Масть Мечей бесплатное чтение

Глава 1: Оживший оникс

Я прислонилась лбом к холодному поручню. В динамиках раздался спокойный голос: «Чеховская. Переход на станции Пушкинская и Тверская». Знакомый гул, ритмичный стук колес. Все сливалось в монотонный фон, от которого веки тяжелели всё сильнее. Я закрыла глаза всего на секунду…

А потом стук в дверь. В метро так не стучали. Никогда. Я открыла глаза. Со стены на меня таращился «Сатурн, пожирающий своих детей». Я подскочила на месте. Требовательный стук повторился. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. В проеме возник мой брат Арсений.

– Евангелина, душа моя, – театрально произнес он. – Ты вернулась.

Арсений прижал меня к себе. Затем он чуть отстранился, но продолжал удерживать меня, рассматривая мою одежду.

– Отец ждет тебя в столовой, – он потрогал синтетическую ткань моего худи. – Полагаю, он не выкажет ни малейшего изумления. Лишь отметит, что ты опоздала к обеду ровно на год.

Он еще раз оглядел меня и добавил, уже стоя в дверях:

– В том мире все портные вымерли, а зеркала запретили?

Арсений ушел, а я осталась стоять, сжимая в кулаках ту самую синтетику, которая для меня была последней связью с реальностью.

Ветер через оконные щели принес запах гниющих водорослей с реки. Лавенция так пахла перед большой водой.

Он сказал, что здесь прошел год. Три года против одного. За эти три года в Московии я выучила наизусть вкус чая из пакетиков, вид на здание морга через дорогу и даже научилась сомневаться в том, что видела.

Раз в неделю я садилась в кожаное кресло и смотрела на человека, чьим ремеслом было внушать мне, что Лавенции не существует. Доктор Лесицкий. Когда мы впервые встретились, я словно в бреду открыла ему свою душу. Я вывалила на него нашу жизнь, наш особняк с атлантами.

– Еще, еще, Ева. Расскажи подробнее.

Хитрый сукин сын. Я рассказала ему даже про то, как вампир Аврелиан запер меня в башне с грифонами.

– Ева, твой мозг проделал колоссальную работу, – внушал мне Лесицкий. – Лавенция – это идеальное убежище. Когда реальность становится невыносимой, сознание катапультируется в это пространство.

Удар колокола прервал мои воспоминания. Одна за другой проснулись остальные церкви. Звуки затихли так же внезапно.

Когда я спустилась в столовую, отец уже сидел за столом.

– С возвращением домой, Евангелина, – мягко произнес он, указав на пустующий стул напротив. – Наш повар сегодня превзошел себя.

Разнообразие блюд на столе было избыточным. Словно он выверил каждую деталь перед встречей. Но ирония заключалась в том, что я никогда не могла предугадать тот миг, когда реальность под моими ногами внезапно дрогнет, и я окажусь в другом месте.

– Попробуй вот это, – отец пододвинул ко мне поджаренную бриошь с рокфором, политую каплей меда. – Знаешь, я иногда думаю, что вся эта суета вокруг серьезных дел не стоит одного такого вечера с дочерью. Просто сидеть, перехватывать по кусочку, беседовать…

Отец говорил это с такой искренней интонацией, что на мгновение я почти поверила ему. Он ел так самозабвенно, что было легко представить, будто мы – самая обычная семья.

– Не желаю ничего слышать. Сегодня только ты, я и этот паштет из фазана.

– Год, папа, – произнесла я. – Меня не было год.

Отец отложил нож и поднял на меня глаза, в которых читалось лишь вековое спокойствие.

– Для этого дома ты никуда не уходила.

Он накрыл мою ладонь своей. Это было настолько правдоподобно, что сама мысль о Московии с картонными стаканчиками с кофе и серыми рассветами начала казаться затянувшимся сном. Но память, как назло, подкидывала мне самые горькие эпизоды.

Как-то раз доктор Лесицкий положил на стол передо мной пару номеров глянцевых комиксов. Он улыбнулся мне сочувствующей улыбкой. Пролистав их, я увидела наши лица: вот Арсений с его меланхолией, вот Лев, вот и я сама, застывшая в крике. Мои пальцы задрожали, когда я дошла до разворота. Там отец стоял на коленях, лишенный своего обычного величия. Из его спины торчал нож с незнакомой гравировкой.

– Кто посмел так уродовать нашу хронику?! – мой голос сорвался на хрип. – Кто посмел украсть нашу жизнь и выплеснуть на эту паршивую бумагу? Откуда это у вас?

В тот день мир за порогом его кабинета начал трещать по швам. Я бродила по улицам, сжимая проклятые журналы в руке. Доктор нашел объяснение моим видениям – криптомнезия. По его словам, комиксы, увиденные в детстве, я ошибочно приняла за собственные воспоминания, выстроив вокруг них целый замок из галлюцинаций.

Как бы я хотела сейчас схватить Лесицкого и впечатать его носом в этот тяжелый стол. Чтобы он почуял запах фазана, чтобы он захлебнулся этой реальностью, которую так старательно стирал из моей головы.

Мои размышления нарушил удар створок дверей. В проеме застыл мой старший брат Лев. Было видно, что он только что с улицы.

– Лавенцию заперло, – бросил он. – Ни один корабль не выйдет в море, пока шторм не прекратится.

Брат зло швырнул промокшие перчатки на край консоли у входа.

– Но Конрад уже успел приплыть из Торстейна. Его карету видели у ворот Ингеровского замка. Поверенный передал, что он вступит в права владения до рассвета.

Он сделал шаг в круг света, и только тогда его взгляд упал на меня.

– Евангелина?

– Здравствуй, Лев, – произнесла я. – Я вернулась домой.

– Очень вовремя. – Лев улыбнулся. – Вот только у нас больше нет дома. Конрад решил проявить заботу и выкупить дом целиком, со всеми нашими долгами, теперь он наш спаситель и хозяин одновременно.

– Это что, дурная шутка?! – я резко обернулась к отцу. – Вы меня разыгрываете?

– Милая моя, давай мы просто доедим этот прекрасный ужин. К чему предаваться бесплодным сожалениям, – перебил он меня, аккуратно отделяя крылышко от костяка.

Его спокойствие казалось не мудростью, а трусливым бегством. Оставаться здесь стало тошно. Извинившись, я покинула столовую.

Как Конрад в одиночку завладел нашим домом? Почему отец был так спокоен? Я бежала по коридорам. Обида перехватывала дыхание. Я искала Арсения. Забежав в его комнату, я захлопнула дверь так, что по коридору прокатилось эхо. На столике оплывали свечи. Арсений лениво перелистывал страницы книги, удерживая в пальцах длинный мундштук.

– Пришла вдохнуть немного жизни в наш фамильный склеп? – он стряхнул пепел в яшмовую пепельницу, не поднимая взгляда от книги.

– У нас всё продано, – сказала я. – Дом. Долги. Мы.

Он перевернул страницу.

– Не мы, а ты.

Я села напротив.

– Повтори.

Он закрыл книгу и наконец посмотрел на меня.

– Конрад выкупил всё. С условием. Когда ты вернёшься, ты переходишь к нему. Дом остается нам. Ты – нет.

Я рассмеялась. Глухо.

– А если я не соглашусь?

– Тогда дом уходит с молотка.

Он сказал это спокойно. Как бухгалтер.

– И вы решили, что это нормальный обмен? – я почувствовала, как в горле становится сухо. – Недвижимость на сестру?

– Не драматизируй, – он пожал плечами.

Я мельком посмотрела на его руку. Перстень на его пальце светился.

– Что еще за кольцо?

Он покрутил перстень.

– Индикатор.

– Чего?

– Тебя.

Я фыркнула.

– Неделю назад камень начал вибрировать. Вчера стал тёплым. Сегодня засветился. Через час ты постучала.

– Я не стучала.

– Тем более.

Я протянула руку.

– Дай.

Он снял кольцо и положил мне на ладонь. Обычный черный оникс.

– Если он снова завибрирует, значит, тебя вырвет отсюда.

– А если нет?

– Значит, Конрад успеет.

Он достал из ящика второй футляр и протянул мне.

– Этот для тебя.

Я открыла. Такой же перстень.

– Чтобы я знала, когда меня продадут?

– Чтобы ты знала, когда бежать.

Я замерла, глядя на то, с какой легкостью Арсений мне это говорит.

– Какого черта, Арсений? – мой голос сорвался. – Ты хочешь сказать, что он проделал весь этот путь не ради этого дома, а ради того, чтобы дождаться моего возвращения? Что за бред…

Арсений выпустил облако ароматного дыма, скрыв за ним свое лицо.

– Ева, мы вели переговоры, но нам, по сути, не оставили выбора. А сегодня он просто пришел забрать оплаченный товар.

За окном с оглушительным треском раскололось небо. Арсений даже не вздрогнул. Он поднялся с дивана и подошел к бюро. Тишину нарушил едва слышный звон стекла и жидкости, наполняющей бокал. Сделав шаг ко мне, он протянул руку, предлагая напиток.

– Я говорил тебе, что открыл мастерскую? – сказал он тоном, каким обычно сообщают о погоде, и протянул мне коробочку.

Я открыла крышку, и комната мгновенно наполнилась запахом, слишком живым для этого дома: амбра, мускус, жасмин, всё сразу. Внутри лежали аккуратные бруски мыла, каждый с оттиском герба Дома Мечей. Я смотрела на эти бруски и чувствовала, как реальность окончательно съезжает с рельс.

– То есть, – медленно сказала я, – он пришел за домом, за мной… и за мылом?