядерная зима закончилась, они снова попали в атмосферу, и при достатке света и тепла самореплицировались из окружающего углерода, вновь заполнив весь воздух в округе.

Всё-таки, эфириалы – это просто невероятная технология.

– Забавный мир, – пробормотал он себе под нос. – Чистокровные, выведенные через инцест, но подправленные нанороботами. И никто не помнит, что это просто генная инженерия.

Корабль медленно тащился по Висле третий день. Иван Андреевич сидел на носу, прислонившись спиной к борту, и смотрел на проплывающие мимо берега. Леса сменялись полями, поля – деревеньками, где на причалах суетились зверолюди, провожая взглядами проплывающее мимо судно. Капитан, тот самый тигр с полосатым хвостом, мрачно взирал на команду, которая, кажется, ставила личный рекорд по безделью.

– Лежебоки! – рявкнул он в очередной раз, но матросы только лениво перекладывали вёсла с места на место, не прибавляя ходу.

Иван Андреевич усмехнулся про себя. Он уже понял, что скорость передвижения в этом мире измеряется не узлами, а степенью лени команды и щедростью пассажира на чаевые.

К полудню третьего дня впереди показался холм. На нём, словно игрушечный, стоял город. Иван Андреевич привстал, вглядываясь.

Город был небольшим, но выглядел основательно. Правильный восьмиугольник стен – добротный деревянный частокол из толстых, заострённых сверху брёвен. За стенами виднелись крыши домов, и было заметно, что город растёт не вширь, а вверх – по склону холма дома лепились один над другим, образуя ярусы. Самая верхушка холма была увенчана двухэтажным особняком с остроконечной крышей.

– Быдгощ, – буркнул капитан, подходя к борту. – Стоянка на полдня. Припасы кончились, а эти бездельники, – он кивнул на команду, – хотят ноги размять. Хотя размяться им не мешало бы, работы они за три дня так и не нашли.

Иван Андреевич поднялся, поправил доспех, который за эти дни стал почти родной, и подошёл к борту. Корабль причаливал к небольшому деревянному пирсу. Порт здесь был совсем не чета гданьскому – несколько дощатых мостков, пара складов, десяток рыбацких лодок да пара речных судёнышек поменьше. Всё это располагалось на песчаном берегу у самого подножия холма, прямо под стенами города.

– Быдгощ, значит, – пробормотал Иван, спрыгивая на пирс. – Посмотрим, что тут интересного.

Он зашагал по тропинке, ведущей к воротам. Матросы уже разбрелись кто куда – кто в ближайшую таверну, кто просто поваляться на травке. Капитан остался на корабле, пересчитывая припасы и мрачно записывая что-то в потрёпанную книжечку.

Ворота были открыты. Двое стражников с волчьими ушами лениво опирались на копья. Увидев приближающегося человека, они переглянулись, и на их мордах (в переносном смысле, конечно) заиграли усмешки.

– Гляди-ка, – протянул один, повыше, с длинным хвостом, нервно хлеставшим по ногам. – Бесхвостый. И лысый вдобавок.

– Давно таких не видали, – хмыкнул второй, пониже, но покрепче. – Ты чей, дед? Заблудился?

Иван Андреевич остановился. Медленно, с расстановкой, сунул руку за пазуху, извлёк свёрнутый в трубку пергамент с тяжёлой восковой печатью и молча ткнул им в лицо первому стражнику.

Тот опешил, взял грамоту, развернул. Глаза его пробежали по строкам, задержались на подписи и печати. Уши прижались к голове. Хвост перестал хлестать и безжизненно повис.

– Я… это… пан… пан шляхтич, – выдавил он, заикаясь.

Второй стражник, увидев реакцию напарника, тоже вчитался в грамоту и побледнел так, что даже сквозь шерсть стало заметно.

– Простите, пан, – выдохнул он. – Мы не знали… мы думали…

– Думать – полезно, – спокойно сказал Иван Андреевич, забирая грамоту и пряча её обратно. – Но не всегда обязательно. Достаточно иногда смотреть, с кем разговариваешь.

Стражники закивали так часто, что их уши замелькали, как крылья бабочек.

Иван Андреевич довольно хмыкнул и зашагал в город. Настроение, и без того неплохое, взлетело до небес. Кажется, отныне шляхетская грамота становится его любимой игрушкой. И пусть только кто-нибудь попробует назвать его бесхвостым.

Иван Андреевич неторопливо шагал по спиральной улице вверх. С каждым поворотом дома становились всё добротнее, но он не обращал на них внимания – его интересовал рынок. Тот самый, что, по словам стражников, располагался на первом широком витке спирали.

Рыночная площадь оказалась ровно такой, как он и ожидал – небольшой, мощёной булыжником, окружённой лавками и палатками. Торговцев здесь было меньше, чем в Гданьске, но товары выглядели такими же. Местные зверолюди с ушами и хвостами сновали туда-сюда, и привычно пялились на лысого человека в отличном доспехе.

Иван Андреевич прошёлся по рядам, прицениваясь. Воск спрашивать не стал – его товар и так был закуплен. Но для порядка поинтересовался ценой у торговки, лисы с длинными ушами и пушистым хвостом, увешанным медными колечками.

– Почем воск?

– Два гроша за кусок, человек, – лиса подобострастно улыбнулась.

Иван хмыкнул. Те же два гроша, что и в Гданьске. Мёд? Три гроша за бочонок. Пушнина? Двадцать пять за шкурку. Соль? Три гроша за мешок. Всё то же самое.

– А почём скупаете? – поинтересовался он на всякий случай.

– Так… по той же цене, пан. Спрос невелик, купцы в Варшаву едут, у них и цены выше.

Иван вздохнул. Торговать здесь было бессмысленно. Он даже не стал доставать образцы. Просто кивнул и пошёл дальше, размышляя, что Варшава, видимо, окажется тем местом, где его товары наконец принесут прибыль.

Он побродил по рынку, разглядывая местный колорит. Вон там, в углу, точильщик с медвежьими ушами правил ножи, ловко орудуя оселком. Рядом старуха с кошачьими ушками продавала сушёные травы, нахваливая их целебные свойства. Дети с беличьими хвостами носились между ног взрослых, играя в догонялки.

В целом, отличий от Гданьска нет.

Иван остановился на минуту, просто наблюдая. Этот город жил своей жизнью, размеренной и спокойной. Никто никуда не спешил, никто не пытался его ограбить, разве что пялились на его голову. Даже странно после суетливого Гданьска.

Он уже собрался уходить, когда взгляд его упал на массивное каменное здание с высокой башней, стоящее в стороне от рынка. Из разговоров прохожих, оно называется Гильдия Искателей Приключений.

Иван Андреевич задумался. Корабль простоит в порту до вечера, время есть. Почему бы не заглянуть? В конце концов, он путешественник. Почти искатель. Почти приключений.

Иван Андреевич толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь.

Внутри гильдия оказалась именно такой, какой он и представлял – просторный зал с высокими потолками, увешанный картами и гербами. Вдоль стен тянулись скамьи, на которых сидели, стояли и полулежали искатели всех мастей – волки, лисы, рыси, один медведь в углу, лениво точивший огромный меч. В центре зала висела огромная доска, сплошь залепленная листами бумаги – объявления о заказах.

При его появлении в зале воцарилась тишина. Десятки глаз уставились на лысую голову, на отсутствие хвоста, на непривычный, но явно дорогой доспех.

– Э, гляньте, – раздался чей-то шёпот. – Бесхвостый.

– И лысый, – добавил другой.

– Человек, что ли? Настоящий?

– А доспех-то у него… я таких не видал.

Иван Андреевич, не обращая внимания на перешёптывания, направился к стойке, за которой, по идее, должен был сидеть кто-то из служащих. Но не успел он сделать и трёх шагов, как из-за стойки вынырнул грузный лис с длинными ушами и невероятно пушистым хвостом, унизанным серебряными кольцами. Одет он был богато, с претензией на важность – видимо, местный гильдмастер.

– Стоять, – рявкнул он, преграждая Ивану путь. – Ты кто такой? Откуда? По какому делу?

Иван остановился, спокойно глядя на раздувающегося от важности лиса. Тот, видимо, привык, что перед ним трепещут, и сейчас демонстрировал свою власть перед подчинёнными.

– Я задал вопрос! – повысил голос гильдмастер. – Что тебе нужно в Гильдии? Ты хоть знаешь, куда зашёл, бесхвостый?

Иван Андреевич вздохнул. Медленно, с расстановкой, сунул руку за пазуху. Гильдмастер напрягся, видимо, ожидая какого-то подвоха. Иван извлёк свёрнутый пергамент с тяжёлой восковой печатью и, не говоря ни слова, протянул его к самому носу лиса.

Тот опешил, взял грамоту, развернул. Пробежал глазами по строкам. Перечитал ещё раз. Уши его медленно прижались к голове. Хвост, ещё секунду назад гордо задранный, безвольно опустился и замер.

– Я… – голос его сел. Он откашлялся. – Пан… пан шляхтич…

В зале стало тихо, как в склепе. Все, кто ещё минуту назад перешёптывался и ухмылялся, теперь смотрели на Ивана с совершенно иным выражением.

Гильдмастер судорожно сглотнул, протянул грамоту обратно и поклонился так низко, что его пушистый хвост задрался вверх. Его пушистый хвост дёрнулся, уши прижались к голове, и он, пробормотав что-то невнятное про «срочные дела» и «важную встречу», резво рванул к чёрному ходу и исчез за дверью с такой скоростью, будто за ним гнались все монстры окрестных лесов сразу.

Иван Андреевич проводил его взглядом, пожал плечами и спокойно направился к стойке. За ней сидела молодая зверолюдка – рысь, судя по ушам с кисточками и короткому пушистому хвосту. Она что-то старательно выводила пером в толстой книге, но при приближении Ивана подняла голову и уставилась на него с любопытством. Страха в её глазах не было – скорее удивление.

– Здравствуйте, – сказала она с улыбкой. – Добро пожаловать в Гильдию Искателей Приключений. Вы хотите разместить свой заказ?

– Привет, – усмехнулся Иван, облокачиваясь на стойку. – А что это с тем парнем было?

– С Гильдмастером? – она пожала плечами. – Не обращайте внимания, он… Просто сам у себя на уме.

– Вот как, значит, – хмыкнул Иван. – Ладно, рассказывай, что у вас за гильдия. Я тут проездом, интересно стало.

Девушка отложила перо, вздохнула и начала рассказывать, явно радуясь возможности отвлечься от бумажной работы.

– Гильдия Искателей Приключений – это… ну, вроде как организация для тех, кто умеет драться, охотиться, знает заклинания. Местный граф даёт нам заказы – в основном монстров истреблять, которые из лесов вылезают. Иногда охрану кого-то или чего-то, иногда раскопки в старых руинах поручают.

– Раскопки? – переспросил Иван, навострив уши.

– Ну да. За старым миром многие охотятся. Там иногда можно найти полезные вещи – металл хороший, инструменты, а то и какие-нибудь диковины. Правда, опасно – в руинах часто твари селятся.

Иван Андреевич кивнул. Это звучало интересно. Он напряг свои немногие воспоминания об аниме, которые смотрел давным-давно в молодости.

– А как у вас тут с рангами? – спросил он. – Слышал, в некоторых гильдиях искателей делят на классы – S, A, B, C…

Девушка фыркнула и закатила глаза:

– Это в каких таких? И зачем? У нас всё проще. Есть искатель – и есть искатель. Кто сильнее, кто больше заклинаний знает, кого граф лично знает – тот и важнее. А ранги эти… – она махнула рукой. – Бумажка не спасёт, если на тебя огненный волк прёт. Тут сила нужна, а не значок на груди.

– Разумно, – согласился Иван. – А ты сама? Тоже ищешь приключения?

– Я? – она усмехнулась. – Я бумажки перебираю. Искатели, лентяи, сами устраивают бардак со своими заказами. Кому я нужна в бою? А тут сижу, записи веду, заказы оформляю. Тоже работа.

Иван окинул её взглядом. Действительно, на сильного воина девушка и вправду не тянет. Впрочем, ему на это было плевать.

– Ну, спасибо за рассказ, – сказал он, отодвигаясь от стойки. – А то эти ваши гильдмастера такие пугливые…

Девушка хихикнула:

– Он вообще-то не трус, просто шляхты боится, как огня. У него с одним были… неприятности. Лучше не рассказывать.

Иван Андреевич уже направился к выходу, когда за спиной раздался гул голосов – искатели, до этого наблюдавшие за сценой с гильдмастером, наконец перестали сдерживаться и разразились хохотом.

– Видал? – орал кто-то. – Как он побежал-то! Хвост поджал и драпал, будто за ним сам демон!

– А рожа у него была! – вторил другой. – Я такого перепуга лет десять не видал!

– Эй, шляхтич! – раздался зычный голос.

Иван обернулся. Из-за дальнего стола поднялся здоровенный детина с бычьими ушами и коротким, толстым хвостом. Грузный, мощный, с рогами, загибающимися в стороны, и добродушной, хоть и слегка пьяной улыбкой на лице. В руке он держал огромную кружку с пивом.

– Иди сюда, шляхтич! – рявкнул он, но без агрессии, скорее призывно. – Садись с нами! Угощаю!

Иван на мгновение задумался, но потом пожал плечами и подошёл к столу. Искатели потеснились, освобождая место. Компания была пёстрая – лисы, волки, пара рысей, один медведь в углу. Все уже изрядно выпившие, но не буйные, скорее весёлые.

– Садись, садись, – бык подвинул ему кружку, до краёв наполненную тёмным пивом. – За то, как ты этого пижона уделал! Я, Бычара, век не забуду его рожу!

Иван взял кружку, пригубил. Пиво было терпким, с горчинкой, но вполне сносным.

– А чего он так боится-то? – спросил он, кивая в сторону, где скрылся гильдмастер.

– А, – бык махнул ручищей. – История одна. Он одного шляхтича обидел, золото не поделили. Тот ему всю жизнь портить поклялся. Теперь он любой грамоты как огня боится. А ты со своей… – бык хохотнул. – Ну, ты видел.

Вокруг засмеялись. Иван усмехнулся тоже. В целом, обстановка в гильдии была уютной. Место напоминало скорее большую таверну, чем официальное учреждение. У стен, правда, стояли стойки, за которыми сидели такие же девушки, как та рысь, и заполняли бумаги. А в центре зала висела огромная доска, сплошь залепленная листками – заказы от князя и местных феодалов.

– А вы чем занимаетесь? – спросил Иван, оглядывая компанию.

– Да всем понемногу, – ответил бык. – Монстров гоним, если близко подходят. Руины старые обшариваем, иногда князь охрану просит. Работы хватает. А ты? Шляхтич, а без свиты, без ничего. Куда путь держишь?

– В Варшаву, – коротко ответил Иван. – По делам.

– Ну, удачи, – бык поднял кружку. – Там свои порядки, не как у нас. Но ты, вижу, мужик толковый. Не пропадёшь.

Они ещё немного поболтали о всякой всячине – о ценах, о дорогах, о монстрах, которые в последнее время расплодились. Иван слушал вполуха, но кое-что запоминал. Информация никогда не лишняя.

Иван Андреевич уже собрался уходить, когда дверь гильдии с грохотом распахнулась и в зал влетел молодой зверочеловек. Он был худым, взъерошенным, с кривыми, уродливо торчащими ушами и жидким, облезлым хвостом, который нервно хлестал по ногам. Одежда на нём была рваная, в грязи, глаза горели отчаянием.

– Помогите! – крикнул он, задыхаясь. – Кто-нибудь! Мой друг… он в лесу… на него напала тварь! Он ранен, истекает кровью! Пожалуйста!

В зале повисла тишина, но лишь на мгновение. Искатели, ещё недавно горланившие песни и хохотавшие, теперь с трудом поднимали головы. Бык по кличке Бычара, только что угощавший Ивана пивом, попытался встать, но его повело в сторону, и он тяжело рухнул обратно на лавку.

– Я пойду… – пробормотал он, но глаза его уже слипались.

– Да куда ты пойдёшь, – махнул рукой сосед-лис, тоже едва ворочая языком. – Ты сейчас даже дверь не найдёшь…

Остальные искатели, кто был в кондиции, только мычали и переглядывались. Кто-то уже спал, уронив голову на стол. Кто-то пытался подняться, но ноги не держали.

Волк заметался по залу, хватая пьяных за плечи, но они только отмахивались.

– Ну пожалуйста! – голос его срывался. – Он там один! Я сам не справлюсь! Умоляю!

Иван Андреевич, уже стоявший у двери, остановился и внимательно посмотрел на парня. В его взгляде читалось что-то знакомое – та самая смесь отчаяния и надежды, которую он видел у Милы, у рыбаков, у многих, кто оказывался в безвыходной ситуации.

Он вздохнул и шагнул обратно.

– Эй, парень, – окликнул он.

Волк обернулся, увидел перед собой лысого человека в странном, но явно дорогом доспехе, и замер.

– Ты… ты поможешь? – выдохнул он, не веря своему счастью.

Иван Андреевич ещё раз вздохнул. Можно было, конечно, пройти мимо. Не его дело. Корабль скоро отчалит. Но что-то он не мог просто бросить волка в беде. Может, просто любопытно было проверить свои силы в настоящем деле. Может, просто не хотелось возвращаться на скучный корабль.

– Говори, где твой друг и что за тварь, – сказал он коротко.

Парень закивал, затараторил, путаясь в словах:

– Там, в лесу, за восточным склоном, есть старая тропа… мы собирали травы, и вдруг на нас выскочил… огромный кабан! Он размером с лошадь, и шкура у него как броня! Мой друг отбивался, пока я бежал за помощью, но он ранен, он долго не продержится!

– Кабан, значит, – хмыкнул Иван. – Ладно. Веди.

– Но… – Парень оглянулся на пьяных искателей, потом снова на Ивана. – Вы один? А если…

– Если я не справлюсь, то и толпа пьяных искателей не справится, – оборвал его Иван. – Веди, говорю. Времени мало.

Волк часто закивал и рванул к выходу. Иван, не спеша, двинулся за ним. На пороге он обернулся и крикнул в зал:

– Эй, Бычара! Если ваш гильдмастер вернётся, скажите ему, что шляхтич пошёл спасать чьего-то друга. Пусть не теряет.

Бык приоткрыл один глаз, попытался что-то сказать, но только икнул и снова уронил голову на стол.

Иван Андреевич усмехнулся и вышел.

Паренёк бежал впереди, то и дело оглядываясь на странного лысого человека, который, казалось, даже не запыхался. Лес сгущался, тропа петляла между корявыми стволами, и вскоре они выскочили на небольшую поляну.

Картина открылась жуткая. Огромный кабан – размером с небольшую лошадь, покрытый грубой, местами ороговевшей шкурой – стоял над распростёртым телом. Из спины зверя торчали костяные наросты, глаза горели красным, а из пасти капала слюна, смешанная с кровью. Человек под ним не шевелился, но было видно, что он ещё жив – грудь слабо вздымалась.

– Казик! – заорал волк и рванул вперёд, но Иван перехватил его за шиворот.

– Стоять, – рявкнул он. – Убьёшься.

Кабан повернул голову, заметил их и, взрыкнув, развернулся. Огромная туша, казалось, не могла двигаться быстро, но зверь рванул с места с неожиданной скоростью, целя прямо в них.

Волк вскрикнул и зажмурился.

Иван Андреевич вздохнул. Он уже видел похожего монстра – в руинах за Гданьском. Тогда пришлось драться. Теперь он знал другой способ.

Он закрыл глаза, сосредоточился. Эфириалы внутри отозвались мгновенно. Он видел их – в себе, в воздухе вокруг… и в этой туше, несущейся на него. Тварь была напичкана эфириалами до отказа. Мутация, которая давала ей силу, делала её и уязвимой.

«Кластер внутри объекта, Высвободить энергию. Мгновенно».

Внутренний взор показал скопления нанороботов – в мышцах, в крови, в органах монстра. Он мысленно коснулся их и отдал команду.

«Подрыв».

Кабан взвизгнул так, что у Яна заложило уши. На полном скаку его ноги подкосились, и огромная туша рухнула мордой в землю, пропахав борозду в нескольких шагах от них. Из пасти, из носа, из всех отверстий хлынула кровь. Зверь дёрнулся раз, другой и затих.

Ян открыл глаза и замер, глядя на тушу, которая ещё секунду назад должна была их растоптать.

– Что… что это было? – прошептал он.

– Ультимативное решение, – спокойно ответил Иван Андреевич, отряхивая рукав. – Если подорвать внутренний кластер эфириалов, живое существо умирает от внутреннего кровотечения. Залечить себя оно уже не может.

Ян смотрел на него круглыми глазами, потом перевёл взгляд на кабана, потом снова на Ивана.

– Вы… вы маг?

– Да, – улыбнулся Иван Андреевич. Это слово исчерпывающе объясняло его способности.

Он подошёл к телу парня, присел, проверил пульс. Жив. Рана на боку была глубокая, но не смертельная, если быстро помочь.

– Помоги мне перевернуть его, – бросил он парню. – И перестань трястись. Всё кончилось.

Волк, всё ещё бледный, подскочил и начал помогать. Иван тем временем мысленно отдавал команды своим эфириалам, направляя их в тело раненого, останавливая кровотечение, запуская регенерацию.

– Через минуту очухается, – сказал он, поднимаясь. – А ты, парень, видать, его очень любишь, раз побежал в город за помощью.

Ян посмотрел на него, и в его глазах блеснули слёзы.

– Он мой единственный друг, – сказал он тихо. – Мы вместе выживали, вместе в гильдию пришли. Если бы не вы…

– Если бы не я, он бы умер, – закончил Иван. – Но я здесь. И он жив. А теперь рассказывай, как тебя зовут и что ты вообще делаешь в этом лесу.

– Ян, – выдохнул парень. – Меня зовут Ян.

Иван Андреевич усмехнулся:

– А я Иван Андреевич. Пошли, Ян, поможешь мне дотащить твоего друга до города. По дороге поговорим.

Ян быстро тараторил о том, как его друг нашёл ценные травы и они хотели их продать, но тут выскочил кабан. На самом деле Иван Андреевич не слушал его и просто шёл рядом.

Иван Андреевич и Ян медленно брели обратно к городу. Раненый друг Яна, которого звали Казик, висел на плечах Яна безвольной тушкой. Иван подлечил его насколько мог – эфириалы остановили кровотечение, запустили регенерацию, но парень всё равно был без сознания. Глубокая рана на боку затянулась, но потеря крови давала о себе знать.

– Тяжело? – спросил Иван, поглядывая на сгибающегося под ношей Яна.

– Выдержу, – прохрипел тот, перехватывая друга поудобнее. – Он не тяжёлый. Просто… страшно. Спасибо вам, пан.

– Я не пан, – машинально ответил Иван. – Иван Андреевич. Можно просто Иван.

– Спасибо, Иван, – выдохнул Ян.

Они вошли в город уже в сумерках. Стражники у ворот покосились на процессию, но, узнав лысого шляхтича, только молча посторонились.

Гильдия встретила их шумом. Точнее, встретила их девушка-рысь из-за стойки, которая орала во всю глотку:

– А ну вон отсюда! Все вон! Пьяные морды, работать не хотите, только жрать да спать! Бычара, я кому сказала?!

Бычара, тот самый здоровенный бык, что угощал Ивана пивом, пытался что-то возразить, но девушка, несмотря на свои скромные размеры, схватила его за шиворот и с неожиданной силой поволокла к двери.

– Ты! – рявкнула она. – Ты сегодня обещал заказ выполнить! А вместо этого нажрался как свинья! Вон!

И она буквально вышвырнула его за порог. Бычара грохнулся на землю, поднялся, почесал затылок и, махнув рукой, побрёл куда-то в темноту, что-то бормоча про «неуважение».

Другие искатели, наблюдая эту сцену, резво засобирались сами. Кто-то выползал на четвереньках, кто-то, шатаясь, цеплялся за стены, но все покидали помещение с похвальной скоростью.

Через минуту в гильдии остались только девушка за стойкой, Иван и Ян с другом на плечах.

– А вы чего стоите? – рявкнула она, но, увидев состояние Казика, осеклась. – Ох, мать честная… Это что ж такое? Опять в лесу?

– Опять, – кивнул Ян. – Где его положить можно?

Девушка выскочила из-за стойки, подскочила к ним, всплеснула руками:

– Кладите вон там, на лавку. Я мигом, воды принесу, тряпок…

– Не надо, – остановил её Иван Андреевич. – Я уже всё сделал. Ему нужен покой и пара дней отдыха. К утру очнётся.

Она уставилась на него с недоверием, потом перевела взгляд на Казика, на затянувшуюся рану, и глаза её полезли на лоб.

– Вы… вы это сделали? – выдохнула она. – Да как?

– Магия.

Девушка с недоверием осмотрела деда в доспехе с блестящими чешуйками. Он больше был похож на какого-нибудь воина, чем мага.

– Пан Иван Андреевич, – выдохнул Ян. – Вы его спасли. Вы мне жизнь спасли. Я… я не знаю, как благодарить. Я ваш должник до гроба. Если вам что-то понадобится – жизнь моя ваша, слово даю.

Волк буквально упал перед ним на колени.

Иван Андреевич смутился. Он не любил таких сцен. В его мире благодарность измерялась деньгами и услугами, а не коленопреклонениями. Но вообще слова про должника до гроба весьма интересные. Действительно, в одиночку до Циндао дойти не выйдет. Тем более, когда по округе такие твари шастают.

– Встань, – буркнул он. – Не люблю этого. Лучше расскажи, что ты вообще умеешь делать и не хочешь ли увидеть мир.

Ян поднял голову, не веря своим ушам.

– Что?

– Я иду на юг, к Чёрному морю. Потом дальше. Спутники нужны. Ты, судя по всему, парень надёжный, друга не бросил. Работа найдётся. И деньги будут.

Ян смотрел на него, и в глазах его зажигался новый свет.

– Я… я согласен, – выдохнул он. – Конечно, согласен!

– Вот и хорошо, – Иван хлопнул его по плечу. – Пошли.

Ладно, Иван Андреевич действительно не ожидал что будет так просто.

Иван Андреевич и Ян вышли из гильдии, когда солнце уже клонилось к закату. Ян нёс на плечах всё ещё бессознательного Казика, но шёл бодро – видимо, адреналин и благодарность придавали сил.

В порту их встретила знакомая картина. Капитан-тигр носился по причалу, размахивая хвостом и пытаясь собрать свою безалаберную команду. Матросы, словно специально, рассредоточились по всему порту – один делал вид, что очень занят пересчётом рыбы в чужих сетях, второй якобы помогал грузчикам разгружать телегу, третий просто сидел в теньке и делал вид, что спит.

– А ну вернись, бездельник! – орал капитан, пытаясь ухватить за ухо одного из матросов, но тот ловко уворачивался и нырял за штабель бочек.

Иван Андреевич усмехнулся, сплюнул в воду и спокойно направился к кораблю. Ян за ним, с Казиком на плечах.

– Залезайте, – кивнул Иван на борт. – Пока капитан с командой в прятки играет, успеем устроиться.

Ян осторожно поднялся на корабль, уложил друга в тени под бортом и только тогда выдохнул. Иван устроился на корме, свесив ноги, и приготовился наблюдать за представлением.

А представление было знатное. Капитан гонялся за матросами по всему порту, матерясь на чём свет стоит. Матросы, словно нашкодившие котята, вылезали из всех щелей, но стоило капитану приблизиться, как они снова растворялись в портовых дебрях. Особо отличился тот, что якобы спал – он так убедительно изображал глубокий сон, что даже когда капитан пнул его, только перевернулся на другой бок и захрапел громче.

Иван Андреевич хохотал в голос, глядя на эту комедию. Ян сначала смотрел на него с недоумением, но потом и сам начал улыбаться.

– Они всегда такие? – спросил он.

– Всегда, – подтвердил Иван. – Я три дня плыл с ними. Капитан уже охрип, а они всё такие же ленивые.

Наконец, когда солнце почти село, капитану удалось собрать всю команду. Запыхавшийся, злой, с растрёпанными полосатыми ушами, он вбежал на борт и рявкнул:

– Отчаливаем! Живо! Пока я вас всех лично за борт не покидал!

Матросы, делая вид, что ужасно торопятся, начали неспешно отвязывать верёвки и убирать сходни. Корабль медленно отчалил от пирса.

Капитан, тяжело дыша, облокотился на борт и вдруг заметил Яна, сидящего в тени рядом с Казиком.

– А это кто? – спросил он, сверкнув глазами.

– Мой новый спутник, – спокойно ответил Иван. – Ян. И его друг, Казик. Пока без сознания, но к утру очнётся.

Капитан открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл, но так ничего и не сказал. Только махнул рукой и побрёл к рулю, бормоча что-то про «бесплатный цирк» и «совсем с ума посходили».

Корабль медленно плыл по течению Вислы, мерно покачиваясь на тёмной воде. Ночь опустилась на реку, звёзды отражались в воде, где-то вдалеке ухала птица. Капитан, уставший от дневной беготни, наконец угомонился и ушёл в каюту, оставив одного матроса на руле. Остальная команда дрыхла без задних ног, разбросавшись по палубе как попало.

Иван Андреевич сидел на корме, прислонившись спиной к борту, и смотрел на спящих. Рядом, в тени под бортом, лежал Казик – друг Яна, всё ещё без сознания, но дышащий ровно. Ян устроился рядом, положив голову на мешок с какой-то поклажей, и тоже задремал, изредка вздрагивая во сне.

Иван смотрел на них и думал.

Интересно, Я могу менять себя. Эфириалы внутри послушно перестраивают мои клетки. Но могу ли я менять других?

Он вспомнил бой с кабаном. Тогда он просто подорвал внутренний кластер твари – грубое, разрушительное воздействие. Но ведь эфириалы способны на куда более тонкие манипуляции. В старом мире они управляли стволовыми клетками, редактировали ДНК, лечили наследственные болезни. Теоретически, он должен мочь.

Надо проверить, На ком?

Взгляд его упал на Яна. Нечистокровный, с кривыми ушами и жидким хвостом. Социальный изгой, каких в этом мире тысячи. Если получится – Ян получит шанс на новую жизнь. Если нет… ну, он хотя бы попытается.

А если получится, то открываются такие перспективы…

Иван усмехнулся своим мыслям и осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Подошёл к спящему Яну, присел на корточки. Протянул руку, коснулся его уха.

Эфириалы внутри отозвались лёгким теплом. Он мысленно отдал команду: «Сканировать структуру. Выявить отклонения от базового шаблона. Оценить возможность коррекции».

Тепло перетекло в тело Яна. Тот вздрогнул во сне, но не проснулся. Иван чувствовал, как эфириалы исследуют хрящи, кожу, кровеносные сосуды. Через минуту пришёл ответ: «Повреждения механические, зажившие неправильно. Коррекция возможна».

– Хорошо, – прошептал Иван.

Он начал осторожно править (геном, не миром). Сначала одно ухо, потом второе. Кривые хрящи медленно выпрямлялись, принимая правильную, красивую форму. Иван работал аккуратно, стараясь не разбудить парня. Потом взялся за хвост – жидкий, облезлый, с проплешинами. Эфириалы послушно восстанавливали волосяные луковицы, направляя стволовые клетки.

Процесс занял около часа. Когда Иван убрал руку, Ян лежал с идеальными, острыми ушами и пушистым, густым хвостом. Даже во сне он выглядел другим – благородным, почти аристократичным. Хм? Кажется, будто хвост стал чуть больше? Так даже лучше, Ян будет в восторге.

Так, погодите-ка, цвет шерсти седеет. Это нормально?

Иван удовлетворённо кивнул и переключился на Казика. Тот был без сознания, так что проблем с реакцией не возникло. Иван быстро проверил его организм, заодно подлечив оставшиеся внутренние повреждения, и убрал пару мелких дефектов – не таких заметных, как у Яна, но тоже неприятных.

Когда всё было кончено, Иван вернулся на своё место и закрыл глаза. Эфириалы внутри немного разрядились, но в целом справились.

Работает, – подумал он. – Я могу менять других. Теперь это не просто теория.

Ночь. Корабль мерно покачивался на волнах Вислы. Иван Андреевич сидел, прислонившись к борту, и поглядывал на спящего Яна. Его эксперимент удался – парень теперь выглядел как настоящий аристократ. Но внутри Ивана шевелилось беспокойство: а правильно ли он понял механизм?

Когда я только задумал изменить Яна, эфириалы запросили данные. У них уже была считана его ДНК, как и у любого живого существа, с которым они контактируют. Они знали, каким должно быть «идеальное» тело по заложенным в них шаблонам. А потом они начали сравнивать.

Сначала они нашли участки, отвечающие за форму ушей и хвоста. Отклонения от шаблона были значительными. Тогда кластер сгенерировал белок Cas9 – тот самый, что в старом мире называли «генными ножницами». Cas9 разрезал ДНК в нужных местах, удаляя дефектные последовательности. А затем эфириалы, используя свои возможности, встроили правильные гены, взятые из шаблона.

Но это не всё. Клетки нужно было заставить делиться, отращивать новые ткани в нужном направлении. Здесь в дело вступила вегетативная нервная система. Эфириалы могут управлять ею, вызывать выброс гормонов роста, направлять сигналы.

Когда-то на такое ушли бы годы исследований и тонны оборудования. А сейчас – просто команда, правильная концентрация и немного терпения.

Но есть и риск. Если ошибиться в последовательности, можно сломать что-то важное. Например, вызвать рак или нарушить обмен веществ. Хорошо, что в памяти эфириалов есть точные шаблоны. И хорошо, что я не учёный, а всего лишь пользователь, который тыкает кнопки.

Он перевёл взгляд на звёзды.

Гравитация, электричество, квантовые вычисления – и вот результат: парень, который вчера был изгоем, сегодня станет местной знаменитостью.

Утром он проснулся от крика.

– А-а-а! – орал Ян, стоя на коленях и трогая свои уши. – Что это?! Что со мной?!

Капитан высунулся из каюты, злой и заспанный:

– Чего орёшь, бестолочь?!

Ян обернулся к нему, и капитан замер, глядя на его хвост – длинный, пушистый, переливающийся на солнце.

– Это. Иван Андреевич открыл глаза и первое, что увидел, – это Ян, стоящий на коленях у борта и пытающийся обхватить свой собственный хвост руками. Хвост не обхватывался. Он был просто огромный – длиной метра два, пушистый, как самое роскошное одеяло, и колыхался на утреннем ветру, словно знамя. А главное, он был кристально-чистым белым. Полностью белый от основания до кончика.

– Что… что это? – простонал Ян, оборачиваясь.

Иван присмотрелся и присвистнул. Уши Яна тоже вымахали – теперь это были не просто серые острые волчьи уши, а настоящие локаторы белого цвета, торчащие в стороны почти на полметра. Маленький металлический шлем, который Ян носил на голове, теперь мог налезть разве что на одно ухо, да и то с трудом. Глаза помеяли цвет с синего до блеклого голубого, на грани белого.

Ген отвечающий за выработку меланина, сломался, и сделал Яна полным альбиносом.

– Ого, – только и сказал Иван.

– Ого?! – взвизгнул Ян. – Вы на меня посмотрите! Я теперь… я теперь как чучело! Как меня таким показывать?! Люди будут думать, что я урод, а не красавец!

Иван почесал лысину, размышляя. Да, он немного перестарался. Когда эфириалы взялись за дело, они, видимо, решили, что чем больше – тем лучше.

– Ладно, не паникуй, – сказал он. – Зато теперь ты точно ни с кем не перепутаешься. Тебя за версту видно.

– Я не хочу, чтобы меня за версту видно! – заорал Ян. – Я хочу быть нормальным!

– Ну, извини, – развёл руками Иван. – Эксперимент. В первый раз всегда так. В следующий буду аккуратнее.

Ян замер:

– В следующий?! Нет! Никакого следующего! Я лучше останусь таким, чем вы меня ещё раз… того!

В это время зашевелился Казик. Он сел, протёр глаза, потянулся и вдруг замер, глядя на свои руки.

– Я… я чего-то не так чувствую, – пробормотал он.

Иван посмотрел на него. Казик изменился куда меньше – шерсть стала чуть гуще, уши немного подровнялись, хвост приобрёл приятный объём. В целом, он выглядел как симпатичный, ухоженный зверочеловек, но без крайностей Яна.

– Ты в порядке, – успокоил его Иван. – Даже лучше, чем был.

Казик потрогал свои уши, хвост и улыбнулся:

– А мне нравится. Я как новенький.

– Тебе хорошо! – взвыл Ян. – А я?!

Капитан, вышедший из каюты, замер на месте, увидев Яна. Хвост его дёрнулся, уши встали торчком.

– Это… это что за чудо? – выдохнул он.

– Я не чудо! – рявкнул Ян. – Я зверочеловек!

– Ну, да, – поправил капитан, разглядывая хвост. – Но теперь ты точно самый пушистый пассажир на моём корабле.

Команда, проснувшаяся от шума, повысовывала головы. Раздались смешки, потом кто-то присвистнул.

– Эй, красавчик, – крикнул один матрос. – А ты не замёрзнешь с таким одеялом?

– Заткнись! – рявкнул Ян, пытаясь спрятать хвост за спину, но хвост был слишком длинным и всё равно торчал.

Иван Андреевич, глядя на эту картину, вдруг расхохотался. Он смеялся громко, от души, впервые за долгое время. Ян обиженно на него уставился, но потом, глядя на своё отражение в воде, тоже невольно фыркнул.

– Ладно, – сказал он, успокаиваясь. – Красивый – не значит удобный. Но… спасибо, Иван Андреевич. Я теперь действительно… другой.

Когда суматоха вокруг Яна немного утихла, Казик наконец пришёл в себя окончательно. Он сел, потянулся, зевнул и только потом открыл глаза. Зелёные. Увидев Ивана Андреевича, он не выказал ни страха, ни удивления – только лёгкое любопытство.

– А, это ты, – сказал он ровным, слегка сонным голосом. – Ян уже рассказал. Ты нас спас. Спасибо.

Иван присмотрелся к нему. Парень был чуть старше Яна, но с такой же нечистокровной внешностью – пока Иван не вмешался. Теперь, после ночной коррекции, Казик выглядел вполне себе симпатично по местным меркам, хотя и без крайностей Яна.

– Не за что, – ответил Иван. – Как себя чувствуешь?

– Нормально, – Казик пожал плечами. – Даже лучше, чем до кабана. Ты вроде как подлечил.

– Подлечил, – согласился Иван. – А ты, я смотрю, философски к жизни относишься. Только что чуть не умер, а разговариваешь так, будто с рынка вернулся.

Казик зевнул:

– А что толку паниковать? Жив – и ладно. Ян вот напаниковался за нас обоих.

Ян, всё ещё пытавшийся пристроить свой огромный хвост, обиженно фыркнул:

– Я, между прочим, за тобой бегал! Мог бы и поблагодарить по-зверочеловечески!

– Поблагодарил уже, – Казик кивнул на Ивана. – А ты чего такой белый и пушистый?

Ян замер, потом медленно обернулся и ткнул пальцем в Ивана:

– Вот это он сделал. Сказал, эксперимент.

Казик перевёл взгляд на Ивана, потом снова на Яна, и вдруг улыбнулся – впервые за всё время.

– Красиво, – сказал он. – Теперь тебя за версту видно. Зато девки будут вешаться.

– Я не хочу, чтобы на мне вешались! – возмутился Ян. – Я хочу быть незаметным!

– Ну, теперь ты не незаметный, – философски заметил Казик и снова зевнул. – Слушай, а есть охота. Ян, у тебя еда есть?

Ян вздохнул, полез в мешок и протянул ему вяленое мясо. Казик взял, откусил, довольно прищурился.

– Ты вообще кто? – спросил Иван, разглядывая этого странного парня.

– Казик, – ответил тот с набитым ртом. – Ян, наверное, уже сказал.

– Сказал. А почему Казик? Это сокращение от «Казимира» ?

Казик усмехнулся:

– Это кличка. От «казино». Я в карты играть люблю. В кости там, в зернь. Всегда выигрываю. Вот и прозвали.

– И часто выигрываешь?

– Часто, – Казик пожал плечами. – Но не жаден. Выиграю – и хватит. А то ведь если всё время выигрывать, бить начнут.

Иван хмыкнул. Парень явно был себе на уме. Неглупый, но ленивый, апатичный, философски относящийся к жизни. Такие обычно долго не живут, но если живут – то очень умело.

– Ты с нами пойдёшь? – спросил Иван прямо. – Я на юг, к Чёрному морю. Потом дальше. Спутники нужны.

Казик дожевал мясо, облизал пальцы и задумался. Потом посмотрел на Яна, на Ивана, на проплывающие мимо берега.

– А почему нет? – сказал он наконец. – Ян идёт – и я пойду. Всё равно здесь делать нечего. Да и меня и так уже погрузили на корабль.

– Ты серьёзно? – удивился Ян. – Ты же всегда дома сидел, никуда не хотел!

– Дома сидел, потому что скучно было, – пояснил Казик. – А тут интересно. Человек с севера, Чёрное море, Юг… Интересно. Пойду.

Иван усмехнулся:

– Ладно, Казик. Добро пожаловать в команду. Будешь нас кормить и в карты обыгрывать.

– Договорились, – кивнул Казик и снова зевнул. – Ян, дай ещё мяса. А то сил нет.

Ян вздохнул, но мясо дал. Иван смотрел на эту пару и думал, что компания у него подбирается та ещё.

Корабль медленно плыл по Висле, унося их к Варшаве.

Глава 4. Мир, что остановился во времени.

Корабль медленно подходил к Варшаве, когда солнце уже клонилось к закату. Иван Андреевич стоял на носу, вглядываясь в горизонт. Ян и Казик расположились за его спиной – Ян всё ещё пытался пристроить свой необъятный хвост, чтобы на него не наступали матросы, а Казик, как обычно, дремал, прислонившись к борту.

– Иван Андреевич, – позвал Ян. – Вы там ничего не видите? А то у меня из-за этих ушей обзор… странный.

– Вижу, – ответил Иван. – Город. Большой.

И действительно, впереди вырастали стены. Белокаменные, массивные, они тянулись вдоль берега, образуя неправильный, узкий пятиугольник. Над стенами возвышались башни, шпили костёлов, а в центре, на холме, стоял замок – тот самый, Королевский замок, который Иван помнил по фотографиям из старых книг. Он был цел. Не тронут временем, не разрушен, не перестроен – именно таким, каким его строили века назад.

Иван Андреевич почувствовал, как у него перехватило дыхание.

– Это… это невозможно, – прошептал он.

– Что? – Ян подошёл ближе. – Что там?

– Замок. Он такой же, как… как в моём мире. Его не тронула катастрофа.

Ян пожал плечами:

– Ну, говорят, Варшаву всегда берегли. Князья, потом короли. Тут же столица. Самое сердце.

Корабль причалил к пристани, которая оказалась огромной – каменные причалы, склады, десятки судов. Всё было куда масштабнее, чем в Гданьске. Иван сошёл на берег, за ним – Ян, тащащий свой хвост, и сонный Казик, который, кажется, мог спать на ходу.

Стражники у ворот были одеты в блестящие кирасы, с длинными алебардами. При виде компании они насторожились, но Иван молча достал шляхетскую грамоту. Стражник прочитал, козырнул и махнул рукой:

– Проходите, пан. Добро пожаловать в Варшаву.

Они вошли в город. Иван замер. Узкие улочки, мощёные булыжником, старинные дома с черепичными крышами, готические костёлы, резные балконы. Всё это было… знакомым. Словно он шагнул в прошлое, в ту Польшу, которую знал по книгам и фильмам. Но при этом – живое, настоящее.

– Красиво, – выдохнул Ян, крутя головой. – Я никогда не был в столице.

– А я и не знал, что тут так, – пробормотал Казик, просыпаясь. – Ян, дай денег. Надо в кости сыграть с местными.

– Обойдёшься, – отрезал Ян. – Сначала устроимся, потом будешь играть.

Иван медленно шёл по улице, разглядывая прохожих. Здесь было много знати – лисы и волки с роскошными хвостами, одетые в бархат и парчу. Они смотрели на странную компанию с любопытством, но без враждебности. Лысый человек в необычном доспехе, парень с чудовищным хвостом и ещё один, вечно зевающий, вызывали интерес.

– Нам нужно найти постоялый двор, – сказал Иван. – И понять, как попасть во дворец, поближе к местной политике.

Ян поперхнулся. – Вы с ума сошли? Во дворец просто так не попадают!

– У меня есть грамота, – усмехнулся Иван. – И кое-что ещё. Пойдём, надо расспросить местных.

Они свернули на рыночную площадь, где кипела жизнь.

Они прошли всего пару кварталов от пристани, когда Иван Андреевич заметил, что вокруг начинает собираться народ. Сначала это были просто любопытные взгляды прохожих, потом кто-то остановился и уставился, затем ещё кто-то. Через несколько минут за ними уже двигалась небольшая толпа.

– Ян, – тихо сказал Иван. – Кажется, у тебя появились поклонники.

Ян обернулся и замер. Человек десять – двенадцать зверолюдей разного возраста и пола шли за ними, перешёптываясь и показывая пальцами. В основном, конечно, девушки – лисы, волчицы, даже одна рысь с длинными кисточками на ушах. Но были и парни, и пожилые пары, и даже пара детей, которые тащили родителей за руки.

– Мама, мама, смотри какой хвост! – заверещал мальчишка с беличьим хвостом.

– Это что за чудо? – ахнула какая-то торговка, роняя корзину с яблоками.

– Да он же волк! – воскликнул кто-то. – Но такого хвоста я в жизни не видал!

– А уши! Уши-то какие! – вторила девушка-лиса, прижимая руки к груди.

Ян покраснел так, что даже сквозь шерсть стало заметно. Он попытался спрятаться за Ивана, но хвост, двухметровый и пушистый, всё равно торчал сзади, привлекая всеобщее внимание. Тогда он в отчаянии схватился за уши и… закрыл ими лицо. Огромные уши, словно два веера, полностью скрыли его голову от зрителей.

– Ой, какой стеснительный! – заахали девушки.

– А он ещё и прячется! – засмеялся кто-то в толпе.

Казик, наблюдавший эту сцену со своим обычным сонным выражением лица, вдруг фыркнул, потом прыснул, а потом захохотал в голос – впервые за всё время путешествия.

– Ян! – выдавил он сквозь смех. – Ты… ты не волк! Ты фенек! Самая маленькая лисичка в пустыне, у которой уши больше головы!

– Заткнись! – донёсся глухой голос из-за ушей.

– Ты чего не радуешься? – спросил Казик у Яна. – Вон все на тебя пялятся.

– Вот именно что пялятся, – буркнул Ян. – Как на диковинку. Из-за этого цвета.

– А ты думал, белый хвост просто так даётся? – усмехнулся Казик. – Теперь ты у нас королевских кровей, хоть и сам не знаешь откуда.

Иван Андреевич, глядя на эту картину, не выдержал и тоже расхохотался. Толпа, видя, что странная компания не агрессивна, стала подходить ближе. Кто-то просил потрогать хвост, кто-то – погладить ухо, а одна особо настойчивая девушка-лиса попыталась пролезть под уши, чтобы заглянуть Яну в лицо.

– Пан, пан! А как вас зовут? А вы холосты? А где такой хвост купили?

– Это не покупается! – простонал Ян. – Это… это подарок!

– Ой, подарок! – заверещала толпа. – Какой романтичный!

Казик уже катался по земле, держась за живот. Иван, вытирая слёзы, попытался взять ситуацию под контроль:

– Граждане! Граждане, прошу разойтись! Это не аттракцион, это мой спутник, и он не для развлечения!

– А мы не для развлечения! – возразила какая-то бойкая волчица. – Мы для любви! Пан, выгляните! У вас такие уши! Вы, наверное, слышите, как у людей сердца бьются!

Ян застонал ещё громче.

Положение спас Казик, который, наконец, поднялся и, отсмеявшись, подошёл к толпе.

– Дамы и господа, – сказал он с улыбкой. – Прошу прощения, но мой друг очень стеснительный. Если вы хотите насладиться его красотой, приходите завтра на рыночную площадь. Мы там будем торговать. А сегодня дайте человеку в себя прийти.

Толпа загудела, но постепенно начала расходиться. Кто-то махал Яну на прощание, кто-то обещал прийти завтра обязательно. Я осторожно опустил уши и огляделся.

– Ушли? – прошептал он.

– Ушли, – кивнул Иван. – Но завтра, судя по всему, будет аншлаг.

– Я не пойду завтра на площадь, – заявил Ян. – Я лучше умру.

– Не умрёшь, – отрезал Иван. – Ты мой спутник. Будешь терпеть. А теперь пошли искать постоялый двор, пока нас снова не окружили.

Они зашагали дальше, но Ян то и дело оглядывался и вздрагивал, когда кто-то из прохожих слишком пристально на него смотрел. Казик, успокоившись, шёл рядом, но то и дело начинал хихикать.

– Фенек, – бормотал он. – Маленький пушистый фенек.

– Ещё одно слово, – прошипел Ян, – и я тебя своим хвостом задушу.

Разумеется, Иван Андреевич никогда не планировал становиться нищим. Как любой уважающий себя олигарх, он долгие годы тратил деньги с размахом. И тут тоже, когда у него появились деньги – это значит, что пришло время их тратить.

Постоялый двор назывался «Королевский олень» и располагался в двух шагах от рыночной площади – трёхэтажное каменное здание с остроконечной крышей, резными ставнями и вывеской, на которой красовался благородный олень с ветвистыми рогами. Иван Андреевич толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл внутрь.

Внутри было богато – чисто, пахло воском и пряностями, на стенах висели гобелены, пол был выложен каменной плиткой. За стойкой стоял хозяин – полный лис с длинными ушами и невероятно пушистым хвостом, унизанным серебряными кольцами. При виде вошедших он окинул их профессиональным взглядом и сразу оценил: странный лысый человек в необычном доспехе, парень с чудовищным хвостом и ушами, и третий, сонный, который уже клевал носом у входа.

– Чем могу служить, господа? – спросил хозяин с лёгким поклоном.

– Комната нужна, – коротко сказал Иван. – На две кровати. И место для товара.

Хозяин замялся:

– Комнаты есть, пан… но для товара у нас специальные помещения, склад. Если вы желаете разместить груз в номере, это будет…

– Это будет как обычно, – перебил Иван и лениво, небрежно, словно это была самая обычная вещь в мире, достал из-за пазухи шляхетскую грамоту и положил на стойку.

Хозяин глянул на печать, на подпись, на герб – и его уши медленно прижались к голове. Хвост замер, перестал покачиваться.

– Пан… пан шляхтич, – выдохнул он. – Прошу прощения, я не сразу… конечно, лучший номер! Для такого гостя – только лучшее! Десять монет за день, но это люкс, поверьте, вы не пожалеете! Окна на площадь, кровать с балдахином, отдельная гостиная, слуга по первому требованию!

Иван усмехнулся:

– Десять – так десять. Идёт.

Жить нужно здесь и сейчас, а не когда-нибудь в будущем, не так ли?

Хозяин засуетился, забегал, вызывая прислугу. Матросы, воспользовавшись моментом, быстро сгрузили товары Ивана прямо в холл – бочонки с воском и мёдом, тюки с пушниной, мешки с солью – и, получив расчёт, мгновенно испарились в сторону ближайшего кабака. Казик, проводив их взглядом, оживился:

– А можно я с ними? – спросил он, глядя на Ивана. – Посмотрю, что там за игры в этом городе.

– Иди, – махнул рукой Иван. – Только не проиграй все мои деньги. И завтра чтобы был как штык.

– Обижаешь, – Казик хитро улыбнулся. – Я выигрываю, а не проигрываю.

И он, насвистывая, вышел за дверь вслед за матросами.

Хозяин, закончив распоряжаться, подошёл к Ивану и с поклоном указал на лестницу:

– Ваш номер на втором этаже, пан шляхтич. Самый лучший. А товары… э… может, всё же лучше в склад? Чтобы не загромождали…

Иван поднял на него взгляд, молча взял грамоту со стойки и помахал ею перед носом хозяина.

Тот сглотнул:

– Как скажете, пан. Всё доставим в номер, не извольте беспокоиться.

Через полчаса Иван Андреевич сидел в мягком кресле у окна своего номера, пил местное вино (входило в стоимость) и смотрел на вечернюю Варшаву. Ян пристроился в углу, пытаясь уместить свой хвост так, чтобы он не мешал. Получалось с трудом.

– Иван Андреевич, – спросил он робко. – А вы правда шляхтич?

– По бумагам – да, – усмехнулся Иван. – По жизни – просто человек, который вовремя оказался в нужном месте. Но для таких, как этот хозяин, бумага важнее жизни. Запомни это, Ян.

Ян кивнул, но в глазах его читалось: «Ничего не понимаю, но звучит очень интересно».

Иван Андреевич сидел в кресле, допивая вино, и смотрел на вечернюю Варшаву. Вкус был приятный, но лёгкость в голове напомнила, что алкоголь он решил не употреблять. Он поставил пустой бокал на столик и поднялся.

– Ян, я вниз, в столовую. Хочу поесть нормально. Если Казик вернётся, скажи ему, чтобы не шумел.

Ян кивнул, всё ещё пытаясь устроить свой хвост поудобнее.

Иван спустился на первый этаж. Общий зал постоялого двора оказался просторным, с длинными столами и отдельными кабинетами для знатных гостей. Пахло жареным мясом, травами и свежим хлебом. Хозяин, завидев шляхтича, лично подлетел к нему.

– Пан желает отужинать? Могу предложить отдельный кабинет, чтобы никто не мешал.

– Можно и в общем зале, – ответил Иван, но хозяин уже махал рукой в сторону небольшой ниши с отдельным столиком.

– Прошу, пан, здесь уютно и тихо. Что прикажете подать?

Иван сел, оглядел зал. За соседними столами сидели купцы, пара знатных особ с пышными хвостами, несколько стражников. Все ели, пили, разговаривали. Жизнь кипела.

– Что у вас есть из дорогого? – спросил Иван. – Я сегодня хорошо заработал, можно и побаловать себя.

Хозяин просиял:

– О, пан, у нас есть отличная телятина, запечённая с грибами в сливочном соусе. Также свежайший осётр, привезённый с юга, запечённый в тесте. Из закусок – фаршированные перепела, паштет из гусиной печёнки с трюфелями. На десерт – засахаренные фрукты и медовые пряники. Вино – бургундское, специально для знати.

Иван усмехнулся: трюфели, надо же. Сохранились и такие изыски.

– Давай телятину, осётра, закуски и вино. И чтобы побыстрее.

– Сию минуту, пан!

Через полчаса перед Иваном стоял накрытый стол. Телятина таяла во рту, осётр был нежен, вино – терпким и ароматным. Он ел с аппетитом, наслаждаясь моментом. Впервые за долгое время он позволил себе не просто утолить голод, а получить удовольствие от еды.

Когда он закончил, хозяин подошёл с подносом:

– С вас пять грошей, пан.

Иван бросил монеты, не торгуясь. Для него это были копейки, а для местных – приличная сумма. Он поднялся, чувствуя приятную сытость, и направился к лестнице.

Утро выдалось солнечным, но прохладным. Иван Андреевич проснулся рано, чувствуя себя отдохнувшим и полным сил. Ян уже возился в углу, пытаясь причесать свой необъятный хвост. Казика всё не было – видимо, загулял с матросами.

– Ян, подойди-ка, – позвал Иван.

Ян подошёл, с подозрением глядя на него.

– Снимай свою куртку. Надевай вот это, – Иван протянул ему свой композитный доспех. – И меч возьми. Мой.

Ян опешил:

– Зачем?

– Для красоты, – усмехнулся Иван. – Мы идём на рынок продавать товары. Ты будешь моей живой рекламой. Постоишь на ящике, покрасуешься. С твоим хвостом и ушами, да ещё в таких доспехах, ты соберёшь толпу быстрее любого глашатая.

– Но… но я не умею красоваться! – запротестовал Ян.

– А тебе и не надо уметь. Просто стой и помалкивай. Улыбайся, если хочешь. Доспехи я тебе даю для защиты, – добавил Иван с хитринкой в голосе. – Чтобы никто не обидел.

Ян вздохнул, но спорить не решился. Через полчаса он стоял посреди комнаты, затянутый в лёгкий, но прочный доспех, с мечом на поясе. Вид у него был – загляденье. Огромный пушистый хвост, уши-локаторы, благородная осанка (которую он сам не замечал). Иван оглядел его и довольно кивнул:

– Идёт. Пойдём, пока Казик не объявился. Он, видно, сам нас найдёт.

На рынке они выбрали самое людное место. Иван поставил пустой ящик, водрузил на него Яна, а вокруг разложил свои товары – бочонки с воском и мёдом, тюки с пушниной, мешки с солью.

Эффект превзошёл все ожидания.

– Ой, смотрите, какой красавчик! – заверещала какая-то торговка.

– Это статуя? – спросил мальчишка.

– Какая статуя, она же дышит!

– А хвост! Хвост-то какой! Белый!

Через пять минут вокруг собралась толпа. Девушки ахали, парни завистливо косились, дети пытались потрогать хвост. Ян краснел, отводил глаза, но стоял смирно, как и велел Иван.

– Господа! – возвысил голос Иван Андреевич. – Пока вы любуетесь моим спутником, обратите внимание на товары! Лучший воск, отборный мёд, пушнина с севера, соль прямо с моря! Цены разумные, торг уместен!

Толпа, привлечённая зрелищем, тут же обступила прилавок. Кто-то приценивался к воску, кто-то нюхал мёд, кто-то гладил шкурки. Торговля пошла бойко. Иван едва успевал принимать деньги и отсчитывать сдачу.

Ян, стоя на ящике, чувствовал себя ужасно неловко. Но он видел, как ловко Иван продаёт товары, как люди тянутся к ним, и постепенно начал успокаиваться. Иногда он даже позволял себе легонько помахивать хвостом, отчего девушки взвизгивали ещё громче.

Казик тем временем… затерялся. Он, конечно, пошёл с ними на рынок, но едва они вышли из гостиницы, как он, сославшись на «неотложные дела», нырнул в толпу и исчез. Иван только рукой махнул:

– Ладно, пусть гуляет. Всё равно от него на рынке толку мало.

К полудню товары были распроданы почти полностью. Иван сгрёб выручку – приличную сумму, куда больше той, что он потратил на закупку в Гданьске. Ян спрыгнул с ящика и размял затёкшие ноги.

– Я никогда не думал, что стоять на месте так тяжело, – пожаловался он.

– Зато мы заработали кучу денег, – усмехнулся Иван. – И ты, Ян, теперь звезда Варшавы. Пошли обедать.

– Только не на площадь, – взмолился Ян. – Я туда больше ни ногой.

Иван рассмеялся и хлопнул его по плечу.

Иван Андреевич и Ян вернулись в гостиницу ближе к вечеру. День выдался удачным – товары распроданы, карманы полны монет. Ян нёс пустой мешок и мечтал только об одном: упасть на кровать и больше никогда не видеть восторженных взглядов.

В столовой их ждал сюрприз. Казик сидел за большим столом в компании трёх симпатичных девушек – лисы, волчицы и рыси. Он что-то рассказывал, жестикулировал, и девушки заливались смехом. Сам Казик выглядел… иначе. Иван Андреевич присмотрелся и довольно усмехнулся: ночная коррекция пошла ему на пользу. Теперь Казик был чистокровным волком – уши аккуратные, острые, хвост пушистый, но в меру, без крайностей Яна. Он выглядел как настоящий красавчик, хоть и с вечно сонным выражением лица.

– О, ребята! – Казик заметил их и помахал рукой. – Идите сюда! Знакомьтесь, это мои новые подруги!

Девушки обернулись. Увидели Яна – и всё. Лиса выронила кружку, волчица приоткрыла рот, рысь подалась вперёд, разглядывая невероятный хвост и уши-локаторы.

– Ой, а это кто? – выдохнула лиса.

– Это Ян, мой друг, – представил Казик. – А это Иван Андреевич, наш… ну, в общем, главный.

Девушки мгновенно забыли про Казика. Они подсели ближе к Яну, защебетали:

– А какой у вас хвост! Можно потрогать?

– А уши! Вы правда так хорошо слышите?

– А вы холосты?

Ян покраснел до корней волос, попытался спрятаться за ушами, но уши, как назло, торчали в разные стороны и только привлекали ещё больше внимания.

Казик смотрел на эту сцену, и вдруг его лицо расплылось в улыбке, потом он фыркнул, потом захохотал – громко, заливисто, до слёз. Он так смеялся, что не удержался на скамье и рухнул на пол, продолжая хохотать.

– Я… я не могу! – выдавил он сквозь смех. – Ян, ты… ты теперь звезда! А я… я больше не нужен!

– Казик, зараза, вставай! – рявкнул Ян, пытаясь отбиться от особо настойчивой рыси, которая уже тянула руки к его хвосту.

Казик кое-как поднялся, вытирая слёзы, и, махнув рукой, поплёлся наверх.

– Пойду посплю, – бросил он. – А вы развлекайтесь.

– Казик! – заорал Ян. – Не смей меня бросать!

Но Казик уже скрылся на лестнице, оставив Яна один на один с тремя восторженными девушками.

Иван Андреевич, наблюдавший эту сцену с довольной улыбкой, решил, что не стоит мешать молодым.

Он сел, и начал есть что-то, глядя на то, как девушки в буквальном смысле вырывали белоснежный хвост Яна друг у дружки. Интересно, считается ли это среди зверолюдей домогательством? Они вроде как трепетно относятся к своим хвостам.

Доел. Это был какой-то пирог.

– Ладно, Ян, пошли прогуляемся по улице, утрясём обед.

Ян, так и не поев, вырвавшись из нежных, но очень настойчивых рук, подскочил к Ивану, как к спасителю.

– Да-да, нам очень надо! – выпалил он. – Очень срочно!

Девушки разочарованно вздохнули, но пообещали ждать их возвращения.

Иван Андреевич вышел на улицу с твёрдым намерением насладиться городом. Варшава была прекрасна. Старинные здания, мощёные улочки, готические костёлы – всё это создавало ощущение, что время остановилось. Иван шёл, задрав голову, разглядывая фасады, балконы, черепичные крыши. Он чувствовал себя туристом в музее под открытым небом.

Но наслаждение длилось недолго.

– Гляньте, лысый! – раздалось откуда-то сбоку.

– И без хвоста! Человек, что ли?

– А рядом с ним тот самый, с ушами! Смотрите, хвост какой!

Иван вздохнул. Ян, услышав шёпот за спиной, вжал голову в плечи и попытался ускориться. Но толпа зевак, как назло, только росла.

– А ну цыц! – рявкнул Иван, разворачиваясь и доставая грамоту. – Шляхта идёт! Дорогу!

Грамота, как всегда, сработала безотказно. Люди шарахались в стороны, кланялись, извинялись. Но через пять минут появлялись новые.

– А это кто? А почему лысый? А хвост?

Иван снова доставал грамоту. Снова кланялись. Снова расступались.

Ян шёл рядом, зажмурившись от стыда.

– Иван Андреевич, – прошептал он. – А может, вернёмся? А то у меня уже уши болят от их шёпота.

– Терпи, – буркнул Иван, в очередной раз тыча грамотой в лицо какому-то любопытному купцу. – Мы должны осмотреть город. Я не для того через полмира пёрся, чтобы в номере сидеть.

– Иван Андреевич, я есть хочу-у-у.

Да что ж ты будешь делать. Вон стоит лоточник и что-то продаёт. Местная выпечка, типо кренделя.

Он протягивает грош, торговец качает головой.

– Пан, ты чего? – удивился торговец, глядя на серебряную монету. – Я ж сдачи не дам. Давай парвусами, по-людски.

Иван Андреевич полез в карман, нащупал там только гроши.

– Три парвуса за крендель, – довольно кивнул торговец, принимая плату.

Ну, думаю Ян сможет съесть все четыре кренделя.

Так они и бродили по Варшаве до самого заката: Иван – с упоением разглядывая архитектуру, Ян – с ужасом оглядываясь на толпы зевак, которые то набегали, то разбегались от одного вида шляхетской грамоты.

К вечеру, уставшие, но довольные (Иван) и измученные (Ян), они вернулись в гостиницу. Казик уже проснулся и сидел в столовой, потягивая пиво. Увидев их, он широко улыбнулся:

– Ну как, нагулялись?

– Заткнись, – буркнул Ян и рухнул на лавку.

Иван Андреевич, садясь рядом, довольно хмыкнул:

– Красивый город.

Ян простонал и уткнулся лицом в стол. Казик засмеялся и пододвинул ему кружку пива.

После сытного ужина Иван Андреевич чувствовал себя почти довольным. Почти – потому что привычка собирать информацию никуда не делась. Он спустился в общий зал, взял кружку кваса (алкоголь он решил не употреблять) и устроился в углу, откуда было удобно наблюдать за посетителями и подслушивать разговоры.

Зал постепенно наполнялся народом. Купцы, приезжие шляхтичи, местные торговцы – все обсуждали своё: цены, дороги, урожай. Но одна тема всплывала чаще других.

– Слышал? Завтра во дворце бал, – говорил толстый купец с лисьими ушами своему соседу. – Сам король будет. Говорят, иноземных гостей ждут.

– А нам-то что? – отмахнулся сосед, волк с коротким хвостом. – Туда без приглашения не сунешься. У меня знакомый шляхтич год добивался, чтобы его на такой бал пустили – и то через третьи руки.

– Да уж, – вздохнул первый. – Пригласительное письмо с королевской печатью – это тебе не парвус на базаре. Туда просто так не зайдёшь. Даже если ты при деньгах.

Иван Андреевич навострил уши. Бал. Король. Приглашения.

Он допил квас и подошёл к стойке, за которой хозяин гостиницы протирал кружки.

– Слышал, завтра во дворец гостей ждут, – как бы между прочим заметил Иван.

– О, пан шляхтич, – хозяин тут же оживился. – Да, бал знатный. Сам король принимает. Только попасть туда… – он развёл руками. – Без пригласительного письма никак. Охрана строгая, а королевскую печать подделать невозможно. Говорят, даже некоторые магнаты обижаются, если их не позвали.

Иван кивнул, делая вид, что ему просто любопытно. Но в голове уже зрел план.

Пригласительное письмо. Королевская печать. И у него есть шляхетская грамота с печатью регента Гданьска.

– А далеко ли дворец от нашей гостиницы? – спросил он небрежно.

– Да рукой подать, пан. Выйдете на рыночную площадь, повернёте на Королевскую улицу и прямо до замка. Минут двадцать ходьбы.

Иван Андреевич усмехнулся, допил квас и направился к лестнице. В голове крутилась мысль: «Бал, значит. Посмотрим, как король реагирует на незваных гостей со шляхетскими грамотами».

Утро выдалось солнечным, но прохладным. Иван Андреевич спустился в общий зал первым, как обычно. Хозяин гостиницы, завидев шляхтича, лично подлетел к нему с меню (вернее, с устным перечнем того, что сегодня подают).

– Пан желает завтракать? Есть свежие обварзанки, мед, масло, сыр, ветчина, яйца, молоко… Для дорогих гостей могу предложить фаршированные перепела, оставшиеся с вечера.

– Давай перепелов, – кивнул Иван. – И кофе, если есть.

– Кофе? – хозяин развёл руками. – Такого днём с огнём не сыщешь, пан. Разве что у купцов из Стамбула, но это редкость. Могу предложить травяной взвар с мёдом.

– Давай взвар.

Через несколько минут перед Иваном стоял накрытый стол: румяные перепела, горшочек с мёдом, свежий белый хлеб (редкость по местным меркам), масло и дымящийся травяной напиток. Он уже приступил к трапезе, когда на лестнице показался Ян. Вид у него был помятый – то ли не выспался, то ли хвост мешал.

– Доброе утро, Иван Андреевич, – буркнул Ян, подходя к столу. Он с вожделением уставился на перепелов.

– Садись, – кивнул Иван. – Завтракай.

Ян обрадовался, но тут же помрачнел:

– У меня деньги кончились, – признался он, ковыряя пальцем скатерть. – Вчера на рынке купил ту штуку с орехами, потом девушкам на пирожки потратился… а они, между прочим, даже не познакомились толком!

Иван усмехнулся. Ян с его новым хвостом стал местной знаменитостью, но денег от этого не прибавилось.

В этот момент в зале появился Казик. Он выглядел подозрительно довольным, напевал что-то себе под нос и явно не собирался делиться своим хорошим настроением.

– Казик, – окликнул его Ян. – Ты вчера в карты выиграл. Дай немного на завтрак.

– Не-а, – беззаботно ответил Казик, плюхаясь на лавку. – Это мои честно заработанные. К тому же, – он покосился на Ивана, – я думал, у нас есть спонсор.

Иван Андреевич вздохнул. Действительно, спонсор. Он же теперь главный, он же богатый, он же с грамотой.

– Ладно, – сказал он, подзывая хозяина. – Сколько с нас за завтрак?

– За двоих? – уточнил хозяин, поглядывая на Яна и Казика.

– За троих.

Хозяин быстро прикинул в уме:

– Перепела, хлеб, масло, мёд, взвар… За всё вместе пять грошей, пан. Для такого гостя – по-божески.

Иван отсчитал пять серебряных монет и бросил на стойку. Ян просиял и набросился на еду. Казик, не теряя времени, тоже потянулся к перепелу.

– Спасибо, Иван Андреевич, – промямлил Ян с набитым ртом.

– Ага, спасибо, – вторил Казик, но как-то неискренне, явно думая о своих выигрышах.

Иван допил взвар и откинулся на спинку стула. В кармане оставалось 156 грошей, мелочь на парвусы и полное ощущение, что он обзавёлся двумя нахлебниками.

– Сегодня идём во дворец, – объявил он. – Так что доедайте быстрее и приводите себя в порядок. Особенно ты, Ян. С твоими ушами и хвостом ты будешь главным украшением бала.

Ян поперхнулся перепелом и уставился на Ивана круглыми глазами. Казик тихо засмеялся в кулак.

– Шутка, – успокоил Иван. – Но на бал мы пойдём. Как – разберёмся на месте.

Казик исчез сразу после завтрака. Просто растворился в утренней толпе, бросив на прощание: «Пойду, поищу, где тут карты мечут. К вечеру вернусь, если выиграю». Иван Андреевич только рукой махнул – от этого бездельника всё равно толку мало, пока в карты не наиграется.

– Ян, – сказал он, накидывая плащ. – Пойдём. Хочу посмотреть, как тут живут те, кто не в шелках ходит.

– Зачем? – удивился Ян, но послушно поплёлся следом, придерживая свой необъятный хвост, чтобы не мести им по земле.

Они свернули с главной улицы, мощённой булыжником, в узкий переулок. И сразу мир изменился. Вместо каменных домов с остеклёнными окнами – покосившиеся деревянные лачуги, вместо чисто одетых горожан – оборванцы с потухшими взглядами.

Впрочем, при виде Яна даже они оживились.

– Глянь, какой хвост! – заорал мальчишка с беличьим хвостом, вылезая из кучи мусора.

– Мам, мам, смотри! – заверещала девчушка с кошачьими ушками, дёргая мать за подол.

– Да это ж тот самый, с рынка! – зашептались женщины у колодца. – Красавчик-то какой!

Ян вздохнул, но уже не пытался спрятаться за ушами. Он даже слегка расправил плечи и позволил себе легонько махнуть хвостом, отчего толпа зевак восторженно ахнула.

– Прогресс, – усмехнулся Иван.

Они подошли к ряду торговых палаток, где продавали всякую всячину. Здесь не было изысканных товаров – только самое необходимое: грубая глиняная посуда, дешёвые амулеты, подозрительного вида снадобья в мутных склянках.

Иван остановился у лавки старухи с лисьими ушами. Та торговала деревянными фигурками – зверолюди всех мастей, вырезанные грубо, но с душой.

– Почем? – спросил он, беря в руки фигурку волка с огромными ушами, подозрительно похожего на Яна.

– Тебе, пан, за парвус отдам, – осклабилась старуха, сверкнув единственным жёлтым глазом. – Фигурка счастливая, говорят.

Иван хмыкнул и бросил на прилавок два парвуса – за фигурку и за компанию. Сунул деревянного волка Яну:

– Держи. Будешь знать, как выглядишь со стороны.

Ян покрутил фигурку, хмыкнул и сунул за пазуху.

Дальше был прилавок с едой. Женщина с медвежьими ушами жарила на углях какие-то лепёшки, щедро поливая их мёдом. Запах стоял умопомрачительный.

– Хочешь? – спросил Иван.

Ян замялся, но желудок предательски заурчал.

– Десять парвусов за две, – сказала торговка, глядя на богато одетого господина и его странного спутника. – С мёдом, свежие.

Иван отсчитал мелочь, взял две лепёшки. Одну протянул Яну, вторую откусил сам. Мёд тёк по пальцам, тесто таяло во рту.

– Вкусно, – признал он.

Они пошли дальше, жуя на ходу. Толпа зевак следовала за ними, но держалась на почтительном расстоянии. Кто-то просто глазел, кто-то перешёптывался, а одна маленькая девчушка с беличьим хвостом подбежала и дёрнула Яна за хвост, потом с визгом умчалась прочь.

– Терпи, – усмехнулся Иван. – Ты теперь звезда.

– Я мечтал о славе, – вздохнул Ян. – Но не о такой.

У следующего прилавка старик с волчьими ушами продавал странные амулеты – когти, зубы, засушенные лапки неизвестных зверей.

– От сглаза, от хвори, от неверной жены, – затараторил он, завидев покупателей. – Пану – особый амулет, чтоб деньги водились!

Иван взял в руки коготь какого-то зверя, повертел, покачал головой и вернул.

– Не верю я в это, – сказал он старику. – Но товар у тебя занятный.

– А ты не верь, ты носи! – обиделся старик. – Авось поможет!

Ян засмеялся – впервые за день искренне.

Они свернули в ещё более узкий переулок, где дома лепились друг к другу, как пьяные матросы в портовом кабаке. Здесь было грязно, пахло кислыми щами и немытыми телами, но жизнь кипела – дети носились с криками, женщины развешивали бельё, старики грелись на солнышке.

Иван Андреевич остановился, разглядывая прохожих. Он начал замечать то, на что раньше не обращал внимания – цвет ушей и хвостов.

Вот парень с волчьими ушами мутного, неопределённого серо-коричневого оттенка. Вот женщина с лисьим хвостом тусклого, выцветшего рыжего – не яркого, а какого-то блёклого, словно его много раз стирали. Вот старик с медвежьими ушами и чёрным, но каким-то «грязным» хвостом, без блеска.

– Ян, – тихо спросил Иван. – Ты замечаешь? У всех здесь цвета… какие-то не такие.

Ян пригляделся, потом понимающе кивнул:

– А, вы про это. Это же просто – чем чище кровь, тем ярче цвет. Серебристо-серый у нечистокровных – самый плохой, сразу видно, что в роду всякое мешалось. Коричневый, чёрный, мутные оттенки – это простые, работяги. А вот рыжий, каштановый, ярко-жёлтый, оранжевый – это уже знак чистой крови.

– А белый? – спросил Иван, вспоминая Яна.

Ян смутился:

– Белый… это почти не встречается. Альбиносы только в королевских родах бывают, или у самой высшей знати. Это редкость, это… – он замялся. – Это как у меня теперь. Я даже не знаю, что с этим делать. Все думают, что я какой-то важный.

Иван усмехнулся:

– А ты и есть важный. Ты мой спутник. Значит, автоматически важный.

Ян улыбнулся, но в глазах его читалось сомнение.

Они пошли дальше, и теперь Иван смотрел на прохожих иначе. Вот мальчишка с беличьим хвостом – хвост яркий, рыжий, с чёрными полосками. Чистокровный, а живёт в трущобах. Значит, не всё так просто.

– А бывает, что чистокровные среди бедноты? – спросил он.

– Бывает, – вздохнул Ян. – Если род обеднел, если земли потеряли… Цвет крови не спасает от голода. Но их всё равно уважают больше. Могут в дом взять, работу хорошую дать. А нечистокровным – только самое грязное.

Иван кивнул, запоминая. Ещё одна грань этого странного мира.

Они вышли на маленькую площадь, где местные ребятишки гоняли тряпичный мяч. Увидев Яна, они на мгновение замерли, а потом с воплями «Дядя с хвостом!» бросились к нему.

– Осторожнее! – крикнул Ян, пытаясь увернуться от десятка маленьких рук, тянущихся к его хвосту. – Не дёргать!

Иван стоял в стороне и наблюдал, как Ян, окружённый детворой, пытается сохранить достоинство, но то и дело улыбается. Дети визжали, прыгали, дёргали за хвост, а Ян… Ян вдруг расслабился и позволил себе просто быть.

– Ладно, – сказал он, когда ребятня немного угомонилась. – Слушайте сказку про то, как я себе такой хвост отхватил.

Иван усмехнулся и отошёл в сторону, давая Яну пространство. Сам же присел на скамейку и просто смотрел на город. На старуху, кормящую голубей, на торговку, переругивающуюся с покупателем, на двух стариков, играющих в кости у стены. Жизнь кипела, простая и понятная.

Вот она, настоящая Варшава, – думал он. – Не парадная, не богатая, а та, что дышит, ест, пьёт и любит.

Через час они двинулись обратно. Ян нёс в руках деревянную лошадку, которую выиграл у детей в честном бою (они спорили, кто быстрее пробежит круг), и улыбался как-то по-новому – легко, без тени неловкости.

– Знаешь, Иван Андреевич, – сказал он. – А эти кварталы мне нравятся больше, чем центр. Тут зверолюди настоящие.

– Настоящие, – согласился Иван. – И у них тоже есть свои проблемы. Но сегодня мы им подарили немного праздника. Это, знаешь ли, тоже стоит денег.

– Сколько мы потратили?

Иван прикинул в уме: фигурка, лепёшки, пара безделушек, которые Ян подарил детям.

– Гроша три-четыре, не больше. Мелочь.

– А они рады как… как будто мы им по золотому подарили.

– Потому что внимание иногда дороже денег, Ян. Запомни это.

Они вышли на главную улицу. Солнце стояло высоко, до бала оставалось ещё несколько часов.

После обеда в какой-то забегаловке, Иван Андреевич решил, что прогулка по городу будет неполной без посещения местного отделения Гильдии Искателей. Ян, уже смирившийся с ролью живой достопримечательности, поплёлся следом, то и дело отмахиваясь от особо назойливых зевак.

Гильдия располагалась на одной из центральных площадей, напротив костёла с высокой колокольней. Здание было сложено из белого камня, с колоннами у входа и массивной дубовой дверью, украшенной резными изображениями мечей и факелов. Над входом красовался герб – скрещённые меч и факел на фоне восходящего солнца.

– Ничего себе, – присвистнул Ян, задрав голову. – В Быдгоще гильдия была попроще.

– Столица, – усмехнулся Иван. – Тут всё должно быть солидно.

Он толкнул дверь, и они вошли внутрь.

Внутри оказалось просторно и шумно. Высокие сводчатые потолки, вдоль стен – скамьи, на которых сидели, стояли и полулежали искатели всех мастей и цветов. В центре зала висела огромная доска, сплошь залепленная объявлениями. У дальней стены тянулась длинная стойка, за которой несколько писарей в очках корпели над бумагами. А также очевидно, барная стойка.

При их появлении зал на мгновение затих. Взгляды устремились на вошедших, точнее – на Яна. Его белоснежный хвост, который он так и не научился прятать, вызвал оживлённый шёпот.

– Белый! – выдохнул кто-то.

– Королевских кровей?

– Да ну, с чего бы королевским по гильдиям шастать?

– А хвост! Вы видели хвост?!

Ян вздохнул и, как учил Иван, расправил плечи. Он даже слегка махнул хвостом, отчего несколько девушек-искательниц пискнули и захихикали.

Иван направился к стойке. За ней сидела молодая волчица с аккуратными ушками и деловитым выражением лица. Она подняла голову, окинула взглядом странную пару и нахмурилась.

– Чем могу помочь?

– Хочу узнать, какие заказы есть, – спокойно сказал Иван. – Интересуют дальние, на юг, в сторону Чёрного моря.

Волчица пролистала толстую книгу, покачала головой:

– Прямо на юг сейчас ничего нет. Только до Кракова, и то с оказией. Караван через две недели собирается, ищут охрану. Плата – восемь парвусов в день, плюс доля от прибыли.

– А покрупнее?

– Для покрупнее нужно к старшему гильдмастеру, – волчица кивнула в сторону лестницы на второй этаж. – Но он занят, записывайтесь в очередь.

Иван уже открыл рот, чтобы напомнить о своей шляхетской грамоте, как вдруг сзади раздался громогласный голос:

– О, смотрите! Белый хвост! Настоящий!

К ним подошёл здоровенный детинушка с медвежьими ушами и густой каштановой шевелюрой. Он с восхищением разглядывал Яна, потирая ручищи.

– Ты откуда такой взялся, красавец? Я таких отродясь не видал!

Ян смутился, но Иван легонько толкнул его в бок.

– Из Быдгоща, – ответил Ян. – С севера.

– С севера? – удивился медведь. – А у нас говорят, на севере все серые да чёрные. А ты вон какой!

К ним подтянулись и другие искатели. Лисы, волки, рыси – все с интересом разглядывали Яна. Особенно девушки. Одна, рысь с роскошным рыжим хвостиком, подошла поближе и протянула руку.

– Можно потрогать? – спросила она с надеждой.

Ян посмотрел на Ивана, тот пожал плечами. Ян вздохнул и кивнул. Девушка осторожно провела ладонью по пушистому хвосту и зажмурилась от удовольствия.

– Мягкий! Как облачко!

– А можно мне? – подскочила вторая.

– И мне!

Через минуту Ян был окружён толпой желающих прикоснуться к его хвосту. Он стоял, краснея, но не сопротивлялся. Иван отошёл в сторону, наблюдая за этой сценой с довольной улыбкой.

К нему подошёл пожилой лис с длинными седыми усами и умными глазами.

– Твой парень? – спросил он, кивая на Яна.

– Мой спутник.

– Редкий экземпляр. Белый цвет – это ж надо. У нас в гильдии только один такой был, лет двадцать назад. Из Кракова приезжал, граф. Так его тут на руках носили.

– А вы сами? – спросил Иван. – Давно в гильдии?

– Да лет тридцать, – махнул рукой лис. – Теперь вот сижу, на молодых смотрю. А ты, я смотрю, не местный. Человек, что ли? Говорят, такие бывают, но я впервые вижу.

– Бывают, – усмехнулся Иван. – И не такие чудеса бывают.

Лис хмыкнул и протянул ему кружку:

– На, выпей. У нас тут просто – кто пришёл, тот свой.

Иван взял кружку, пригубил. Пиво было терпким, но приятным.

Через полчаса, когда Ян наконец вырвался из окружения восторженных поклонниц (с хвостом, правда, слегка взлохмаченным), он наконец подсел за стол к Ивану Андреевичу. Сам Иван был уже в кондиции.

– Иван Андреевич, – сказал он. – А они ничего, нормальные. Не как те, на рынке.

– Это профессионалы, – ответил Иван. – Они ценят силу и редкость.

Если бы этот мир был бы гача игрой, то по местной логике Ян бы стал ультра редким персонажем.

После пива Иван Андреевич почувствовал странное желание – поразмяться. Нет, не так, как на арене в Гданьске, где надо было выживать. А так, для души, чтобы вспомнить, что он ещё на что-то годен, кроме как тыкать грамотой в лица.

– Ян, – сказал он. – Смотри!

– Что? – насторожился Ян. Он уже научился опасаться идей своего спутника.

Внутри гильдейской таверны в углу, у специального стола, толпился народ. Оттуда доносились крики: «Давай, Миша! Жми!» и звон монет.

– Армрестлинг, – довольно сказал Иван. – То, что надо.

Он поправил соломенную шляпу, которая уже успела стать его постоянным спутником, и направился к столу. Обычная холщовая рубаха, простые штаны, стоптанные сапоги – сейчас он выглядел как типичный крестьянин или ремесленник, пришедший пропустить кружечку-другую. Никто бы и не подумал, что этот человек носит шляхетскую грамоту за пазухой.

За столом здоровенный детинушка с медвежьими ушами и чёрным хвостом (чистокровный, между прочим) только что уделал очередного противника. Толпа ревела от восторга.

– Ещё кто желает? – крикнул медведь, потрясая ручищей. – Ставлю грош против пяти парвусов!

Иван спокойно вышел вперёд, сдвинув шляпу на затылок.

– Я желаю.

В таверне воцарилась тишина. Все уставились на лысого человека в простой крестьянской одежде. Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся.

– Ты? – усмехнулся медведь, оглядывая тощую фигуру Ивана. – Дед, ты чего? Я ж тебе руку сломаю. Иди лучше пиво пей.

– Попробуй, – пожал плечами Иван. – Проиграю – сам всем пиво ставлю.

Толпа загудела. Такое предложение не каждый день услышишь. Кто-то начал принимать ставки, причём большинство ставило на медведя. Ян зажмурился, но возражать не посмел.

Они сели за стол, сцепили руки. Ручища медведя была раза в два толще руки Ивана. Контраст получился разительный – огромный зверолюд и тощий лысый мужик в соломенной шляпе.

Медведь надавил сразу, со всей дури, явно рассчитывая покончить с этим в одну секунду. Но рука Ивана даже не дрогнула. Медведь нахмурился, надавил ещё. Никакого эффекта.

– Что за… – пробормотал он, наливаясь краской.

Иван, не меняя выражения лица, медленно, но неуклонно начал прижимать его руку к столу. Через минуту кисть медведя коснулась дерева.

Тишина. Потом взрыв криков.

– Как?!

– Он что, колдун?!

– Да это же тот самый, про которого говорят! Шляхтич!

– Какой шляхтич? – удивился кто-то. – Он же одет как мы!

– А ты на хвост его спутника посмотри! Белый!

Все уставились на Яна. Тот смущённо прикрылся хвостом, но было поздно.

Иван поднялся, поправил шляпу.

– Ещё кто хочет?

Вышел второй – волк с рыжим хвостом, ещё крупнее. Результат тот же. Потом третий, четвёртый… Иван побеждал всех, не проявляя ни капли видимого усилия. Лицо оставалось спокойным, дыхание ровным. Соломенная шляпа ни разу не слетела с головы, что казалось особенно символичным – простой мужик, а всех укладывает.

После пятой победы в гильдии наступила благоговейная тишина. Кто-то перекрестился, кто-то зашептал молитвы.

– Пан… – робко начал первый медведь, потирая затёкшую руку. – Вы… вы как это делаете? Вы ж простой, а нас всех…

Иван Андреевич хитро прищурился, наклонился поближе и заговорщицки шепнул:

– Каждое утро ем кашу с маслом и делаю зарядку.

Толпа замерла, переваривая. Потом кто-то прыснул, захохотал, и через минуту вся таверна грохотала от смеха.

Ян, наблюдавший за этим со стороны, только покачал головой. Его спутник опять всех переиграл – и в армрестлинге, и в остроумии.

– А если серьёзно? – не отставал медведь.

– А если серьёзно, – Иван похлопал его по плечу, – то секрет в том, что не надо бояться проигрыша. Страх сковывает мышцы. А я не боюсь.

Медведь задумался, почесал затылок. Иван тем временем подошёл к Яну:

– Идём. На сегодня хватит развлечений.

Они вышли из таверны под восхищённые взгляды посетителей. На улице солнце ещё высоко.

– Иван Андреевич, – спросил Ян, когда они отошли подальше. – А почему вы не сказали им правду? Про магию?

– А зачем? – усмехнулся Иван. – Пусть думают. Иногда тайна ценнее ответа. К тому же, – он поправил шляпу, – сегодня я был не шляхтичем, а просто мужиком в соломенной шляпе. И победил. Это им запомнится больше любой грамоты.

Ян помолчал, переваривая услышанное, но потом всё же решился задать вопрос, который вертелся у него на языке с самого первого боя:

– Но как вы это делаете? Ну, без магии? Вы же говорили, что в фехтовании ничего не понимаете, а тут…

Иван остановился и повернулся к нему. В глазах его мелькнула усмешка.

– Ян, запомни одну простую вещь. В армрестлинге побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее использует законы физики. Рычаг, точка опоры, правильный угол. Этот медведь в таверне давил как кабан, без всякой мысли. А я просто поставил локоть ближе к себе, уменьшил плечо рычага и дал нагрузку на кость, а не на мышцы. Эфириалы тут вообще ни при чём.

– То есть это… не магия? – удивился Ян.

– Нет. Это физика. В моём мире это знает каждый школьник. А здесь, – Иван развёл руками, – здесь это считают чудом. Вот так и рождаются легенды.

Ян смотрел на него с новым уважением. Не просто «маг», а человек, который знает то, чего не знают другие. И использует это.

– Пойдём, – сказал Иван. – Нам ещё на бал готовиться. А ты, – он оглядел Яна с ног до головы, – постарайся сегодня не смущаться. Твой хвост – наше главное оружие.

Гостинница. До бала оставалось около пары часов. Иван Андреевич сидел в общем зале, потягивая травяной взвар, и листал местную газетёнку (редкость по здешним меркам, но в столице нашлась). Ян пристроился рядом, пытаясь уместить свой необъятный хвост так, чтобы не мешать соседям. Получалось с переменным успехом.

Дверь распахнулась, и в зал влетел Казик. Буквально влетел – он сиял, как новенький грош, в глазах горел азартный огонёк, а в руках он сжимал увесистый мешочек.

– Я сделал это! – объявил он с порога, плюхаясь на лавку рядом с Яном. – Вы не поверите!

– Ты опять выиграл? – без особого энтузиазма спросил Ян.

– Не просто выиграл! Я их разорил! – Казик высыпал на стол гору монет – серебряных грошей, и целую кучу парвусов. – Там было казино, понимаете? Настоящее, подпольное, с шулерами, с краплёными картами, с вышибалами у дверей!

Иван отложил газету и с интересом уставился на Казика. Ян тоже подался вперёд, забыв про хвост.

– И как ты? – спросил Иван.

– А я просто сел играть, – Казик развёл руками, – и выиграл. Сначала по-маленьку, потом они заметили, начали жульничать. Но я их видел насквозь! – Он постучал себя по лбу. – У меня глаз намётан. В общем, под конец они сами мне предлагали деньги, лишь бы я ушёл.

– И ты ушёл? – усмехнулся Ян.

– А что мне там делать? Я честный игрок, – Казик сгрёб монеты обратно в мешочек и спрятал за пазуху. – Но главное не это! Главное – я теперь при деньгах!

– Поделишься? – тут же встрял Ян.

– Не-а, – отрезал Казик. – Это мои честно заработанные.

– Ты их в карты выиграл, какие же они честные!

– Честные, потому что я не жульничал, – наставительно поднял палец Казик. – А то, что они жульничали – это их проблемы.

Иван Андреевич слушал эту перепалку и тихо посмеивался в усы (которых, правда, не было). Его спутники были те ещё фрукты, но с ними было весело.

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Хватит спорить. Нам скоро на бал. Казик, ты с нами?

– Я? На бал? – Казик изобразил удивление. – А я разве приглашён?

– Ты мой спутник, значит, приглашён, – отрезал Иван. – И не вздумай сбежать.

– Да куда я денусь, – вздохнул Казик, но в глазах его мелькнул азарт. – Интересно, там в карты играют? На балах иногда бывает…

– Казик! – хором рявкнули Иван и Ян.

– Ладно-ладно, – засмеялся тот. – Буду как шёлковый. Но если увижу стол с картами…

– Увидишь – подойдёшь и поздороваешься, но играть не будешь, – строго сказал Иван. – Нам сегодня нужно произвести впечатление, а не проиграться в пух и прах.

– Произвести впечатление? – Казик оглядел Яна, который уже начал нервно приглаживать свой белоснежный хвост. – Да с таким хвостом вы и без меня впечатлите.

– Твоими бы устами… – пробормотал Ян.

Они поднялись наверх, оставив в зале пустые кружки и горсть парвусов на чай.

Поднявшись в номер, Иван Андреевич оглядел своих спутников. Ян уже вовсю начищал доспех с чешуйками, который когда-то принадлежал самому Ивану, – композитный, лёгкий, но невероятно прочный, он сверкал даже при тусклом свече. Белоснежный хвост контрастировал с металлом, создавая образ сказочного героя. Уши-локаторы торчали в стороны, придавая ему сходство с фенеком – маленькой пустынной лисицей.

– Казик, – окликнул Иван. – А ты в чём пойдёшь?

Казик, лениво развалившийся на кровати, приоткрыл один глаз:

– А что, моя обычная одежда не пойдёт?

– Ты мой спутник. Должен выглядеть прилично. У тебя теперь деньги есть, мог бы и приодеться.

Казик вздохнул, поднялся и критически оглядел себя. Его серебристый волчий хвост, пусть и не такой роскошный, как у Яна, выглядел достойно – никаких заломов, проплешин или тусклого оттенка. Уши тоже были аккуратными, острыми, с тёмной окантовкой. В целом он вполне мог сойти за небогатого, но вполне приличного дворянина.

– Ладно, – буркнул Казик. – Купим что-нибудь.

Иван кивнул и перевёл взгляд на себя. Обычная холщовая рубаха, простые штаны, стоптанные сапоги и соломенная шляпа. По местным меркам – урод, бесхвостый и лысый вдобавок. На балу в таком виде делать нечего, даже грамота не спасёт, если внешний вид будет вызывать отторжение у стражи.

– Мне тоже нужно что-то приличное, – сказал он. – Пошли.

Они вышли на улицу и через пару кварталов наткнулись на вывеску, изображающую золотые ножницы и отрез ткани. «Ателье для знати» – гласила надпись на польском.

У входа стоял охранник – здоровенный детинушка с медвежьими ушами и чёрным хвостом. При виде странной компании (лысый человек в рванье, парень с невероятным белым хвостом и третий, с виду обычный) он нахмурился и шагнул вперёд, преграждая путь.

– Стоять. Это ателье только для знати.

Иван Андреевич вздохнул. Пора было доставать главный козырь. Он медленно, с расстановкой, сунул руку за пазуху, извлёк свёрнутый в трубку пергамент с тяжёлой восковой печатью и молча ткнул им в лицо охраннику.

Тот опешил, взял грамоту, развернул. Глаза его пробежали по строкам, задержались на подписи и печати. Уши прижались к голове. Хвост безвольно повис.

– Пан… пан шляхтич, – выдавил он, заикаясь. – Прошу… проходите, конечно… я не знал…

– Бывает, – снисходительно кивнул Иван, забирая грамоту. – Ты работу свою делаешь, я понимаю.

Охранник поспешно отступил, кланяясь чуть ли не до земли. Иван, Ян и Казик вошли внутрь.

Внутри ателье оказалось просторным, залитым светом из высоких окон. Вдоль стен висели образцы тканей – шерсть, бархат, парча, шёлк. На манекенах красовались готовые наряды – камзолы, плащи, дублеты. Пахло духами и свежим сукном.

К ним выпорхнул хозяин – тощий лис с длинными ушами и роскошным рыжим хвостом, унизанным серебряными колечками. Увидев вошедших, он на мгновение замер, оценивая ситуацию. Лысый человек в простой одежде, но с важным видом; парень с белым хвостом (белый!); и третий, серебристый. Определённо не простые посетители.

– Добрый вечер, господа, – расплылся он в улыбке. – Чем могу служить?

– Мне нужна одежда для бала, – сказал Иван. – Сегодня вечером. Что-то приличное, но не слишком вычурное.

Портной окинул его взглядом, задержался на лысине, на отсутствии хвоста, но профессионально скрыл любопытство.

– Для такого достойного пана найдём что-нибудь, – закивал он. – Позвольте предложить… вот этот камзол из тёмно-синего бархата, с серебряным шитьём. Очень идёт к… э… к солидному возрасту. И плащ в тон.

Иван прикинул: синий бархат, серебряное шитьё. Выглядит богато, но не вызывающе.

– Сколько?

– Для такого гостя – всего пятьдесят грошей, пан. С плащом, камзолом, штанами и сапогами. И бонусом – шляпа с пером.

Иван мысленно пересчитал. Пятьдесят грошей – сумма приличная, но после удачной торговли у него оставалось около ста пятидесяти, плюс мелочь. Он мог себе это позволить.

– Беру.

Портной просиял и засуетился, вызывая помощников. Через полчаса Иван стоял перед зеркалом в новом наряде. Тёмно-синий бархат, серебряная вышивка, высокие сапоги из мягкой кожи. На голове – шляпа с широкими полями и страусовым пером. Лысина осталась лысиной, но в целом выглядел он вполне по-шляхетски.

Ян, пристроившийся рядом, одобрительно кивнул:

– Теперь вы похожи на настоящего господина, Иван Андреевич.

– Я и есть настоящий, – усмехнулся Иван. – Просто теперь это заметно.

Казик, который тоже приобрёл приличный серый камзол (под цвет своего хвоста), лениво заметил:

– А я говорил, что в своей одежде нормально выгляжу.

– Ты выглядишь как игрок, который только что выиграл состояние, – поправил Иван. – Но сойдёт.

Они вышли из ателье, оставив портного с мешочком серебра и довольной улыбкой.

Они вышли из ателье и направились к королевскому замку. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая белокаменные стены в золотисто-розовые тона. Город готовился к вечерней жизни – зажигались фонари, где-то играла музыка, в воздухе пахло жареным мясом и свежей выпечкой.

Но самое удивительное произошло, когда они ступили на главную улицу.

Толпа расступалась. Сама по себе, без всяких криков и грамот. Люди видели троих хорошо одетых господ – и мгновенно уступали дорогу. Кто-то кланялся, кто-то просто отводил взгляд, кто-то шептал: «Гляньте, какие важные». Но никто не тыкал пальцами, не дёргал за хвост, не выкрикивал обидных прозвищ.

Ян шёл посередине, чувствуя, как напряжение, копившееся весь день, медленно отпускает. Его белоснежный хвост, который он инстинктивно прижимал к ноге, расслабился и теперь плавно покачивался в такт шагам. Уши, ещё недавно нервно подрагивавшие, успокоились и лишь слегка поворачивались, улавливая звуки города.

Он глубоко вздохнул.

– Иван Андреевич, – тихо сказал он. – А ведь не пристают.

– А чего приставать? – усмехнулся Иван, поправляя шляпу с пером. – Ты теперь не диковинка с рынка. Ты важный господин с белым хвостом. Таких не дёргают, таким кланяются.

Казик, шедший чуть позади, лениво заметил:

– Мне нравится. Идёшь – и никто не лезет. Надо было раньше так приодеться.

– Ты бы раньше всё равно в карты проиграл, – фыркнул Ян.

– А вот и нет! – возмутился Казик. – Я выигрываю, а не проигрываю.

Их перепалка звучала легко, без обычной нервозности. Ян даже улыбнулся, поймав на себе взгляд какой-то девушки – не любопытный, как раньше, а скорее восхищённый. Она быстро отвела глаза и присела в реверансе.

– Привыкай, – сказал Иван. – На балу таких взглядов будет в сто раз больше.

Ян вздохнул, но уже не испуганно, а скорее философски.

– Лишь бы не дёргали.

– Не будут, – пообещал Иван. – Там правила другие.

Они прошли через внешние ворота, достроенные очевидно после катастрофы, миновали мост через ров и оказались на просторном дворе, вымощенном тёсаным камнем. В центре двора бил фонтан – каменные львы извергали воду из пастей, и брызги сверкали в свете факелов.

А прямо перед ними, на невысоком холме, возвышался он – Королевский дворец.

Иван Андреевич остановился как вкопанный.

Здание было именно таким, каким он помнил его по фотографиям из старых книг и открыток. Красновато-коричневые стены, белоснежные наличники, изящные башенки по углам. Высокие узкие окна, отражающие последние лучи заходящего солнца. Черепичная крыша, над которой гордо реяли флаги с королевским гербом.

– Ничего себе, – выдохнул Ян, подходя ближе. – Я думал, только в сказках такое бывает.

– Это не сказка, – тихо ответил Иван. – Это история. В камне.

Он медленно приблизился, разглядывая каждую деталь. Вот те самые окна, которые он видел на гравюрах XVIII века. Вот башня, вот часы на центральном корпусе. Всё было на своих местах. Катастрофа, уничтожившая мир, пощадила этот дворец.

– Триста лет, – прошептал он. – Триста лет упадка, а он стоит как новенький.

– Его берегли, – заметил подошедший Казик. – Говорят, каждый король что-то достраивал, что-то ремонтировал. Это же символ власти, понимать надо.

– Понимать, – эхом отозвался Иван.

Он смотрел на дворец и думал о том, сколько всего произошло за этими стенами. Коронации, балы, интриги, убийства. Рождение и гибель династий. И всё это – часть истории, которую он знал из книг. А теперь стоял здесь, живой свидетель того, что время неумолимо, но память остаётся.

– Иван Андреевич, – тронул его за рукав Ян. – Нам пора. Бал скоро начнётся.

Иван кивнул, стряхивая оцепенение. Поправил шляпу с пером, одёрнул камзол и направился к главному входу.

– Пошли. Покажем этим аристократам, что такое настоящая загадка.

Они подошли ко дворцу. Белокаменные стены, освещённые факелами, казались неприступными. У ворот стояла стража в блестящих кирасах, с алебардами наперевес.

Иван Андреевич шагнул вперёд, доставая грамоту.

– Пан шляхтич со спутниками, – сказал он спокойно. – На бал.

Стражник глянул на грамоту, на белый хвост Яна, на дорогую одежду всей троицы и молча посторонился.

– Проходите, пан.

Иван убрал грамоту и первым шагнул в распахнутые ворота. За ним, стараясь держаться с достоинством, вошли Ян и Казик.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице, прошли через распахнутые двери в вестибюль, где уже толпились приглашённые гости. Дамы в пышных платьях, кавалеры в расшитых камзолах, хвосты и уши всех мастей и цветов. Знать Варшавы готовилась к балу.

Иван Андреевич уверенно направился к двустворчатым дверям, ведущим в тронный зал. Оттуда уже доносилась музыка – настраивали инструменты.

И тут перед ними выросли две фигуры в парадной форме.

Стражники были под два метра ростом, с волчьими ушами и длинными хвостами, затянутые в кирасы, при алебардах. Лица – каменные, взгляды – непроницаемые.

– Ваши приглашения, – рявкнул один, протягивая руку.

Пришло время блеснуть опытом двадцати лет политических интриг.

Иван Андреевич расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен, и полез за пазуху.

– Вот, пожалуйста, моя шляхетская грамота…

– Это не приглашение, – оборвал его стражник, даже не взглянув на бумагу. – Нам нужен документ с королевской печатью. Письменное приглашение от двора.

– Но я шляхтич из Гданьска…

– Хоть из самого Кракова, – буркнул второй стражник. – Без приглашения – никого.

Иван Андреевич вздохнул. Он сунул грамоту обратно и достал снова, ткнув ею прямо в лицо первому охраннику.

– Посмотрите. Здесь печать. И подпись. Я имею право присутствовать.

Стражник отшатнулся, но не сдавался:

– Пан, я понимаю, но у нас приказ… Только королевское приглашение…

Иван сунул грамоту ему под нос ещё раз. И ещё. И ещё.

– Вот. Печать. Регента Гданьска. Это не королевская, но это официальный документ. Я шляхтич, понимаете? Шляхтич! Имею право!

– Пан, ну что вы как маленький… – второй охранник попытался отодвинуть грамоту, но Иван уже переключился на него, тыча бумагой в лицо.

– Здесь написано! Читайте! Или вы неграмотные? Вас что, не учили? В Королевстве каждый шляхтич имеет право… а ну дайте пройти!

Ян стоял позади, зажмурившись и мечтая провалиться сквозь землю. Казик, напротив, с интересом наблюдал за происходящим, чуть ли не делая ставки в уме.

– Пан, прекратите тыкать бумагой, – взмолился первый стражник, пытаясь прикрыться алебардой.

– Я не тыкаю, я предъявляю документ! – возразил Иван, снова тыча грамотой. – Согласно законам королевства, каждый шляхтич имеет право…

– Да какие законы, пан, у нас тут бал, король будет…

– Тем более! Король должен видеть своих подданных! Я подданный!

Второй стражник уже закатывал глаза. Первый начал покрываться испариной. Иван тыкал грамотой, не переставая говорить о правах шляхты, об обязанностях стражи перед короной, о величии какой-то дерьмократии и о том, что он обязательно пожалуется лично королю, если его сейчас же не пропустят.

Через пять минут измотанные стражники переглянулись.

– Ладно, – выдохнул первый. – Проходите. Только чтоб без эксцессов.

– Клянусь честью шляхтича, – торжественно произнёс Иван, убирая наконец грамоту.

Стражники посторонились, пропуская странную троицу. Иван Андреевич, с довольным видом, шагнул в распахнутые двери. Ян выдохнул с облегчением. Казик усмехнулся:

– А я говорил, что с ним не соскучишься.

Они вошли в тронный зал

Иван Андреевич на мгновение замер на пороге, впуская в себя это зрелище. Зал был огромен – высоченные сводчатые потолки терялись в полумраке, где-то под самым потолком парили хрустальные люстры с тысячами свечей. Свет отражался в зеркалах, покрывающих стены, и зал казался бесконечным, уходящим во все стороны сразу.

Вдоль стен выстроились ряды колонн из белого мрамора, увитые живыми цветами. Между ними стояли длинные столы, ломящиеся от яств – жареные лебеди, запечённые кабаны, пирамиды из фруктов, фонтаны с вином. В воздухе плыли запахи пряностей, цветов и дорогих духов.

В центре зала кружились пары. Дамы в роскошных платьях из шёлка и бархата – рыжие, каштановые, золотистые хвосты мелькали в танце, уши трепетали в такт музыке. Кавалеры в расшитых камзолах, при шпагах, с горделивой осанкой. Музыка лилась с хоров, где расположился целый оркестр – скрипки, виолончели, флейты и даже клавесин.

– Матерь божья, – выдохнул Ян, вцепившись в свой хвост, словно это был спасательный круг. – Это… это…

– Это бал, – усмехнулся Иван. – Привыкай.

Они сделали несколько шагов вперёд, и зал словно замер. Взгляды обратились на них. Вернее, на Яна.

Его белоснежный хвост, длиной метра два, переливался в свете тысяч свечей. Уши-локаторы торчали в стороны, придавая ему вид сказочного существа. Доспех, созданный эфириалами, сверкал так, что на него больно было смотреть.

– Кто это? – прошелестело по залу.

– Белый хвост! Альбинос!

– Из королевского рода? Но я всех знаю…

Ян покраснел так, что даже сквозь опущенные уши стало заметно. Он попытался спрятаться за Ивана, но было поздно – вокруг них уже начала собираться толпа.

– Пан! Пан! Какой у вас хвост! – воскликнула молодая графиня с роскошным рыжим хвостом. – Можно потрогать?

– А уши! Вы наверное слышите, как бьются сердца?

– Вы холосты? – это уже от более настойчивой дамы.

Ян открыл рот, закрыл, снова открыл, но из горла вырвалось только нечленораздельное мычание.

Казик, наблюдавший эту сцену с довольной ухмылкой, отступил в сторону и скрылся в толпе – по его мнению, самое время затеряться.

Иван Андреевич, оставив Яна на растерзание восторженной публике, огляделся в поисках чего-нибудь интересного. Взгляд его скользнул по трону.

Трон пустовал.

Высокое резное кресло под балдахином, обитое малиновым бархатом, с золотыми львами на подлокотниках, было пусто. Король отсутствовал.

– Интересно, – пробормотал Иван.

– Его величество изволили отлучиться по важным делам, – раздался голос рядом.

Иван обернулся. Рядом стоял пожилой лис с длинными седыми ушами и хвостом, унизанным золотыми кольцами. Одет он был в чёрный бархат, на груди поблёскивала звезда какого-то ордена.

– Вы, вероятно, не здешний, – продолжал лис. – Позвольте представиться – граф Потоцкий, канцлер двора. А вы?

– Иван Андреевич, шляхтич из Гданьска, – Иван слегка поклонился. – А где же король, если не секрет?

– Секрет, – усмехнулся граф. – Но вам, как гостю, скажу: его величество готовит сюрприз. Для кого-то из присутствующих. Так что не уходите далеко.

Иван кивнул, принимая информацию к сведению. А сам подумал: «Сюрприз? Интересно, кому и какой».

Он перевёл взгляд в центр зала, где Ян, окружённый толпой дам, отчаянно пытался сохранить достоинство, но то и дело смущённо улыбался. Его белоснежный хвост, казалось, жил своей жизнью, плавно покачиваясь в такт дыханию.

– Ваш спутник, – заметил граф, – произвёл фурор. Белый хвост – это редкость. Даже при дворе таких мало.

– Он вообще редкий, – усмехнулся Иван. – Но к этому мы уже привыкли.

Граф понимающе кивнул и растворился в толпе, оставив Ивана одного наблюдать за балом. А бал тем временем набирал обороты. Музыка гремела, пары кружились, вино лилось рекой. И где-то там, в недрах дворца, король готовил свой сюрприз.

Иван Андреевич поправил шляпу с пером. Чем бы заняться? Иван прислушался к разговору двух пожилых вельмож:

– Королева опять не вышла. Третий бал подряд.

– А ты удивлён? Она никогда не появляется. Всем заправляет через советников. А наш Король только улыбается да тосты говорит.

Иван Андреевич, убедившись, что Ян в полной безопасности (если, конечно, можно назвать безопасностью окружение десятка восторженных дам), решил воспользоваться моментом и подкрепиться. Он незаметно отступил к одному из длинных столов, ломившихся от яств.

Жареный лебедь, запечённый кабан, пирамиды фруктов, пирожные, засахаренные орехи – глаза разбегались. Иван Андреевич, не церемонясь, отломил кусок лебедя, запил вином из хрустального бокала, прихватил горсть орехов. Потом ещё кусок, ещё вино. Он ел с аппетитом, не обращая внимания на проходящих мимо вельмож – те были слишком заняты своими разговорами, чтобы замечать лысого человека в синем бархате, который так увлечённо поглощает угощения.

В центре зала Ян по-прежнему оставался главной достопримечательностью. Его белоснежный хвост мелькал среди танцующих, уши-локаторы то и дело подрагивали от комплиментов. Какая-то графиня уже дважды приглашала его на танец, и Ян, краснея, но стараясь держаться с достоинством, соглашался. Толпа зевак вокруг него только росла.

Казик, как и следовало ожидать, бесследно исчез. Иван Андреевич не сомневался, что тот уже нашёл, где здесь играют в карты, и с упоением обыгрывает доверчивых придворных.

Иван потянулся за очередным пирожным, когда сзади, совсем рядом, раздался негромкий голос:

– Вкусно, правда?

Иван Андреевич не обернулся. Он спокойно дожевал пирожное, запил вином и только потом ответил, продолжая смотреть на зал:

– Очень. Особенно лебедь. Не думал, что птица может быть такой нежной.

Рядом с ним, у того же стола, зашуршала ткань – кто-то взял тарелку и тоже начал накладывать угощения. Иван краем глаза видел только руку в тёмном рукаве и мелькнувший хвост с кисточкой, но лица не разглядел. Да и не стремился.

– Повара здесь лучшие в королевстве, – голос звучал доброжелательно, с лёгкой усмешкой. – Вы, как я погляжу, не местный?

– Путешественник, – коротко ответил Иван, откусывая ещё кусок лебедя. – Иван Андреевич.

– А я местный, – усмехнулся собеседник. – Георг.

Они не чокались – слишком далеко стояли друг от друга, да и Иван не собирался прерывать трапезу ради формальностей. Но разговор как-то сам собой завязался, пока оба поглощали угощения, глядя на кружащиеся в танце пары.

– Ваш спутник? – кивнул Георг в сторону центра зала, где Ян отбивался от очередной поклонницы.

– Да. Ян. Он у нас… э… звезда.

– Белый хвост, – Георг покачал головой, жуя засахаренный орех. – Я таких не видел. Даже при дворе. Он точно не из королевского рода?

– Точно. Просто… редкое сочетание.

Георг понимающе хмыкнул – в этом мире такие вещи случались. Редкие гены, случайные мутации. Он отхлебнул вина и спросил:

– А вы откуда?

– С севера. Из Гданьска. Но вообще я много где был.

– Путешественник, значит. И что ищете в Варшаве?

Иван пожал плечами, отправляя в рот очередное пирожное:

– Приключений. Новых впечатлений. Возможностей. Как любой путешественник.

Георг усмехнулся:

– Осторожнее с возможностями. При дворе они часто оборачиваются проблемами.

– Я привык.

Они помолчали, жуя и наблюдая за балом. Музыка гремела, пары кружились, вино лилось рекой.

– А вы чем занимаетесь? – спросил Иван, не оборачиваясь.

– Я? – Георг задумался, накладывая себе салат. – Да так… помощник у Королевы. Мелочи. Слежу, чтобы всё шло своим чередом. Скучная работа, но надёжная.

– Скука – это не всегда плохо, – заметил Иван. – Иногда спокойствие дороже приключений.

– Это точно, – согласился Георг. – Но вы, я вижу, не из тех, кто ищет спокойствия.

Иван усмехнулся, ничего не ответив.

Георг доел и вытер пальцы салфеткой.

– Что ж, удачи вам, Иван Андреевич. И вашему спутнику с белым хвостом. Дворец сегодня явно ваш.

Иван Андреевич, по-прежнему не оборачиваясь, продолжал поглощать угощения, краем глаза наблюдая за кружащимися парами. Георг, стоявший рядом, тоже накладывал себе еду, и их неторопливая беседа текла лениво, как ручей.

– А ваш спутник с белым хвостом, – заметил Георг, жуя кусочек сыра. – Он всегда так популярен?

– С недавнх пор, – усмехнулся Иван. – Раньше был обычным искателем, никто внимания не обращал.

– Искателем? – в голосе Георга послышался интерес. – Значит, он умеет обращаться с оружием?

– Ну, в целом…

Иван не успел договорить. Сзади раздался знакомый голос – бесцеремонный, слегка нахальный и очень довольный собой.

– Ещё как умеет! – Казик возник словно из ниоткуда, протиснулся между Иваном и Георгом и, даже не глядя на собеседника, продолжил: – Настоящий гений фехтования! Я таких не видел! Он любого рыцаря на лопатки положит, даже не вспотеет! Мы с ним в Быдгоще…

– Казик, – перебил Иван, но было поздно.

Георг, дожевав сыр, неторопливо вытер пальцы салфеткой и, даже не повышая голоса, сделал едва заметный жест рукой. Откуда-то из-за колонны тут же вынырнул глашатай в расшитой ливрее, поднёс к губам серебряный рожок и протрубил сигнал, перекрывший музыку.

Зал замер.

– Внимание, господа! – возвестил глашатай зычным голосом. – Их величество Король, желая развлечь почтенную публику, объявляет рыцарскую дуэль! Сражаться будут доблестный рыцарь пан Болеслав и… – он заглянул в бумажку, которую ему сунули, – и гость нашего бала, пан Ян! Просим обоих приготовиться!

Тишина в зале взорвалась гулом удивления и восторга. Все взгляды устремились на Яна, который в этот момент как раз пытался вежливо отказаться от очередного приглашения на танец. Ян замер, побелел (насколько это было возможно при его шерсти) и открыл рот, но не издал ни звука.

Иван Андреевич наконец повернулся.

Рядом с ним стоял внушительный, достаточно молодой зверочеловек с округлыми, кристально-белыми ушками, на концах которых красовались пушистые кисточки. Такой же белый, длинный хвост с кисточкой на конце лениво покачивался, выдавая довольство. На голове незнакомца красовалась небольшая, но очень изящная золотая корона, усыпанная рубинами.

Георг – а это, несомненно, был сам король – с усмешкой посмотрел на Ивана, Казика и замершего в центре зала Яна. В его глазах плясали весёлые искорки, но в то же время чувствовалась твёрдость.

– Надеюсь, ваш спутник действительно так хорош, как утверждает этот молодой зверочеловек, – кивнул он в сторону Казика, который медленно сползал по стене. – Зрелище обещает быть занимательным.

Казик, только сейчас осознавший, кому именно он только что нахваливал Яна, бормотал что-то невнятное, вжимая голову в плечи.

Иван Андреевич вздохнул. В который раз за сегодня. Потом поправил шляпу с пером и спокойно сказал:

– Ваше величество, Ян, конечно, умеет обращаться с мечом, но…

– Никаких «но», – перебил король, явно наслаждаясь ситуацией. – Дуэль состоится. Через час в главном зале. А пока пусть гости развлекаются.

Он легонько хлопнул Ивана по плечу и уже собрался уходить, но на полшага задержался. Повернулся, глядя прямо в глаза Ивану Андреевичу. Усмешка на его лице стала чуть шире, чуть острее.

– И знаете, путник, – добавил он тихо, но так, что каждое слово звучало отчётливо. – Это плата. За то, что вы трое пришли без приглашения, но всё же попали на мой бал. Считайте это… входным билетом.

Король развернулся и, не оглядываясь, направился к трону, который к тому времени уже окружила свита.

Иван перевёл взгляд на Яна. Тот стоял посреди зала, окружённый толпой, и выглядел так, будто его только что приговорили к смертной казни. Его белоснежный хвост безжизненно повис, уши прижались к голове.

– Казик, – тихо сказал Иван, – ты идиот.

– Я знаю, – простонал Казик, не поднимаясь с пола. – Простите. Я не знал, что это король.

– Теперь знаешь.

Иван ещё раз вздохнул и направился к Яну. Впереди был час, чтобы подготовиться к дуэли, в которой Яну предстояло сражаться с королевским рыцарем.

Слух о предстоящей дуэли разнёсся по залу быстрее, чем ветер гонит листву по осенней мостовой. Через несколько минут вокруг Яна и его соперника собралась целая толпа. Люди перешёптывались, переглядывались, указывали пальцами.

Ян стоял посреди этого водоворота, чувствуя, как его белоснежный хвост нервно подёргивается. Он сжимал в руках меч, доставшийся ему от Ивана, и пытался вспомнить всё, чему учился в гильдии. Получалось плохо.

Рыцарь, вышедший навстречу, выглядел внушительно. Огромный, под два метра ростом, с медвежьими ушами и длинным, густым хвостом каштанового цвета. На нём был тяжёлый латный доспех, украшенный золотой инкрустацией, а в руках он держал двуручный меч, который, казалось, весил как небольшой тележный груз.

– Это пан Болеслав, – прошелестело в толпе. – Личный рыцарь короля!

– Он заклинания знает! Я сам видел, как он огнём пулял!

– Бедный мальчик… он же не выживет…

Ян побледнел ещё сильнее. Его уши прижались к голове, хвост обвил ногу в тщетной попытке спрятаться.

И тут раздался голос.

Зычный, наглый, ничуть не смущающийся всеобщего внимания, он перекрыл шум толпы:

– А я ставлю на Яна! Все свои деньги! До последнего парвуса!

Казик, выскочивший откуда-то из-за спин зрителей, встал в позу, потрясая кошельком. В глазах его горел азартный огонь.

– Давай, Ян! Покажи им! Я в тебя верю! И деньги, между прочим, нешуточные!

Толпа замерла на мгновение, а потом взорвалась смехом и возгласами. Кто-то зааплодировал, кто-то начал кричать, что тоже хочет поставить.

Иван Андреевич, стоявший в стороне, медленно поднёс ладонь к лицу и провёл ею сверху вниз, закрыв глаза. Губы его беззвучно шевельнулись – возможно, он произносил что-то нелестное в адрес своего второго спутника.

– Казик… – простонал он сквозь пальцы. – Ну зачем…

Но Казик уже не слышал. Он был в своей стихии – окружённый жаждущими сделать ставки придворными, он принимал монеты, записывал имена и обещал золотые горы тем, кто поставит на Яна.

– Пятьдесят грошей на рыцаря! – крикнул кто-то.

– Сто на Болеслава!

– А я ставлю парвусы на белого! Вдруг повезёт!

Иван убрал руку от лица и посмотрел на Яна. Тот стоял, словно каменное изваяние, сжимая меч и глядя куда-то в пустоту.

– Держись, парень, – тихо сказал Иван. – Просто держись. А с Казиком я потом поговорю. Очень серьёзно поговорю.

Иван Андреевич отошёл в сторону, к колонне, где было чуть тише. Толпа вокруг Яна и рыцаря гудела, Казик уже вовсю принимал ставки, размахивая кошельком. Ян стоял бледный, сжимая меч, и, кажется, не слышал ничего вокруг.

Иван прикрыл глаза, вызывая интерфейс. Перед внутренним взором развернулась знакомая картина – сохранённые данные о состоянии Яна, его ДНК, текущие параметры организма. Эфириалы, оставленные в теле парня после ночного эксперимента, всё ещё были там, в режиме ожидания.

Так, – подумал Иван. – Что я могу сделать?

Первое: местные маги выкрикивают заклинания вслух. Это искажённый китайский, но эфириалы понимают команды на любом языке, если они поданы через нейроинтерфейс. Иван может мысленно отдавать контркоманды, чтобы блокировать или отменять заклинания Болеслава. Если рыцарь попытается использовать огненный шар или усиление – Иван просто прикажет эфириалам не подчиняться его словам. Но делать это нужно редко, чтобы не вызвать подозрения. Один-два раза за бой – не больше. Пусть думают, что у рыцаря просто неудачный день.

Второе: сам Ян. Его эфириалы могут работать на поддержку. Иван пробежался по доступным опциям.

– Регенерация, – прошептал он. – Если его ранят, раны должны затягиваться быстро, но не мгновенно. Чтобы не выглядело чудом.

Он мысленно активировал нужные настройки. Теперь любая царапина или порез на теле Яна будет заживать в несколько раз быстрее обычного, но без видимых глазу эффектов.

– Выносливость. Ему нужно не выдохнуться через минуту боя.

Иван включил режим экономии энергии: эфириалы начнут подпитывать мышцы Яна, отводя продукты утомления, поддерживая сердечный ритм. Ян сможет двигаться дольше и быстрее, чем обычно.

– Боль. Отключить болевые рецепторы.

Это опасно – если Ян не почувствует серьёзной раны, может не заметить угрозы. Но Иван решил оставить лёгкую чувствительность, чтобы парень понимал, когда его задевают, но не отвлекался на боль.

– Адреналин. Пусть уже сейчас выбрасывается по чуть-чуть, чтобы реакция была острее, а страх притупился.

Иван отдал команду эфириалам регулировать выброс адреналина в кровь Яна в зависимости от ситуации. В критический момент организм сам даст всплеск энергии.

Он открыл глаза. Всё было готово. Оставалось надеяться, что Ян сможет воспользоваться этими преимуществами и не опозорится перед всем двором.

– Ну, держись, парень, – тихо сказал Иван, глядя на Яна, который, кажется, собирался с духом. – Я сделал всё, что мог. Дальше – твоя очередь.

Иван Андреевич только закончил настройки, как вдруг заметил перемену в Яне.

Парень, ещё минуту назад бледный и растерянный, вдруг выпрямился. Глаза его сузились, зрачки сжались в точки – тоннельное зрение, классическая реакция на выброс адреналина. Уши, эти огромные локаторы, плотно прижались к голове, словно он готовился к прыжку. Хвост взметнулся вверх и замер, как натянутая струна.

Ян не слышал гула толпы. Не видел перешёптывающихся придворных. Для него существовал только один человек – здоровенный рыцарь в латах, стоявший в десяти шагах. Меч в руках Яна перестал дрожать. Дыхание выровнялось.

– Ого, – выдохнул кто-то из толпы. – Гляньте на него! Совсем другим стал!

– Да он же зверь! Настоящий хищник!

– А уши-то, уши! Прижал, как волк перед атакой!

Казик, на секунду отвлёкшись от приёма ставок, присвистнул:

– Ну, Ян даёт… Я такого не видел.

Пан Болеслав, напротив, не проявлял никаких эмоций. Он лениво, даже как-то скучающе, переступил с ноги на ногу, поправил наплечник и встал в боевую стойку. Движения его были отточены до автоматизма, без единого лишнего жеста. Огромный меч описал в воздухе плавную дугу и замер в положении готовности.

Опыт. Годы тренировок. Десятки, а может, и сотни боёв.

Толпа затаила дыхание. Даже самые болтливые дамы притихли, глядя на эти две фигуры – огромного, спокойного медведя и поджарого, напряжённого, как пружина, волка с белоснежным хвостом.

Глашатай поднял руку. В зале воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей и далёкими звуками оркестра, замершего в ожидании.

– Во имя короля и королевы! – зычно возвестил глашатай. – Рыцарский поединок! Сражаются до первой крови или до сдачи! Начинайте!

Рука опустилась.

Болеслав сделал первый шаг вперёд. Медленно, но неуклонно.

Ян не двинулся с места. Только хвост его дрогнул, выдавая напряжение.

Иван Андреевич затаил дыхание. Эфириалы внутри него были готовы вмешаться, если рыцарь решит применить магию. Но пока – только сталь, только сила, только реакция.

Поединок начался.

Первый удар Болеслава был тяжёлым, размашистым – классический стиль тяжёлого рыцаря, рассчитанный на то, чтобы сокрушить противника одним мощным замахом. Ян даже не попытался парировать. Он просто ушёл в сторону, и меч просвистел в воздухе, не задев даже шерсти на его хвосте.

– Что? – выдохнул кто-то в толпе.

Второй удар, третий – Ян уклонялся, перетекал, исчезал из зоны поражения с какой-то нечеловеческой грацией. Его белоснежный хвост мелькал, как наживка, дразня противника, уши, прижатые к голове, ловили малейший звук.

Болеслав начал злиться. Он ускорился, заставляя меч петь в воздухе, но Ян был быстрее. Он не просто уклонялся – он танцевал, и каждое движение было идеально выверено.

– Невозможно, – прошептал кто-то.

Казик, забыв про свой кошелёк со ставками, стоял с открытым ртом:

– Я… я это просто так сказал… Я не знал, что он правда…

Иван Андреевич смотрел на это и чувствовал, как внутри разгорается странное чувство – смесь удивления и гордости. Эфириалы работали, поддерживая выносливость и скорость, но то, что делал Ян… это был чистый талант. Гений, о котором говорил Казик, оказался правдой.

– Господа, – раздался спокойный голос Короля Георга, наблюдавшего за боем с возвышения. – Кажется, наш рыцарь встречает достойного соперника.

Болеслав взревел и обрушил на Яна серию ударов, вкладывая в них всю свою мощь. Ян парировал первый, второй, третий, а потом вдруг сделал шаг вперёд, оказавшись внутри защиты противника. Меч Яна упёрся в щель между латами Болеслава – туда, где сталь не закрывала шею.

Лезвие остановилось в миллиметре от кожи.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

– Сдавайтесь, пан рыцарь, – спокойно сказал Ян. Голос его звучал ровно, без дрожи.

Болеслав замер, чувствуя холод стали на шее

Ян теснил рыцаря, и тот явно проигрывал. Болеслав, тяжело дыша, отступал, его отточенные удары раз за разом уходили в пустоту. Толпа замерла, не веря своим глазам – королевский рыцарь, гордость двора, уступал какому-то безродному искателю с белым хвостом.

– Невозможно! – шептались в толпе.

– Да он же просто танцует вокруг него!

Болеслав взревел от ярости. Отступив на пару шагов, он вскинул свободную руку и быстро выкрикнул залпом хриплым голосом:

– Духи огня, откликнитесь на мой зов! Цзицюнь идун чжидянь! Ниспошли мне свою силу! Цюаньбу нэнлян шифан! Сожги врагов моих! Фаци синдун!

Воздух перед ним задрожал, начал наливаться оранжевым свечением. Огненный шар формировался прямо на глазах у изумлённой публики.

– Он использует магию! – закричали в толпе.

– Это запрещено! Дуэль до первой крови!

Но было поздно. Шар уже сорвался с руки рыцаря и летел прямо в Яна.

Иван Андреевич, наблюдавший за боем, мгновенно отдал мысленную команду: «Заблокировать заклинание. Рассредоточить энергию». Но эфириалы не успели – Ян сделал нечто невообразимое.

Вместо того чтобы уклониться, прыгнуть в сторону или хотя бы попытаться закрыться мечом, Ян рванул вперёд – прямо на огненный шар. Его глаза горели диким огнём, уши были прижаты к голове, хвост торчал как знамя. В нём не было ни капли страха, ни грамма самосохранения. Только чистая, слепая ярость.

– Ян, нет! – закричал Казик.

Шар ударил Яна в грудь. Взрыв ослепил зрителей, жар прокатился по залу, но кираса – та самая, композитная, созданная эфириалами – выдержала. Ян отшатнулся, сделал кувырок назад, встал и прыгнул. Он вылетел из пламени, словно демон, и обрушил меч на предплечье Болеслава.

Сталь вошла в плоть. Ян рубанул со всей силы, с той нечеловеческой яростью, что кипела в его крови. Меч прошёл сквозь руку рыцаря чуть выше локтя.

Рука упала на каменный пол с глухим стуком, всё ещё сжимая меч.

Болеслав закричал – дико, страшно, зажимая культю. Кровь хлестала фонтаном, заливая пол. Толпа отшатнулась, женщины завизжали.

– СТОЯТЬ! – голос короля Георга перекрыл шум. – Дуэль окончена! Немедленно!

Стража бросилась к рыцарю, кто-то уже тащил лекарей. Ян стоял над поверженным противником, тяжело дыша, сжимая окровавленный меч. Глаза его горели всё тем же диким огнём, хвост дрожал от перенапряжения. Он не падал только потому, что адреналин всё ещё бурлил в крови.

Иван Андреевич стоял в стороне, и внутри него леденела мысль: «Адреналин. Я вызвал у него выброс адреналина, выходит у зверолюдей это отключает инстинкт самосохранения? Он прыгнул на огненный шар, потому что я лишил его страха. Это я сделал».

Иван Андреевич рванул вперёд, расталкивая придворных. В голове билась одна мысль: «Отключить. Немедленно отключить».

Он положил руку на плечо Яна и, прикрыв глаза, мысленно нырнул в интерфейс. Параметры, настройки, режимы… Адреналин – отключить. Регенерация – оставить, но замедлить. Болевой порог – вернуть в норму.

Ян всхлипнул, покачнулся и начал заваливаться набок. Иван Андреевич подхватил его, помогая опуститься на пол. Глаза парня закатились, дыхание стало поверхностным.

– Ян! – Казик подскочил, бледный как мел. – Ты чего?! Ян!

Ян посмотрел на свои руки, на кровь, на отрубленную конечность у ног. Меч выпал из ослабевших пальцев.

Иван посмотрел на свою руку, всё ещё лежащую на плече Яна. Внутри шевельнулось холодное, неприятное чувство. «Я чуть не убил его. Если бы кираса не выдержала… Если бы я не успел…»

Он посмотрел на Яна, на его белый хвост, дрожащий от перенапряжения, и дал себе слово:

«Никогда. Никогда больше я не буду вызывать выброс адреналина у зверолюдей. Ни за что».

Иван тряхнул головой, отгоняя мысли. Потом его взгляд упал на Болеслава. Рыцарь лежал на полу, зажимая культю, из которой всё ещё хлестала кровь. Лекари суетились вокруг, но было видно – они не успевают. Ещё минута, и Болеслав просто умрёт от потери крови.

Иван Андреевич принял решение мгновенно. Пришло время блистать и ему. Он поднялся, подошёл к рыцарю и, не обращая внимания на толпу, приставил руку к отрубленной культи и начал читать вслух:

– О, великие духи целительства, услышьте глас мой! Призываю вас из глубин мироздания, из тех чертогов, где боль не властна над плотью! Цюйюй шоуцзи, цюйюй шоуцзи! Соберитесь вкруг раны сей, о незримые стражи здоровья!

О духи света, что пронизывают тьму невежества, о духи крови, что бегут по жилам быстрее мысли, о духи костей, что держат плоть нашу, – внемлите! Динвэй сюэгуань, динвэй сюэгуань! Укажите мне путь к сосудам разорванным, к истокам жизни, что хотят иссякнуть!

Заклинаю вас именами предков, что помнят ещё те времена, когда я был молод, Я, Иван Андреевич, шляхтич из Гданьска призываю силу вашу! Цзясю юйхэ, цзясю юйхэ, цзясю юйхэ! Ускорьте сращение тканей, запечатайте разрывы, верните целостность тому, что было разрушено!

Да не коснётся этого тела тлен, да восстанет плоть заново, как восстаёт трава после пожара! Кайши, кайши, кайши!!

Именем всего святого, что есть в этом мире и за его пределами, – да будет так!

Вышло очень длинно, очевидно наигранно, но это лишь пыль в глаза – на деле же эфириалы уже как минуту сращивают отрубленную руку. Впрочим, окружающие, кажется, поверили.

Иван Андреевич внутренне ухахатывался, пока это читал, но окружающие восприняли всё с благоговением. Особенно эффектно прозвучало троекратное «цзясю юйхэ» и финальное «кайши, кайши, кайши». Придворные решили, что это невероятно сложное и древнее заклинание, а не просто набор бессмысленных для них звуков, за которыми скрывалась обычная мысленная команда эфириалам.

Целители стоят и смотрят на него завороженно. От волнения машут ушками.

Это была длинная, нарочито растянутая последовательность искажённых китайских слов, которую любой маг в этом зале счёл бы сложным заклинанием. На самом деле эфириалам было достаточно мысленной команды, но Иван не хотел выделяться. Пусть думают, что он использует ту же магию, что и все.

Кровь остановилась мгновенно. Края раны начали стягиваться прямо на глазах. Болеслав застонал, приходя в себя.

– Чудо! – ахнул кто-то в толпе. – Он сотворил чудо!

– Это же… это же настоящий маг! Великий маг!

Иван поднялся, отряхивая колени. Внутри интерфейса, на всякий случай, он сохранил открытыми два окна – данные Яна и Казика. Их ДНК, их параметры, их потенциал. Он больше не будет вмешиваться так грубо. Но информация… информация никогда не бывает лишней.

…Он ненавидит себя за эту мысль

– Пан Иван, – раздался голос короля.

Георг стоял рядом, глядя на него с новым выражением – смесь уважения, любопытства и настороженности. Он видел всё. И исцеление руки, и падение Яна, и то, как быстро Иван оказался рядом с рыцарем.

– Завтра утром, – тихо сказал король, чтобы слышали только они двое. – Мои покои. Приходите один. Нам есть о чём поговорить.

Иван кивнул. Он знал, что этот разговор неизбежен. Король видел слишком много странного за один вечер.

Георг развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из зала. Придворные расступались перед ним, кланяясь.

– А теперь, Казик, помоги мне дотащить Яна до гостиницы.

Они подхватили бессознательного Яна под руки и, провожаемые восхищёнными и испуганными взглядами, покинули зал. Бал был окончен досрочно.

– Иван Андреевич, – прошептал Казик, когда они вышли на улицу и прохладный ночной воздух ударил в лицо. – Вы… вы что, правда маг? Я видел, как вы руку Болеславу заживили. Так только великие маги умеют!

Иван Андреевич вздохнул. Он нёс Яна под одно плечо, Казик под другое, и очень хотелось просто добраться до гостиницы и рухнуть без сил. Но Казик смотрел на него с таким благоговением, что просто отмахнуться было нельзя.

– Да, – коротко ответил Иван. – Я маг.

Казик распахнул глаза:

– Настоящий?!

– Настоящий.

– А почему вы раньше не говорили?!

– А ты не спрашивал, – пожал плечами Иван. – Давай лучше Яна дотащим, а то он тяжёлый.

Казик хотел спросить ещё, но потом прикусил язык. Маг – так маг. В конце концов, это многое объясняло. И доспех, который Ивану не нужен, и странные способности, и то, как он спокойно тыкал грамотой в лица стражников.

– Ладно, – буркнул он. – Но потом расскажете.

– Расскажу, – соврал Иван. – Когда-нибудь.

Они дотащили Яна до гостиницы, втащили по лестнице и сгрузили на кровать. Ян что-то пробормотал во сне, перевернулся и затих, укрывшись своим необъятным хвостом как одеялом.

Казик рухнул на вторую кровать и мгновенно захрапел.

Иван Андреевич остался один. Он сел у окна, глядя на ночную Варшаву, и подумал: «Маг. Ну что ж, пусть будет маг. Легче, чем объяснять про эфириалы, старый мир и триста лет в криокапсуле».

Глава 5. Мир, что не так прост, как на первый взгляд.

Иван Андреевич сидел на балконе гостинницы, глядя на ночную Варшаву, и сам не заметил, как задремал. Голова упала на грудь, дыхание стало ровным, и реальность растворилась в тумане сна.

***

Он стоял в стороне, как тень, и смотрел на самого себя.

Вот он – на трибуне, перед морем людей. Энергичный, бодрый, с роскошной шевелюрой, развевающейся на ветру. Руки взлетают в приветственных жестах, на губах – тёплая улыбка. Но Иван-тень видел то, чего не видели другие: в глазах этого человека, стоящего на трибуне, уже тогда жило разочарование. Усталость. Понимание, что всё это – театр.

– Иван Андреевич! – кричали из толпы. – Мы с вами! Вы наш!

Он улыбался и махал, но внутри была пустота.

Двойник стоит в толпе людей, окружённый охранниками. Он улыбается, жмёт руки, хлопает по плечам. Какая-то старушка дарит ему цветы, молодой парень просит селфи. Он позирует, улыбается, шутит.

Иван-тень видит его глаза. В них – пустота. Механическая работа.

– Иван Андреевич, мы вас любим! – кричит девушка из толпы.

– И я вас люблю! – отвечает он с той же дежурной улыбкой.

Но Иван-тень знает правду. Эта любовь – товар. Её продают и покупают. А настоящей любви у него никогда не было.

Через минуту он садится в чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Как только дверь закрывается, улыбка исчезает. Лицо становится серым, усталым. Он откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза.

– Домой, – коротко бросает водителю.

***

Картинка сменилась. Иван-тень снова наблюдал со стороны.

Он сидел за кухонным столом. Обычный дом, обычный вечер. Напротив – женщина с усталыми глазами. Жена. На столе, рядом с его рукой, стояла рюмка коньяка, почти полная.

– Ты никогда не был дома, – говорила она спокойно, без злобы. – Тебе не не нужна ни я, ни дочь. Да тебе вообще ничего кроме денег не нужно!

Она встала и ушла, даже не хлопнув дверью. Иван-за-столом не двинулся с места. Только рука медленно потянулась к рюмке.

Иван-тень смотрел, как он выпивает, и чувствовал ту же горечь, что и тогда.

***

Иван-тень стоит в углу роскошного кабинета, обитого деревом и кожей. За столом сидит его двойник – в дорогом костюме, с идеальной укладкой (той самой, роскошной шевелюрой). Напротив – грузный мужчина с тяжёлым взглядом, владелец крупного холдинга.

– Иван Андреевич, вы же понимаете, – говорит грузный, пододвигая к нему тонкую папку. – Законопроект нужно принять. Люди ждут.

Двойник берёт папку, листает, не глядя на собеседника. Кивает.

– Будет сделано, – говорит он ровным, безэмоциональным голосом. – Но доля…

– Всё как договаривались.

Двойник закрывает папку, протягивает руку. Рукопожатие. На лице грузного – удовлетворение. На лице двойника – каменная маска.

Иван-тень видит, что скрывается под этой маской: усталость, брезгливость, но главное – полное безразличие. Ему всё равно, кто выиграет, кто проиграет. Главное – процесс. Главное – не останавливаться.

***

Новая сцена. Тот же стол, но время ушло вперёд. Иван-за-столом постарел лет на десять – морщины глубже, волосы поредели, почти исчезли. На столе стояли уже не одна рюмка, а несколько пустых бутылок.

Он сидел неподвижно, глядя в одну точку. Мимо, как тени, проходили люди – его избиратели, коллеги, помощники. Они что-то говорили, но Иван-за-столом не слышал. Он просто сидел и пил.

Иван-тень знал, что будет дальше.

***

Двойник стоит в прихожей своего дома. Напротив – молодая женщина, очень похожая на него. дочь. Молодая, красивая, с глазами, полными обиды.

– Папа, я люблю его, – сказала она. – Мы хотим пожениться.

– Ни за что, – услышал он свой голос. – Я не приму этого.

– Почему?!

– Потому что я так сказал.

Она смотрела на него долго, очень долго. Потом развернулась и ушла. И больше не приходила. Годы. Месяцы. Недели. Он не знал, сколько прошло. Знал только, что фотографию внуков – мальчика и девочку, похожих на неё – он носил в бумажнике, но никому не показывал. Кому показывать? Не этим же людям на митингах.

Двойник стоит неподвижно. Минуту, две, пять. Потом медленно поворачивается и идёт в комнату. На столике уже стоит бутылка.

Иван-тень смотрит на всё это и чувствует, как внутри разливается горечь. Он знает, что эта сцена будет повторяться в его памяти до конца жизни.

Двойник сидит в огромном, безвкусно роскошном доме. Модный дизайн, дорогая мебель, но всё какое-то бездушное, словно из каталога. На стене – плазменный телевизор, но он выключен. На журнальном столике – бутылка виски и один стакан.

В руках двойника – фотография в рамке. Девушка, похожая на него, и двое маленьких детей. Он смотрит на неё долго, очень долго. Потом откладывает в сторону и наливает себе виски.

– Позвони, – шепчет он сам себе. – Просто позвони.

Но телефон лежит рядом, экран тёмный. Звонка не будет. Уже три года.

Иван-тень смотрит, как его двойник пьёт виски, глядя в одну точку. И понимает, что этот роскошный дом – такая же клетка, как и всё остальное.

***

Двойник сидит в зале заседаний. Вокруг – такие же депутаты, кто-то дремлет, кто-то шепчется, кто-то листает бумаги. На трибуне оратор вещает о важности законопроекта.

Сосед, толстый лысый мужчина с хитрыми глазами, наклоняется к двойнику:

– Слышал, в третьем чтении поправки прошли. Теперь этот закон – золотое дно.

– Слышал, – кивает двойник, не глядя на него.

– Ты голосуешь?

– А куда деваться.

Сосед довольно ухмыляется и откидывается на спинку кресла.

Иван-тень видит, как его двойник поднимает руку, голосуя «за». Лицо его ничего не выражает. Он делает это автоматически, как робот. Потому что так надо. Потому что иначе нельзя

***

Он сидел в своей комнате, уставившись в экран компьютера. На мониторе бежали пиксели – он играл в какую-то старую стратегию, ещё из двухтысячных, когда всё было проще. Можно было построить базу, нанять армию и уничтожить врага. Враги были виртуальными. Их можно было победить. В отличие от тех, настоящих.

Зачем я всё это делаю? – думал он, глядя, как юниты бегут в атаку. – Зачем мне власть, если меня никто не любит? Если те, кто должны любить, ушли? Если я сам себя не люблю?

Но ответа не было. Только пиксели, бегущие по экрану.

***

Комната, заваленная мусором. Пустые бутылки, грязная посуда, разбросанные бумаги. Иван – уже точно такой, каким он был перед катастрофой, лысый, с мешками под глазами – сидел за столом, уставившись в экран компьютера. На мониторе бежали пиксели старой игры.

Он не играл. Просто смотрел.

Потом, словно по инерции, поднялся, накинул пиджак и вышел из комнаты. В глазах его не было ни надежды, ни радости. Только пустота. Он шёл на встречу с людьми, которые якобы его любили, но в душе не осталось ничего, кроме привычки двигаться.

***

Та самая захламлённая комната. Бутылки, мусор, пыль. Двойник сидит за столом, уставившись в стену. Он уже не пьёт, просто сидит.

Иван-тень подходит ближе, вглядывается в его лицо. В глазах двойника – бездна. Абсолютная, полная пустота. Он жив, но уже мёртв внутри.

– Ты никому не нужен, – говорит Иван-тень своему двойнику – Даже себе.

Двойник не отвечает. Он просто сидит и смотрит в пустоту.

Иван-тень смотрел на себя, уходящего в серую мглу

Чернов Иван Андреевич, политик из народа не умер в ноябре 2045го года. Это произошло гораздо раньше.

А потом Иван-тень просыпается.

Иван Андреевич открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, прогоняя остатки тяжёлого сна. Голова была ясной, но на душе всё ещё ворочался тот холод, что пришёл из воспоминаний.

Он сел на кровати и оглядел комнату.

Ян лежал на своей постели, укрывшись собственным хвостом как одеялом. Огромный белоснежный хвост вздымался и опускался в такт дыханию, изредка подёргиваясь во сне. Вид у парня был совершенно измученный – вчерашний выброс адреналина высосал из него все силы. Иван прикинул, что Ян проспит как минимум до вечера, а то и до завтрашнего утра.

Казик расположился на второй кровати, раскинувшись звёздочкой и оглашая комнату могучим храпом. Его серебристый хвост свешивался с кровати и касался пола, но самого Казика это нисколько не беспокоило. На тумбочке рядом с ним красовался увесистый кошелёк – выигрыш, который он, судя по всему, даже не потрудился спрятать.

Иван смотрел на него и вдруг поймал себя на мысли, что видит перед собой не Яна, а того молодого парня с митинга, который кричал «Иван Андреевич, мы вас любим!». Те же глаза, полные восхищения и надежды. Та же вера в то, что он, Иван, знает, что делает.

Ничего не изменилось, – подумал он. — Раньше они кричали с трибун, теперь сидят за одним столом. Но суть та же. Я для них – фигура. Для одних Идол. Для других Маг. А настоящий я им не нужен.

Иван Андреевич усмехнулся. Двое его спутников, которые ещё вчера были в центре внимания всего двора, сейчас выглядели как нашкодившие котята, вымотанные до предела. А ему предстояло идти к королю.

Он поднялся, бесшумно оделся, стараясь не разбудить храпящего Казика. Перед выходом задержался на пороге, оглядывая комнату.

– Отдыхайте, – тихо сказал он. – К вечеру вернусь.

Никто не ответил. Только храп Казика стал чуть тише, словно в знак согласия.

Иван Андреевич подошёл к дворцу, когда солнце только начинало подниматься над городом. Стражники у ворот, уже знакомые по вчерашнему, узнали его и молча посторонились. Видимо, слухи о вчерашнем исцелении уже разнеслись быстрее ветра.

Внутри было тихо. Вчерашняя суета улеглась, слуги сновали по коридорам с вёдрами и тряпками, убирая следы бала. Иван остановил молоденькую служанку с рыжим хвостом (чистокровная, отметил он про себя) и спросил, где найти короля.

– Их величество почивают, – ответила та, приседая в реверансе. – Проснутся не раньше обеда. Бал был долгий, они устали.

Иван кивнул и отпустил девушку. Обед – это через несколько часов. Времени достаточно.

Он решил прогуляться по дворцу. Вчера, в суете бала и дуэли, толком не удалось рассмотреть это великолепие. А дворец того стоил.

Он брёл по коридорам, разглядывая гобелены, картины, старинную мебель. Вдоль стен стояли статуи, изображавшие древних королей и героев. Везде чувствовалась рука мастеров, везде царила атмосфера богатства и власти.

Но самое интересное было в другом. Иван обратил внимание, что даже прислуга здесь – не простые зверолюди. У девушки-лисы в костюме горничной, что подавала воду в вазе, хвост был густого каштанового цвета – признак чистой крови. Молодой парень, тащивший тяжёлый поднос, имел ярко-рыжие уши. Даже старуха, мывшая полы в дальней галерее, была с роскошным золотистым хвостом, хоть и седым.

– Интересно, – пробормотал Иван. – Здесь даже уборщицы – дворянских кровей.

Он завернул за угол и оказался в небольшой галерее, где было тихо и безлюдно. Только откуда-то из-за тяжёлой портьеры доносились голоса. Иван притормозил, прислушался. Любопытство – не порок, особенно когда ты в чужом дворце.

– …а я тебе говорю, это всё королева решает, – говорил один голос, женский, с лёгкой хрипотцой. – Король только для виду на балах красуется.

– Да знаю, знаю, – отвечал второй, мужской. – Но чтобы так… Он же даже войсками не командует! Все приказы из её покоев идут.

– А ты думал? Она ещё при старом короле всем заправляла. А Георг… – женщина понизила голос, но Иван всё равно расслышал, – он же просто муж. Король-консорт. Титул есть, а власти никакой.

– А почему тогда его коронуют?

– Традиция, милый. Уже как столетие. Королеву короновали как короля, и с тех пор повелось: королева правит, а король – для красоты.

Мужской голос присвистнул:

– Ничего себе красота. А он знает?

– Думаешь, нет? Конечно знает. Но виду не подаёт. Умный мужик, хоть и не при делах.

Голоса стихли, послышались удаляющиеся шаги. Иван постоял ещё минуту, переваривая услышанное.

Король-консорт. Королева, которая правит из тени. И никто об этом не говорит вслух, но все знают.

– Интересно, – пробормотал он. – Очень интересно.

Иван Андреевич вышел из галереи и побрёл дальше по коридорам, размышляя об услышанном. Король-консорт, правящая королева, традиции… Интересно, насколько далеко заходит эта театральность?

Он завернул за угол и оказался в небольшом внутреннем дворике, где придворные коротали время в ожидании пробуждения их величеств. Несколько мужчин с роскошными хвостами (львиные, отметил Иван) сидели на скамьях, лениво переговариваясь. Увидев лысого человека, они на мгновение замолкли, но потом, видимо, вспомнили вчерашнее исцеление и заговорили снова, не обращая на него внимания.

Иван присел на соседнюю скамью, делая вид, что любуется фонтаном. Уши, обострённые эфириалами, ловили каждое слово.

– …и это уже пятый, – говорил один, с густой рыжей бородой. – Король наш, видно, не унимается.

– А что королева? – спросил второй, с хвостом чуть светлее.

– А что королева? Ей плевать. Лишь бы на публике всё прилично выглядело. А эти… – он махнул рукой куда-то в сторону, – они же не при дворе, в деревне живут. За городом.

– В той самой?

– Ну да. Местные уже прозвали её «деревней бракованных». Там этих… как их… полукровок знаешь сколько? От разных служанок, от приезжих. Король наш, видать, не пропускает ни одной юбки.

Второй присвистнул:

– И много?

– Да говорят, целая деревня. И все с львиными ушами, но… – он понизил голос, – грязнокровные. Нечистокровные. Брак, одним словом. Никто их за настоящих львов не считает.

– А королева правда знает?

– Да ей плевать, я же сказал. Она даже не смотрит в ту сторону. У неё свои дела, свои планы. А это… – он пренебрежительно махнул рукой, – так, мелкие шалости.

Иван слушал, и внутри него закипало знакомое чувство – смесь цинизма и брезгливости. Король, лишённый реальной власти, развлекается с прислугой, плодит бастардов, а королева, занятая управлением страной, смотрит на это сквозь пальцы. И никого это не удивляет. Придворные обсуждают это как погоду.

– А ты откуда знаешь? – спросил первый.

– Так моя тётка там живёт, в той деревне, – ответил второй. – Соседка у неё – как раз от короля дитё. Хвост львиный, а сам серый, как мышь. Никому не нужен. Работает в поле, как простой крестьянин.

– Сурово.

– А ты думал? Чистота крови – это не шутки. Даже королевская.

Иван поднялся и медленно направился к выходу из дворика. В голове крутились обрывки фраз: «деревня бракованных», «грязнокровные», «королеве плевать». Ещё один штрих к портрету этого мира. Ещё одно подтверждение того, что красота хвоста и чистота крови здесь – не просто эстетика, а основа социальной иерархии.

Интересно, – подумал он, — что скажет король, когда узнает, что я всё это слышал? И нужно ли ему вообще это знать?

Иван Андреевич вышел из внутреннего дворика и снова побрёл по коридорам. Мысли о «деревне бракованных» и королевских забавах постепенно улеглись, уступив место профессиональному интересу. Он рассматривал проходящих мимо придворных, стражников, слуг и вдруг заметил нечто странное.

Вот, например, группа офицеров в парадных мундирах. Среди них выделялся огромный детинушка с медвежьими ушами и коротким, почти незаметным хвостом. По местным меркам – «некрасивый», явно нечистокровный. Но на груди у него поблёскивал орден, а подчинённые смотрели на него с уважением.

А вот компания магов в синих мантиях. Рядом с утончёнными лисами и рысями стоял здоровенный «бык» с мощными рогами и толстым хвостом. Он что-то увлечённо обсуждал с остальными, и те слушали его с явным вниманием.

Иван остановился, наблюдая. Мимо прошёл ещё один воин – с лошадиными ушами и длинным хвостом, похожим на конский. Тоже «некрасивый», но на поясе у него висел меч с богатой рукоятью, а на плаще красовалась эмблема королевской гвардии.

– Интересно, – пробормотал Иван.

Он подошёл к одному из стражников, дежуривших у входа в тронный зал. Тот был чистокровным волком с роскошным серым хвостом, но Иван уже понял, что здесь это не главное.

– Скажи, – спросил он, – а почему среди воинов и магов столько… э… разных? Я имею в виду, не самых красивых?

Стражник усмехнулся:

– А ты, пан, не здешний, видать. У нас тут просто: если ты силён, если умеешь махать мечом или знаешь заклинания – тебя возьмут. Хоть ты лысый, хоть хвостатый, хоть с рогами. Главное – результат.

– То есть здесь ценят не красоту?

– В армии – нет. В магии – тоже. Там, – он кивнул в сторону тронного зала, – да, там важны хвосты да уши. А в бою – сила. Бык тот, что прошёл, Александром кличут, он наш лучший тактик. Никто лучше него оборону не держит. А медведь – сильнейший маг огня, хоть и выглядит… ну, ты понял.

Иван кивнул, благодаря. Он отошёл в сторону, переваривая информацию.

Меритократия, – подумал он. — В чистом виде. Сила и умение здесь ценятся выше происхождения. По крайней мере, в армии и магии. Значит, не всё так однозначно в этом мире красоты и чистоты крови.

Это было важное наблюдение. Значит, даже в этом сословном обществе есть лазейки. Есть места, где «некрасивые» могут подняться. И если так, то у Яна, у Казика, у него самого есть шанс не просто выжить, а добиться чего-то большего.

– Запомним, – тихо сказал он себе.

Иван Андреевич, всё ещё размышляя о меритократии и странных порядках этого двора, забрёл в тихую галерею, где было подозрительно безлюдно. В конце коридора виднелась массивная дубовая дверь с медной табличкой, на которой было выгравировано одно слово: «Bibliotheca».

– Библиотека? – удивился Иван. – Во дворце? Надо же.

Он толкнул дверь и оказался в огромном зале. Высокие, до потолка, стеллажи, уставленные книгами в кожаных переплётах. Пахло старыми фолиантами, воском и тишиной. Лучи солнца пробивались сквозь высокие окна, освещая пылинки, танцующие в воздухе.

Иван прошёлся вдоль рядов, разглядывая корешки. На некоторых были знакомые названия на польском, на латыни. Но большинство… большинство выглядело иначе. Пластиковые переплёты, потёртые временем. Надписи на английском, русском, китайском. Технические справочники, руководства по эксплуатации, научные журналы.

Он вытащил один том – «Основы квантовой механики» на английском, изданный в 2038 году. Пролистал. Страницы пожелтели, но текст был вполне читаем.

– Невероятно, – прошептал он. – Кто-то собирал это всё. И сохранил.

Он прошёл дальше. Целые полки были заставлены подобными книгами. Инженерные справочники, медицинские энциклопедии, учебники по химии и физике. Рядом – стопки старых журналов «Nature» и «Science». Всё это было собрано здесь, в сердце королевского дворца.

– Но зачем? – спросил он себя. – Кому это нужно?

Ответ нашёлся быстро. В углу, у небольшого столика, сидела девочка. Лет двенадцати, с белоснежными, кристально-чистыми ушками – львиными, с едва заметными кисточками на концах. Такой же белый, длинный хвост с кисточкой на конце лениво покачивался, когда она склонялась над книгой. Альбинос. Чистокровная наследница. Одета она была в простое, но дорогое платье. Перед ней лежала раскрытая книга – явно из тех, что с пластиковым переплётом. Девочка водила пальцем по строчкам, шевелила губами, пытаясь разобрать слова.

Иван замер, не желая её беспокоить. Он стоял в тени книжного стеллажа и наблюдал.

Девочка хмурилась, перелистывала страницы, возвращалась назад. На лице её читалось отчаяние пополам с упрямством. Она явно пыталась понять написанное, но буквы были чужими, слова – непонятными.

– Ну почему? – прошептала она вдруг, и в голосе её звучала такая обида, что у Ивана защемило сердце. – Почему никто не может это прочитать? Здесь же всё написано! Просто буквы другие!

Она захлопнула книгу и откинулась на спинку стула, глядя в потолок. Глаза её, светлые, почти прозрачные, блестели – то ли от слёз, то ли от усталости.

Иван стоял неподвижно, не решаясь выдать своё присутствие. Он мог бы подойти, объяснить, что эти книги – на английском, на русском, на китайском. Что он может перевести. Но что-то его останавливало. Может быть, нежелание вмешиваться в чужие тайны. Может быть, понимание, что девочка – не просто ребёнок, а принцесса, и любое его слово может иметь последствия.

Королевская семья собирала знания, – подумал он. — Всё, что уцелело от старого мира. Но они не могут их прочитать. Языки забыты, технологии потеряны. А эта девочка…

Иван Андреевич, выйдя из тени, прошёл дальше между стеллажами. В глубине библиотеки он заметил ещё двух посетителей – пожилых мужчин в длинных мантиях, с сосредоточенными лицами. Один был лисом с седыми ушами, другой – волком с густой проседью в хвосте. Они сидели за отдельным столом, склонившись над какими-то фолиантами, и тихо переговаривались. Учёные мужи, не иначе. Иван не стал им мешать.

Он медленно брёл вдоль полок, разглядывая корешки. На уровне глаз попадались в основном книги на польском и латыни – религиозные трактаты, хроники, сборники законов. Но выше, на верхних полках, стояли совсем другие тома – в пластиковых обложках, с выцветшими надписями на английском, немецком, русском. Иногда попадались и книги на незнакомых языках, с иероглифами.

Взгляд Ивана упал на книгу, лежавшую отдельно на небольшой подставке. Она была явно не такой старой, как большинство. Бумага чуть пожелтела, но переплёт был простой, кожаный, с тиснением. Иван взял её в руки, прочитал название:

«Путеводитель по расам Европы. Издание второе, дополненное».

– Хм, – хмыкнул он. – Интересно.

Он открыл книгу наугад и начал листать. Шрифт был чётким, язык – польским, но с множеством устаревших слов и оборотов. Видимо, книга была написана лет через сто-сто пятьдесят после катастрофы, когда язык уже начал меняться.

«Расы зверолюдей, населяющие ныне Европу, столь же разнообразны, сколь и удивительны. Принято выделять три основные расы, встречающиеся повсеместно: Волки, Лисы и Кошки. Они не обладают какими-либо выдающимися сверхъестественными способностями, однако составляют основу населения большинства королевств. Их представители могут занимать любые должности и профессии, от крестьян до советников королей. Многие знатные роды происходят именно от этих рас, и чистота крови в них ценится превыше всего».

Иван усмехнулся. Логично, это были самые массовые модификации. Наверняка в те годы люди выбирали себе образ лисы, волка или кошки. Отсюда и распространённость.

Он перелистнул дальше.

«Миноритарные расы встречаются реже, но часто обладают особыми качествами, которые, как полагают учёные мужи, являются отголоском древней магии, изменившей их предков.

Медведи – необычайно выносливы, способны переносить холод и тяготы, непосильные для других. Среди них много воинов и кузнецов.

Быки – славятся своей физической силой. Нет равных им в тяжёлом труде и в бою с тяжёлым оружием.

Лошади – быстры и легки на ногу. Лучшие курьеры и разведчики, их скорость не знает равных.

Белки – ловкие, способны карабкаться по самым отвесным стенам и деревьям. Ценятся как лазутчики и воры.

Зайцы и Кролики… – здесь автор сделал многозначительную паузу. – О них следует сказать особо. Чистокровных кроликов не существует, ибо представители этой расы славятся своей… неразборчивостью в связях. Говорят, что в каждом городе можно встретить полукровок с кроличьими ушами, но чистота крови для них недостижима. Впрочем, сами они этим нисколько не озабочены».

Иван фыркнул. Нимфоманы, значит. Забавно.

Он перешёл к разделу о кошачьих.

«Раса Кошек включает множество подвидов, которые часто выделяют в отдельные категории: Львы, Гепарды, Леопарды, Рыси, Пантеры и другие. В отличие от простых кошек, эти подвиды обладают особыми способностями, доставшимися им от древних предков.

Львы – короли среди кошачьих. Они не только сильны и величественны, но и обладают удивительной памятью. Говорят, что лев никогда не забывает ни добра, ни зла, и может помнить события столетней давности так же ясно, как вчерашний день. Возможно, поэтому многие королевские династии ведут свой род от львов.

Гепарды – быстрейшие из зверей. Способны развивать невероятную скорость в коротких рывках, что делает их непревзойдёнными охотниками.

Леопарды – скрытны и хитры. Умеют сливаться с тенями, оставаясь незамеченными.

Рыси – отличаются острым слухом и зрением, способны видеть в полной темноте. Из них выходят лучшие ночные дозорные».

Иван захлопнул книгу и задумался. Всё это – остатки тех самых генетических модификаций, которые люди делали себе триста лет назад. Львы получили улучшенную память, гепарды – скорость, рыси – ночное зрение. А со временем эти особенности закрепились и стали восприниматься как природные свойства рас.

Он открыл книгу на последних страницах, где был раздел «Мифические существа».

«Отдельного упоминания заслуживают существа, называемые людьми. Древние хроники описывают их как зверолюдей, но без ушей и хвостов, иногда с металлическими частями тела и округлыми лицами. Говорят, они были искусны в магии, не старели и жили веками, а многие считали их бессмертными. Некоторые легенды утверждают, что люди – это первые обитатели мира, от которых произошли все зверолюди. Однако достоверных свидетельств их существования нет. Никто из ныне живущих не встречал человека, хотя слухи о них ходят до сих пор. Скорее всего, это не более чем сказки, призванные объяснить происхождение древних руин и артефактов».

Иван усмехнулся. Никто из ныне живущих не встречал человека. А я вот тут стою, читаю эту книгу. Забавно.

Он закрыл книгу и аккуратно поставил её на место. В голове укладывались новые знания. Мир становился понятнее, но от этого не менее странным.

Он оглянулся на учёных мужей, которые по-прежнему корпели над фолиантами, и на девочку-принцессу, всё ещё пытавшуюся разобрать непонятные буквы. Библиотека жила своей тихой жизнью, полной загадок.

Иван Андреевич уже собрался уходить, когда его взгляд снова упал на двух пожилых мужчин, корпевших над фолиантами. Что-то в их облике – сосредоточенность, отрешённость от мира – показалось ему знакомым. Он подошёл ближе.

– Доброе утро, господа, – негромко сказал он. – Не помешаю?

Один из них, лис с седыми ушами и длинным хвостом, поднял голову. Его глаза за стеклами очков (очков! Иван даже удивился) с любопытством уставились на посетителя.

– А, вы тот самый маг, что вчера руку рыцарю заживили, – сказал он доброжелательно. – Наслышаны, наслышаны. Присаживайтесь, пан. Не каждый день такие гости в нашей тихой обители появляются.

Иван присел на свободный стул. Второй учёный, волк с проседью, лишь кивнул, не отрываясь от книги.

– Любопытная у вас библиотека, – заметил Иван, оглядывая стеллажи. – Столько древних книг. Я и не думал, что в Варшаве такое собрание.

– О, это заслуга королевской семьи, – с гордостью сказал лис. – Уже несколько поколений собирают. Всё, что удаётся найти в старых руинах, уцелевшие книги, свитки… Всё сюда. Надеемся, когда-нибудь учёные мужи смогут их прочитать.

– А пока не могут?

Лис развёл руками:

– Многие языки утеряны, пан. Мы знаем латынь, польский, немного немецкий. А там, – он кивнул на верхние полки, – там совсем другие письмена. Кто-то говорит, что это язык древних богов. Кто-то – что демонов. Мы просто храним.

Иван кивнул, делая вид, что понимает. Потом перевёл взгляд на девочку-принцессу, всё ещё сидевшую за своим столиком.

– А это кто? – спросил он как можно небрежнее. – Тоже учёная?

Лис улыбнулся, и в глазах его появилось тепло:

– Это наша гордость, пан. Её высочество принцесса Мария, единственная дочь королевы Беатрисы. Наследница трона.

Иван присвистнул про себя. Принцесса. Чистокровная львица-альбинос. Будущая королева.

– Она часто здесь бывает? – спросил он.

– Каждый день, – ответил лис. – Её величество королева лично воспитывает дочь и прививает ей любовь к наукам и магии. Мы, – он указал на себя и на волка, – её наставники. Няньки, если хотите. Следим, чтобы не зачиталась до обморока.

Иван усмехнулся. Хорошие няньки – учёные мужи, а не скучающие гувернантки.

– А король? – спросил он, вспомнив вчерашнего Георга. – Он тоже интересуется наукой?

Лис и волк переглянулись. Волк, до этого молчавший, хмыкнул и вернулся к книге. Лис вздохнул:

– Король Георг… он редко бывает здесь. У него свои заботы. Иногда снизойдёт, проведёт с семьёй час-другой, но… – он понизил голос, – вы же понимаете, пан. При дворе свои порядки. Король есть король, но настоящая власть…

Он не договорил, но Иван понял. Король-консорт, тень при троне. А настоящая правительница – королева, и она воспитывает дочь так, как считает нужным. Вдали от дворцовых интриг, в тишине библиотеки, среди книг, которые никто не может прочитать.

– А она? – кивнул Иван в сторону принцессы. – Она понимает, что эти книги… особенные?

– Она пытается, – с неожиданной гордостью сказал лис. – Упрямая, как все львы. Говорит, что когда вырастет, обязательно научится читать все эти письмена. Мы её не разубеждаем. Пусть мечтает.

Иван посмотрел на девочку. Она сидела, склонив голову над книгой, и водила пальцем по строчкам. Белоснежные ушки с кисточками чуть подрагивали, хвост время от времени нетерпеливо ударял по полу. Она что-то шептала, пытаясь сложить буквы в слова.

– Спасибо за беседу, господа, – сказал Иван, поднимаясь. – Пойду, пожалуй. Скоро обед, а мне ещё к королю.

– Удачи, пан, – кивнул лис. – Заходите ещё, если будет время. У нас тут тихо, но иногда приятно поговорить с новым зверочеловеком.

Иван усмехнулся про себя.

Он вышел из библиотеки, оставив учёных и принцессу наедине с мёртвыми знаниями. В голове его крутилась мысль: «Единственная наследница. Девочка, которая пытается прочитать книги из старого мира. И никто, кроме меня, не может ей помочь».

Иван Андреевич вышел из библиотеки и медленно побрёл обратно по коридорам. В голове всё ещё крутились образы: стеллажи с мёртвыми книгами, учёные мужи, склонившиеся над фолиантами, и маленькая принцесса-львица, упрямо водившая пальцем по непонятным строкам.

– Единственная наследница, – пробормотал он себе под нос. – Умная, любознательная, с белым хвостом. И сидит в библиотеке, пытаясь прочитать технические справочники на языках, которых никто не знает.

Он усмехнулся. Картинка была почти абсурдной. Девочка лет двенадцати, с белоснежными ушками и кисточкой на хвосте, в одиночку сражается с наследием погибшей цивилизации. А вокруг – придворные, которым плевать, и король, который развлекается с прислугой.

– А что, если… – начал он и сам рассмеялся своей мысли. – Выкрасть принцессу и взять с собой в путешествие? Представляю: едет по степи караван, впереди Ян с хвостом-знаменем, за ним Казик с колодой карт, а на верблюде, в отдельной корзинке, сидит маленькая принцесса и читает вслух «Основы квантовой механики». Красота.

Он представил эту картину и расхохотался в голос. Проходивший мимо слуга с подносом испуганно покосился на странного лысого человека, который стоял посреди коридора и ржал как конь.

– Всё хорошо, – махнул рукой Иван. – Просто вспомнил анекдот.

Слуга ускорил шаг.

Иван проводил его взглядом и покачал головой. Шутки шутками, но мысль была занятная. Девочка явно умна не по годам, а знания, которые она пытается добыть из этих книг, могли бы пригодиться. Да и белый хвост – как у Яна, только львиный. Смотрелись бы они вместе эффектно. Ян – фенек, она – львица. Целый зоопарк.

– Ладно, – сказал он себе. – Хватит фантазировать. У нас и без того проблем хватает. Ян в отключке, Казик проиграет все деньги, а мне ещё с королём разговаривать.

Он свернул за угол и направился к приёмному залу. До обеда оставалось ещё около часа. Можно было подождать в тени колонны, понаблюдать за придворными и подумать о том, как строить разговор с Георгом.

Но мысль о маленькой принцессе, которую так и тянет похитить и увезти в далёкие края, всё ещё грела где-то на задворках сознания.

– Потом, – прошептал Иван. – Всё потом. Сначала дело.

Иван Андреевич, устав бродить по коридорам, вернулся в приёмный зал и присел на скамью у колонны. До обеда оставалось ещё около часа. В зале было немноголюдно – несколько придворных лениво переговаривались, ожидая своей очереди на аудиенцию.

Иван прислушался. Рядом, на соседней скамье, расположилась компания – двое мужчин и женщина, все с роскошными хвостами (лисы, волки), одетые богато, но не вычурно. Они обсуждали вчерашний бал, дуэль, исцеление руки Болеслава. Иван уловил своё имя и решил вмешаться.

– Прошу прощения, – сказал он, поворачиваясь к ним. – Кажется, обо мне речь?

Придворные смутились, но один из мужчин, лис с длинными усами, быстро нашёлся:

– А, пан маг! Мы как раз восхищались вашим искусством. Такое исцеление – это ж надо!

– Пустяки, – отмахнулся Иван. – Просто знаю пару приёмов.

– Скромничает, – улыбнулась женщина, волчица с красивым серым хвостом. – Присаживайтесь к нам, пан. В одиночестве скучно.

Иван пересел к ним. Разговор завязался легко. Придворные оказались словоохотливыми, особенно когда узнали, что Иван – путешественник с севера и мало что знает о столичных порядках.

– А у вас тут всё так… запутанно, – заметил Иван, переводя разговор на политику. – Король, королева… Кто из них главный?

Придворные переглянулись. Лис с усами усмехнулся:

– Вы, пан, прямо в сердце вопроса. Главная, конечно, королева Беатриса. Её слово – закон. А король Георг… ну, он для красоты.

– Для красоты? – удивился Иван, хотя уже слышал подобное.

– А то, – вступил второй мужчина, волк с проседью. – У нас выборная монархия, пан. Только выбирать-то не из кого. Титул могут наследовать только чистокровные. А где их взять?

– Как же так? – Иван изобразил наивность.

– А так, – волк понизил голос. – Чтобы королевская кровь оставалась чистой, пришлось… ну, вы понимаете. Король и королева – брат и сестра. По-другому никак.

Иван внутренне присвистнул, но лицо сохранил невозмутимым.

– И давно так?

– Уже третье поколение, – вздохнула женщина. – Дворянство очень обеспокоено. С каждым разом найти чистокровного альбиноса для наследования всё труднее. Сейчас у нас только одна надежда – принцесса Мария.

– Маленькая львица? – уточнил Иван.

– Она самая, – кивнул лис. – Единственная дочь королевы. Если с ней что случится… – он выразительно замолчал.

– А что случится? – спросил Иван, хотя уже догадывался.

– Династия прервётся, пан. Выборная монархия превратится в фикцию. Кого выбирать, если нет чистокровных? Придётся менять законы, а это смута.

Иван задумчиво покачал головой. Вот она, обратная сторона культа красоты и чистоты крови. Система, построенная на исключительности, зашла в тупик. Чтобы сохранить династию, пришлось жениться на сестре. Чтобы продолжить род – надеяться на одного ребёнка.

– А король Георг? – спросил он. – Он не пытается… ну, разнообразить?

Придворные многозначительно переглянулись. Женщина фыркнула:

– О, пан, вы слышали про деревню за городом? Где живут… э… плоды его развлечений?

– Слышал, – признался Иван. – Грязнокровные львы, кажется.

– Вот именно, – кивнул лис. – Они даже шляхтой быть не могут. Так, балласт. А королеве плевать, ей главное – чтобы династия продолжалась. А Георг… что с него взять? Он только на балах хорош.

Иван усмехнулся. Картина складывалась полная. Королева-мать, правящая железной рукой, её брат-муж, развлекающийся с прислугой, и маленькая принцесса, единственная надежда на будущее, сидящая в библиотеке над книгами, которых не может прочесть.

Иван Андреевич уже собрался уходить, но на полпути обернулся, сделав вид, что его вдруг осенил праздный вопрос.

– А что, господа, – спросил он небрежно, – если вдруг не найдут второго наследника? Ну, для престола? Что тогда будет?

Придворные переглянулись. На их лицах мелькнуло что-то – не страх, скорее мрачная решимость. Лис с усами, тот, что был поразговорчивее, понизил голос до шёпота:

– Вы, пан, в самую точку спросили. Это сейчас главная тема во дворце.

– И что же?

– А то, – вступил волк с проседью, оглядываясь по сторонам, – что грязнокровные только и ждут этого часа. Они уже сейчас нос задирают. Мол, чистота крови – это предрассудки. Мол, мы тоже зверолюди.

Женщина фыркнула, но как-то нервно:

– Сначала они собой заменят Короля. Потом Королеву. А потом и всю шляхту. И что останется от нашего рода? От нашей крови?

– Не бывать этому, – твёрдо сказал лис. – Чистокровные этого любой ценой не допустят.

– Любой ценой? – переспросил Иван, приподнимая бровь.

– Любой, пан, – лис посмотрел ему прямо в глаза. – Если понадобится, мы лучше сожжём всё дотла, чем отдадим власть этим… выродкам. Поймите правильно: они же не просто другие. Они – угроза всему, что мы строили веками. Если они придут к власти, от нашей культуры, наших законов, нашей чести ничего не останется.

Иван кивнул, делая вид, что понимает и разделяет их тревоги. Внутри же у него всё переворачивалось. Он слышал такие речи раньше – в своём мире, в других обстоятельствах, с другими словами. Всегда одна и та же песня: «мы» и «они», «чистые» и «грязные», «настоящие» и «выродки». И всегда это кончалось плохо.

– Спасибо за откровенность, господа, – сказал он, снова поворачиваясь к выходу. – Дай бог, чтобы до этого не дошло.

– Дай бог, – эхом отозвались придворные.

Иван вышел из приёмного зала и остановился у окна, глядя на город. Мысли его были мрачны. «Любой ценой». Интересно, что они считают «любой ценой»? Убийства? Гражданскую войну? Или что-то похуже?

Он вспомнил маленькую принцессу в библиотеке. Её белые ушки, упрямо склонённую голову, тонкие пальцы, водящие по страницам древних книг. Она даже не подозревала, что является пешкой в этой игре. Что на неё одной держится вся эта хрупкая конструкция под названием «чистота крови».

Иван Андреевич вышел из приёмного зала и прислонился к холодной каменной стене в тихом коридоре. Отсюда был виден кусочек внутреннего дворика, где придворные всё ещё лениво переговаривались, но его никто не замечал. Он был один. И это было хорошо.

Мысли текли медленно, но цепко.

Значит, чистокровные готовы на всё, лишь бы не допустить к власти «нечистых». Сжечь дотла, если понадобится. А сами при этом вынуждены жениться на сёстрах и молиться на одного ребёнка, чтобы династия не прервалась.

Он усмехнулся. Усмешка вышла злой, циничной. Хорошо, что никто её не видел.

А у меня в руках – карт-бланш. Настоящий, не чета их печаткам. Я могу в любой момент «найти» чистокровного льва. Хоть из Яна сделать, хоть из Казика, хоть из первого встречного. Эфириалы перепишут ДНК – и вот вам наследник, чище не бывает. И дворяне, эти ревнители чистоты, будут носить его на руках.

Он представил себе эту картину: Ян в короне, с белоснежным хвостом, важно восседающий на троне, а вокруг – ликующие аристократы, которые и не подозревают, что их «чистокровный» король ещё недавно был нечистокровным изгоем с кривыми ушами.

Иван фыркнул, но тут же взял себя в руки.

Но вслух об этом – ни слова. Я не дурак привлекать к себе внимание аристократии. Они и так уже косятся на Яна, на его хвост, на его внезапное появление. Если поймут, что я могу создавать «чистокровных» по желанию… меня либо вознесут до небес, либо прирежут в тёмном переулке. Второе вероятнее.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. Руки человека, который держит козырь покруче, чем все эти придворные интриги вместе взятые.

Ян уже привлёк внимание. Белый хвост, небывалая красота, да ещё и дуэль с рыцарем. О нём будут говорить. И когда придёт время, я смогу объяснить его происхождение как угодно. Потерянный наследник, дальний родственник, чудом выживший… вариантов масса.

В коридоре послышались шаги. Иван поднял голову – мимо прошёл слуга с подносом, даже не взглянув в его сторону. Иван расслабился и снова уставился в стену.

Но это потом. Сначала – разговор с королём. Посмотрим, что он скажет. Посмотрим, чего хочет. А там…

Он не договорил мысль. В глубине души уже зрело предвкушение. Впервые за долгое время он чувствовал, что игра стоит свеч. И ставки в этой игре – целое королевство.

– Ваше величество, – тихо прошептал он, обращаясь к пустоте. – Вы даже не представляете, кто к вам идёт.

Он выпрямился, одёрнул камзол и направился обратно к приёмному залу.

Наконец двери в тронный зал распахнулись. Георг восседал на возвышении, на том самом резном троне под балдахином, который Иван видел вчера вечером. Сейчас, при дневном свете, зал выглядел ещё величественнее – золото, мрамор, тяжёлый бархат.

Король был один. Ни придворных, ни советников, ни стражи. Только старый лев на троне и лысый человек посреди пустого зала.

Георг выглядел внушительно. Белые, как снег, волосы ниспадали на плечи. Округлые львиные уши с кисточками на концах были гордо подняты. Длинный белый хвост с кисточкой на конце обвивал ножку трона, лениво покачиваясь. Вчера, в полумраке бала, он казался просто обаятельным собеседником. Сегодня перед Иваном сидел правитель – по крайней мере, внешне.

Иван медленно приблизился, остановился на положенном расстоянии и поклонился – ровно настолько, насколько требовал этикет.

– Ваше величество.

Георг смотрел на него с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой. Взгляд его блуждал где-то поверх головы Ивана, словно он думал о чём-то своём.

– А, пан Иван, – протянул он, лениво почесывая кисточку на хвосте. – Явились. А я уж думал, вы заблудились в коридорах. Тут, знаете ли, легко заплутать. Сам иногда путаю, где правая галерея, где левая.

Иван внутренне усмехнулся. Король, который не может отличить правую галерею от левой? Что ж, слухи явно не врали.

– Я ждал вашего пробуждения, ваше величество, – спокойно ответил Иван.

– Проснулся, проснулся, – махнул рукой Георг. – Хотя, честно говоря, не выспался. Балы – это, конечно, весело, но сил отнимают – не приведи боги. Вы, пан Иван, как провели утро? Надеюсь, не скучали?

– Нет, ваше величество. Осматривал дворец. Очень познавательно.

– О, дворец! – оживился Георг. – Там, знаете, такие уголки есть, что я сам не все помню. Говорят, в библиотеке книги есть, которым сотни лет. Я как-то заходил, посмотрел на корешки, но читать… скучно. Лучше на бал.

Иван с трудом подавил желание закатить глаза. Вот он, король-консорт во всей красе. Книги ему скучно читать, галереи путает, а сам, по слухам, только и делает, что развлекается с прислугой.

– Ваше величество, вы хотели меня видеть? – напомнил он.

– Ах да! – Георг хлопнул себя по колену. – Совсем забыл. Вчера, знаете ли, столько впечатлений… Ваш спутник, этот белый волк с хвостом… это ж надо! Я таких не видел. Где вы такого откопали?

– Нашёл в Быдгоще, – коротко ответил Иван. – Он искатель приключений.

– Искатель, говорите? – Георг задумчиво погладил подбородок. – А сам-то вы, пан Иван, кто будете? Маг, как я понимаю? Такого исцеления я отродясь не видывал.

– Путешественник, – ответил Иван. – Немного знаю лекарское дело.

– Скромничаете, – усмехнулся король, но как-то рассеянно. – Ладно, не буду пытать. Я вот что хотел спросить: вы случайно не знаете, что в гильдии магов творится? А то говорят, маги пропадать стали, а куда – никто не ведает.

Иван насторожился:

– Не знаю, ваше величество. Я в гильдиях не состою.

– Не состоите? – Георг удивился так искренне, что даже привстал на троне. – Как же так? А где учились?

– Самоучка, – пожал плечами Иван. – По старым книгам.

– По книгам? – Король округлил глаза. – Вон оно что… А я вот в гильдии числюсь, почётным членом. Двадцать лет назад экзамены сдавал. Полтора десятка заклинаний выучил. А теперь, – он вздохнул, – и половины не помню. Старость, знаете ли.

Иван вежливо кивнул, думая о своём. Король, который забыл половину заклинаний и не знает, где у него правая галерея, – идеальный правитель для тех, кто хочет править из тени. Неудивительно, что королева Беатриса держит все нити в своих руках.

На самом деле он усомнился в правдивости высказывания Короля. Тот не выглядел как старик – он скорее был зрелым мужчиной лет 35 на вид с внушительной осанкой и спортивной фигурой, которую невозможно получить если только есть и спать. Его белые волосы он при первом впечатлении принял за седину, но сейчас он уже знал, что это просто особенность семьи.

– Так что насчёт магов? – вернулся к теме Георг. – Может, слышали что? А то я беспокоюсь. Всё-таки гильдия – это сила. Если с ними что…

– Ничего не слышал, ваше величество, – ответил Иван. – Но если узнаю – сообщу.

– О, буду благодарен, – расплылся в улыбке король. – А теперь, пан Иван, прошу простить, но мне пора. Обед, знаете ли, сам себя не съест. А после обеда – сон. Тяжело быть королём.

Он лениво махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Иван поклонился и направился к выходу. В голове его уже зрел план: нужно будет обязательно наведаться в гильдию магов. А король… что ж, король оказался именно таким, каким его описывали. Пустое место. И тем лучше. С пустыми местами проще иметь дело.

Иван Андреевич вышел из дворца и неторопливо побрёл по улицам Варшавы. Солнце уже перевалило за полдень, город жил своей обычной жизнью. Где-то играли дети, торговцы зазывали покупателей, из открытых окон таверн доносился запах жареного мяса.

Иван остановился у фонтана на небольшой площади, присел на край. Мысли всё ещё крутились вокруг разговора с королём. Георг оказался именно таким, каким его описывали – рассеянным, недалёким, полностью погружённым в свои развлечения. Идеальная марионетка. Что ж, тем проще.

Рядом, на соседней скамье, расположились двое пожилых горожан – лис с длинными седыми ушами и волк с аккуратным хвостом. Они пили пиво и о чём-то негромко переговаривались, и Иван, привыкший ловить любую информацию, прислушался.

– …а я тебе говорю, это всё из-за той истории тринадцать лет назад, – говорил лис, задумчиво поглаживая усы. – Если бы тогда генералы не надавили, глядишь, и не было бы сейчас этой канители.

– Ну да, – кивнул волк. – Помню, как сейчас. Столицу оцепили, войска на улицах. Все боялись, что начнётся резня. А они, эти генералы, знай себе ультиматумы ставят.

– А чего им было бояться? – лис усмехнулся. – У них сила. Два корпуса, говорят, под стенами стояло. И требование одно: чтобы наследник был. Чистокровный.

– Иначе, – подхватил волк, – выбрали бы другую расу. Кошачьи тогда нос драли, лисы тоже свои варианты предлагали. Чуть до гражданской войны не дошло.

– Да, а король с королевой… – лис понизил голос, но Иван всё равно расслышал, – они же и не собирались жениться. Они ж брат и сестра. Говорят, с детства друг друга терпеть не могли, из-за трона. А пришлось. Генералы ультиматум поставили: или вы, или другая династия.

Волк покачал головой:

– И вот результат. Одна дочь, и та… того. А если с ней что случится?

– Тогда снова начнётся то же самое, – вздохнул лис. – Солдаты опять выйдут на улицы, дворяне начнут грызться. И кто победит – неизвестно. Лисы или кошки?

– У волков тоже шанс тогда будет. Это ж как уморительно будет, если серый станет королевским цветом.

– Ах-ха-ха-ха!

Услышав смешную шутку, лис рассмеялся на всю площадь. А волк легонько обиделся.

Забавно, получается, даже среди равных, из трёх самых популярных рас, волки вроде как ниже находятся? Ну, да. Большинство волков же именно серого цвета, невзирая на свои богатства или бедность.

Иван Андреевич сидел неподвижно, впитывая каждое слово. Тринадцать лет назад. Генералы, оккупировавшие столицу. Ультиматум о чистокровном наследнике. Вынужденный брак брата и сестры, которые друг друга не переваривали.

А теперь они вынуждены жить вместе и делать вид, что всё хорошо, подумал он. Бедная Мария даже не подозревает, каким чудом вообще появилась на свет.

Горожане допили пиво, поднялись и, кивнув друг другу, разошлись в разные стороны. Иван остался сидеть у фонтана, глядя на играющих детей.

– Интересно, – пробормотал он себе под нос. – Значит, не просто культ красоты, а ещё и генералы, готовые в любой момент захватить власть. И две расы, которые только и ждут, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Или не две? Сколько их там было?

Он вспомнил, как в гильдии искателей видел представителей разных рас, работающих бок о бок. Там, внизу, в грязи и крови, они были равны. А здесь, наверху, в шёлке и золоте, только и делали, что грызлись за чистоту крови.

– И где-то посередине – маленькая девочка в библиотеке, которая пытается читать книги, чтобы стать достойной правительницей. И даже не подозревает, что вся эта хрупкая конструкция держится только на ней.

Иван тряхнул головой и поднялся. Пора было возвращаться в гостиницу. Ян, наверное, уже очнулся, а Казик наверняка проиграл все свои выигрыши.

На его пути непреодолимой стеной стал трактир, откуда доносился аромат свежей выпечки, который невозможно игнорировать. Маршрут перестроен.

Там он заказал густой суп на закваске с колбасой и яйцом, налитый в съедобную тарелку, вырезанную из буханки ржаного хлеба. Интересное блюдо

Иван Андреевич вернулся в гостиницу уже к вечеру. Солнце клонилось к закату, город постепенно затихал, готовясь к ночи. В комнате его ждала привычная картина: Ян сидел на кровати, держась за голову и морщась, а Казик лениво перебирал свои монеты, явно подсчитывая дневной выигрыш (или проигрыш?).

– Очухался? – спросил Иван, кивая на Яна.

– Голова гудит, – простонал Ян. – Что вчера было? Я помню только огненный шар, а потом… пустота.

– Ты геройски отрубил руку королевскому рыцарю, – усмехнулся Казик, не отрываясь от монет. – Весь двор теперь только о тебе и говорит.

Ян побелел (насколько это было возможно при его шерсти).

– Я… что?!

– Расслабься, – махнул рукой Иван. – Руку я прирастил обратно. Все живы.

Ян выдохнул и откинулся на подушку, прикрыв глаза своим огромным хвостом.

Иван сел на стул, вытянул ноги и задумчиво уставился в потолок. Спутники, заметив его состояние, переглянулись.

– Что-то случилось? – спросил Казик, откладывая монеты.

– Король дал задание, – ответил Иван. – Вернее, попросил присмотреться к одной странности.

– К какой? – Ян приподнял ухо из-под хвоста.

– Маги в гильдии пропадают. В последние месяцы численность упала, а причин никто не знает.

Казик пожал плечами и зевнул:

– И что тут такого? Магов всегда было мало. Уходят, уезжают, умирают… Обычное дело.

Ян согласно кивнул:

– В Быдгоще тоже вечно обсуждали, что магов не хватает. Гильдия магов есть, а магов в ней – кот наплакал. Новые редко появляются, старые исчезают. Никто этому значения не придаёт.

Иван нахмурился:

– То есть вы хотите сказать, что это норма?

– Ну, – Казик почесал затылок, – норма не норма, но к такому все привыкли. Магия – штука сложная, научиться ей трудно. Да и опасно. Вон, в Быдгоще парень один заклинание учил, так себе лицо спалил. До сих пор ходит в маске.

Ян фыркнул:

– А в гильдии искателей у нас свои маги были. Трое. Один уехал в Краков, второй женился и завязал, третий… не помню, куда делся. Может, тоже уехал.

– И никто не искал? – удивился Иван.

– А зачем? – искренне удивился Ян. – Вольный человек, куда хочет, туда идёт. Маги сами по себе, они гильдии не особенно подчиняются.

Иван задумался. То, что для него казалось подозрительным, для местных было обыденностью. Маги всегда были редки, всегда исчезали, всегда появлялись новые. Возможно, король просто паникует на пустом месте? Или в Варшаве ситуация иная?

– Ладно, – сказал он, поднимаясь. – Поживём – увидим. А вы пока отдыхайте. Завтра, возможно, снова во дворец пойдём.

– Опять? – простонал Ян.

– Опять, – усмехнулся Иван. – Но теперь уже не драться, а разбираться. И, Казик, спрячь свои деньги куда-нибудь, а то проиграешь.

– Не проиграю, – обиделся Казик, но кошелёк послушно убрал под подушку.

На следующее утро Иван Андреевич, оставив спутников досыпать, вышел в город. В голове крутилось задание короля – разобраться с пропажей магов. Солнце только поднялось над крышами Варшавы, когда Иван Андреевич вышел из гостиницы. Вчерашний разговор с королём не выходил из головы. Пропажа магов – это не просто странность, это сигнал. И если Георг, при всей его никчёмности, обратил на это внимание, значит, дело действительно серьёзное.

Ян и Казик остались в гостинице. Ян после позавчерашнего боя едва шевелился, а Казик, как обычно, дрых без задних ног, раскинув свой серебристый хвост по всей кровати. Иван не стал их будить – в конце концов, это его задание, а не их.

Он шёл по утренним улицам и размышлял. С чего начать?

Солнце только поднялось над крышами Варшавы, когда Иван Андреевич вышел из гостиницы. Вчерашний разговор с королём нет-нет да всплывал в памяти. Пропажа магов, странности в гильдии – Георг явно ждал от него каких-то действий. Но Иван поймал себя на том, что мысли текут совсем в другом направлении.

Он остановился посреди пустынной утренней улицы и огляделся. Дома с черепичными крышами, мощёная булыжником мостовая, вдалеке виднеется шпиль костёла. Обычный средневековый пейзаж. Но чем дольше он смотрел, тем больше замечал деталей, которые в это средневековье не вписывались.

Интересно, – подумал он. — А ведь этот мир совсем не похож на то средневековье, которое я изучал в школе. Здесь нет той дикости, той грязи, того беспросветного невежества.

Он вспомнил вчерашнюю библиотеку, принцессу. Зверолюди здесь не просто выживали – они сохранили знания. Пусть обрывочные, пусть не всегда правильно понятые, но сохранили.

– А маги подождут, – решил он вслух. – Сначала посмотрим, чем дышит этот город на самом деле.

Иван зашагал в сторону, где, по его прикидкам, должна была находиться церковь. Вернее, костёл. В любом средневековом городе церковь – это не только храм, но и место, где лечат, где хранят знания, где помогают страждущим. Если где-то и можно увидеть остатки настоящей медицины, то именно там.

Костёл оказался небольшой, сложенный из тёсаного камня, с аккуратным садиком перед входом. Рядом притулилось приземистое здание с крестом над дверью – лечебница. Иван толкнул дверь и вошёл.

Внутри пахло травами, воском и… чистотой. Не тем запахом гниющей плоти и немытых тел, который он ожидал, а именно чистотой. Побеленные стены, деревянные скамьи, на полу – свежая солома. В углу монахиня с кошачьими ушками и длинным серым хвостом мыла пол, и вода в ведре была прозрачной.

– Вы к кому, пан? – спросила она, поднимаясь.

– К лекарю, если можно.

Монахиня кивнула и провела его во внутренний дворик. Там под навесом стояли несколько коек с больными, но воздух был свежим, а не спёртым. Рядом с каждой койкой – миска с водой и чистая тряпка.

– Брат Яцек заведует лечебницей, – сказала монахиня и указала на пожилого монаха с волчьими ушами и длинным хвостом, который склонился над одним из пациентов.

Иван подождал, пока монах закончит, и подошёл.

– Пан интересуется? – спросил брат Яцек, вытирая руки чистой тряпкой.

– Любопытство, – честно признался Иван. – Я путешественник, много где бывал. Интересно, как у вас тут лечат.

– По-разному, – усмехнулся монах. – Кого травами, кого молитвой, а кого и ножом. Хотите посмотреть?

Иван кивнул. Брат Яцек провёл его в небольшую комнату, где на деревянном столе лежали разложенные хирургические инструменты. Скальпели, зажимы, пилы, иглы – всё чистого металла, без ржавчины. Рядом стоял таз с кипятком, в котором булькали щипцы.

– После каждого больного кипятим, – пояснил монах. – В старых книгах написано: есть невидимая тварь, от которой заразы плодятся. В кипятке она дохнет.

– И давно вы так делаете?

– Да уж лет сто, наверное. Книги-то старые, ещё от тех времён, когда мир другим был. Мы их читаем и делаем, как там сказано.

Иван подошёл к полке с банками и склянками. На каждой – аккуратная надпись. «Кора ивы – от жара». «Уголь берёзовый – от живота». «Ромашка – для промывания».

– Это что? – спросил он, беря банку с чёрным порошком.

– Уголь, – ответил брат Яцек. – Активированный, если по-книжному. Жжём берёзу, потом толчём, водой промываем. При отравлениях хорошо помогает, при болях в животе тоже. Люди приходят, мы даём – помогает.