Понять природу человека бесплатное чтение

Введение

Душевный склад человека – его судьба.

Гераклит[2]

Принципы понимания природы человека не терпят самонадеянности и гордыни. Наоборот, истинное понимание человека должно оставлять место для известной доли смирения, позволяя понять грандиозность стоящей перед нами задачи, над решением которой человечество трудилось с момента зарождения своей культуры. Однако труд этот оно выполняло не очень целеустремленно и систематично, отчего личности, располагавшие выдающимися знаниями о человеке, появлялись лишь спорадически. Здесь мы прикасаемся к больному месту. Если беспристрастно проверить, насколько хорошо люди владеют знаниями о человеке, выяснится, что они по большей части терпят неудачи. Нам всем недостает понимания природы человека. Это связано с нашим обособленным образом жизни. Человечество, пожалуй, никогда не существовало в столь разобщенном виде, как сегодня. Мы с самого детства мало связаны друг с другом, отгорожены семьей. Да и весь образ нашей жизни препятствует вступлению в тесные контакты с другими, без которых невозможно развивать такое искусство, как познание человека. Эти два момента взаимосвязаны. Мы не можем установить контакт с другими еще и потому, что ввиду недопонимания нами природы человека другие люди кажутся нам чужаками.

Наиболее тяжкое следствие этого дефекта – наше неумение строить отношения с ближними и жить с ними в одном обществе. Нередко подчеркивается щекотливый факт: люди не видят и не слышат друг друга, не могут найти общий язык, обращаются друг с другом как чужие, причем не только в широких общественных рамках, но и в самом тесном семейном кругу. Мы часто слышим жалобы родителей, не понимающих своих детей, и жалобы детей, не понятых родителями. При этом базовые условия человеческого общежития толкают нас к взаимопониманию, поскольку от этого целиком зависит наше отношение к ближнему. Люди жили бы в обществе друг друга намного комфортнее, будь у них больше знаний о природе человека. Отпали бы некоторые вредоносные формы общежития, существующие сегодня только потому, что мы плохо знаем друг друга и подвергаемся опасности попасться на удочку поверхностных впечатлений и чужого притворства.

Настало время объяснить, почему именно медицина предпринимает попытки учредить в этой необъятной сфере дисциплину под названием «наука о человеке», каковы предпосылки такой науки, какие задачи ей выпало решать и чего следует от нее ожидать.

Невропатология больше всех других дисциплин срочно нуждается в понимании природы человека. Невропатолог волей-неволей обязан как можно быстрее погружаться в духовную жизнь нервнобольного пациента. В этой области медицины сделать дельное заключение, предпринять вмешательство или предложить курс лечения можно, только четко понимая, что происходит в психике пациента. Поверхностный подход здесь неуместен – за ошибкой немедленно следует расплата. С другой стороны, правильно сделанный вывод, как правило, ведет к успеху. То есть знания о человеке довольно быстро подвергаются суровой проверке. В общественной жизни, однако, насчет кого-либо можно заблуждаться очень долго. Расплата всякий раз наступает и здесь, но подчас с таким запозданием, что мы не в состоянии уловить ее связь с прежними событиями и лишь удивляемся, как же получилось, что ошибка, некогда допущенная в оценке человека, спустя десятилетия обернулась серьезнейшими провалами и ударами судьбы. Такие события раз за разом убеждают нас в необходимости и всеобщей обязанности изучать и углублять науку о человеке.

В процессе исследований мы быстро поняли, что психические отклонения, осложнения и срывы, часто наблюдаемые у больных, не содержат, по сути, такого, что было бы чуждо психике так называемого нормального человека. Элементы и предпосылки одни и те же, только у больных они выделяются резче и отчетливее и легче поддаются распознанию. Этот вывод дает нам преимущество, позволяя извлекать уроки и накапливать опыт сравнения нормальной и расстроенной психики, что в итоге дает возможность отчетливее понимать и нормальные отношения. Для этого не требуется ничего, помимо обычной выучки, увлеченности и терпения, необходимых в любой профессии.

Первый сделанный нами вывод заключается в том, что наиболее мощные импульсы к формированию человеческой психики появляются уже в раннем детстве. Это отнюдь не революционное открытие – подобные наблюдения встречаются у исследователей любой эпохи. Новизна в том, что мы постарались выявить неразрывную связь между детскими переживаниями, впечатлениями и оценками, насколько их получалось проследить, и последующими событиями духовной жизни человека, а также сравнить опыт и установки индивида в раннем детстве с его опытом и установками в более позднее время. Выяснилось, что отдельные события духовной жизни никак нельзя оценивать в отрыве от целого. Понять их можно, только рассматривая все происходящее в духовной сфере человека как части единого целого. Оценить отдельные проявления можно, только вскрыв линию развития, шаблон и манеру поведения человека и уяснив, что тайные мотивы детского поведения идентичны мотивам того же индивида на более позднем этапе. Короче говоря, мы на удивление отчетливо поняли, что с точки зрения развития психики не происходит никаких изменений модели поведения. Меняться могут лишь внешние проявления, конкретизация и вербализация психических явлений, то есть феноменальное. Но принципы, цели, ритм и динамика, все то, что ориентирует духовную жизнь на достижение определенной цели, остаются неизменны. Например, когда пациент пуглив, крайне недоверчив и стремится к уединению, нетрудно доказать, что такие побуждения были свойственны ему еще на третьем или четвертом году жизни с той лишь разницей, что ввиду типично детской наивности их было проще распознать. Поэтому мы взяли за правило уделять первостепенное внимание детству пациента. На основании анализа детских лет человека мы научились предсказывать много такого, о чем он сам и никто другой нам не сообщали. Мы рассматривали увиденное как отпечаток детских переживаний, сохранившийся до зрелого возраста.

Когда, с другой стороны, человек рассказывает, какие подробности детства он запомнил, мы – при правильном подходе – получаем ясную картину его личности. При этом нам также помогает понимание, что человек редко отклоняется от шаблона поведения, усвоенного в первые годы жизни. Существует не так много людей, которым удалось его преодолеть, пусть даже духовная жизнь в зрелом возрасте протекает в ином ключе и нередко меняет впечатление о человеке. Такие перемены, однако, не равнозначны изменению шаблона поведения. Духовная жизнь по-прежнему опирается на тот же фундамент, поведение человека следует все той же линии развития, что дает нам возможность предположить, на что эта линия была направлена как в детстве, так и в зрелом возрасте. Первоочередное внимание детству пациента необходимо уделять еще и потому, что, планируя свои действия, нельзя с ходу приступать к деконструкции бесчисленных переживаний и впечатлений, начиная с самых последних, сначала мы должны выявить и вскрыть индивидуальный шаблон поведения, позволяющий понять характер данного человека и объясняющий происхождение болезненных симптомов.

Таким образом, изучение психики пациента в период детства стало стержнем нашей научной дисциплины, снискав ей достаточно новизны и познавательности. Изучению первых лет жизни ребенка посвящено множество научных трудов. В этой области накопилось столько необработанного материала, что его хватит еще надолго. Каждый исследователь обнаружит в этой сфере что-то новое, важное и интересное.

Одновременно наш научный подход служит средством для предотвращения ошибок, ибо наука, занятая только самой собой, не поможет разобраться в природе человека. Добытые сведения побудили нас заняться воспитательной работой, интересам которой мы служим уже много лет. Воспитательная работа – золотая жила для любого исследователя, считающего науку о человеке важнейшей дисциплиной, желающего в нее погрузиться и развивать ее. Это ведь не книжная премудрость – такую науку можно изучить только на практике. Каждое проявление психики пациента необходимо пережить вместе с ним, проникнуться его чувствами, сообща с ним пройти через его радости и страхи. Хороший художник способен вложить в портрет только то, что уловил в сидящем перед ним человеке своим тонким чутьем. Поэтому и науку о природе человека можно считать искусством, не уступающим по инструментарию и по важности всем другим искусствам. Она может очень пригодиться особой категории людей – поэтам и писателям. Но в первую очередь наука о человеке должна умножать наши знания, чтобы ни много ни мало создавать возможности для лучшего и более полного духовного развития.

В своей работе мы часто сталкиваемся с одной трудностью – в этой сфере людям свойственна чрезвычайная чувствительность. Большинство считают себя знатоками людей, хотя никогда не занимались научной работой. Еще больше таких, кто обижается при первой же попытке развить у них понимание природы человека. По-настоящему готовы изучать ее только те немногие, кто осознал ценность другого, пережив собственную душевную тяготу или сопереживая чужим эмоциональным страданиям. Данное обстоятельство требует, чтобы наша профессия следовала определенной тактике, ибо, бесцеремонно выложив пациенту выводы, извлеченные из анализа его психики, можно легко вызвать у него негодование и скептицизм. Если аналитик не желает создать себе дурную славу, ему следует вести себя в этом отношении с крайней щепетильностью. Самый надежный способ испортить свою репутацию – неосторожное обращение с наукой и злоупотребление ею, например желание похвастать за столом, как хорошо ты разбираешься в психологии своих соседей. Не менее опасно изложение глубинных взглядов этой дисциплины дилетанту в виде конечного продукта. Даже те, кто что-то уже слышал или знает, могут почувствовать себя оскорбленными и будут правы. Остается повторить сказанное в начале книги: наука о человеке принуждает своих адептов к смирению, так как не допускает изложения скороспелых либо не относящихся к делу положений. Подобное может себе позволить разве что горделивый ребенок, желающий прихвастнуть и показать свое всезнайство. Для взрослого человека такое поведение неуместно. Поэтому мы предлагаем не торопиться, проверить себя и не бросать никому в лицо выводы, сделанные в процессе изучения природы человека. Иначе мы лишь создадим новые трудности для пока еще юной дисциплины, совершая ошибки, свойственные опрометчивому и полному энтузиазма ученичеству. А посему лучше соблюдать осторожность и не забывать, что сначала необходимо по меньшей мере составить полное представление о целом и только потом переходить к заключению о его частях, причем лишь в том случае, если это определенно пойдет кому-то на пользу. Ведь высказав даже правильное заключение неподходящим образом и в неподходящем месте, можно причинить немало вреда.

Прежде чем продолжить наши рассуждения, мы должны рассмотреть одно возражение, наверняка уже возникшее у многих. Упомянутая выше неизменность линии духовного развития человека может вызвать у некоторых недоумение, ведь в течение жизни любой индивид приобретает богатый опыт, влекущий за собой изменения в его поведении. Однако следует помнить, что опыт – явление неоднозначное. Вряд ли найдутся два человека, которые извлекли бы из одного и того же события одинаковое руководство к практическим действиям. Человек отнюдь не всегда учится на своем опыте. Он всего лишь приобретает навык уклонения от определенных трудностей и вырабатывает по отношению к ним определенную позицию. Линия развития от этого не меняется. В ходе нашей дискуссии мы увидим, что человек извлекает из всей полноты своего опыта лишь очень специфические практические выводы, которые, если рассмотреть их поближе, неизменно укладываются в его излюбленную линию поведения и еще больше закрепляют шаблон его поведения. Язык не случайно содержит речение «приобретать опыт», намекая, что каждый человек сам хозяин своему опыту и распоряжается им по своему усмотрению. То, что люди извлекают из собственного опыта самые разные уроки, можно наблюдать на каждом шагу. Например, иные люди в силу привычки постоянно совершают одну и ту же ошибку. Даже если открыть им глаза на их заблуждение, результат предсказать невозможно. Один может решить, что ему необходимо искоренить ошибку. Но такой исход встречается редко. Другой ответит: я ошибался так долго, что теперь уж поздно отвыкать. Третий обвинит в своих ошибках родителей или воспитание в целом, скажет, что рос без присмотра или что его избаловали либо, наоборот, обходились с ним слишком строго, и даже пытаться не станет что-либо исправлять. Последний тем самым лишь показывает свое желание подстраховаться. Такая реакция позволяет ему осторожно и с полным видимым основанием избегать самокритики. Он никогда не признает себя виноватым, но будет сваливать вину за все свои промахи на других. Такой человек даже не замечает, что не пытался исправить свое заблуждение, а вместо этого пылко в нем упорствовал, обвиняя, впрочем, плохое воспитание лишь до тех пор, пока это было ему выгодно. Многозначность опыта, возможность делать из него самые разные выводы позволяет понять, почему человек не меняет свою манеру поведения, но примеривает свой опыт так и сяк, пока окончательно не подгонит его под свои привычки. Человеку, похоже, труднее всего познать и изменить себя самого.

Тот, кто попробует улучшить людей с помощью воспитания, но не освоил теорию и практику науки о человеке, столкнется с большими трудностями. Скорее всего, он будет действовать поверхностно и придет к ошибочному заключению, что перемены во внешнем поведении свидетельствуют о серьезных глубинных изменениях. Мы убедимся на практических примерах, как мало такое вмешательство меняет в человеке, насколько это одна лишь видимость, которая быстро улетучивается, если не меняется вся линия духовного развития. Отсюда следует, что попытка изменить человека отнюдь не легкий процесс. Она требует определенной вдумчивости и терпения, а главное – избавления от личного тщеславия, ибо окружающие не обязаны играть роль инструмента для утоления нашего честолюбия. Кроме того, процесс должен выглядеть приемлемо в глазах пациента. Ведь понятно, что человек, которому нравится какое-нибудь блюдо, откажется от него, если оно приготовлено и подано в неподобающей манере.

Наука о человеке имеет еще одну, не менее важную сторону – социальный аспект. Безусловно, люди куда лучше уживаются и быстрее сходятся, когда лучше понимают друг друга. Полное взаимопонимание исключает обман и разочарования. Обман буквально разъедает общество. Знакомя коллег с нашей наукой о человеке, мы должны указывать на эту угрозу. Нашим коллегам необходимо уметь донести до своих пациентов понимание, насколько важны воздействующие на человека неведомые силы его подсознания. Они должны хорошо разбираться в проявлениях скрытности, притворства, лицемерия, лукавства и коварства, а достичь этого можно, только осознанно практикуя науку о человеке с учетом ее социального аспекта.

Возможно, кого-то заинтересует вопрос: кто, собственно говоря, лучше всех подходит для того, чтобы аккумулировать и продвигать науку о человеке? Выше упоминалось, что этой дисциплиной нельзя заниматься чисто теоретически. Мало просто изучить все правила, Необходимо внедрить теорию в практику, соотнести ее с жизнью, чтобы видеть острее и дальше. Таково реальное назначение теоретической стороны науки о человеке. Однако сделать ее воистину прикладной наукой можно, лишь окунувшись непосредственно в жизнь и поверив теоретические принципы практикой. Для такой постановки вопроса есть серьезная причина: наша система образования предлагает слишком мало знаний о человеке, а те немногие знания, что она дает, нередко ошибочны. Наше образование ныне еще неспособно вооружить нас знаниями о психике человека. Никто не задает ребенку горизонты развития и не объясняет, какие практические уроки следует извлекать из прочитанного и из собственного опыта. До сих пор не существует традиции культивирования знаний о человеке, как нет и системы преподавания, которая была бы связана с такой традицией. Наука о человеке занимает то же место, какое занимала химия, когда еще была алхимией.

Мы установили, что приобрести знания о природе человека способны в первую очередь люди, не потерявшие, несмотря на наш бестолковый подход к воспитанию, связь с обществом, а именно те, кто сохранили контакт с ближними и с жизнью, сохранили оптимизм либо превратились в боевитых пессимистов, но пессимизм не заставил их махнуть на все рукой. Однако помимо контактов с окружением нужен еще и личный опыт. Таким образом, по-настоящему наука о человеке в нынешних обстоятельствах пойдет на пользу только одному типу людей – «раскаявшимся грешникам», стало быть, тем, что угодили в водоворот духовной жизни со всеми его ошибками и заблуждениями, но сумели выбраться из него или, по крайней мере, близко подошли к нему и он серьезно их затронул. Разумеется, наукой о человеке могут заниматься и другие люди, особенно лица, обладающие способностью анализировать ошибки и даром эмпатии. Но лучшим знатоком человека все же будет тот, кто сам прошел через духовные страдания. Раскаявшийся грешник – это типаж, который ценится больше всех других не только в наши дни, но и на этапе становления любой религии. Раскаявшийся грешник важнее тысячи праведников. Отвечая на вопрос, почему это так, мы должны признать, что человек, выбравшийся из жизненных передряг, вытащивший себя из болота, нашедший в себе силы сделать выводы из дурного поведения и возвыситься над его соблазнами, лучше всех изучил хорошие и плохие стороны жизни. В этом с ним не сравнится никто, тем более праведники.

Понимание человеческой психики ставит перед нами задачу, состоящую, коротко говоря, в разрушении шаблона поведения, если этот шаблон оказался непригодным для жизни, в удалении ложной перспективы, вынуждающей человека жить как в потемках. Мы должны предложить новую перспективу, более подходящую для совместной жизни и обретения счастливого бытия, экономию мышления или, если отбросить ложную скромность, новый шаблон поведения, в котором выдающуюся роль играет чувство общности. Мы отнюдь не задаемся целью добиться идеального духовного развития. Однако заблудшему и погрязшему в ошибках человеку может оказать невероятную помощь хотя бы правильный ракурс, позволяющий четко понять, где именно он сбился с пути. Строгие детерминисты, видящие во всем происходящем с человеком череду причин и следствий, не так уж неправы, потому что если в человеке еще жива сила, побуждающая к познанию себя, к пониманию, что́ и по какой причине происходит у него в душе, то полностью изменяется и сама каузальность, а последствия пережитого предстают в новом свете. После таких перемен человек больше не возвращается к прежнему.

Глава 1. Психика человека

1. Понятие и предпосылка духовной жизни

Наличие психики, по нашему мнению, свойственно только подвижным, живым организмам. Психика находится в теснейшей связи со свободой передвижения. Организмы, твердо привязанные корнями к одному месту, едва ли обладают психикой, она им попросту не нужна. Нелепо предполагать у накрепко вросшего в землю корнями, неподвижного растения наличие эмоций и мыслей или предчувствия боли при отсутствии возможности предотвратить ее; нелепо приписывать растению наличие разума и свободы воли, коими оно заведомо никогда не воспользуется. Воля и разум растения всегда оставались бы бесполезны и со временем все равно бы зачахли.

Из этого видно, насколько отсутствие психики отличает растение от животного. Взаимосвязь движения и духовной жизни имеет совершенно очевидное огромнейшее значение. Таким образом, развитие психики, по идее, должно отражать все, что связано с движением, все сопряженные с ним трудности. Психика призвана усиливать предвидение, накапливать опыт, развивать память, необходимо применять все это на практике.

Итак, для начала можно констатировать: развитие психики привязано к движению, а прогресс всего того, что наполняет духовную жизнь содержанием, обусловлен нестесненной подвижностью организма. Именно способность к движению порождает, укрепляет и делает необходимой растущую интенсивность духовной жизни. Представьте себе человека, которому полностью отказано в движении. Его духовная жизнь совершенно остановилась бы.

2. Функция психики

Если рассмотреть функцию духовной жизни под этим углом зрения, станет ясно, что мы имеем дело с развитием врожденной способности, призванной служить органом нападения, обороны или предохранения в зависимости от того, какой реакции конкретная ситуация требует от живого организма. Следовательно, духовную жизнь можно рассматривать только как комплекс мер предосторожности (защиты или нападения), воздействующих на окружение в целях обеспечения выживания и дальнейшего развития человека. Закрепив это условие, мы встретим другие условия, имеющие важность для того, что мы понимаем под психикой. Невозможно представить себе духовную жизнь, протекающую в изоляции. Психика связана со всем, что ее окружает, она воспринимает побуждения извне и так или иначе реагирует на них, располагает возможностями и энергией, необходимыми для защиты организма от окружающего мира либо в союзе с ним и для обеспечения его существования.

Нашему взору открываются самые разнообразные взаимосвязи. В первую очередь они касаются самого организма, своеобразия человека, его физической природы, преимуществ и недостатков. Однако все это очень относительные понятия, ведь ничто не говорит о том, что какая-либо сила или орган важнее других или уступают им. То и другое зависит от ситуации, в какой находится индивид. В некотором смысле ступня человека представляет собой захиревшую кисть руки. Для животного, живущего на дереве, наличие ступни было бы огромным недостатком, но человеку, передвигающемуся по земле, она дает столь явное преимущество, что никто не захочет променять ногу на еще одну руку. И в личной жизни, и в жизни целых народов неполноценность нельзя воспринимать только как недостаток. Все зависит от ситуации. Остается только догадываться, сколько еще открытий предстоит сделать в сфере зависимости человеческой психики от требований космического свойства, таких как смена дня и ночи, полновластие солнца, подвижность атомов и т. д. Эти факторы тоже находятся в тесной связи с самобытностью нашей духовной жизни.

3. Целенаправленность духовной жизни

Психические побуждения всегда направлены на достижение какой-нибудь цели – вот первый вывод, который необходимо сделать в отношении человеческой психики. Поэтому следует отмести как ложное заключение о том, что человеческая психика представляет собой нечто неподвижное и неизменное. Психику мы можем представлять себе только в виде совокупности движущих сил, имеющих единый источник и стремящихся к единой цели. Целенаправленность содержится уже в самом понятии адаптации к окружающей среде. Невозможно вообразить духовную жизнь человека без цели, служащей ориентиром для присущих психике движения и динамизма.

Итак, духовная жизнь человека определяется некой целью. Любой человек способен мыслить, чувствовать, желать и даже грезить, только если все это задано, обусловлено, упорядочено и отобрано сообразно существующей цели. Целенаправленность прямо-таки диктуется необходимостью организма приспосабливаться к окружению и реагировать на него. Этим принципам соответствуют все физические и психические явления человеческой жизни. Духовное развитие способно протекать исключительно в рамках, заданных существующей целью, а цель, в свою очередь, определяется динамикой жизни. Саму же цель мы можем воспринимать как изменчивую или как постоянную.

Следовательно, все проявления психики человека можно понимать как подготовку к чему-то, что произойдет в будущем. Психику вряд ли можно рассматривать иначе как орган целеполагания, поэтому индивидуальная психология все проявления человеческого духа воспринимает как направленные на достижение той или иной цели.

Зная цель человека и имея достаточное представление о мире, можно понять смысл выразительных движений личности и их важность как приготовлений к достижению цели. Можно понять, какие движения должен совершить человек, чтобы достигнуть этой цели, понять с такой же очевидностью, с какой мы способны предсказать путь, который проделает камень, когда его роняют на землю. Однако психика не подчиняется естественному закону, действующему для всех одинаково, ведь существующие цели всегда индивидуальны и могут измениться. Но как только у человека появляется цель, психические побуждения приобретают настолько компульсивный характер, что кажется, будто они действительно подчинены естественному закону. По правде говоря, определенный закон все же действует, но этот закон устанавливается самим человеком. И если такой закон потом выглядит как естественный, то это не более чем самообман, потому что человек, считая, будто уловил закономерность и детерминированность, в действительности сам же и создал этот закон. Если кто-то, например, вздумает написать картину, от него можно ожидать всех действий, характерных для художника, задавшегося такой целью. Он выполнит все эти действия в строгой последовательности, как если бы они были продиктованы естественным законом. Но разве кто-то заставлял его писать картину?

Итак, существует различие между динамикой природы и динамикой человеческой психики. С этим различием связаны все спорные вопросы о свободе воли. В наше время превалирует мнение, что воля человека несвободна. В действительности, однако, человек теряет свободу воли, только когда связывает себя с определенной целью. Так как цель нередко определяется обстоятельствами космического, животного и общественного свойства, духовная жизнь, естественно, представляется человеку управляемой неизменными законами. Но когда индивид, например, отрицает свою связь с обществом и восстает против него, не желает подстраиваться под реалии, то все эти мнимые закономерности духовной жизни теряют силу и начинает действовать новая закономерность, обусловленная новой целью. Точно так же закон принадлежности к обществу теряет свою силу для человека, доведенного жизнью до отчаяния и стремящегося разорвать отношения с ближними. Напрашивается вывод, что психика приходит в движение только после того, как задана соответствующая цель.

В свою очередь, о насущной цели человека можно судить по движениям его психики. Кстати, это даже важнее, потому что иные люди не отдают себе отчета, к чему стремятся. На практике именно этот путь оптимально ведет к накоплению знаний о человеке. Он не так уж прост, поскольку динамику можно толковать по-разному. Однако у нас есть возможность рассматривать множество движений психики человека, сравнивать их, проводить параллели. В человеке будет легче разобраться, если сопоставить установки и выразительные формы в двух разных по времени точках его жизни. Такой метод четко задает направление анализа. Становится видно, что детский шаблон поведения подчас неожиданным образом продолжает действовать в зрелом возрасте. Поясним на конкретном примере.

Чрезвычайно трудолюбивый тридцатилетний мужчина, вопреки всем трудностям, добился уважения и немалых успехов. Он обратился к врачу в состоянии крайней депрессии с жалобами на утрату вкуса к жизни и работе. Пациенту вскоре предстояла помолвка, тем не менее он смотрел в будущее с величайшим пессимизмом. Его мучила ревность, и была опасность, что помолвка вот-вот будет расторгнута. Названные им причины выглядели не очень убедительно, упрекнуть невесту было не в чем. Подозрительность, какую явно демонстрировал пациент, наводила на мысль, что он относится к числу людей, которые, встретив кого-нибудь и почувствовав к новому знакомому притяжение, тотчас занимают агрессивную позицию и, охваченные недоверием, своими же руками разрушают то, что собирались строить. Чтобы провести вышеупомянутую сопоставительную линию, нам потребовалось выбрать из жизни пациента одно событие и сравнить его с нынешней позицией. Наш опыт рекомендует обращаться к самым первым детским впечатлениям, хотя нам прекрасно известно, что такие свидетельства не всегда поддаются объективной проверке. Пациент сразу вспомнил следующий эпизод из своего детства: мать повела его и младшего брата на рынок. Из-за сутолоки мать взяла его, старшего брата, на руки. Поняв свою ошибку, она опустила его на землю и взяла младшего брата, а ему пришлось уныло тащиться за матерью. Пациенту было в то время четыре года. Мы заметили в его рассказе нотки, которые уже слышали во время описания нынешних невзгод: он не был уверен, что предпочтут его, а не кого-то другого, и сама мысль, что кто-то другой мог занять его место, была для него невыносима. Когда мы обратили внимание пациента на это обстоятельство, он изумился и сразу же понял связь с настоящим и то, чем объяснялось его отношение к жизни.

Цель, на достижение которой, по нашему представлению, направлены все выразительные движения человека, складывается под воздействием впечатлений, ребенком полученных от контакта с внешним миром. Идеал, цель человека формируется уже в первые месяцы жизни. Именно в этом возрасте начинают играть свою роль ощущения, на которые ребенок будет реагировать радостью или неудовольствием. В это время составляются первые, хотя и самые примитивные впечатления от картины мира и отношение к ней. Таким образом, основы внутренней жизни закладываются уже в младенчестве. Впоследствии они расширяются, подвергаются изменениям и внешним воздействиям. Под влиянием многочисленных факторов ребенок вынужден занимать по отношению к требованиям жизни ту или иную позицию.

Не так уж неправы исследователи, считающие, что характер человека проявляется уже в младенчестве, из чего многие делают вывод, что характер дается ребенку от рождения. Однако точка зрения, согласно которой характер и личность наследуются ребенком от родителей, не только ошибочна, но и вредна для общества, поскольку лишает педагога уверенности в результатах своих усилий. Реальная же причина представлений о том, что характер наследуется, заключается в другом: такая установка позволяет любому педагогу уходить от ответственности, ссылаясь на дурную наследственность ученика.

Важнейшее влияние на постановку цели оказывает культура. Она ставит барьер, на который то и дело натыкается энергия ребенка, пока тот не находит путь, в его глазах приемлемый и сулящий исполнение желаний, а в будущем – безопасность и приспособленность. Ребенок достаточно рано узнает, сколь надежной должна быть желанная ему защита и в какой мере ее обеспечивает подчинение культуре. Речь идет не об элементарном предохранении от опасности, а о таком типе защиты, который гарантирует существование человеческого организма в оптимальных условиях и очень похож на коэффициент прочности хорошего механизма. Ребенок добивается избыточной защиты за счет того, что требует для себя особых гарантий, лучшего удовлетворения своих инстинктивных запросов сверх установленной нормы – больше, чем требуется для простого существования и спокойного развития. В его психике появляется новая линия развития, совершенно очевидно направленная на достижение превосходства. Подражая взрослым, ребенок стремится опередить соперников, занять доминирующую позицию, обеспечивающую безопасность и приспособленность, созвучные поставленной цели. В психике ребенка происходит волнение, возникает беспокойство, которое потом многократно усиливается. Более сильную потребность в защите вызывают разве что космические факторы влияния. А когда в тяжелые периоды психика начинает опасаться за свою способность справиться с решением стоящих перед ней задач, наблюдаются новые отклонения, и тяга к превосходству проявляется еще отчетливее, нежели в спокойные времена.

При этом непосредственной целью иной раз становится уклонение индивида от серьезных трудностей. Человек такого типа имеет хорошо известную нам черту – столкнувшись с трудностями, он либо трепещет и отступает, либо ищет, как от них отделаться, чтобы хоть на время оградить себя от требований жизни. Отсюда понятно, что реакции человеческой психики отнюдь не окончательны и бесповоротны, они всегда лишь временный ответ, не претендующий на исчерпывающее решение проблемы. И особенно в случае духовного развития детей мы имеем дело с постановкой истинных, но тем не менее лишь вре́менных целей. Детскую психику нельзя анализировать по тем же критериям, что и психику взрослого человека. Изучая детскую психику, мы должны заглядывать дальше и представлять себе, к какому конечному результату могут привести энергия и активность ребенка, которые мы наблюдаем. Когда в психике ребенка удается разобраться, становится понятно: такие проявления энергии говорят о том, что ребенок сделал свой выбор и решил приспосабливаться к настоящему и будущему. Связанное с этим решением состояние духа может иметь различную направленность. Одно направление – это оптимизм. Ребенку достает смелости считать, что стоящие перед ним задачи вполне ему по силам. В таком случае у него разовьются черты характера человека, уверенного в том, что его цели достижимы. Так формируются смелость, открытость, ответственность, прилежание и тому подобные качества. Им противостоят свойства, вызванные пессимизмом. Если представить себе цель ребенка, не уверенного в своих силах, то можно понять, что́ происходит в его душе. Мы обнаружим нерешительность, робость, замкнутость, недоверчивость и прочие качества, посредством которых пытаются защитить себя слабые натуры. Цель такого ребенка будет находиться вне пределов досягаемого, далеко за передним краем жизни.

Глава 2. Социальные аспекты духовной жизни

Чтобы понять, что происходит в уме человека, необходимо рассмотреть его отношение к другим людям. Отношения между людьми отчасти заданы природой и как таковые подвержены изменениям, а отчасти складываются планомерно, примеры чего можно наблюдать в политике, государственном строительстве и общественной жизни. Духовную жизнь человека невозможно понять без рассмотрения ее связи с обществом.

1. Абсолютная истина

Человеческая психика не способна действовать сама по себе, она постоянно сталкивается с задачами, которые поступают откуда-то извне. Все эти задачи неразрывно связаны с логикой человеческого сосуществования – с одним из тех главных условий, что оказывают непрерывное воздействие на каждого индивида и лишь до определенной степени подчиняются его контролю. Мы не в состоянии познать все условия человеческого сосуществования из-за их многообразия, а кроме того, они подвержены определенным переменам. Поэтому нам вряд ли удастся полностью осветить все темные закоулки человеческой психики. Сделать это очень сложно, так как мы с трудом освобождаемся от собственных привычных отношений.

Одна из главных возможностей для успешного развития науки о человеке заключается в необходимости некой абсолютной истинной логики сосуществования на нашей планете, естественным образом возникающей из ограниченности человеческого организма и его потенциала. К пониманию этой логики мы можем приблизиться только постепенно и по большей части лишь после преодоления ошибок и заблуждений.

Значительная часть этих основополагающих фактов изложена в материалистической концепции истории, созданной Марксом и Энгельсом. Согласно их доктрине, именно экономический базис, форма производственных отношений, с помощью которой народ зарабатывает средства к существованию, определяет «идеологическую надстройку», мышление и поведение народа. Эта доктрина созвучна нашему пониманию логики человеческого сосуществования как абсолютной истины.

История и прежде всего наш опыт изучения индивидуальной жизни (индивидуальная психология), однако, учат, что человеческая психика нередко ошибочно реагирует на базовые экономические импульсы и очень медленно выпутывается из заблуждений. Путь человека к абсолютной истине пролегает через многочисленные ошибки.

2. Императив общественной жизни

Требования общественной жизни на самом деле столь же очевидны, как и требования, предъявляемые человеку погодными условиями, необходимостью защиты от холода, потребностью в крыше над головой и т. д. Принуждение к общественной жизни – хотя и в не до конца понятной нам форме – существует также в сфере религии, где сплочение общества достигается за счет освящения общественных устоев вместо их рационального осмысления. Если в одном случае условия жизни диктуются космосом, то в другом они обусловлены социально, то есть определяются сосуществованием людей и неизбежно вытекающими из него правилами и законами. Потребности общества регулируют отношения между людьми, уже изначально существовавшие как некая данность, как абсолютная истина. Ведь община возникла до того, как индивиды приобрели возможность жить поодиночке. В истории человеческой культуры никогда не было такого жизненного уклада, который не носил бы общественный характер.

Люди никогда не жили по отдельности, но только общиной. Это явление нетрудно объяснить. В животном мире повсеместно действует закон или основной принцип: любой вид живых существ, не обладающий высокой сопротивляемостью силам природы, черпает силу в стадности и за счет ее по-новому приспосабливается к внешнему миру. Стадность в этом плане приносит пользу и людям, поэтому психика человека не случайно полностью ориентирована на условия коллективного существования.

Еще Дарвин указывал, что в природе не встречаются слабые животные, живущие поодиночке. И к ним следует в первую очередь отнести человека, ибо он тоже недостаточно силен, чтобы выжить в одиночку. Человек способен оказывать лишь незначительное сопротивление силам природы и не может продолжать свое существование без большого количества вспомогательных средств. Представьте себе человека, оказавшегося в джунглях в одиночестве без инструментов своей культуры. Он столкнется с куда более разнообразным набором угроз, чем любое другое существо. Его ногам недостает быстроты, у него нет сильных мышц крупного животного или клыков хищника, как и нет тонкого слуха и острого зрения, чтобы выйти победителем из опасной схватки. Обеспечение своего права на существование и спасение от гибели требуют от него невероятных усилий. Пища его своеобразна, а жизненный уклад нуждается в интенсивной защите.

Понятно, что человек смог выжить, только поставив себя в особо благоприятные условия. И такие благоприятные условия создала жизнь в группе, оказавшаяся насущной необходимостью, ибо совместное проживание позволяло человечеству посредством разделения труда решать задачи, совершенно непосильные для одиночки. Только разделение труда помогло человеку получить орудия нападения и защиты да и все остальные блага, которые необходимы для его выживания и которые мы сегодня совокупно относим к понятию культуры. Если вспомнить, в каких муках рождаются дети, как важны здесь особые усилия, недоступные для одиночки и возможные только при наличии разделения труда, если представить себе, какая прорва болезней и недугов обрушивается на человека особенно в младенчестве – больше, чем на любое дикое животное, – то можно понять, насколько высок должен быть уровень заботы о человеке, призванный обеспечить сохранение общества. Стадность – необходимое условие выживания человека.

3. Защита и адаптация

Из сказанного выше напрашивается вывод: с точки зрения природы человек – существо неполноценное. Но эта неполноценность, внушающая ему ощущение обделенности и неуверенность в будущем, действует как постоянный стимул к поиску путей адаптации, профилактических мер и обстоятельств, позволяющих компенсировать его невыгодное положение в природе. Такую адаптацию и защиту человеку способна дать его психика. Древнему зверочеловеку пришлось бы очень долго ждать, пока эволюция сделает его способным противостоять дикой природе, наделив рогами, когтями или клыками. По-быстрому мог оказать помощь только такой орган, как психика, занявший место недостающих естественных средств защиты. Именно импульс, сообщаемый постоянным ощущением собственного несовершенства, помог человеку выработать способность к предвидению и довел развитие его психики до уровня, на котором она стала для нас органом мышления, чувственного восприятия и действия. А так как в стремлении к адаптации существенную роль играло и общество, психике с самого начала приходилось считаться с требованиями коллективного существования. Все ее качества развивались на основе, несущей отпечаток общественной жизни. Любой мысли человека надлежало иметь такой характер, который делал ее полезной для общества.

Если представить себе ход развития психики, можно проследить истоки логики и присущего ей атрибута универсальной применимости. Логично лишь то, что полезно для всех. Еще одно очевидное порождение общественной жизни – это речь, чудо, отличающее человека от всех других живых существ. Понятие всеобщей полезности неотделимо от такого явления, как речь, что говорит о его социальном происхождении. Живое существо, если у него нет контактов с себе подобными, в ней не нуждается. Речь способна развиться только в общности, речь – ее порождение, которое одновременно служит для общности связующей средой. Убедительным доказательством связи речи с общностью является тот факт, что люди, не имевшие в детстве достаточных контактов с другими людьми, почти всегда обнаруживают дефекты и неразвитые речевые навыки, как если бы эту связь можно было сформировать и поддерживать только в общении с другими людьми. Речь имеет чрезвычайно глубокое значение для развития человеческой психики.

Логическое мышление возможно только при наличии речи, позволяющей нам формировать понятия, понимать различия и выносить суждения. Понятия являются не личным, а общим достоянием. Наше мышление и чувствование становятся понятны, только если признать их универсальность, а радость от восприятия прекрасного основана лишь на том, что понимание, оценка и признание прекрасного носят общественный характер. Таким образом, мы приходим к выводу, что способности разума, логики, этики и эстетики берут начало исключительно в общественной жизни человека и одновременно служат средствами, предохраняющими культуру от распада.

С этой точки зрения следует также подходить к желаниям и волеизъявлениям отдельного человека. Воля представляет собой не что иное, как побуждение к переходу от чувства несостоятельности к чувству полноценности. Неотчетливое восприятие этого направления и следование ему называются «желанием». Всякое желание связано с ощущением недостаточности, неполноценности и вызывает побуждение или склонность перейти в состояние насыщенности, довольства и полноценности.

4. Чувство общности

Из сказанного выше становится понятно, что правила игры, воспитание, суеверия, тотемы, табу и законы, необходимые для сохранения человеческого рода, должны были в первую очередь отвечать общественным запросам. Мы наблюдаем это в религиозных учреждениях, находим побуждение к коллективизму среди наиболее важных функций психики и вновь обнаруживаем его в жизненных требованиях как отдельного человека, так и всего общества. То, что мы зовем справедливостью, считаем светлой стороной человеческого характера, в сущности, есть не что иное, как исполнение требований, вытекающих из коллективного бытия человека. Именно эти требования сформировали его психику. В результате надежность, верность, открытость, любовь к истине и тому подобные качества суть требования, заданные и поддерживаемые всеобщим принципом коллективности. О том, что мы называем хорошим или дурным характером, можно судить только с позиций общества. Характер человека, как и любые достижения науки, политики или искусства, расценивается как великий и полезный, только если имеет ценность для общества. Идеальный образ, по которому мы судим об отдельном человеке, складывается только с учетом его значимости и пользы для общества. Мы сравниваем отдельного человека с идеальным образом человека общественного, то есть такого, кто решает стоящие перед ним задачи в манере, полезной для общества, кто развил в себе чувство общности до такой степени, что, по выражению Фуртмюллера[3], «соблюдает правила игры» человеческого общества. Из наших дальнейших выкладок станет ясно, что без наличия достаточно выраженного чувства общности и заботы о нем невозможно вырастить ни одного человека.

Глава 3. Ребенок и общество

Общество выдвигает ряд требований и таким образом влияет на все нормы и формы нашей жизни, в том числе на развитие нашего органа мышления. Общество имеет органическую основу. Исходная точка общества – отношения двух полов. Удовлетворить стремление индивидуума к жизни, обеспечить ему безопасность и удовольствие от жизни способно лишь общение, но никак не изоляция. Учитывая, как долго продолжается развитие ребенка, можно констатировать, что это развитие невозможно без защиты человека со стороны общества. Разносторонность жизни требует разделения труда, которое не разобщает, а еще больше сплачивает людей. Каждый человек обязан трудиться ради других и неизбежно чувствует свою связь с ними. Так складываются великие взаимосвязи, воспринимаемые человеческой психикой как насущные требования. Далее мы рассмотрим некоторые из этих связей, с какими ребенок сталкивается сразу после рождения.

1. Положение младенца

Ребенок, остро нуждающийся в помощи общества, вступает в контакт с окружением, а оно что-то забирает и что-то дает, ставит одни требования и выполняет другие. Удовлетворяя свои побуждения, ребенок наталкивается на определенные препятствия, преодоление которых доставляет страдания. Он уже в раннем детстве познает пределы возможного, что способствует развитию у него психики, предназначенной для прогнозов и поиска директив, призванных обеспечивать беспрепятственное исполнение желаний. Ребенок постоянно видит вокруг себя людей, способных быстрее исполнять свои желания и лучше его приспособленных к жизни. Он оценивает, какого роста должен быть человек, чтобы открыть дверь, какой нужно обладать силой, чтобы поднять тот или иной предмет, какое положение позволяет отдавать приказы и требовать их исполнения. В его психике зарождается страстная жажда побыстрее вырасти, стать равным или сильнее других, превзойти тех, кто его окружает и обращается с ним, как бы намекая на существование некой неведомой субординации, но при этом отступает перед его слабостью. В итоге у ребенка появляются два варианта действий: с одной стороны, добиваться своего средствами, которые он воспринимает у взрослых как средства их власти, или, наоборот, проявлять свою слабость, воспринимаемую другими как непреложный призыв к действию. Мы постоянно находим у детей эту раздвоенность психических побуждений. Формирование характера начинается уже на этой ступени. В то время как одни дети развиваются в направлении жажды признания, накопления энергии и проявления силы, у других мы находим этакую спекуляцию на собственной слабости, демонстрацию своей слабости в самых различных формах. Если проанализировать поведение, выражение лица и взгляд конкретного ребенка, его всегда можно отнести к одной из этих двух категорий. Все эти различия характера наполняются смыслом, только когда мы понимаем их связь с окружающим миром. Побуждения обычно тоже подслушаны у окружения или смоделированы им.

Воспитуемость ребенка основана именно на этих элементарных условиях – на его стремлении к преодолению состояния слабости, что, в свою очередь, служит стимулом к развитию массы других способностей.

Дети могут находиться в очень непохожих ситуациях. В одном случае окружение производит на ребенка негативное впечатление, из-за чего мир кажется ему враждебным. Этот эффект проще объяснить недостаточной развитостью органа мышления ребенка. Если не вмешается воспитание, то психика этого ребенка разовьется таким образом, что он впоследствии будет считать весь внешний мир враждебной территорией. Ощущение недружелюбия усиливается, когда ребенок сталкивается с серьезными трудностями, как особенно часто случается у детей с недоразвитыми органами. Такие дети будут воспринимать окружение в ином свете по сравнению с детьми, родившимися с относительно здоровыми органами. Неполноценность может проявляться в недостатке мобильности, дефектах отдельных внутренних органов и пониженной сопротивляемости организма, приводящей к частым заболеваниям.

Причина затруднений, однако, не всегда находится в области физических недостатков. Она может крыться в излишней сложности задач, которые ставит перед ребенком бестолковое окружение, или же в непродуманной их постановке задач. Другими словами, несовершенство окружения может само по себе стать для ребенка естественным препятствием в адаптации. Например, так происходит, когда он растет в окружении людей, павших духом и охваченных пессимизмом, который легко передается ребенку.

2. Влияние трудностей

Учитывая, что трудности осаждают ребенка с разных сторон и по самым разным причинам, и особенно если вспомнить, что детская психика развивалась лишь непродолжительное время, становится ясно: когда у ребенка возникает неизбежная потребность разобраться с условиями внешнего мира, его реакция может быть ошибочной. Рассмотрев огромное количество детских ошибок, мы сделали следующий вывод: развитие психики продолжается всю жизнь и состоит из постоянных попыток продвинуться вперед и найти более адекватный ответ. В особенности важно, что ребенок реагирует на конкретную ситуацию в той же манере, в какой позднее, приближаясь к зрелости, будет реагировать на аналогичную ситуацию. Эта реакция, эта установка даст нам отправную точку для выявления характерных особенностей психики человека. При этом не следует забывать, что о реакциях человека, как и людских масс в целом, нельзя судить по единому шаблону.

Трудности, с которыми ребенок ведет борьбу по мере развития своей психики и которые почти всегда приводят к ослаблению чувства общности, можно разделить, с одной стороны, на те, что вызваны ущербностью культуры и находят свое отражение в экономическом положении семьи ребенка, а с другой стороны, на те, что обусловлены физическими недостатками. Ребенок сталкивается с миром, рассчитанным на полноценных людей, и с культурным окружением, предполагающим у человека наличие энергии и здоровья, то есть отсутствие физических недостатков. Если у ребенка имеются серьезные физические дефекты, ему не удается полностью соответствовать требованиям жизни. Таковы дети, которые поздно начинают ходить либо вообще страдают нарушениями двигательного аппарата, или слишком медленно овладевают навыками речи, или подолгу сохраняют неловкость оттого, что развитие функций мозга происходит у них медленнее, нежели у детей, принадлежащих к культурной норме. Такие дети, как известно, постоянно спотыкаются, двигаются неуклюже и вынуждены испытывать физические и духовные мучения. Мир, созданный не для таких, как они, к ним неласков. Трудности, вызванные недоразвитостью, встречаются повсеместно. В течение жизни положение иногда выправляется само собой, не причинив непоправимого ущерба, однако горечь от ощущения духовной неполноценности, с которой растут такие дети, и нередко сопутствующая ей экономическая неполноценность способны нанести детской психике глубокую травму, которая зачастую проявляется в зрелом возрасте. Нетрудно представить себе, что такие дети плохо следуют жестко установленным правилам игры человеческого общества. Они недоверчиво смотрят на окружающую их суету, склонны к замкнутости и уклонению от своих обязанностей. С особенной остротой чуют и ощущают враждебность жизни, значительно ее преувеличивая. Их больше притягивают теневые, а не светлые стороны жизни. Как правило, такие дети искаженно воспринимают обе стороны, из-за чего всю жизнь упорно занимают воинственную позицию, требуя к себе особого внимания и больше думая о себе самих, чем о ближних. Так как в требованиях жизни они видят препятствие, а не стимул и, сохраняя враждебный настрой, подходят к любому событию с преувеличенной опаской, между ними и окружающим миром разверзается глубокая пропасть. Они все больше отдаляются от истины и раз за разом натыкаются на все новые преграды.

Аналогичные трудности могут возникнуть, когда нежность родных к ребенку не достигает определенного уровня. Это обстоятельство тоже способно вызвать серьезные последствия для развития ребенка. На его поведение может повлиять недостаток любви и отсутствие понимания, для чего она нужна. В таком человеке не просыпается стремление к нежности, чужая жизнь для него потемки. Если семья не привила эти качества, то в будущем человека, выросшего в таких условиях, очень трудно сподвигнуть на более активное проявление любви в какой бы то ни было форме. Стремление избегать побуждений к проявлению нежности и близким отношениям, которых требует чувство общности, станет частью его натуры. Такой же эффект может возникнуть, когда родители, педагоги или прочее окружение применяют к ребенку настолько суровые принципы воспитания, что он начинает считать свои побуждения к проявлению нежности неуместными или смешными. Ребенок, к сожалению, нередко усваивает, что проявления любви заслуживают осмеяния. Чаще всего так происходит с детьми, которые сами были предметом насмешек. У них развивается эмоциональная робость, и в результате они считают любой позыв к нежности и любви чем-то смешным, недостойным мужчины, отдающим их под власть другого человека и роняющим их авторитет в чужих глазах. Такие люди с детства проводят черту, которую никогда не преступают в будущих любовных отношениях. Черствость в общем и целом, переходящая в систему сурового воспитания, отметающую все побуждения к нежности, приводит к тому, что дети прячут свои побуждения и с досадой, ожесточением и страхом постепенно замыкаются в себе, отстраняясь от узкого круга окружающих, чьи расположение и вовлеченность могли бы сыграть величайшую роль в их духовной жизни. Если в окружении ребенка найдется хотя бы один человек, способный наладить с ним контакт, то этот контакт приобретает особую сердечность. Так складываются натуры, поддерживающие отношения с одним-единственным человеком и не способные распространить контактность на кого-либо еще. Пример мальчика, который сильно обиделся, заметив, что мать вместо него приласкала его брата, и с тех пор блуждал по жизни в поисках недополученного в детстве душевного тепла, демонстрирует трудности, какие могут испытывать в жизни подобные люди.

В эту группу входят люди, чье воспитание проходило в условиях давления.

Фиаско может подстерегать и с противоположной стороны, когда сопровождающий воспитание избыток душевной теплоты, то есть изнеживание, развивает в ребенке чрезмерную тягу к ласке, отчего он слишком привязывается к одному человеку или к небольшой группе и больше не желает от них отрываться. Различные промахи нередко доводят склонность ребенка к ласке до такой степени, что он в обмен на собственную нежность начинает проявлять требования к окружающим. Это легко происходит, когда, например, взрослые говорят: «Раз я тебя люблю, сделай то-то и то-то». Нередко подобный бурьян пышным цветом расцветает в одной семье. Такие дети легко ухватывают и используют чужую симпатию, чтобы усилить зависимость других от их собственных проявлений нежности. Подобные вспышки нежности к одному из членов семьи никогда нельзя оставлять без внимания. Столь одностороннее воспитание наносит судьбе человека очевидный вред. Могут возникать ситуации, когда ребенок, чтобы заручиться лаской других, станет прибегать к самым рискованным средствам, например, будет пытаться принизить статус соперника, брата или сестры, разоблачая их дурные поступки или даже коварно провоцируя других детей на их совершение либо прибегая к каким-нибудь другим способам, лишь бы и дальше нежиться в лучах родительской любви. Такой ребенок может и оказывать давление на родителей для привлечения к себе внимания, используя все подручные средства, чтобы выдвинуться на первый план и казаться важнее других. Он будет лениться или шкодить, чтобы побудить других больше с ним возиться, либо, наоборот, вести себя послушно, добиваясь чужого внимания как награды. В жизни такого ребенка начинается процесс, показывающий, что, когда духовная жизнь обретает четкую направленность, средством для достижения цели может стать что угодно. Он может развиваться, преследуя никчемную цель, но может и сделаться славным чадом, ставящим перед собой полезные задачи. Нередко можно наблюдать, как один из детей старается привлечь к себе внимание необузданностью, тогда как другой ребенок, поумнее или даже не очень умный, норовит добиться того же особым послушанием.

В группу изнеженных детей входят также те, на чьем пути расчищали все преграды, над чьим характером добродушно посмеивались и позволяли им вытворять все, что заблагорассудится, не оказывая существенного сопротивления. У этих детей не было возможности решать предварительные задачи, необходимые, чтобы в будущем эффективно вступать в отношения с общительными, контактными людьми, не говоря уже об отношениях с теми, кого сызмала приучили чураться контактов. Отсутствие закалки в преодолении трудностей делает их неподготовленными к дальнейшей жизни. Они регулярно терпят поражения, как только покидают свой маленький тепличный мирок и сталкиваются с жизнью и ее социальными проблемами, где в отличие от ласковых воспитателей никто не считает себя перед ними в долгу.

У всех явлений подобного рода есть одна общая черта: ребенок в большей или меньшей степени попадает в изоляцию. Например, дети с проблемами пищеварения будут относиться к приему пищи не так, как нормальные дети, и вследствие этого их развитие может пойти совершенно иным путем. У детей с дефектами конечностей будет особая походка, которая со временем обернется отчуждением. Таким образом мы будем иметь дело с детьми, менее отчетливо воспринимающими свою связь с внешним миром и, возможно, ее отвергающими. Они не умеют найти приятелей, потому что в основном заняты самими собой, сторонятся игр со сверстниками, завистливо наблюдают со стороны или с презрением в полном одиночестве играют в собственные игры. Детям, растущим под суровым гнетом воспитания, окруженным величайшей строгостью, тоже грозит изоляция. Жизнь не представляется им в положительном свете, потому что они всегда и везде ждут от нее подвоха. Они считают себя либо терпеливыми страдальцами, покорно принимающими все удары судьбы, либо борцами, всегда готовыми выступить против окружения, которое представляется им враждебным. Такие дети находят жизнь с ее запросами невероятно сложной, и нетрудно понять, что такой ребенок в основном озабочен охраной своих границ – лишь бы у него ничего не отняли – и всегда с подозрением относится к своему окружению. Под давлением чрезмерной осторожности у него развивается склонность преувеличивать трудности и угрозы и не проявлять легкомыслие, способное привести к роковому поражению. Еще одна общая примета таких детей и буквально бросающийся в глаза признак недостаточно развитого чувства общности – то, что они больше думают о себе, чем о других. Эта черта красной нитью прослеживается на всех этапах их развития. Все они в целом склонны к пессимистическому мировосприятию и неспособны радоваться жизни, потому как не могут избавиться от ложных шаблонов поведения и не находят достаточной смелости и веры в свои силы, ведь это свойственно лишь детям, способным ощущать себя частью единого целого.

3. Человек как общественное существо

Мы стремимся показать, что разобраться в личности индивида можно, лишь если судить о ней, встав на его позицию. Под позицией мы понимаем то положение, занимаемое человеком в космосе[4], его отношение к ближайшему окружению и к вопросам, с которыми он непрерывно сталкивается, таким как вопросы деятельности, контактов, отношений с ближними. Благодаря этому подходу мы установили, что больше всего на отношение младенца, а впоследствии ребенка и взрослого человека к жизни влияют атакующие его со всех сторон впечатления, производимые окружением. Как ребенок относится к жизни, можно установить уже через несколько месяцев младенчества. Спутать отношение двух разных младенцев к жизни невозможно, ибо их характер уже сформировался и становится все отчетливее, не теряя первоначальной направленности. Содержание развивающейся психики ребенка все больше наполняется отношением к нему со стороны общества. Возникают первые признаки чувства общности, расцветают органически обусловленные побуждения к ласке, отчего ребенок начинает искать близости со взрослыми. Он всегда желает направлять свои побуждения к ласке на других. Эти побуждения имеют разную степень интенсивности и касательно разных лиц проявляются неодинаково. У детей старше двух лет эту разницу можно проследить и в речи. Чувство единства, солидарности укореняется в психике ребенка и покидает человека лишь в случае наиболее серьезных извращений духовной жизни. На протяжении всей жизни оно меняет оттенки, сокращается или расширяется, распространяясь в благоприятных случаях не только на членов семьи, но и на племя, народ, все человечество. А подчас пересекает и эти границы и охватывает животных, растения, неживую природу, даже космос.

Таким образом, мы сделали в нашем движении к пониманию человека важный базовый вывод. Он заключается в необходимости понимать человека как общественное существо.

Глава 4. Впечатления, создаваемые внешним миром

1. Общая картина мира

Необходимость приспособиться к окружению, обусловливающая способность человека воспринимать впечатления, и особое свойство его психики, а именно постоянное стремление к какой-нибудь цели, приводят нас к мысли, что мировоззрение, идеальная линия поведения зарождаются в психике ребенка на очень раннем этапе. Они не сформированы и не сформулированы, мы не в силах четко их определить, но можем описать как нечто знакомое и противоположное ощущению несостоятельности. Психика приходит в движение, только когда впереди возникает цель. Ее постановка, как известно, предполагает наличие необходимых возможностей и свободы движения. Пользу от всякой свободы движения никак нельзя недооценивать. Ребенок, впервые встающий с пола, мгновенно попадает в совершенно новый мир, сталкивается с непонятной враждебной средой. Сила, помогающая малышу устоять на ногах, внушает ему твердую надежду, что в будущем, пытаясь выполнить новые движения и особенно учась ходить, он не столкнется с серьезными трудностями. Подобные впечатления и события, которые кажутся взрослым несущественными мелочами, оказывают невероятное влияние на духовную жизнь ребенка, а вместе с ней – на формирование его отношения к миру. У детей, испытывающих двигательные затруднения, обычно складывается о мире идеальное представление, полное резких движений, что нетрудно выяснить, если спросить, какие игры им нравятся или кем они хотят стать. Ответ (кучером, кондуктором и т. д.) означает наличие у них страстного желания преодолеть трудности, связанные с собственной ограниченной мобильностью, и достигнуть точки, когда они не будут ощущать неполноценность и отсталость, которые бывают тем сильнее, чем медленнее и мучительнее происходит их развитие. Точно так же дети, страдающие дефектами зрения, не способны воспринимать мир во всей его полноте и стремятся к более интенсивному и четкому восприятию видимой стороны мира, а дети с нарушениями слуха нередко предпочитают только приятные звуки, то есть имеют склонность к музыке (как Бетховен)[5].

Среди всех органов, посредством которых ребенок осваивается в своем окружении, наиболее нерушимые отношения с внешним миром устанавливают органы чувств. Именно они помогают формировать картину мира. В первую очередь окружающий мир открывается глазам. Видимый мир волей-неволей первым предстает человеку и служит главной опорой для накопления опыта. Так складывается визуальный образ мира, чье ни с чем не сравнимое значение заключается в том, что зрение, в отличие от других органов чувств (таких как уши, нос, язык и в значительной мере кожа), зависящих от изменчивых раздражителей, оперирует постоянными, неизменными объектами. В других случаях на первый план выходят органы слуха, создавая психический потенциал, больше полагающийся на слышимую сторону мира (акустическую психику). Реже встречаются люди, мыслящие преимущественно с помощью моторных представлений. Преувеличенное акцентирование органов обоняния или вкуса порождает психику другого типа, причем лица, одаренные по части восприятия запахов, плохо приживаются в нашей культуре. Кроме того, для множества детей большую роль играют органы движения. Одни рождаются на свет, обладая необычайной подвижностью, постоянно толкающей их к активности. Их дух направлен главным образом на достижение результата, связанного с использованием мускулатуры. Стремление таких детей к активности не утихает даже во сне, и нередко можно наблюдать, как они беспокойно ворочаются в кроватке, особенно если хотят тем самым привлечь внимание любящей матери. К их числу относятся так называемые вертлявые дети, которым их непоседливость часто вменяют в недостаток. Но в целом почти нет таких детей, что постигали бы мир одними органами зрения или слуха либо за счет одних органов движения. Ребенок формирует картину мира из множества разных впечатлений и представившихся возможностей, и человека можно понять, только если знаешь, какой орган вносит для него наиболее непосредственный вклад в восприятие жизни. Ведь влияние на формирование картины мира, а значит, и на последующее развитие оказывают контакты всех видов.

2. Элементы формирования представления о мире

Особые свойства средств психики, наиболее активно содействующие формированию картины мира, имеют одну общую черту: их выбор, острота и эффективность определяются возникающей перед человеком целью. Потому-то каждый человек особенно четко воспринимает лишь определенную часть жизни, окружения или события. Он берет только то, что требуется для достижения цели. Стало быть, и эту часть человеческой психики можно понять, лишь составив представление о тайной цели человека и разобравшись, каким образом она влияет на его поведение.

Органы чувств, вбирая извне впечатления и стимулы, передают сигналы головному мозгу, и остаточные отпечатки этих сигналов как-то сохраняются. Из них формируются мир представлений и мир воспоминаний. Однако восприятие – не фотоаппарат, к нему всегда примешивается характер человека. К тому же человек воспринимает не все, что видит. Если опросить двух свидетелей одной и той же сцены, можно получить очень непохожие ответы. Иными словами, ребенок воспринимает из своего окружения только то, что по какой-либо причине изначально подходит к его характеру. Поэтому восприятие детей с хорошо развитым зрением обычно имеет визуальную природу, причем это свойственно большинству людей. Другие пополняют картину мира с помощью слуха. Еще раз повторяю: такое восприятие не есть зеркальное отражение действительности. Человек способен преобразовывать свои отношения с внешним миром так, как этого требуют особенности его характера. Восприятие не просто физиологический процесс, но еще и психическая функция, и из подхода человека, из того, что и как он воспринимает, можно сделать подробные заключения о его духовной жизни.

Мы выяснили, что развитие психики, основы которой уже заложены на момент рождения, сопряжено с необходимостью движения и восприятием. Психика, подталкиваемая рациональной ориентацией на достижение цели, тесно связана с двигательной способностью человеческого организма. Человеку приходится сосредоточивать и упорядочивать все свои отношения с внешним миром в психике, и она как орган адаптации вынуждена развивать все те способности, что необходимы для обеспечения существования индивида.

Понятно, что индивидуальная реакция психики на жизненные вопросы должна оставлять некие отпечатки в духовном развитии, чтобы стремление к адаптации приводило в действие функции памяти и оценочных суждений. Человек способен позаботиться о своем будущем только на основании накопленных воспоминаний. Мы вправе заключить, что воспоминания несут в себе (неосознанное) конечное намерение и что они неспроста существуют в нашем сознании, но говорят на языке предостережений или побуждений. Безотносительных воспоминаний не бывает. Значение воспоминания можно оценить по достоинству, только разобравшись с конечным намерением, лежащим в его основе. Важно понять причину, по которой человек что-то запоминает, а что-то нет. Мы помним подробности, важные и благотворные для сохранения определенного направления духовного развития, и забываем то, что полезно забыть. Таким образом, память тоже целиком стоит на службе рациональной ориентации, достижения цели. Устойчивое воспоминание, даже ошибочное и, как нередко в детстве, содержащее одностороннее суждение, может, когда это на пользу достижению цели, улетучиться из сферы сознания и целиком превратиться в позицию, эмоцию и разновидность воззрения.

Еще отчетливее характер человека проявляется в его представлениях. Под представлением следует понимать реконструкцию восприятия в отсутствие объекта восприятия. Представление – это воспроизведенное восприятие, вызванное в памяти мыслительным процессом, что, в свою очередь, указывает на способность психики к творчеству. Восприятие, однажды имевшее место и подвергнувшееся воздействию творческой энергии психики, уже не повторится в прежнем виде. Представление полностью формируется характером и является самобытным произведением искусства, не реакцией, но актом художественного творчества.

Встречаются также представления, намного превосходящие обычную степень остроты и выглядящие как восприятие. Они настолько отчетливы, что уже не кажутся представлениями и как бы имеют перед собой реальный, но отсутствующий объект, послуживший стимулом для восприятия. В таком случае речь идет о галлюцинациях, то есть о представлениях, которые будто бы отражают реально существующий объект. Здесь действуют все вышеописанные условия. Галлюцинации тоже плоды творчества психики, сформированные целями и задачами конкретного человека. Это утверждение лучше пояснить на примере.

Молодая интеллигентная женщина вышла замуж против воли родителей. Неприятие ее брака было у родителей настолько велико, что их отношения с дочерью полностью расстроились. Со временем женщина пришла к убеждению, что родители обошлись с ней неправильно, однако многократные попытки примирения потерпели крах из-за гордыни и упрямства обеих сторон. В замужестве женщина, прежде принадлежавшая к весьма обеспеченной семье, жила в очень стесненных обстоятельствах. Внешне ее брак не производил впечатления неудачного, и она не жаловалась на судьбу, однако с некоторых пор с ней начали происходить странные вещи.

Женщина росла любимицей отца. Отношения между ними были настолько близки, что со стороны их разрыв выглядел непостижимым. Как только дочь вышла замуж, отец стал относиться к ней крайне плохо, и между ними наступил полный разлад. Даже когда родился ребенок, родители не пришли на него посмотреть и не попытались снова сблизиться с дочерью. А она, наделенная сильным честолюбием, так страдала от отношения родителей потому, что ее глубоко ранила их несправедливость в вопросе, в котором она явно была права.

Не следует упускать из виду, что настрой женщины целиком и полностью определялся ее честолюбием. Именно это объясняет, почему она так тяжело переживала ссору с родителями. Ее мать, строгая и праведная, несомненно, обладала ценными качествами, но держала дочь в ежовых рукавицах. Мать – по крайней мере, на людях – умела выказывать послушание мужу, не роняя при этом своего достоинства. Но даже об этой покорности она говорила не без гордости и даже похвалялась ею. То обстоятельство, что в семье родился и сын, а отпрыск мужского пола как будущий наследник достойной фамилии имел более высокую ценность, чем дочь, еще больше уязвляло честолюбие этой последней. Трудности и нужда, которых девушка прежде никогда не знала, но с которыми столкнулась в браке, привели к тому, что несправедливость родителей вызывала у нее растущее недовольство.

Однажды ночью – она еще не спала – произошло следующее. Открылась дверь, к постели женщины подошла Матерь Божья и сказала: «Я тебя очень люблю, поэтому сообщаю, что в середине декабря ты умрешь. Не хочу, чтобы смерть застала тебя врасплох».

Женщина не испугалась, разбудила мужа и все ему рассказала. На следующий день о происшествии узнал врач. Он решил, что это была галлюцинация. Женщина, однако, настаивала, что все видела и слышала наяву. На первый взгляд, ситуация выглядит непонятной. И только применив наш ключ, можно сделать некоторые выводы. Женщина в ссоре с родителями, она терпит нужду, тщеславна и, как показало обследование, склонна ставить себя выше других. Неудивительно, что человек, стремясь выйти за рамки своего круга, ищет близости с божественным и вступает с ним в диалог. Представьте себе, что Матерь Божья осталась бы для нее всего лишь представлением, как для прихожан в церкви. Это никому не показалось бы чем-то особенным. Но ей этого мало, она нуждалась в более весомых аргументах. Если понимаешь, на какие фокусы способна психика, дело сразу теряет свою загадочность. Разве любой видящий сон человек не находится в таком же положении? Разница лишь в том, что эта женщина способна грезить наяву. Вдобавок не надо забывать, что чувство унижения довело ее тщеславие до предела. И тут к ней приходит другая мать, которую народ считает эталоном доброты. Мать женщины и Богоматерь определенным образом противопоставлены. Матерь Божья явилась, тогда как родная мать отказалась прийти. Виде́ние – это жалоба на недостаток материнской любви. Женщина явно ищет способ, который позволит наилучшим образом отплатить родителям за несправедливость. К тому же середина декабря – время особенное. В этот период в жизни людей возникает больше близости, люди оттаивают, дарят друг другу подарки и т. д., что приближает шанс на примирение. Поэтому неслучайно, что эта пора определенным образом связана с главным вопросом, который мучил молодую женщину.

Недоумение вызывает покуда лишь фальшивая нота, сопровождающая явление Богоматери, – заявление о скорой смерти женщины. То, что последняя без тени печали сообщила об этом мужу, наводит на размышления. К тому же предсказание быстро вышло за пределы семейного круга, и уже на следующий день о нем узнал врач. Визит реальной матери не замедлил последовать. Однако через несколько дней Матерь Божья явилась вновь и произнесла те же слова. На мой вопрос, как прошла встреча с ее матерью, женщина рассказала, что та не признала свою неправоту. Это возродило прежний лейтмотив, ведь цель достижения превосходства над матерью не достигнута. Была предпринята попытка нагляднее показать родителям положение дел, после чего состоялась встреча с отцом, закончившаяся полным успехом. Последовала трогательная сцена. Но женщина все еще не получила полного удовлетворения, поскольку рассказала, что в поведении отца чувствовалось что-то неискреннее. И почему он заставил ее ждать так долго? Стремление обвинить других в неправоте, выставив себя праведницей и победительницей, так и не исчезло.

На основании этой истории можно сделать вывод: галлюцинация возникает в момент величайшего психического напряжения, в состоянии, когда человек боится, что его оттеснят от заветной цели. Нет никаких сомнений, что такие галлюцинации оказывали значительное воздействие в прежние времена и, вероятно, до сих пор оказывают его в регионах, населенных отсталыми народами. Как следует из свидетельств путешественников, иные галлюцинации сродни явлениям, наблюдаемым путниками в пустыне, когда они сталкиваются с трудностями, сбиваются с пути и страдают от голода, жажды и усталости. Крайнее напряжение бедственной ситуации заставляет воображение страждущего с абсолютной отчетливостью перейти из угнетенного в отрадное положение. Последнее придает сил уставшему, ободряет колеблющегося, делает человека тверже или невосприимчивее к невзгодам либо действует как бальзам, как анестезия.

Следует отметить, что феномен галлюцинации нам не в новинку, так как мы уже встречали сходное явление в природе восприятия, воспоминаний и представлений и еще встретим в области сновидений. Подобный результат легко достигается за счет усиления представления и отключения критики. Запомним, что триггером всегда служат ситуации особого рода. Эти явления происходят в бедственном состоянии и под угрозой применения силы, когда их стремится преодолеть человек, сознающий свою слабость. Если в таком состоянии напряжение достигает предела, человек редко бывает критичен. Тогда-то представление, в полную силу сформированное психикой, может принять форму галлюцинации по принципу «спасение утопающих – дело рук самих утопающих».

Галлюцинации родственница иллюзия, которая отличается от галлюцинации присутствием превратно понятой внешней отправной точки, как, например, в «Лесном царе» Гёте. Но первооснова – духовное бедствие – у них та же.

Способность психики использовать творческую силу в состоянии нужды для создания галлюцинации или иллюзии демонстрирует еще один случай.

Человек из уважаемой семьи, не сделав карьеры ввиду плохого образования, заведовал второстепенной канцелярией и уже потерял всякую надежду когда-либо добиться успеха. К тяжкой безнадежности добавлялись упреки близких, еще больше повышавшие уровень психического напряжения. В этом состоянии он запил, что давало ему забвение и оправдание собственного падения. Вскоре его доставили в больницу с белой горячкой. Белая горячка – близкая родня галлюцинаций. Как известно, пьяницы обычно видят галлюцинации в форме мышей и юрких черных зверьков. Встречаются и другие галлюцинации, связанные с профессиями пациентов. Наш пациент попал в руки врачей, которые были ярыми противниками алкоголя и назначили ему суровый режим. Он полностью избавился от алкоголизма, покинул больницу исцеленным и три года не прикасался к спиртному. Но потом опять угодил в больницу с новыми жалобами. Он рассказал, что на работе – он стал землекопом – к нему регулярно приходил какой-то мужчина и с ухмылкой насмехался над ним. Однажды пациент особенно разозлился и бросил, желая убедиться в реальности визитера, в него свой рабочий инструмент. Тот увернулся, но потом избил землекопа.

В этом случае уже нельзя рассуждать о призраке или галлюцинации, потому что полученные побои были реальны. Объяснить это нетрудно: обычно насмешник только мерещился пациенту, но проверил он свои подозрения на реальном человеке. Выяснилось, что после выписки из больницы он, несмотря на избавление от алкогольной зависимости, пал еще ниже. Потерял место, был изгнан из дома и перебивался земляными работами, которые и он сам, и его родственники считали презренным занятием. Душевное напряжение, от которого он страдал прежде, ничуть не ослабело. Освободившись от пьянства, он, несмотря на чрезвычайный вред алкоголя, остался без единственного утешения. Прежнюю работу ему помогала выполнять выпивка. Когда дома его корили за неспособность чего-либо добиться в жизни, упреки в пьянстве ранили его меньше, чем упреки в несостоятельности. После излечения от алкоголизма он опять столкнулся с действительностью и положением, которое оказалось не менее гнетущим и тяжелым, чем прежнее. Если он по-прежнему ничего не добьется, то и ссылаться на пьянство больше не сможет. В состоянии психической ущемленности у него снова начались галлюцинации. Он вжился в прежнее положение и относился к жизни так, словно все еще был пьяницей, а фактически как бы говорил окружающим, что выпивка сгубила его, лишив всякой надежды на исправление. Роль больного позволяла ему рассчитывать, что его избавят от новой, мало уважаемой и противной ему профессии и самостоятельно принимать решение не придется. Поэтому видения продолжались до тех пор, пока помощь действительно не подоспела и он вновь не попал в больницу. Он получил возможность утешать себя мыслью, что мог бы многого добиться, не одолей его проклятое пьянство. Эта отговорка помогала ему сохранять собственное достоинство. Желание не допустить его потери, сохранить убеждение, что он мог достичь большого успеха, если бы его не постигла злая судьба, было для него важнее результатов труда. Таким образом он возвращал себе контроль над собой и мог утверждать, что другие ничуть не лучше его и что ему всего лишь помешало фатальное препятствие, которое невозможно устранить. Этот настрой на поиски утешительных отговорок и подбросил ему как спасательный круг ухмыляющегося незнакомца.

3. Фантазия

Еще один продукт творческой деятельности психики – фантазия. Ее следы можно обнаружить во всех явлениях, рассмотренных выше. Фантазия представляет собой такой же динамический процесс, как и действия психики, выталкивающие на передний план определенные воспоминания или создающие представления. Важным элементом фантазии выступает предвидение, необходимость которого заложена в способном двигаться организме от природы. Фантазия напрямую связана с подвижностью организма и есть не что иное, как разновидность предвидения. Когда речь заходит о фантазиях детей и взрослых – так называемых грезах наяву – и именуют их «воздушными замками», то всегда имеются в виду представления, касающиеся будущего, к которому движется человек и которое он пытается предугадать, чтобы подготовиться к нему.

Исследование детских фантазий показывает, что в них существенную роль играет игра во власть, отражающая тщеславные цели. Большинство фантазий начинаются с фразы «когда я вырасту» и тому подобных заявлений. Кстати, некоторые взрослые тоже все еще мечтают когда-нибудь вырасти. Яркая выраженность стремления к власти указывает на то, что духовная жизнь способна развиваться, только если ей заранее задана цель. В человеческой культуре такой целью является значимость. Дело почти никогда не ограничивается нейтральными целями, ведь совместная жизнь людей всегда сопровождается непрерывным сопоставлением себя с другими, порождающим тоску по превосходству и желание победы в конкурентной борьбе. Поэтому неудивительно, что те формы предвидения, какие мы находим в детских фантазиях, периодически бывают представлениями о власти.

Объем этих представлений, размах фантазии не подчиняются никаким правилам. Другими словами, было бы ошибкой пытаться привести их к общему знаменателю. Сказанное выше в большинстве справедливо, но встречаются и случаи, не соответствующие норме. Напрашивается вывод, что фантазия будет больше развита у детей, которые смотрят на реальную жизнь враждебно, с чем обычно связана повышенная осторожность. Так, хилые дети, кому жизнь преподносит много испытаний, обладают особенно развитым воображением и очень склонны к фантазиям. В дальнейшем нередко наступает стадия развития, когда фантазия служит средством уйти от реальной жизни, то есть как бы порицает ее. Тогда фантазия превращается у человека в опьянение властью – ведь он поднялся над низостью жизни.

В фантазиях можно обнаружить не только лейтмотив власти, чувство общности тоже играет в них немалую роль. Дети почти никогда не мечтают о власти как таковой, но воображают себя наделенными особой силой, которую используют на благо других людей. Таково, например, содержание фантазий, где ребенок выступает спасителем, помощником, победителем угрожавшего людям чудовища и т. д. Нередко встречаются фантазии о том, что семья ребенка на самом деле ему не родная. Многие дети воображают, что они происходят из другой семьи, что истина однажды откроется и к ним приедет и заберет их настоящий отец (неизменно человек высокого положения). Так чаще всего случается с детьми, страдающими от сильного чувства неполноценности, подвергающимися лишениям, испытывающими недостаток заботы или недовольными холодностью своего окружения. Нередко мысли о взрослении находят выражение во внешних поступках, когда ребенок ведет себя на манер взрослого. Особенно болезненные формы фантазии принимают, когда ребенок проявляет нездоровый интерес к шляпам-котелкам, какие носят взрослые мужчины, к мундштукам для сигар или когда девочки желают быть мужчинами. Немало девочек, поддавшись такому настроению, предпочитают перенимать поведение и одежду, характерные для мальчиков.

Бывает, родители жалуются на недостаток фантазии у детей. Такое суждение, безусловно, ошибочно. Либо их дети держат фантазии при себе, либо существуют другие причины, по которым они могут даже объявить войну собственным фантазиям. Возможно, такая борьба дает ребенку ощущение силы. Ребенок предпринимает судорожные попытки приспособиться к действительности и потому отклоняет фантазии как ребячество и недостойные мужчин сантименты. Порой это отвержение заходит очень далеко, и тогда кажется, что ребенок напрочь лишен фантазии.

4. Сновидения (общие положения)

Помимо вышеописанных грез наяву, существует и другое явление, которое возникает в очень раннем возрасте и достигает большой эффективности. Речь идет о сновидениях. В целом можно констатировать, что в них повторяется все та же методика, как и в детских грезах наяву. Старые опытные психологи указывали, что по сновидениям можно легко распознать характер человека. Феномен сновидений во все времена чрезвычайно привлекал ум человека. И грезы наяву, и сновидения сопровождают жажду предвидения и рождаются, когда человек занят поисками надежных путей, ведущих в будущее. Заметная разница между ними состоит в том, что грезы наяву еще с грехом пополам поддаются осмыслению, а о сновидениях этого никак не скажешь. Такая особенность вводит в соблазн объявить подобные явления никчемными и отмахнуться от них. До поры до времени отметим, что в сновидениях проявляется все тот же лейтмотив власти, желание человека удержать будущее, когда перед ним стоит вопрос и он по-своему стремится его решить. Сновидения служат важным подспорьем при рассмотрении психической деятельности, и мы к ним еще вернемся.

5. Эмпатия

В предвидении, которое подвижным организмам насущно необходимо, так как они постоянно сталкиваются с вопросами о будущем, психике помогает не только функция восприятия, но и способность чувствовать, угадывать, что́ произойдет в будущем или происходит в душе другого человека. Этот процесс называют эмпатией. Данная способность развита у людей чрезвычайно сильно. Процесс этот настолько широкоохватный, что его можно обнаружить в любой сфере духовной жизни. И обусловлен он все той же потребностью в предвидении, ибо если я вынужден представлять себе и обдумывать, как поведу себя в случае возникновения определенной ситуации, то я одновременно вынужден составить твердое суждение о тех ощущениях, какие может породить эта пока еще не возникшая ситуация. Только совокупность мышления, чувствования и восприятия позволяет сформировать взгляд на еще не наступившую ситуацию и решить, стремиться ли в некую точку со всей силой или со всей осторожностью ее избегать. Эмпатия имеет место уже тогда, когда вступаешь с кем-нибудь в беседу. Невозможно установить связь с человеком, если совершенно не входить в его положение. Особой художественной формой эмпатии является драматургия. В качестве других примеров эмпатии можно привести ситуации, когда человека охватывает своеобразное ощущение, стоит ему заметить, что другому грозит какая-нибудь опасность. Эмпатия при этом подчас достигает такой силы, что человек непроизвольно принимает защитные меры, хотя сам опасности не подвергается. Известно также, что от неожиданности, например нечаянно уронив стакан, человек иногда отдергивает руку. Наблюдая за игрой в кегли, нередко можно видеть, как некоторые игроки своими движениями как бы поддерживают бег шара, пытаясь на него повлиять. Другими примерами служат тревога при виде человека, моющего окна на большой высоте, или неловкость за оратора, потерявшего нить повествования. Зритель в театре вряд ли способен избежать сочувствия и примеряет к себе разные роли. Весь наш опыт тесно связан с эмпатией.

Если попытаться обнаружить источник этой функции, этой способности воспринимать мир, как бы занимая место другого человека, то единственное объяснение мы найдем в чувстве общности. Оно имеет космическую природу и отражает взаимосвязь всего космического в нас самих, от чего мы не в состоянии отказаться и что наделяет нас способностью чувствовать то, что находится вне пределов нашего тела.

Существуют как различные степени чувства общности, так и различные степени эмпатии, которые можно наблюдать уже в детском возрасте. Одни дети возятся с куклами как с живыми существами, тогда как других сверстников, пожалуй, интересует только то, что у кукол внутри. Если общественное отношение переключается с ближнего на безжизненные предметы или малоценные вещи, можно даже полностью затормозить развитие человека. Случаи жестокого обращения с животными, часто наблюдаемые у детей, объяснимы, только если принять, что такие дети полностью лишены способности ставить себя на место других существ и чувствовать чужие боль и страх. В дальнейшем они, возможно, будут интересоваться вещами, не имеющими касательства к их становлению как членов общества, полностью игнорировать чужие интересы и думать только о себе. Все эти явления связаны с низким уровнем эмпатии. Наконец, недостаток эмпатии может привести к полному отказу от сотрудничества.

6. Воздействие одного человека на другого (гипноз и суггестия)

На вопрос, почему вообще может происходить влияние на другого человека, с точки зрения индивидуальной психологии можно ответить в том смысле, что и здесь речь идет о взаимосвязанных явлениях. Вся наша жизнь построена на допущении возможности такого взаимного воздействия. В некоторых случаях оно особенно заметно, например в отношениях между учителем и учеником, родителями и детьми, мужем и женой.

Под влиянием чувства общности до определенного уровня формируется уступчивость к воздействиям со стороны другого человека. Однако степень этой уступчивости зависит и от того, насколько оказывающий воздействие соблюдает права принимающего воздействие. Длительное воздействие на человека, с которым обходятся несправедливо, исключено. Он тем легче будет поддаваться воздействию, чем больше уверится, что его права гарантированы. Этот аспект особенно важен в сфере воспитания. Иную форму воспитания невозможно ни предложить, ни осуществить на практике.

Воспитание, учитывающее нашу точку зрения, будет эффективным, потому что оно связано с началом начал – с чувством коллективизма. Оно не возымеет успеха, только если человек намеренно стремится избегать влияния общества. Но даже это происходит не сразу, обычно такому решению предшествует длительная борьба, в ходе которой связи человека с окружающим миром постепенно ослабевают, пока он не встанет в полную оппозицию чувству общности. В таком случае какое-либо воздействие на него либо дается с трудом, либо не работает вообще, и разыгрывается спектакль сопротивления любой попытке влияния (дух противоречия).

Поэтому можно ожидать, что дети, по какой-то причине считающие себя ущемленными, будут проявлять меньшую способность и склонность подчиняться воспитателям. Разумеется, встречается множество случаев, когда давление извне настолько велико, что сметает всякое сопротивление, и тогда кажется, будто воспитуемый подчиняется любому воздействию и соглашается с ним. Однако вскоре можно убедиться, что подобному послушанию не следует придавать значения. Иногда оно проявляется в столь гротескной форме, что делает человека неспособным к самостоятельной жизни (слепое подчинение): в итоге он всегда ждет приказов и ничего не предпринимает сам. Об огромной опасности, какую таит в себе тотальное подчинение, говорит то, что из таких детей часто вырастают люди, готовые слушаться любого, кто захватил над ними власть, и даже выполнять преступные приказы. Особенно зловещую роль они играют в бандах, где неизменно служат исполнителями чужой воли, в то время как главарь банды, как правило, держится поодаль. Почти в каждом громком преступлении, совершенном бандой, в роли непосредственных исполнителей выступают именно такие люди. Они демонстрируют невероятное послушание и даже могут находить в нем честолюбивое удовлетворение.

Если же рассматривать только обычные случаи воздействия, можно сделать вывод, что наиболее готовыми принимать чужие доводы и договариваться будут лица с наименее подавленным чувством общности, тогда как те, в ком тяга к власти и горячее стремление к превосходству достигли особенно высокой степени, окажутся в этом отношении хуже всех остальных.

Наблюдения дают тому ежедневные подтверждения. Родители крайне редко жалуются на слепое повиновение ребенка, как правило, это связано с его непослушанием. Обследование такого ребенка показывает, что он стремится перерасти свое окружение и перешагнуть через нормы своей коротенькой жизни, потому что из-за ошибочного подхода непригоден для воспитательного воздействия.

Таким образом, интенсивное стремление к власти обратно пропорционально воспитуемости. Тем не менее наше семейное воспитание обычно направлено на разжигание в ребенке честолюбия и пробуждение у него идеи собственного величия. Происходит это не по неосмотрительности, а потому, что такие импульсы посылает ребенку вся наша культура, сама насквозь пронизанная идеями величия. И для семьи, и для нашей культуры прежде всего важно, чтобы человек блистал и по возможности хоть в чем-то превосходил остальных. В главе о тщеславии будет показано, сколь пагубно воспитание честолюбия и какие трудности могут пустить развитие психики под откос.

В таком же положении, что и люди, во всем подчиняющиеся требованиям своего окружения из-за склонности к безоговорочному послушанию, находятся все медиумы. Достаточно вспомнить случаи, когда человек, выполняя команды, некоторое время делает все, что от него требуют. Этот процесс лежит в основе подготовки к гипнозу. В целом здесь следует отметить: человек может заявлять или верить, что он готов быть загипнотизированным. Тем не менее у него может отсутствовать психическая готовность к подчинению. Другой может, наоборот, решительно возражать, но при этом внутренне быть готовым подчиниться. В гипнозе важна именно психическая установка медиума, а не его высказывания или убеждения. Из-за непонимания этого факта возникает много путаницы, потому что гипнозу обычно подвергают людей, которые, казалось бы, сопротивляются, но в конечном счете склонны поддаваться требованиям гипнотизера. Готовность к гипнозу может иметь разную степень выраженности, поэтому он на каждого воздействует по-разному. Однако порог готовности к гипнозу зависит не от воли гипнотизера, а исключительно от психической установки медиума.

Что касается сути гипноза, то он представляет собой своего рода состояние сна и загадочен лишь постольку, поскольку сон вызывается искусственно и наступает по приказу другого человека. Но приказ действует только на людей, готовых его исполнить. Решающий фактор здесь – как уже сказано, характер и уровень развития личности медиума. Специфическое состояние сна можно вызвать только у человека, некритично поддающегося чужому влиянию. В отличие от нормального сна гипнотический сон сводится к отключению способности двигаться, пока контроль над двигательными центрами окончательно не переходит к отдающему приказы гипнотизеру. От нормального сна остается лишь некое сумеречное состояние, причем медиум может сохранить воспоминания о событиях, происходивших под гипнозом, только с позволения гипнотизера. Прочнее всего отключается наиболее важное завоевание психики в нашей культуре – способность к критическому осмыслению. Медиум, так сказать, превращается в продолжение руки, во внешний орган гипнотизера и действует по его приказу.

Большинство людей, имеющие талант влиять на других, приписывают эту способность, а равно и вообще любую возможность влияния, некому таинственному магнетизму, особой силе, якобы им присущей, что приводит к чудовищным безобразиям, извращениям и особенно к отвратительным выходкам так называемых телепатов и гипнотизеров. Вернее будет сказать, они оскорбляют человеческое достоинство до такой степени, что для прекращения их деятельности хороши любые средства. Это не значит, что явления, которые они демонстрируют, основаны на обмане. Нет, просто человеческая натура настолько склонна к покорности, что легко становится жертвой стяжателя, и происходит так только потому, что большинство людей подолгу жили в состоянии безоговорочного послушания, подчинения авторитетам, позволяя себя дурачить, завлекать и безропотно принимать угнетение, что, конечно, никогда не могло привести к порядку в человеческом общежитии, но снова и снова приводило к последующим бунтам угнетенных. Ни одному телепату или гипнотизеру не удавалось пока надолго закрепить успех своих экспериментов. Нередко они сталкиваются с человеком, с так называемым медиумом, который водит их за нос. Так уже случалось с видными деятелями науки, желавшими применить свою силу к медиумам. Бывают и смешанные случаи, когда медиум выступает в роли обманутого обманщика, то есть отчасти хитрит, а отчасти реально подчиняется влиянию. В любом случае сила, действие которой мы наблюдаем, принадлежит отнюдь не гипнотизеру, но вызвана склонностью медиума к подчинению. На медиума воздействует не волшебная сила, а в лучшем случае искусство гипнотизера втирать очки. Если же человек привык жить, все обдумывая самостоятельно и не принимая чужого диктата, то его, естественно, невозможно загипнотизировать и показать на нем чудеса телепатии. Ведь все эти явления коренятся в слепом повиновении и ощущении слабости.

В этой связи следует также упомянуть внушение. Природу внушения можно понять, если в самом широком смысле отнести его к категории впечатлений. Разумеется, человек не только получает впечатления, но и постоянно находится под их воздействием. Полученные впечатления небезобидны, они продолжают действовать на человека. И когда они содержат чужие запросы, попытки убедить или уговорить, мы имеем дело с внушением. В таком случае речь идет об изменении или закреплении действенного суждения, отчетливо выраженного у его носителя. Проблемы начинаются с того обстоятельства, что люди по-разному реагируют на впечатления о внешнем мире. Такое воздействие тоже связано с уровнем самодостаточности человека.

Существуют два типа людей. Одни склонны переоценивать чужое мнение, то есть мало задумываются о правильности собственных воззрений независимо от того, верны они или ложны. Они переоценивают значимость других людей и поэтому легко подстраиваются к их мнению. Люди такого типа – отличные кандидаты для внушения и гипноза. Люди второго типа все, что идет извне, воспринимают как оскорбление, считают правильным только собственное мнение и отвергают все правильное и неправильное, если это предложено кем-то другим. Обоим типам свойственно чувство слабости, и слабость людей второго типа состоит в том, что они терпеть не могут что-то перенимать от других. В основном это те, кто легко вступают в конфликты и зачастую пестуют в душе убеждение, будто они слишком легко поддаются чужому внушению. Однако такое мнение они укрепляют в себе с единственной целью – стать еще менее доступными, вот почему с ними вообще трудно иметь дело.

Глава 5. Чувство неполноценности и стремление к признанию

1. Ситуация раннего детства

Мы достаточно продвинулись вперед, чтобы понимать: дети, которых природа, как злая мачеха, обделила вниманием, склонны относиться к жизни и к людям иначе, нежели те, кого с раннего возраста приобщили к радостям бытия. Можно утверждать, что дети с неполноценными органами быстро втягиваются в борьбу с жизнью и что это приводит к ослаблению чувства общности, отчего они легко усваивают модель поведения, побуждающую их больше заниматься самими собой и впечатлением, какое они производят на окружающих, а не интересами ближних. То, что можно сказать о неполноценных органах, относится и к внешнему воздействию на ребенка, оказывающему на него более или менее устойчивое давление и способному вызывать враждебное отношение к окружению. Решающий, переломный момент наступает в очень раннем возрасте. Уже на втором году жизни можно заметить, что такие дети склонны чувствовать себя менее приспособленными к жизни, менее равноценными и равноправными, чураются других, не хотят заниматься с ними общим делом, но, испытывая возникшее из-за множества лишений чувство ограниченности, больше других детей склонны чего-то ждать и притязать на право выдвигать требования. Если учесть, что, по сути, любой ребенок вступает в жизнь неполноценным существом и даже не способен выжить без изрядной поддержки чувства общности со стороны окружающих, и если принять во внимание, как долго ребенок остается маленьким и неуклюжим, отчего ему кажется, что жизнь дается с большим трудом, то следует предположить, что духовная жизнь любого индивида всегда начинается с более или менее глубокого чувства неполноценности. Это и есть движущая сила, из которой исходят и развиваются все устремления ребенка и которая требует наличия цели, способной принести ребенку в будущем спокойное, безопасное существование и заставляющей его ступить на путь, ведущий к ее достижению.

Такое особое положение ребенка, тесно связанное с его органическими способностями и находящееся под их влиянием, представляет собой основу воспитуемости. Сколь бы повсеместным ни было чувство неполноценности у детей, воспитуемость способны подорвать два фактора. Первый – это усиленное, более интенсивное и затяжное ощущение неполноценности; второй – цель, призванная не просто гарантировать покой, безопасность и равноценность, но развивающая стремление к власти ради достижения превосходства над окружающими. Такие индивиды встречаются на каждом шагу. Их трудно воспитывать, потому что они при любых обстоятельствах по поводу или без повода считают себя обделенными судьбой, обиженными природой и ущемленными другими людьми. Если внимательнее присмотреться к их позиции, можно увидеть неизбежность будущего перекоса в развитии, сопровождающегося всяческими неудачами.

Эта опасность в принципе грозит любому ребенку, поскольку в этом положении находятся все дети. В окружении взрослых каждый ребенок невольно ощущает себя маленьким и слабым, оценивает себя как ущербное, неполноценное существо. В таком настроении он не в состоянии поверить, что его сил хватит на выполнение стоящих перед ним задач с той легкостью и безошибочностью, каких от него ожидают.

Большинство ошибок в воспитании возникает уже на этом этапе. Требуя от ребенка слишком многого, его тычут носом в собственную его немощь. Некоторым детям вообще постоянно напоминают об их малой значимости, ничтожности и неполноценности. Других детей используют как игрушки, средство для увеселения, либо относятся к ним как к драгоценной вещи, которую надо всячески оберегать, либо, наоборот, считают докучливой обузой. Нередко все эти устремления сливаются воедино, и ребенку то одна, то другая сторона поочередно дает понять, что его предназначение – доставлять удовольствие старшим или, наоборот, вызывать у них неудовольствие.

Глубокое чувство неполноценности, развивающееся у ребенка вследствие таких действий, может еще усилиться из-за особенностей нашей жизни. Речь идет о привычке не воспринимать детей всерьез, внушать ребенку, что он никто, бесправное существо, которое должно всегда и во всем уступать взрослым, что он должен вести себя тихо и т. д. Даже когда эти претензии оправданны, они порой преподносятся ребенку столь неделикатно, что, естественно, приводят его в расстройство.